Время перемен 1. Темный Лорд (fb2)


Настройки текста:



Лисина Александра Время перемен-1. Темный Лорд.

Пролог

Король Мирдаис пребывал в напряженном раздумье. Стоя возле открытого окна и рассеяно изучая роскошный сад, разбитый внизу для услаждения его величественного взора, он тщетно пытался подыскать правильные слова для предстоящего нелегкого разговора, однако смятенные мысли, как назло, именно сегодня никак не хотели выстраиваться по порядку.

На Аккмал – древнюю столицу Интариса – быстро спускалась ночь, расцвечивая небо мелкими точками далеких звезд и принося с собой долгожданную прохладу. С ее приходом, как по волшебству, куда-то исчезли тесные улицы и обшарпанные дома, без которых не обходится ни один человеческий город. Постепенно пропадали, растворяясь в темноте, нищие окраины. Мрачноватые каменные башни, разделяющие Аккмал на многочисленные кварталы, почему-то переставали казаться такими тяжелыми и гнетущими, как раньше. Яркие солнечные лучи, прежде беспощадно обнажающие всякую грязь, неохотно уступали место загадочному мягкому полумраку. А свет зажегшихся вместо них фонарей постепенно расцвечивал древний город сотнями волшебных искорок, неожиданным образом придавая ему странный шарм и необъяснимое обаяние.

Но это длилось недолго.

Как только темнота стала густой и по-настоящему непроглядной, над крышами домов прозвучал тягучий звук невидимого гонга. Наружные звуки мгновенно приглушились, все до единого окна окутались плотной дымкой охраняющего заклятья – это активировались магические заслоны, обязательные для каждого дома столицы. Секунду спустя по полупустым улицам пронесся порыв холодного ветра, в подворотнях невесть откуда появился и стал быстро расползаться по округе неприятный серый туман. Нагретый за день воздух, разом потяжелев, начал неестественно быстро остывать. А городские стены покрылись, как по команде, белой изморосью, наглядно подтверждая слухи о том, что днем в Аккмале царит вечное лето, тогда как после захода солнца его посещает сама Ледяная Богиня, остужая своим холодным дыханием и готовясь насмерть заморозить неосторожных путников, рискнувших показаться на улицах после третьего удара колокола.

Горожане давно привыкли к такому странному ритму жизни, а многочисленных приезжих всегда предупреждали от самых ворот, чтобы не вздумали вдруг проверять очевидное. Хватало и своих дураков, безрассудно сующихся в темные переулки в поисках опасных приключений. То захмелевший гуляка решит показать сочный кукиш хозяйке ночи, надеясь на какое-то глупое чудо и свою удачу, то мелкий воришка припозднится с добычей, то очередного повредившегося умом мага не успеют выловить… всякое случалось. И замерзшие на улицах тела поутру отнюдь не были здесь редкостью. Но, что удивительно, Дворцовых Садов эта беда никак не касалась, а их роскошная зелень, некогда взращенная Светлым Владыкой эльфов, ничем, кроме самого факта своего существования, не напоминала о прошлом. В отличие от лютого ночного холода и иных, не менее опасных отголосков, оставшихся на Лиаре после окончания Войны Магов.

Король проводил задумчивым взглядом мельтешащие внизу фигурки садовников и в который раз подумал, что почти за полвека правления так и не удосужился решить эту важную проблему. Правда, за долгие годы мира аккмальцы твердо усвоили, когда следует прятаться за каменными стенами и поднимать магические заслоны, но всех вопросов это знание не решало. А сейчас (до чего же не вовремя!) даже оно потеряло свое значение, потому что стране, как и всей Лиаре, грозили воистину тяжелые испытания.

– Время Эпохи заканчивается, – оборонил в тишину король.

– Вы правы, сир, – негромко подтвердил со спины мягкий баритон. – И все мы хорошо знаем, что это значит.

Владыка Интариса медленно обернулся и долгим взглядом посмотрел на необычного собеседника, терпеливо ожидающего завершения этого трудного разговора: сухощавый, с крепкой фигурой закаленного воина, он неподвижно стоял возле роскошного кресла и по-прежнему ждал, пока король, наконец, сообщит очевидное. И, конечно же, прекрасно знал, зачем и почему был приглашен во дворец именно сегодня, но все равно был очень спокоен. Можно даже сказать, нечеловечески спокоен. Почти равнодушен, будто речь шла о прогулке в соседний лес для ежегодной Большой Охоты, которую так любили молодые наследники престола.

Длинные прямые волосы незнакомца, забранные в небрежный «конский» хвост, отличались редким для Интариса, безупречно черным цветом. Строгий охотничий костюм зеленовато-коричневых тонов сидел на нем, как влитой. Потертые ножны в правой руке едва не касались пола, так и норовя поцарапать безумно дорогой мрамор, но спрятанные там парные клинки стоили столько, что на вырученные деньги вполне можно было купить несколько дворцов сопоставимых размеров: работа мастеров Темного Леса была поистине бесценной. Как и их бесспорное умение защищать свои шедевры магическими рунами.

В отличие от короля, гость был довольно высок, подтянут и непривычно широкоплеч для своей расы. А вот лицо…

Король странно вздохнул.

Странное это было лицо. Нечеловеческое. Пылающее неестественной красотой и неумолимо притягивающее взгляд какой-то особенной гармонией и поразительной утонченностью черт. С высоким лбом, наполовину скрытым шелковистой прядью цвета воронова крыла; твердым подбородком, выдающим несомненное упрямство; изумительной формы скулами, словно вылепленными гениальным скульптором в минуту высшего душевного подъема; и мудрыми глаза бессмертного, в которых застыла необъяснимая печаль и странное понимание.

– Я готов, сир, – ровно сказал эльф, едва заметно наклонив голову.

Король Мирдаис только вздохнул.

– Да. Время пришло. Время Великого Похода и не менее великой угрозы, которое, как ни печально, выпало именно на нашу долю. Я ждал этого, друг мой. Ждал и боялся, что однажды мне придется говорить тебе эти слова и, вместе с тем, униженно просить о помощи. Но мне, если честно, больше не к кому обратиться. Подгорный Владыка, как я сказал, очень быстро откликнулся на мой зов, Светлый Лес, как ни странно, тоже и даже прислал в помощь двоих лучших воинов – магов из числа Хранителей Трона. Они уже на пути в Интарис и везут с собой частичку древнего Ключа. Вторая, как ты знаешь, хранится у меня, а третья… к сожалению, твои сородичи до сих пор не отозвались.

– Темный Лес всегда презирал смертных, – легко согласился эльф. – Им нет дела до остальных, даже в такое время и даже перед угрозой падения Границы.

– А ты?

Гость спокойно выдержал пронзительный взгляд короля и чуть пожал плечами.

– Я слишком долго живу среди людей, чтобы меня это не коснулось. И слишком хорошо понимаю, что произойдет, если призванные девять эпох назад демоны вырвутся из Черных Земель: на Лиаре не останется ни вас, ни нас, ни гномов… никого. Мы уже пережили одну Войну, и вторая нам ни к чему, поэтому повторяю: я согласен. К тому же, войти в Лабиринт Безумия может лишь Темный, а поскольку других кандидатов в наличии нет…

Его Величество с досадой поджал губы.

– Проклятье! Таррэн, я знаю тебя почти сорок лет! С того самого времени, как ты спас мою шкуру в той сваре у Лиандра! И отец мой знал, и дед… мой народ обязан тебе спокойствием, нынешней славой и даже целостностью Садов. Без тебя не обошлось ни одно покушение, ни одна война, ни одно мало-мальски значимое для Аккмала происшествие. Ни один Перворожденный не сделал для Интариса больше, чем ты! И я слишком хорошо знаю, на что ты способен, но… разрази меня гром!.. до сих пор не понимаю: почему ты возвращаешься? Для чего рискуешь, служа людям? Ты, бессмертный?!

Темный эльф слегка наклонил голову.

– Может, вы мне нравитесь, сир?

– Шутишь? – мрачно покосился король. – И брось эти церемонии: мы здесь одни, а вокруг стоит такая защита, что ни одна собака не услышит.

Таррэн пожал плечами и, прекратив изображать верноподданного, которым никогда не являлся, без всякого стеснения упал в ближайшее кресло.

– Какая разница? Можешь считать, что из всех людей ты наиболее близок к нашему понятию «друг». К тому же, у тебя спокойная страна и красивый город, в котором не стыдно остановиться и самому Темному Владыке. А я гораздо менее привередлив, чем он. Такого объяснения тебе достаточно?

– Нет, – усмехнулся Мирдаис. – Недостаточно. Я склонен думать, что ты несколько десятилетий околачиваешься поблизости от Аккмала совсем по другой причине, нежели заботясь о спокойствии наших границ или ради какой-то там дружбы с человеком (которая, между нами говоря, для Темного весьма сомнительна)… скажем, из-за моей части Ключа?

Эльф ничуть не смутился.

– И поэтому тоже. Такой артефакт не должен оставаться без присмотра.

– Вот мерзавец, – вздохнул человек и устало опустился в кресло напротив. – Знаешь, я бы очень хотел, чтобы мой предок не спасал в той Войне шкуру Светлому Владыке. Чтобы он никогда не получал из его рук этот Торков Ключ. Чтобы проклятые Хранители не растили тут в благодарность за его жизнь свои эльфийские Сады, от которых меня, признаться, уже с души воротит. Но еще больше я бы хотел, чтобы мне не нужно было сидеть сейчас и ломать голову над тем, как бы упросить тебя взвалить на свои плечи эту тяжелую ношу. Уговорить вернуться в Темный Лес, забрать третью часть Ключа у своего Владыки, потом прогуляться в Серые Пределы в компании двух Светлых (да-да, все знают, насколько вы «дружны»!) и одного сварливого гнома, вытерпеть которого будет еще труднее, чем побрататься со Светлыми. Затем пройти насквозь Проклятый Лес. Отыскать там нужное место, проклятое богами и людьми еще девять тысяч лет назад. Наконец, каким-то волшебным образом одолеть Лабиринт Безумия, активировать Амулет Изиара и, в довершении всего, вернуться сюда живым и невредимым. С победой. Чтобы я смог, наконец, запихнуть этот дрянной артефакт в сокровищницу на следующую тысячу лет и забыть о нем, как о ночном кошмаре! Проклятье… да что объяснять?! Ты сам все прекрасно знаешь, иначе не пришел бы сюда!

Таррэн сделал вид, что не заметил промелькнувших в голосе короля ноток отчаяния. Точно так же, как пропустил мимо ушей недавнее оскорбление, за которое любой Темный, не задумываясь, снес бы смертному его дерзкую голову.

– Где Ключ?

– Здесь, – устало отозвался король и, быстрым движением сорвав с шеи зачарованный шнурок, бросил. Эльф без усилий поймал и пристально посмотрел на небольшую золотую пластинку в виде ажурного треугольника, по краям которого виднелись отчетливые следы распила. Срез был настолько ровным, что просто не мог быть не магическим, а неповторимая аура навевала единственно верную мысль о том, что в его руках оказался настоящий шедевр, созданный истинным мастером своего дела. Магом. Великим Темным, ради спасения мира пожертвовавшим не только даром, но и самой жизнью.

– До следующего полнолуния еще два с половиной месяца,– с тяжелым сердцем добавил Мирдаис, – но выходить нужно сегодня. А еще лучше – сейчас. Все необходимое тебе предоставят… если, конечно, ты в чем-то нуждаешься. Орден Отверженных не дремлет, они могут попытаться вам помешать, а потому пойдете небольшим числом. В прошлую эпоху, как ты знаешь, в Серые Пределы отправляли целую армию, а обратно вернулось всего несколько десятков человек, поэтому теперь решено отправить более маневренный, но зато и незаметный отряд. Светлые уже знают и согласны на этот риск. Благо воины они отменные, из личного десятка Владыки, а потому ни в чем не уступят даже таким непревзойденным мастерам меча, какими слывут твои сородичи. Встретишься с ними через две недели, в караване герра Хатора… это человек, которому я полностью доверяю. Присоединитесь под видом послов в Бекровель (верительные грамоты для вас уже готовы), а у подножья Хребта Дракона свернете. Там уже недалеко до нужной Заставы. С вами под видом караванной охраны пойдут пятеро моих лучших воинов. И, чтобы облегчить вам жизнь, еще кое-кто… человек из Стражей Серых Пределов. Моя половинка Ключа будет с ним, по ней и узнаешь.

Темный эльф, наконец, оторвался от созерцания совершенного узора древнего артефакта и удивленно приподнял брови.

– Дикие Псы?

– Именно. После Хребта, в самих Пределах и в Проклятом Лесу вам понадобится опытный проводник, а кроме Псов там нет никого, кто смог бы помочь добраться до Лабиринта с минимальными потерями. Тех, кто никогда не сталкивался с местными тварями, съедают в пару минут, а этот человек считается одним из лучших на своей Заставе. Однажды ему довелось лично мне кое в чем помочь, а потому я уверен: лучшего провожатого не найти. К тому же, он абсолютно нечувствителен к наведенной магии, а это в случае нападения Ордена может сыграть немаловажную роль.

– Гм, – задумался Таррэн, неохотно возвращая Ключ. – Я много слышал о Стражах, и если хотя бы половина того, что о них говорят, правда… то это действительно неплохо. В Серых Пределах магия нам не поможет: след даже после крохотного заклятия останется таким, что тут не только Орден не промажет (да, я тоже уверен, что он еще жив), а даже слабенький маг легко узнает и направление, и число магов, и даже их потенциал… может, одного Стража и не заметят. А в Проклятом Лесу не работает вообще никакая магия. Ни ваша, ни наша. Побочный эффект Эпохи Расовых Войн, так сказать… кстати, твой Дикий будет один?

– С ним пойдет еще человек. Тоже надежный, но в Серых Пределах ставку делай только на Стража и помни: без него вам Проклятый Лес не пройти.

– Кто он? Волкодав?

– Нет. Гончая.

Эльф неприлично присвистнул – вредная привычка, намертво приставшая после многих десятилетий, проведенных среди смертных.

Про Стражей на Лиаре ходило много слухов. Именно они на протяжении многих эпох хранили Границу от тварей Проклятого Леса. Самые лучшие воины, которых только могло произвести человечество. Опытные. Лихие. Фантастически выносливые. Непревзойденные мастера, многие из которых могли чуть не на равных противостоять даже Перворожденным. Просто потому, что кошмарные порождения Проклятого Леса были гораздо смертоноснее, быстрее и опаснее, чем любой эльф или гном, веками нарабатывающие свои воинские навыки и умения. Стражи Пределов – это не придворные фанфароны со смешными шпагами и пафосными речами, предшествующими витиеватому вызову на такую же смешную дуэль до первой крови. Это грозная сила, с которой вынуждены мириться даже высокомерные эльфы. Верные Псы человечества, веками оберегающие чужой покой от сонмищ голодных чудовищ, волнами накатывающихся на Обитаемые Земли. Если бы не Стражи, Лиара давно бы обезлюдела, не смотря даже на Границу, потому что обитающие в том Лесу монстры легко пожрали бы всякую жизнь: жуткое наследие Битвы Тысячи Магов до сих пор напоминало выжившим о тех страшных временах, когда плоть земли рвалась и стонала от чудовищных по силе заклятий, когда солнце надолго ушло за тучи, шли ядовитые дожди и пылал зноем иссушенный магией воздух.

Почти девять эпох они несут свою важную вахту. Девять тысячелетий хранят покой сородичей, сберегая чужие жизни ценой своих собственных.

Серые Пределы – так называют пограничье, отделяющее Черные Земли и Проклятый Лес от бесконечной череды неприступных скал Хребта Дракона. Заставы – так зовутся семь мощных крепостей у подножия этих гор: две гномьи, две эльфийские (Темная и Светлая), две человеческие (Левая и Правая), и Центральная, самая крупная, где с равным успехом воевали и люди, и гномы, и даже Перворожденные. Тоже – Стражи: Дикие Псы Серых Пределов.

Говорят, их нельзя купить, нельзя продать, не получится предать, потому что они возьмут за глотку любого, кто посмеет заступить им дорогу. Они не терпят цепей и грубой силы. Они способны отстоять свою правду с оружием в руках. Из Диких Псов не уходят добровольно, не увольняются и не получают потом всю оставшуюся жизнь выходное пособие по старости. Не бывает бывших Стражей: только живые и мертвые. Герои по жизни, которые получают это звание исключительно посмертно. А те немногочисленные трусы и дезертиры, что все же изредка попадают на Заставы – случайно, по собственной глупости, дерзости или безмерной своей гордыне, вскоре исчезают навсегда в тщетной попытке преодолеть Тропу Смертников. Всего три дня пешком по голым камням, толика удачи и ловкости, хороший запас воды и продовольствия, и ты сможешь спокойно жить, ничуть не опасаясь мести бывших сослуживцев, потому что таков местный закон: если сумеешь одолеть Тропу – живи… но увы. Все без исключения «добровольцы» бесславно пропали в тени мрачного горного перехода. Стражи не прощают предательства: или рискни головой в попытке преодолеть напичканное смертоносными ловушками ущелье, или умри сразу, на месте, как трусливый щенок, которому нет места среди матерых Псов. Страшные люди, страшной силы. Но верные своему долгу и слову, за что и ценятся на вес золота. Даже Перворожденные признавали за ними эту славу. Признавали и (какого Торка!) довольно быстро научились уважать непримиримых и своенравных Диких Псов.

Среди них были Волкодавы, славящиеся как непревзойденные бойцы во всем, что касается ближнего боя. Сторожа – без преувеличения, самые меткие стрелки Обитаемых Земель, ничуть не уступающие в мастерстве бессмертным эльфам; сильные, умелые, удачливые лучники, без труда справляющиеся с набегами жутких тварей Черного Леса. Но, кроме этого, были еще Гончие, которые выделялись даже среди своих соратников, как стремительные горные коты-одиночки среди стаи равнинных львов. Гончие – это удачливые разведчики. Люди, наделенные безупречным чутьем на опасность, редкие самородки с удивительной способностью предчувствовать беду, ловкие, быстрые и незаметные, умеющие скользить в тени лиан Проклятого Леса, как по родному городу. Идеальные убийцы. Безупречные воины, о которых даже среди Стражей ходят легенды. Их было так мало, что на всех семи Заставах насчитывалось едва ли больше трех десятков человек.

И вот такую Гончую король дает ему в спутники?!

– Он так хорош? – с сомнением переспросил Таррэн.

Король Мирдаис загадочно улыбнулся.

– Увидишь. Он найдет тебя сам. Только учти: у этого… м-м-м, человека довольно сложные отношения с Перворожденными. Так что будь терпелив и не зли его понапрасну.

Темный эльф негромко фыркнул и, узнав все, что хотел, уверенно шагнул к дверям. Гончая, не Гончая… посмотрим, что там за специалист такой. И так ли он ловок, как говорят. Главное, чтобы провел через Проклятый Лес коротким путем, минуя древние ловушки, потому что старых карт почти не осталось, даже у Темных, да и Лес здорово разросся за прошедшую тысячу лет. А то еще и коренным образом изменился: девять эпох назад туда излилось столько магии, что местная живность (что с ногами, что с листочками) обзавелась нехорошей привычкой действовать сообща, но так разумно и слаженно, что становилось очень неприятно от мысли, что скоро туда придется влезать без многотысячной армии за плечами. Однако ничего не попишешь: к сожалению, именно Проклятый Лес был единственным местом, в котором Амулет Изиара мог храниться в полной безопасности от жадных рук не только магов Ордена, но и других безумцев, кто мог бы возжелать абсолютной власти. Собственно, потому его и прятали в этом средоточии полной магической пустоты. Только там он мог находиться без вреда для остальной Лиары. Вдали от Отверженных. Вдали от эльфийских Лесов и гномьих Чертогов. Поэтому же вокруг него обитало такое множество нечувствительных к магии кошмарных тварей, имеющих дурную привычку бросаться на всякого, кто владеет хоть капелькой силы. Из-за него к Лабиринту было столь трудно подобраться и потому же его назвали Безумным. Только вместе, объединенными усилиями всех разумных рас, только в присутствии трех частей Ключа, как завещал своим потомкам Владыка Изиар… и то – риск не дойти до Лабиринта был невероятно велик. Но самое главное даже не в этом. Нет. Потому что именно нахождение там Амулета с его неограниченной мощью и способностью неузнаваемо искажать ткань мироздания превращало Серые Пределы в самое опасное место на Лиаре и делало почти разумный Лес по-настоящему Проклятым.

– Удачи тебе, Таррэн-бродяга, – неслышно шепнул король Мирдаис, когда за эльфом закрылась дверь. – Попутного ветра и… спасибо за помощь.

Глава 1

Что известно об Эпохе Расовых Войн?

В общем-то, не слишком много. Пожалуй, только то, что сумели сохранить Хранители Знаний, но и тут не было уверенности, что древние архивы не успели грамотно подчистить. Девять эпох – это много даже для бессмертного эльфа.

Тех, кто воочию видел Битву Тысячи Магов, уже не осталось – или погибли, или безвозвратно покинули Лиару. Куда? По какой причине? Неясно. Вернутся ли обратно? Неизвестно. Все, что сохранилось – это несколько десятков печальных песен, да разрозненный и весьма неполный архив Хроник, доступ к которому был разрешен только с высочайшего соизволения Темного Владыки. Но повелитель Темного Леса отчего-то не слишком жаловал любопытных, а потому истинная причина начала Эпохи Расовых Войн до сих пор оставалась для Таррэна неясной.

Зная вздорный и свободолюбивый характер сородичей, он вполне предполагал, что одним из зачинщиков той Войны были именно Темные. Вернее, те из них, кто возжелал контроля над целым миром. А что? Заманчиво? Еще как! Реально? Конечно! Для почти бессмертных воинов, с младенчества постигающих искусство войны, это была вполне посильная задача. Возможно, Светлые пошли на первых порах с ними, а отсоединились позже. Возможно, с самого начала отстранились, как всегда любили делать, или, что менее вероятно, сразу приняли другую сторону. Теперь уже не узнать. Но вот кто точно не остался в стороне, так это гномы, которые по давней традиции выступили против обеих ветвей Перворожденных, после чего по Лиаре прокатилась волна ненависти и взаимоуничтожающего пожара.

Почти пять столетий лилась кровь бессмертных на пылающей от жара земле. Пять долгих веков они резали друг другу жилы и неуклонно сокращали численность своих рас. Светлые против Темных. Эльфы против гномов. Гномы против эльфов… засады, ловушки, магические вихри… мир надолго погрузился во тьму. Каждый был против всех, и все дрались против каждого. Кто пришел на Лиару первым? Кто последним? Ушастые мерзавцы или бородатые недомерки? Светловолосые бездари или чернявые идиоты, не помнящие кровного родства? Длинноногие снобы или волосатые карлики?..

Хроники стыдливо умалчивали.

Нет, о прошлом спорили и раньше, но до открытых войн дело не доходило, а тут всех словно прорвало. В ход шло все: от ножей до таранов, от обыкновенного огня до магических смерчей и землетрясений. Половина мира оказалась сожжена, вторая заморожена. Земля до колен оказалась устлана костями Перворожденных, спорящих о своем происхождении, реки вскипали от крови и выходили из берегов. Горели леса. Рушились горы. Умирали тысячи и тысячи бессмертных, утративших свое прежнее величие. И длилась эта тьма ровно столько, пока позабытые всеми люди не поднялись с колен и не обрели новую силу, которой были лишены прежде: среди них появились первые маги, которые на исходе пятой Эпохи Расовых Войн тоже были вынуждены вмешаться во всеобщую свару. Стыдно признаться, но, похоже, именно люди стали той третьей силой, которая окончательно покачнула чашу весов и привела мир туда, где он существует и поныне.

В один из дней на окраине мира встали друг напротив друга четыре могучие армии: люди, гномы, Светлые и Темные. Воины, маги, лучники, мечники… много их было. Очень много. Говорят, даже в наши времена в Проклятом Лесу, выросшем на месте той последней битвы, еще можно отыскать сочную рыжую пыль от разложившихся доспехов. А по ночам там плачут и стонут от боли невидимые призраки, мучаются непогребенными и жаждут отмщения.

Десять дней и ночей длилась безумная сеча, прозванная впоследствии Битвой Тысячи Магов. Многие тысячи и тысячи жизней унесла она во владения Ледяной Богини, как кличут Смерть наивные человеки. Миллионы тел, огромные тучи воронья над искалеченными трупами, распухшая от крови земля, разломанные мечи, осколки заклятий, черное небо над головами безумцев… и быть бы миру навсегда погашенным, если бы не нашелся среди этого кошмара тот, кто сумел понять всю глубину повисшего над Лиарой проклятия. Тот, у кого хватило смелости пойти против своего обезумевшего народа и защитить недавних противников от ударов лучших магов Темных. Кто не погнушался просить помощи у слабых, короткоживущих смертных, вставших в тот день против него на равных. И кто сумел ценой жизни остановить эту страшную бойню.

Но перед этим едва не обрушил небеса на землю.

Изиар был Темным Владыкой эльфов. Одним из тех, кто начинал эту долгую войну, и кто первым сумел понять всю бессмысленность сложившегося противостояния. Настоящего его имени никто не знал: те, кто помнил, унесли с собой в могилу, а те, кто выжил, упорно молчали. Даже упоминание о нем в Хрониках старательно затерли. Потому что в великой битве Магов именно он был тем проклятым, кто сумел открыть проход на Нижние Миры и, горя жаждой победы, призвал из небытия жутких демонов, способных вырвать жизнь даже у бессмертного. Прибегнув к древним заклятьям, он открыл чудовищный по мощи портал (который, как говорят, не закрылся до сих пор) в неизвестность, и жадные до горячей крови твари ринулись оттуда с безумной скоростью, привнеся в царивший вокруг хаос настоящую агонию. Изиар слишком поздно осознал ошибку. Слишком поздно заметил, что чужеродные сущности пожирали всех без разбора, не делая различий между Темными и Светлыми, людьми и гномами. А спохватившись, попытался исправить содеянное, да только в одиночку это было бесполезно: открытая настежь дверь между мирами стала слишком большой, чтобы ее смог затворить один обессилевший эльф.

И тогда он бросил клич, призывая к себе уцелевших колдунов и чародеев. Развернул боевые знамена, вывесил алый флаг переговоров и сумел собрать всех выживших магов, кого только нашел, невзирая на принадлежность к той или мной расе. И маги откликнулись на его Зов. Добровольно встали в Круг, пытаясь сохранить хотя бы то, что осталось. Потому что умирать ради славы и победы были готовы даже люди, но вот вечно перевариваться в желудках кошмарных тварей из другого мира не желал никто. Именно тогда был создан великий артефакт, в котором слилась воедино магия четырех погибающих рас, последние капли силы, что еще оставались в их истощенных телах. Помноженный на неистовую надежду, обреченные крики тех, кто продолжал гибнуть от когтей и зубов демонов ради того, сплавленный воедино с болью, напоенный потом и кровью миллионов погибших и умирающих, он вобрал в себя такую мощь, что ее не удержал бы в руках даже искуснейший Темный маг. Изиар смог лишь выпустить часть этой мощи вовне, тем самым отгородив Черные Земли магической Границей, окропил раскалившийся добела артефакт собственной кровью и, спасая свой мир от гибели, в тот же миг разделил его на две части. Одну из них бессмертный маг укрыл в воздвигшемся здесь же, на поле, Лабиринте, дав ему власть над разумом и позволив войти внутрь только своему прямому потомку – так был рожден Великий Амулет. Вторую, ставшую впоследствии Ключом к Лабиринту, разделил еще на три части, которые по очереди отдал Светлым, Темным эльфам и гномам. Потом громогласно объявил людей четвертой расой Лиары, тем самым подарив свободу от власти Перворожденных и навсегда запретив им подниматься войной друг на друга, отдал несколько коротких распоряжений, повелев обновлять силу Амулета раз в тысячу лет. А потом шагнул за Границу, окропив собственной кровью и ее – с тем, чтобы наложить вторую магическую печать уже изнутри и исчезнуть среди сонмищ оказавшихся навечно запертых в ловушке демонов. Больше о нем никто не слышал…

Прошли века.

На Лиаре воцарился долгожданный мир. Потрепанные и изрядно обескровленные, Рода бессмертных надолго ушли в тень, позволив людям занимать опустевшие равнины и стирать с лица земли свои полуразрушенные города. Наказы Изиара блюлись свято: ни одной войны между расами больше не случилось, хотя междоусобиц внутри каждой прошло немало. Прошлое слишком крепко врезалось в память даже короткоживущим смертным, а потому правители Интариса, которым странным образом достался кусочек Амулета (говорят, Светлый Владыка отдал его далекому предку нынешних королей за то, что тот человек спас ему жизнь), до сих пор свято хранят эту бесценную реликвию.

Магическая Граница надежно оберегала уцелевшие земли, ставшие снова обитаемыми. Но когда закончилась первая тысяча лет, и пришла пора обновить силу Амулета, оказалось, что на месте проклятого поля вырос непроходимый лес, полный странных, смертельно опасных тварей, которые в присутствии артефакта огромной мощи сумели измениться настолько, что совершенно потеряли чувствительность к магии, а потому стали опасны вдвойне. Говорят, необычные способности некоторых Стражей, проживших в пределах Застав не один десяток лет, тоже были связаны с магией Амулета. Впрочем, мало кто из них жил достаточно долго, чтобы можно было проверить эту догадку.

Таррэн хорошо знал, какой ценой дался всем расам тот, самый первый прорыв. И знал, для чего в тот же год вдоль всего Хребта Дракона, служившего дополнительной, естественной преградой для монстров Проклятого Леса, были установлены Заставы. Тогда же появились Стражи и началась их первая вахта. И тогда же оказалось, что в рядах человеческих магов зародилось предательство – Орден Отверженных, возжелавших получить кусочек мощи древнего артефакта, чтобы с его помощью держать остальные расы в жестком кулаке. Но в тот раз у них не вышло: нападение на отряд отбили, а обезумевших предателей еще долго гнали по выжженной пустыне, на многие века заставив затаиться среди безжизненных барханов…

С тех пор мало что изменилось. Разве что быстро размножающиеся люди заполонили все доступное пространство, понастроив в сумасшедше короткие сроки города, веси, деревни, разметив пустыни и проложив каменные тракты во все концы Обитаемых Земель. Орден долго не поднимал головы и, кажется, полностью вымер, но раз в тысячу лет, к концу очередной эпохи, его адепты неизменно выползали из своих нор в тщетной попытке вернуть абсолютную власть.

Гномы окончательно ушли в подполье, крайне редко высовывая нелюбопытные носы наружу, да и то – ненадолго, для вялой торговли. Эльфы забились в уцелевшие леса и на многие годы отстранились от происходящего. А когда опомнились, то оказалось, что им больше нет места на Лиаре. Нигде, кроме исконных Лесов – Светлого и Темного. Потому что сгонять обнаглевших человеков с насиженных мест грозило им новой войной, а мириться с тем, что уже случилось, значило унизить себя, Великих и Могучих. Пришлось сделать вид, что им все равно и с гордо поднятой головой удалиться обратно, чтобы презрительно кривить губы в добровольной изоляции и с каждой эпохой все больше чахнуть под сенью медленно увядающих деревьев, но не смея признаться даже себе, что оказались обречены.

Таррэн тяжело вздохнул: Темные всегда отличались безмерной гордыней и неоправданной жестокостью по отношению к другим расам, с ними не сравнится даже вечная заносчивость Светлых и сварливая горделивость Подгорного Народа. Он прекрасно знал, что его сородичи не шевельнут и пальцем в защиту смертных, что вряд ли опомнятся даже когда о помощи станут умолять их Светлые собратья. Что на просьбу об официальном после в Серые Пределы высокомерно задерут носы и будут презрительно косить сверху вниз до тех пор, пока угроза падения Границы не станет по-настоящему реальной – обиду за прошлые неурядицы они затаили надолго.

Но еще он знал то, о чем правитель Интариса не имел пока никакого понятия. О чем не подозревали даже Светлые, не догадывались дотошные и вездесущие гномы, трепетно хранящие свою частичку Ключа. То, о чем не знал больше никто, кроме Темного Владыки Л'аэртэ и его древнего Хранителя Знаний. То, без чего грядущий поход в Серые Пределы станет бесполезным, ибо, как оказалось, третья часть Ключа была похищена из сокровищницы Темных. Почти две сотни дет назад, и с тех пор безнадежно затерялась среди смертных. Но гордые эльфы никогда в этом не признаются остальным расам, а на послание короля Интариса предпочтут отмолчаться и сделать вид, что все в порядке. Глупцы!

Потому что конец эпохи все ближе…


Аккмал стремительно погружался в темноту. Не смотря на обилие фонарей, магических светлячков, блистающих яркими огнями вывесок многочисленных таверн и гостиниц, готовых приютить припозднившегося путника, город все равно казался мрачным, недобрым, наполненным ожившими клубами черного тумана и непроглядной тьмы, которая, освобождено потягиваясь, как сытая кошка, медленно выползала из своих дневных убежищ. Она, казалось, действительно была живой, обманчиво мягкой и при том – абсолютно безжалостной к безрассудным смельчакам, рисковавшим бросить ей вызов. Она ни для кого не делала исключений. Никого не щадила. Она несла с собой лютый холод, умеющий постепенно и незаметно вымораживать живое нутро. Настойчивый и неумолимый, как плавная поступь Ледяной Богини.

От очередного порыва пробирающего до костей ветра Темный эльф непроизвольно поежился, поплотнее запахнулся в теплый плащ и вынужденно ускорил шаг. Холодает, однако. Первый колокол давно прозвучал, второй отзвенел только-только, времени до третьего осталось совсем немного, а ему нужно успеть заскочить в пару мест (желательно так, чтобы не узнали), хотя бы разок взглянуть на попутчиков, у которых должна быть вторая часть заветного Ключа, а после этого добраться до окраины города, где его ждала теплая постель, горячий ужин и приветливая хозяйка, умеющая держать язык за зубами.

Разумеется, за хорошую плату.

Почуяв приближение непогоды, улицы быстро опустели: жители спешили как можно скорее убраться под прикрытие прочных ставен и защищенных магией стен, за которыми смертоносное дыхание Ледяной Богини было не так страшно. В теплых домах, приветливо манящих припозднившихся путников, все быстрее загорались мягким желтоватым светом окна. Оттуда то и дело слышался приглушенный говор, веселый звон посуды и даже смех, будто закрывшиеся от непогоды смертные постарались позабыть о выползающей на еженощную охоту тьме, жадную до чужого тепла и горячей крови. Наивные дети природы. Но не до них сейчас было торопящемуся Темному эльфу. Совсем не до них…

Проходя мимо очередной узкой щели между тесно стоящими домами, Таррэн вдруг уловил краешком глаза какое-то смазанное движение и мгновенно насторожился. Посторонние мысли мигом вылетели у него из головы, а вместо них вернулась привычная подозрительность.

В чем дело? Кого-то ждут любители поживы? Грабители? Убийцы? Наемники снова вышли на промысел? Или же… ищут именно его? Как раньше? Но кто? Свои? Чужие? А может, это Орден восстал из праха?

Эльф молниеносно сдернул со спины тугой лук и наложил стрелу, бесшумно отступая от подозрительной черноты и не сводя хищно прищуренных глаз с узкого прохода. Но там было тихо. Ни звука, ни испуганного вздоха, ни шороха убегающих ног, ни даже шелеста доставаемого из ножен клинка. Ничего.

Неужели померещилось?

Похоже… Торков Аккмал! Не зря его потихоньку зовут не городом Тысячи Башен (которых, кстати, не видать в темноте), а городом Тысячи Подворотен! Ох, не зря!

Для верности Таррэн все-таки выждал пару долгих минут, напряженно прислушиваясь и едва не принюхиваясь, немного поколебался, но потом с беззвучным вздохом опустил руки. Все-таки показалось… он медленно отошел от подозрительного угла, забросил лук обратно за спину, собираясь продолжить путь, потому что время отчаянно поджимало. Уже повернулся, чтобы уйти, но именно в этот момент воздух рядом с ним чуть потеплел.

Темный эльф инстинктивно отступил вперед и в сторону, одновременно разворачиваясь навстречу невидимой опасности, и только поэтому тихо просвистевший во тьме клинок не срубил ему правое ухо, а лишь опасно поцарапал шею.

– Замри, – свистящим шепотом велели сзади, и он вынужденно застыл, чувствуя холодное прикосновение стали к открытому горлу. А потом ощутил и второй укол – под левую лопатку, как раз напротив сердца. – Не дергайся, если хочешь увидеть рассвет.

В голове эльфа лихорадочно заметались мысли. Ловко его поймали. Очень ловко, почти не почувствовал, будто рядом стоял не живой человек, а призрак. Впрочем, человек ли? Ни магического фона, ни тепла живого тела до сих пор не ощущалось. Только ровное дыхание возле правого уха, да ледяное прикосновение острого, как бритва, клинка. У этого типа должны быть стальные нервы, раз решился напасть на Темного посреди города, да еще и на ночь глядя. Но это точно не гном – не подходит рост. Может, эльф? Нет, вряд ли. Темные не посмели бы бить в открытую. А если бы и посмели, то не стали бы церемониться – удавили бы по-тихому, и все. Никаких свидетелей, никаких улик. Светлые тем более не станут нарываться, больно щепетильны они в таких делах, в отличие от смертных. Но чтобы простой человек сумел подкрасться к эльфу? Да еще Темному? Лучшему мечу Леса за последнюю тысячу лет?!

– Что тебе надо? Кто ты? Что ты хочешь?

– Слишком много вопросов, – шепнул тот же спокойный голос. – Стой на месте, эльф, и ничего страшного не случится. Раз уж ты сумел уклониться, на первый раз прощаю – живи. Мне сегодня некогда, да и король будет не в восторге от свежего трупа под стенами своего дворца: облавы пойдут, ненужное беспокойство. Только поэтому я позволю тебе уйти. Но за то, что навел на меня стрелу, не обессудь – придется заплатить.

Таррэн тихо скрипнул зубами, почувствовав на поясе ловкие руки в перчатках, но в шею снова предостерегающе кольнуло, опасно надрезав кожу точнехонько над важной жилой, и он позволил неизвестному вору вытащить из-за пояса тугой кошель.

– Гуляй, паря…

Темный эльф побледнел от оскорбления, но смолчал. Однако, едва на горло перестала давить невидимая тяжесть, стремительно и плавно ушел в сторону, одновременно выхватывая метательные ножи и пригибаясь к мостовой. Без единого звука перекатился по камням и в прыжке, почти без замаха, швырнул оба клинка в то место, где должен быть опасный незнакомец и где мгновением раньше промелькнула неясная тень. Кто бы там ни был, но такой наглости спускать нельзя. Никому. Да и неизвестно, не прилетит ли потом в спину какой-нибудь сюрприз. Раз уж этот тип сумел лизнуть из подворотни так, что не заметил даже его придирчивый взгляд Перворожденного, то и вернуться назад он может столь же внезапно. Так что лучше пусть побудет мертвым, чем подвергать ненужному риску исход такого важного предприятия, как предстоящая прогулка в Проклятый Лес. Не в моих правилах убивать за деньги, но сейчас нет выбора…

Ножи тихо просвистели в темноте и с глухим стуком вонзились в стену ближайшего дома.

Таррэн поджал губы: кажется, мимо?

– Проклятье…

– Благодарю, – насмешливо хмыкнул невидимка буквально в шаге от подрагивающих рукоятей. Подозрительно легко выдернул обе, окинул оторопевшего эльфа мимолетным взглядом и, сверкнув напоследок бешеной зеленью глаз, исчез.

Темный ошеломленно застыл, слишком медленно осознавая увиденное: эти глаза! Зеленые!! Проклятье, но они были зелеными!!! Как у него самого!! Как у любого бессмертного! Но это точно не эльф, иначе я был почуял – родовой перстень не мог ошибиться ни со Светлым, ни (тем более!!) с Темным. Просто невозможно!! А раз промолчал, то это либо человек (хотя ни одному смертному не под силу выдернуть из прочного дерева ножи, засаженные по самую рукоять), либо полукровка (но такого я бы сразу раскусил, да и не бывает у них зеленых глаз), либо… действительно призрак?

Таррэн беззвучно ругнулся, искусно перемешав эльфийский, человеческий и даже гномий (от избытка чувств) язык, ничуть не смущаясь таким неподобающим наборов эпитетов. Затем внимательно осмотрелся, но быстро убедился, что странный визитер действительно ушел, и, подойдя к дому, непонимающе потрогал глубокие ямины на стене. Это был хороший бросок, быстрый. Ножи действительно вошли до упора: удивительная мощь бессмертных давно вошла в легенды. Ни одному человеку не под силу выдернуть их обратно без получасового пыхтения и сопения, сопряженных с нешуточными усилиями. А этот тип взял легко, даже не раскачивая. Просто вынул и ушел. Спер, иными словами, и даже спасибо не забыл сказать.

– El`lure!..

– Еще раз вякнешь – убью, – вдруг спокойно сообщила темнота над головой.

Эльф вздрогнул от неожиданности (ОПЯТЬ?!! да что ж такое-то?!!), резко вскинул голову, но наткнулся на те же странные глаза, сияющие на фоне абсолютной черноты, как два чистейших изумруда, на миг снова оторопел от совершенно необъяснимого ощущения чего-то смутно знакомого, почти родного, но все же дико неправильного. И только тогда сообразил, в чем же он ошибся: оказалось, ловкий воришка был закутан в черную ткань до бровей. Причем, ткань намагиченную и потому не пропускающую наружу ни единого лучика ауры. Да еще двигается неимоверно быстро для живого существа: в какой-то жалкий миг взметнулся наверх, уподобившись сумасшедшей белке, уклонился от броска (ОЧЕНЬ быстрого броска!), а затем ловко перепрыгнул с одной крыши на другую, чтобы не попасться.

Но как тихо! Никогда бы не подумал, что такое возможно! Плюс глаза эти странные, ненормально зеленого цвета, но уже горящие неподдельной яростью…

– Что тебе надо? – напряженно спросил Таррэн.

– Твоя шкура, прибитая над порогом… да жаль, времени нет, – процедил все тот же резкий шепот. – Но если еще раз наткнусь, ушастый, то клянусь: верну твои ножики. Прямо в зубы.

– Зачем тянуть? Решим все сейчас? – снова спросил эльф, торопливо прощупывая ауру незнакомца. Настойчиво ища знакомые признаки, смутно надеясь и при этом странно волнуясь. Но ауры у напавшего, как ни странно, не было. Совсем. Просто пустота, и все, будто с ним говорила сейчас сама ночь. Вот только глаза…

– Перебьешься.

Зеленые огни раздраженно мигнули и мгновенно пропали, будто кто выключил свет. С крыши дома не донеслось ни шагов, ни шелеста одежды, не ссыпалось ни единой пылинки, но ощущение чужого присутствия мгновенно исчезло. Только что было, и тут же испарилось, как по волшебству. На этот раз, насовсем.

Темный ошалело потряс головой.

Может, его сглазил кто, а он просто не заметил? Померещилось впотьмах? Привиделось? В Городе Тысячи Башен кого только не встретишь! Ну, не может человек ТАК быстро двигаться!!.. Он машинально коснулся правой стороны шеи и, поморщившись, досадливо стряхнул алые капли с ладони. Нет, не привиделось. Просто, как оказалось, есть в этом мире существа, способные сравниться в скорости даже с эльфом. И в умении маскироваться – тоже. А сознавать это было… Торк!.. весьма неприятно.

Очередной порыв ледяного ветра заставил эльфа опомниться. Таррэн резко отвернулся и быстрым шагом направился прочь, машинально проглядывая окружающую темноту, от которой все сильнее тянуло могильным холодом. Он не пользовался магией, нет. От этого вредного занятия его отучила почти двухвековая погоня, организованная ближайшими родичами, и время. Ибо нет более верного способа засечь мага, как по остаточному следу заклятия. Для него это было небезопасно, поэтому приходилось пользоваться лишь природными умениями и врожденным чутьем, которое через несколько кварталов снова отчего-то занервничало, насторожилось и подало тревожный сигнал хозяину.

Эльф мгновенно ощетинился и бесшумно потянулся за родовыми мечами, инстинктивно отступая к стене ближайшего дома и настороженно пялясь в темноту. Торк! Да что ж за день сегодня неудачный?! Сперва король позвал, хотя мог бы и не делать этого (и так все яснее ясного!), затем тот неизвестный тип с замашками наемного убийцы, от которого чудом ушел, а теперь еще и нервы пошаливают.

Приготовившись к бою, он молниеносно окинул глазами пустую улицу, подспудно снова ожидая наткнуться на неизвестного вора. Но нашел лишь густую темноту, черными клубами извивающуюся в подворотнях, и тонкие дорожки измороси, пролегшие вдоль накрытых тенью стен. Кончики длинных ушей тревожно шевельнулись, пытаясь уловить признаки опасности, но, кроме далекого смеха, невнятного говора за плотно прикрытыми ставнями и торопливого топота башмачков на соседней улице, ничего не сообщили. Бездна… неужто все-таки показалось? Опять?! Второй раз за полчаса?! Или это поступь веков так отражается на бессмертных?

Вот только второе сердце отчего-то тревожно стукнуло и предупреждающе похолодело. Как и несколько минут назад, когда опасность подкралась совсем близко. А потом неожиданно успокоилось. Так же быстро, как и взволновалось.

Выждав для верности еще минут, Таррэн незаметно перевел дух: своему сердцу он привык доверять. И раз оно замолчало, то, что бы его ни встревожило, опасность прошла стороной. Увидеть, может, и увидела затаившегося в тени Темного эльфа, но отчего-то не заинтересовалась. А теперь отправилась по своим делам, позволив чужаку безнаказанно удалиться.

Темный эльф в очередной раз за этот трудный вечер вздохнул и отлепился от стены. Пошел дальше медленно, поминутно прислушиваясь и ловя каждый неосторожный шорох. Интересно, что еще за твари развелись в Аккмале? Что-то не припомню, чтобы король упоминал о чем-то подобном. Да и в прошлые визиты было много спокойнее.

Старею, что ли?

Пробежав быстрым взглядом по ближайшим окнам, закрытым на засовы дверям и высоким заборам, он снова убедился в абсолютной пустоте длинной улицы, миновал три последних дома и бесшумно завернул за угол. Но на самом повороте все-таки не удержался: обернулся… Торк! Лучше бы он этого не делал! Потому что в нескольких десятках шагов, на плоской крыше одного из домов на него внимательно смотрели крупные, хищно прищуренные глаза, горящие какой-то неестественной желтизной с явной примесью зелени. Прямо как у того типа, что едва не продырявил ему глотку. Только эти были заметно больше, ярче, а сгустившаяся за ними тень – гораздо массивнее, как у припавшего перед прыжком зверя. И сидело это существо аккурат напротив того места, где у него сердце неровно стукнуло.

Эльф снова потянулся за оружием, но странная тварь равнодушно отвернулась, приподняла острую морду кверху и неожиданно шумно втянула широкими ноздрями сухой воздух. Холода она, кажется, совершенно не замечала. Потом, видно, уловила что-то знакомое, довольно рыкнула, бесшумно спрыгнула на мостовую и, неслышной тенью скользнув под ярко освещенными окнами, быстрее молнии пропала вдали. Только успела показать напоследок крупные костяные пластинки на шипастой спине, сероватую матовость кожи, больше похожую на невиданные доспехи, в кромешной тьме угрожающе сверкнули белоснежные клыки, вильнул кончик гибкого хвоста, и все стихло.

Таррэн мысленно проследил направление движения жутковатого монстра, которого никогда прежде за свою долгую жизнь не встречал, недолго подумал, гадая про себя, на кого мог охотиться этот оживший кошмар, но потом вдруг усмехнулся: кажется, удачливому воришке не повезло – тварь взяла его след, а значит…

Вдалеке послышалась какая-то подозрительная возня, звучный шлепок, короткий вскрик, хищный щелчок сомкнувшихся челюстей. И одобрительно кивнувший своим мыслям эльф хладнокровно констатировал, что незадачливый парнишка, так ловко ускользнувший от его броска, все-таки попался. Почему парнишка? Да просто голос был довольно молодой, звонкий, хотя тот и говорил шепотом. Похоже, сопляк совсем, только везучий очень… гм, был. Наверное, тоже никогда в своей короткой жизни подобных тварей не встречал. И это, в общем-то, к лучшему: некому будет хвастаться своей ночной победой. Эльфийские намагиченные клинки, конечно, жалко, но возвращаться и проверять их целостность очевидно глупо, а потому Темный лишь удовлетворенно улыбнулся и, мысленно похвалив: «хорошая киса», поспешил убраться с негостеприимных улиц Аккмала.

Глава 2

Караван оказался большим, торговым и, судя по обилию стерегущей его охраны, богатым: герр Хатор слыл удачливым купцом. Но не только потому, что умудрялся посредничать между Интарисом и Светлым Лесом, не потому, что даже Подгорный Народ признавал за ним право торговать в их каменных городах. Даже не потому, что имел несколько десятков (если не сотен!) лавок по всем Обитаемым Землям и считался одним из самых везучих людей в империи. Но и потому, что за редким товаром всегда следил сам и еще никогда, ни разу, не поскупился на достойную охрану.

Вот и сейчас вокруг полутора десятков тяжело груженых подвод, ведомых могучими лошадьми знаменитой дорасской породы, что способны без устали тянуть повозки целыми сутками, вилось почти два десятка вооруженных до зубов всадников в плотных кожаных доспехах. Стальные пока не надевали – жарко, но их блестящие краешки ослепительно сверкали на солнце, едва какая-то из телег весело подпрыгивала на очередном ухабе и приоткрывала плотный полог: воины были готовы в любой миг набросить тяжелую броню и обнажить оружие. Шлемы они предусмотрительно приторочили к седлам, у сильных бедер удобно притулились потертые ножны, за спинами некоторых были перекинуты тугие луки. Плюс, у каждого из возниц за пазухой торчало по паре внушительного вида тесаков, которыми молодые парни умели неплохо пользоваться, да рядом с облучком прятались за широкими досками готовые к работе арбалеты, словно уважаемый герр Хатор готовился к настоящей войне.

Стояло утро десятого дня, как караван миновал гостеприимные ворота Аккмала и устремился на запад. Местность вокруг простиралась холмистая, деревушки и небольшие городки встречались часто: есть и где отдохнуть, и коней перепрячь, и стаканчик вина выпить с приятелем перед сном. Постоялых дворов хватало, беспокоиться о ночлеге в лесу пока не надо, даже для такого крупного отряда, а потому новый день не сулил никаких неприятностей. Зеленая травка, бабочки, цветочки, никаких тебе комаров не звенит над ухом, хотя совсем недалеко блистает серебряно-голубыми искрами извилистая лента Язузы. Небо чистое, с редкими белыми облачками. Еще не самый солнцепек, но и от ранней прохлады с ее прозрачной росой уже ничего не осталось. Всего пара часов оставалось до того момента, когда небесное светило обрушится на головы и плечи путешественников всей своей мощью, придавит душным маревом полудня, но пока еще дул легкий ветерок, проселочная дорога была достаточно ровной, пыли после вчерашнего дождя было немного, а потому и настроение в отряде царило самое что ни на есть благодушное.

На поравнявшегося с передней телегой всадника охрана почти не обратила внимания. Почти – потому что все-таки была при деле, однако одиночка для крупного каравана был неопасен и потому не стоил лишнего беспокойства. Тем не менее, несколько внимательных пар глаз цепко пробежались по крепкой фигуре незнакомца, широким плечам, выпуклым пластинам мышц на груди, которые тонкая рубаха нисколько не скрывала, а, скорее, даже подчеркивала. Придирчиво изучили толщину предплечий, с готовностью предоставленных жаркому солнцу. Моментально оценили гномью работу двух пар ножей на поясе (денег они стоили поистине бешеных), после чего гораздо внимательней пошарили по седельным сумкам и с возросшим уважением рассмотрели длинные ножны, притороченные под правую руку. Меч путника был невероятно велик, а тонкая рунная вязь вдоль хищно изогнутой гарды явно имела отношение к Подгорному Народу, ненавязчиво наталкивая на мысль о том, что необычный попутчик, одетый не богаче иного селянина, имел слишком дорогое оружие, чтобы действительно быть тем, за кого себя выдавал. Или, что более вероятно, не придавал особого значения внешнему виду, а это сразу указывало на отсутствие благородного происхождения, потому что ни один дворянин не рискнет показаться на тракте Интариса без герба своего рода. А если и рискнет, на свой страх и риск, то уж всяко не наденет тонкую рубаху хорошей выделки под грубую кожаную куртку, которой самое место в лавке старьевщика, потому что ни на что иное она давно не годилась.

Незнакомый воин был немолод – в густых усах и коротких темных волосах уже поблескивали частые седые прядки, но вся его фигура буквально дышала силой, выдавая опытного бойца. На левой щеке красовался старый рубец, оставленный чьей-то острой саблей. Другой, более тонкий, убегал от правого уха вниз, под треугольный ворот рубахи. На правой руке не хватало мизинца, зато по ширине она больше напоминала лопату, чем обычную человеческую ладонь, и чувствовалось, что по крепости почти не уступит камню. Лицо хищное, потемневшее от загара, с тонкой сеточкой морщин в уголках глаз. Оно казалось вырезанным из дерева (причем, из хорошего, немолодого, почти не поддающегося времени) – такое же сухое и неподвижное. Тяжелый подбородок был гладко выбрит. Жестко прищуренные серые глаза с неменьшим вниманием пробежались по лицам охранников и мгновенно выделили три сухощавые фигуры вдалеке, укрытые от жгучих солнечных лучей одинаковыми серыми плащами. При виде их незнакомец мысленно кивнул, узнавая, и лишь затем остановил тяжелый взгляд на властно вскинувшем руку всаднике – довольно молодом южанине с длинной темной косой и традиционными парными саблями за плечами.

Тот хищно сузил пронзительно черные глаза и вопросительно вздернул подбородок.

– Чего надо?

– Могу я увидеть уважаемого герра Хатора? – хрипловатым басом поинтересовался странник.

– Кто там, Гаррон? – немедленно раздалось из-под ближайшего полога, и на свет бодро высунулась дородная бородатая физиономия, украшенная густой шапкой темных кудрей и роскошными ухоженными усами, за которыми их обладатель явно следил – они были старательно расчесаны и уложены волосок к волоску, что в суровых походных условиях представлялось делом весьма трудоемким. Следом показался и сам хозяин – крупный, ширококостный мужчина в дорогом кафтане, подбитом алым атласом, в просторных шароварах, опоясанный широким кожаным ремнем, чья немалая толщина и подозрительная выпуклость спереди отчетливо намекали на формирующийся пивной животик.

Герр Хатор пристально всмотрелся в незнакомца, мгновенно подметив плотный кожаный шнурок на мощной шее, зачем-то обернулся и посмотрел на пустынную дорогу, словно ждал кого-то еще, но новых лиц поблизости не обнаружил, после чего слегка нахмурился, заколебался, но затем все-таки спросил:

– По делу или как?

– По делу, уважаемый. Возможно, вам не помешает еще один человек в охране?

– Возможно, – медленно ответил купец и взглянул еще острее. – Ворья на дорогах много, попутчиков мало, а вот достойных воинов найти трудно.

Седовласый слегка улыбнулся.

– Может, я подойду? Герр Тирас отзывался о вас, как о разумном человеке.

– Может, и подойдешь… – караванщик странно пожевал губами и кинул быстрый взгляд на три молчаливые фигуры в плащах. – Гаррон, я предупреждал тебя о возможных… гостях. Займись. Бумаги с собой?

Воин кивнул и с готовностью вынул запечатанную сургучом трубку, которую купец немедленно открыл, вытряхивая оттуда ожидаемое письмо. Быстро пробежался глазами по изящно выписанным строчкам, подтверждающим права и личность нового охранника, проворно убрал за пазуху и только потом поднял заметно посветлевший взгляд, в котором читалось едва уловимое облегчение.

– Оплата – пять золотых сразу, еще десять по прибытии на место. Оружие и снаряжение свое. Будь мы в городе, дал бы подъемных больше, но поскольку Аккмал уже далеко, то и расклад получается другой. Обязанности уточнишь у Гаррона – с этого момента за тебя отвечает он. Все вопросы по работе тоже к нему, а об остальном поговорим вечером… – герр Хатор чуть прищурил немолодые глаза и, поколебавшись, добавил: – Правда, кузен обещал мне двоих помощников в дорогу, а не одного.

– Со мной едет племянник, – спокойно кивнул незнакомец.

Гаррон преувеличенно внимательно оглядел новичка со всех сторон и глубокомысленно нахмурил лоб, словно стараясь понять, куда пропало еще одно действующее лицо, но рядом не оказалось никого, подходившего под описание «племянника». Разве что сопящий под гостем здоровенный серый жеребец, у которого из всех достоинств только и было, что могучая стать и поистине фантастическое спокойствие, которое, судя по виду, ничем не прошибить. Зверюга флегматично обмахивалась длинным хвостом и безразлично ждала, пока хозяин не надумает тронуться с места, изредка лениво шевелила ушами и вообще делала вид, что ей все по боку. Иными словами, редкостный был битюг.

Герр Хатор хмыкнул.

– Гаррон, перестань сверлить глазами несчастное животное. Вряд ли наш гость имел в виду коня.

Кто-то из старательно прислушивающихся охранников негромко хохотнул, по достоинству оценив разыгранную пантомиму, а смуглокожий южанин растянул губы в тонкой усмешке и «виновато» развел руками.

– Что поделаешь, господин, никого другого рядом нет. Не забыл ли ваш гость своего племянника на постоялом дворе? Или, может, потерял где-то по дороге?

Незнакомец хмыкнул.

– Нет, не забыл. Он сейчас будет…

Его прервал стремительно нарастающий грохот копыт. Но не позади, а откуда-то сверху, будто невидимый путник отчаянно спешил и мчался по неровной верхушке ближайшего холма во весь опор, не обращая внимания на мелкие ямки и реальную опасность сверзиться на полном скаку. Не дай бог, конь оступится – ни один маг костей не соберет, даже знаменитые эльфийские целители, которым, как известно, в этом деле не было равных. А судя по тяжелому топоту, скакун должен быть не только здоровым, но и очень, очень быстрым.

Гаррон не успел додумать важную мысль, как из-за ближайшего гребня в длинном прыжке выметнулось массивное тело, в котором с трудом угадывались очертания крупного зверя с развевающейся иссиня черной гривой, на чьей широкой спине нелепым горбом прилепилась сжавшаяся в комок фигурка. Казалось, лихой наездник просто не заметил, что земля под ногами скоро закончится, и легкомысленно послал рослого вороного вперед, на верную гибель, ибо приземляться с такой высоты на пологий склон грозило первому неминуемо переломать кости, а второму – гарантированно свернуть себе шею.

Кто-то в караване испуганно ахнул, углядев этот смертельный прыжок в никуда, но вороной уверенно подогнул под себя задние ноги, ловко спружинив при приземлении, будто был не породистым скакуном, а каким-нибудь горным котом. На короткий миг резко присел, упираясь передними копытами в грунт и едва не прочертив в жесткой траве длинную борозду крепким задом, но все-таки удержался, выровнялся. А потом так же уверенно, ничуть не сбавляя скорости, заскользил по каменистому склону вниз, взрывая широкими копытами плотную землю. Еще через пару мгновений достиг подножия, возле крупного валуна ловко свернул, а у самой земли снова упруго оттолкнулся, взмыл черной стрелой вверх и коротким, но мощным прыжком соскочил рядом с седовласым пришельцем, где и встал, как вкопанный.

– Здор-р-ово, Дядько! Извини, мы малость задержались, – раздалось звонкое со спины вороного, и из-за длинной гривы кто-то звучно чихнул. – Проклятие… Карраш! Ты опять поднял жуткую пылищу! Неужели нельзя было соскочить поаккуратнее?!

Конь довольно фыркнул и шумно отряхнулся, ничуть не расстроившись из-за густых серых клубов, вьющихся над головами караванщиков. Затем гордо выпрямился, обведя высокомерным взглядом изумленно разинувших рты всадников, презрительно вздернул губу при виде малорослых лошадок вокруг себя и дерзко тряхнул роскошной гривой.

Знающие люди тихо ахнули: мать моя женщина! Настоящий гаррканец! Ни с чем его не спутаешь – вон, как глазищи раскосые сверкают, да грива пушится, будто шелковая! А стать! А точеные ноги! А характерный гребешок над переносьем! Нет, точно гаррканец! Причем, вороной, что уже совсем редкость, из той изумительной породы, которая признается лучшей даже Перворожденными! Очень дорогой породы, между прочим, владение которой могут себе позволить лишь весьма состоятельные люди. Ну, и бессмертные, конечно. А тут – нате вам! Сопляк какой-то, юнец малохольный, который едва не угробил это изумительное животное своим безумным поступком!

– Ты опоздал, Белик, – проворчал седовласый, выразительно нахмурившись.

– Ну и что? – непонимающе переспросил тот же голос, и Белик, наконец, выпрямился на спине громадного зверя. На Гаррона мельком взглянули пронзительные голубые глаза под пышной копной коротко стриженных каштановых волос, симпатичное безусое лицо с широкими скулами и острым подбородком, больше подошедшее бы невинной девице, чем юному балбесу, обожающему рискованные прыжки в неизвестность. Или же полуэльфу, для которых в юности была характерна некая изнеженность и излишняя мягкость черт. Гм… ДО того, как они превращались в жутковатых альбиносов. Но молодой повеса быстро отвернулся, нечаянно продемонстрировав посторонним совершенно обычную форму ушей.

Значит, все-таки человек.

– Дядько, я не виноват. Честное слово! Ты же знаешь, что Карраш совершенно несносен, пока не набегается вволю, поэтому мне пришлось… ты обо всем договорился?

– Договорился. Мы идем с караваном, и чтобы я от тебя больше таких финтов не видел, ясно?

– Но…

– Белик!

– Ладно, ладно, – юноша уныло вздохнул и послушно направил скакуна к суровому опекуну. – Уже и пошутить нельзя.

– Нельзя. Будь добр – избавь нас от этого сумасбродства хотя бы на три недели. У меня нет никакого желания разбираться с остальными из-за твоих вечных выкрутасов. Здесь не дом: людей, знающих твою родословную, нет.

Герр Хатор пристально оглядел поджавшего губы юношу и с легким разочарованием убедился: действительно, совсем мальчишка. Правда, из богатеньких – вон, как ухожена мордочка.

– Это и есть твой племянник?

– Он самый, – невозмутимо кивнул седовласый. – Довезу с вами до дома, а там по своим делам поверну.

– Что ж, полагаю, он не доставит моим людям много беспокойства, – в глазах купца мелькнула и тут же угасла искорка интереса.

– Пусть только попробует.

Герр Хатор вежливо кивнул и, словно сделав для себя какой-то вывод, быстро отвернулся. А Белик досадливо тряхнул буйной головой и печально констатировал:

– Зануда ты, Дядько. Нет в тебе никакого азарта. Ни даже крохотной толики любопытства. Живешь, как черепаха в своем панцире, а время-то идет… так и помереть от скуки недолго.

– Что? – заинтересованно обернулся седовласый, машинально нашаривая что-то на поясе.

– Да понял я, понял! – поспешил заверить его молодой человек, но на всякий случай отодвинулся: рука у дядьки была тяжелая. – Буду вести себя прилично!

– То-то же…

Поняв, что на этот раз обошлось, мальчишка невозмутимо пристроился рядом с суровым дядюшкой и с любопытством завертел головой по сторонам. Норовистый гаррканец то и дело пытался сорваться в галоп, чуть не приплясывал на месте от избытка сил и временами даже принимался грызть удила, издавая при этом отвратительный скрежет, будто вместо обычных зубов у него в пасти торчали трехвершковые клыки. А проходя мимо одного из оторопело застывших всадников (еще бы! не каждый день доводится увидеть свою воплощенную мечту!), вдруг воинственно рыкнул и едва не куснул обомлевшего от неожиданного испуга гнедого сородича. Чем немедленно подтвердил всеобщее мнение, что гаррканцы имеют крайне сложный и неуживчивый характер, из-за которого спрос на них был хоть и большим, но все же не громадным. Однако стоило Белику легонько хлопнуть ладонью по мохнатым ушам, как Карраш немедленно притих. Пошел дальше ровным шагом, умильно косясь на молодого хозяина и всем видом демонстрируя покорность.

Обломать такого зверя даже эльфам стоило немалых трудов, но уж если это удавалось, то лучшего спутника на неспокойных дорогах Лиары было не сыскать. Гаррканцы невероятно умны, выносливы и очень быстры, но при этом своенравны и довольно агрессивны. А у этого даже имя было подходящим: Карраш… кажется, так звали одного из сильнейших демонов владыки Нижнего Мира? K`charrasi, если по-эльфийски?

«Похоже, прекрасно выдрессирован, – отметил про себя Гаррон, наблюдая за необычной парой. – А мальчишка, судя по всему, из благородных».

Он усмехнулся по себя, признав на парнишке настоящий ланнийский шелк тщательно заправленной рубахи, безукоризненно подобранной в тон сапогам (кстати, тоже превосходной работы), отлично выделанную кожу короткой черной куртки, а еще – пару рукоятей на узком поясе, искусно отделанных редчайшей и потому безумно дорогой шкурой каменной ящерицы. Кажется, парень ловок с ножами? Вполне возможно. Правда, фигурой далеко не атлет, но подтянутый, жилистый, гибкий, как виноградная лоза. Наверняка не новичок с оружием. У богато отделанного седла виднелся приличных размеров дорожный мешок, под ним притулился длинный тряпичный сверток, перетянутый толстой бечевой, в котором с одинаковым успехом мог оказаться как зачехленный лук, так и туго свернутый походный шатер. Но даже если бы их не было, все равно было очевидно: мальчишка из очень богатой семьи, а строгий опекун наверняка должен сопровождать знатного отпрыска до дому. Или куда-то еще.

– В Бекровель? – понимающе хмыкнул Гаррон, незаметно нагнав обоих.

Дядько молча кивнул.

– Я – Гаррон. Во всем, что касается охраны, мое слово здесь – закон. Все остальное – к господину Хатору. Сроки прибытия у него всегда жесткие, а потому рассиживаться в пути некогда. Привыкайте: привалов будем делать всего по два – примерно в два часа пополудни и еще один, ближе к ночи. Выступаем снова с рассветом.

– Ничего, мы пуховыми перинами не избалованы. Потерпим.

– Говори за себя, – немедленно проворчал Белик, недовольно насупливаясь.

– Поверь, скоро и тебе придется. Всего пара-тройка дней, а потом напрочь забудешь про разносолы столицы. Гм, а то и сырое жрать начнешь, благо в пути не до излишеств, – так же ровно сообщил седовласый, на что юноша насупился еще больше и сердито сверкнул глазами.

Ох, ну и взгляд у пацана! Еще несколько лет, и девки просто с ума будут сходить! А то и драться друг с дружкой ради этой бездонной синевы. Гаррон невольно улыбнулся про себя и, кивнув новым попутчикам, неторопливо отъехал в сторону. Успев, впрочем, расслышать за спиной негромкое ворчание:

– Угораздило же меня с вами связаться… три недели в дикой скукоте! Правда, Карраш? Жить впроголодь, спать на земле, ни тебе нормальной охоты, ни развлечений, ни одной красивой… Дядько-о-о-о! – вдруг восторженно выдохнул Белик. – Что ж ты раньше не сказал, что тут есть прелестные барышни?! Это же в корне меняет дело!

Южанин понимающе хмыкнул и приветливо кивнул обеим дочерям герра Хатора, как раз выбравшимся на облучок подышать свежим воздухом. Старшая, Ивет – внушительных размеров деваха с поистине восхитительными (в смысле, большими, просто ОГРОМНЫМИ) формами, два года как была замужней и сейчас вместе с отцом возвращалась к богатому супругу в Бекровель. Говорят, лечилась в столице от какого-то недуга. Какого? Нетрудно догадаться, глядя на волшебное колыхание этого объемного пудинга. Зато вторая… он мысленно причмокнул, одобрительно провожая глазами ладную фигурку младшенькой Илимы, облаченную в длинный, расшитый бисером голубой сарафан, но быстро отвернулся и со вздохом напомнил себе, что состоит на службе. Впрочем, рядом с ними всегда держалась еще одна девчонка из бедных – симпатичная рыжая служаночка Лиля, у которой ножки тоже очень даже ничего. Но над той цербером стояла грозная повариха и, по совместительству, нянька для обеих нетронутых девиц, с которой даже лихим и разудалым наемникам, охочим до женской ласки, приходилось считаться. Иными словами, обходить строгую дуэнью стороной, потому что ее вызывающие уважение габариты лишь немногим уступали формам старшей дочери купца. Только были гораздо плотнее, мощнее и лишены изрядной доли рыхлого сала. Да и сила ее изящной женской ручки была ого-го: от одного ласкового удара в лоб громадной скалкой падал на скаку даже боевой носорог.

Однако Белик, разумеется, ничего этого еще не знал, а потому со всей галантностью поклонился трем прекрасным дамам прямо из седла и, развернув гарцующего гаррканца, многообещающе заулыбался. Наученные горьким опытом предыдущих дней, караванщики с непроницаемыми лицами переглянулись и, хмыкнув в усы и бороды, приготовились к незабываемому развлечению.

– Здравствуйте, леди…

– Чего ты лыбишься, недоросль? – грубо обрубила дерзкие намеки милейшая донна Арва, приподняв над повозкой свой могучий торс. – Сперва женилку отрасти, оболтус сопливый, а потом будешь глазки строить! Нечего пялиться! То не про тебя яблочки! Пошел вон, говорю, если еще не дошло! И язык свой не забудь! А то вон, как раскатился по дороге! Слюни за версту видать!

Караванщики слаженно гоготнули: госпожа кухарка была сегодня явно в ударе. Вон, как отбрила сопляка! Как раз должно хватить, чтобы незадачливый ухажер подавился следующей фразой.

– Мое почтение, уважаемая донна, – ничуть не смутился юноша. – И в мыслях не держал ничего недостойного, способного оскорбить вас или ваших прелестных подопечных. Выражаю свое глубочайшее почтение и восхищение, сударыня, и искренне прошу простить, если мой тон или слова задели вашу нежную душу. Ни в коей мере не хочу показаться невежливым, но могу ли я хотя бы узнать, как зовут тех, рядом с кем нам придется пробыть несколько замечательных недель? Ибо сердце мое полнится восторгом при одном взгляде на ваши прекрасные лица, а глаза не могут оторваться от созерцания подобного совершенства… всего одно слово, и я уйду! Клянусь! Только одно!!

Белик выжидательно замер.

Над караваном повисла оглушительная тишина, в которой только неприятно скрипели тяжелые телеги, да слышалось мерное жужжание неугомонной мошкары. Вот так номер! Назвать тучную здоровущую бабу с нравом бешеного буйвола и ручищами орангутанга – красавицей… кхе… кажется, у бедного мальчика не все в порядке со зрением. Или же очень своеобразное чувство юмора, потому что испытывать восхищение при виде маленьких глазок, наполовину пропадающих в дородных складках на щеках, носа-пуговки и мясистых губ мог лишь вырвавшийся на свободу каторжник, сто лет не видевший ни одной женщины, или страшный извращенец, нашедший, наконец, свой идеал. Однако ни на того, ни на другого пацаненок как-то не слишком походил: больно ухожен был и хорошо одет – со вкусом и на немалые средства. Вряд ли такой был обделен вниманием столичных красоток. Но ведь говорил-то он явно искренне! А смотрел с таким неподдельным удовольствием и радостью, что становилось даже неуютно от смутного ощущения собственного, глубокого и абсолютного непонимания ситуации.

Грозная воспитательница так и застыла с неприлично разинутым ртом, наполовину свесившись с угрожающе потрескивающего борта, а вторую (гораздо более тяжелую) часть своего дородного тела оторопело опустив на жалобно скрипнувшее сиденье.

– Донна? – вежливо напомнил о себе юноша, когда молчание откровенно затянулось.

– Че? – ошарашено мигнула толстуха.

– Могу ли я узнать ваше имя?

– А… это… Арва.

– Благодарю, сударыня, – еще галантнее поклонился Белик, незаметно подбираясь к заветной повозке ближе. Карраш под ним даже шею изогнул, бессовестно красуясь и невольно притягивая отовсюду восхищенные взгляды. – Позвольте выразить искреннее удовольствие от встречи. Польщен вашим доверием и еще раз прошу простить мою настойчивость… а кто эти красавицы?

Пронзительные голубые глаза, наконец, выпустили из плена странно остекленевший взгляд кухарки и плавно обратились в сторону не менее ошарашенных девичьих лиц.

– Илима, – смущенно опустила ресницы симпатичная остроносая девушка в сарафане, нервно теребя толстую русую косу и неуверенно поглядывая на строгую няньку. Но та оказалась настолько растеряна этой поистине убийственной вежливостью, что даже не сразу сообразила, что происходит, а мальчишка, тем временем, подступил еще ближе.

Караванщики следили за ним с нескрываемым интересом, даже возницы не поленились привстать со своих мест, а многочисленные охранники дружно развернулись в седлах: подобного случая никак нельзя было упустить. Чтобы свирепая бабища да вдруг не нашлась с ответом?!

– Польщен. А вы, сударыня? – бархатным голосом повторил Белик, уже находясь у самого борта повозки, и его, как ни парадоксально, все еще никто не шуганул.

– Ивет, – низким голосом пробормотала старшая купеческая дочь.

– Я запомню, – беззвучно шепнул юноша, в упор взглянув на всех троих дам, и мягко улыбнулся.

Такого коварства не выдержала даже донна Арва: она вздрогнула, распахнула васильковые глаза и (о чудо из чудес!!) неуловимо порозовела! А обе сестрицы дружно потупились и вспыхнули, как маков цвет.

Вот мерзавец! – невольно восхитился по себя Гаррон. – Едва на дорогу ступил, а главный враг здешнего мужского населения уже позорно капитулировал! Более того, даже герр Хатор, прислушивающийся к короткому диалогу с растущим удивлением, соизволил улыбнуться со своего места! Нет, ну надо! Каков шельмец! Кажется, он ошибся в предположениях, и девицы начнут вцепляться друг дружке в волосы ради этих голубых глаз уже очень и очень скоро, не дожидаясь, пока молодой наглец окончательно возмужает. А вот господину купцу теперь придется тщательно следить за дочерьми, если он не хочет, конечно, получить через несколько месяцев незапланированных внуков.

Белик еще раз поклонился, продемонстрировав чудеса изящества, и, заново оглядев всех дам каравана, неторопливо вернулся к опекуну, по пути с потрясающей невозмутимостью проигнорировав многочисленные изумленно-завистливые взоры. Правда, Гаррону все-таки успел незаметно подмигнуть, а тот, в свою очередь, сумел подметить прикушенную губу и отчаянно веселые огоньки в пронзительно голубых глазах, и это восхитило его еще больше. Кажется, дерзкий мальчишка едва сдерживал смех! Нет, ну что за стервец! Не знаю, как у него обстоят дела на любовном фронте, но охмурять женщин уже отлично получается. Голову готов заложить, что через пару дней хоть одна из девиц надумает отлучиться с этим столичным выскочкой в сторонку, пока не видит строгий папенька!

– Не стыдно тебе? – негромко спросил Дядько, едва с ним поравнялся легкомысленно насвистывающий наглец.

– За что?! Сделать комплимент очаровательным дамам – разве преступление? Что в этом дурного? Я просто выказываю свое восхищение. Это не запрещено.

– Смотри у меня!

– Дядько, что за намеки? Ты ж меня знаешь! – «оскорбился» молодой человек.

Седовласый только вздохнул.

– В этом-то и проблема.


Привал сделали точно по графику – в полдень. Но вовсе не потому, что герр Хатор был педантичным занудой – просто разумнее было переждать неумолимо надвигающуюся жару в тени раскидистых деревьев, спокойно перекусить, отдохнуть перед дальнейшей дорогой. Заодно, напоить коней, проверить постромки, внимательно осмотреть тележные оси, чтобы не оказаться в самый неудачный момент посреди леса с разломанным колесом, да с разбросанным в пыли редким и дорогим товаром. Распрягать могучих дорассцев, разумеется, никто не стал, зато расторопные возницы подвесили к конским мордам щедро наполненные овсом торбы, заботливо обтерли влажные бока и живо натаскали воды из близкого притока все той же Язузы. Остальные с удовольствием размялись и, неторопливо обойдя окрестности разбитого бивака, с чувством выполненного долга развалились в теньке, после чего принялись ждать законной порции мясной похлебки, которую пришедшая в себя повариха уже активно варила в громадном походном котле.

Белик, старательно зарабатывая благосклонность главной женщины в караване, не погнушался собственноручно притащить от реки целых три ведра воды, умудрившись при этом пару раз пересечься со смущенно опускающей глаза Илимой и ее молоденькой служанкой, которым тоже зачем-то понадобилось спуститься по пологому берегу. Он немедленно одарил обеих белозубой улыбкой, за что был щедро вознагражден ответными робкими взглядами, завистными подначками со спины и… звонким подзатыльником от дядюшки. Однако подобным пренебрежительным отношением ничуть не озаботился (похоже, строгий опекун не гнушался и тугой хворостиной отходить своенравного племянника), на беззлобный хохот со всех сторон просто не обратил внимания, а от тяжелой руки сурового наставника ловко увернулся. После чего с гордым видом донес полное до краев ведро, которое даже в такой критической ситуации сумел не расплескать. Затем с преувеличенным почтением встал со своей ношей возле донны Арвы, приятно удивленной таким рвением, и с победным видом обернулся, явно собираясь показать гнусным насмешникам язык. Но именно в этот момент наткнулся на трех молчаливых попутчиков в серых плащах, всю дорогу державшихся вдали от остального народа, и неожиданно застыл, как изваяние.

Странная троица невозмутимо расположилась на отшибе, где дружно спешилась, отпустила пастись своих породистых, явно благородных скакунов, рядом с которыми не стыдно было бы появиться и королю. А затем неторопливо скинула капюшоны, выставив напоказ две изумительные золотистые гривы поразительно длинных, ухоженных, шелковистых волос, заплетенных в причудливые косы, и одну угольно черную, небрежно забранную в обычный конский хвост, но оттого не менее роскошную. Под жарким солнцем на мгновение мелькнули неестественно правильные лица, вызывающие оторопь своей нечеловеческой красотой, кончики чересчур длинных ушей, пронзительные зеленые радужки, свойственные всем Перворожденным… девушки дружно вздрогнули и томно опустили глаза. А эльфы (двое Светлых и Темный), словно не заметив воцарившегося неловкого молчания, продолжали вести себя так, будто кроме них в этом мире не существовало никого и ничего. Они подчеркнуто бесстрастно запалили собственный костер, тем самым еще больше увеличив дистанцию между собой и смертными, деловито навесили скромных размеров котелок с изумительной гравировкой на боках и, нимало не смущаясь многочисленных (не самых любезных, но опасливых) взглядов, принялись за трапезу. Но при этом даже жевать умудрялись так потрясающе красиво, что просто дух захватывало.

При виде эльфов Белик словно окаменел. Его пальцы сами собой разжались, на траву с резким грохотом упало выскользнувшее ведро, мерзко лязгнув железной ручкой, щедро выплеснув воду и заставив всех присутствующих удивленно обернуться. А сам он внезапно побледнел и, уставившись резко сузившимися глазами на опасную троицу, очень тихо спросил:

– Дядько, какого Торка здесь делают ушастые?

Эльфы от такой дерзости дружно прекратили жевать и ошеломленно замерли, потому что смельчаков, готовых в упор смотреть в глаза высшей расы Лиары, находилось крайне мало. Еще меньше было тех, кто рискнул бы их задевать, а уж впрямую оскорблять мог только настоящий безумец.

Белик будто не заметил промелькнувшего на лицах опытных воинов испуга. На обоих Светлых тоже едва взглянул, зато в безупречное лицо Темного буквально впился бешеным взглядом так, словно пытался проткнуть насквозь. И горела в голубой бездне его радужек такая лютая ненависть, перемешанная с дикой яростью и неприкрытым презрением, что Гаррон, не ожидавший в мальчишке столь внезапной перемены, вмешался далеко не сразу.

В наступившей тишине Таррэн откинул со лба длинную темную прядь и медленно поднялся, не сводя пронзительного взгляда с дерзкого человечка. Подобное отношение к себе не удивило: мало кто испытывал к его народу хотя бы слабую приязнь. Он давно привык. Но чтобы столь сильно ненавидеть, да еще открыто это демонстрировать… нет. Пожалуй, таких самоубийц на его долгой памяти не было.

– Что ты сказал?

Белик холодно улыбнулся.

– Что слышал. Какие-то проблемы со слухом?

Эльф слегка нахмурился, а за его спиной тем временем бесшумно поднялись оба Светлых собрата и красноречиво потянулись за оружием: сопляк явно нарывался. Прилюдно назвать их «ушастыми», да еще таким тоном… хуже было только срубить священные ясени в Роще Мира. А Перворожденные оскорблений не прощали и наказывали за них жестоко. Очень. Порой, до смерти. Вот только глупый мальчишка не желал слушать голоса разума – так и стоял, растягивая губы в жутковатой улыбке и ничуть не боясь. Даже напротив – ждал их реакции со странным предвкушением, нетерпением и какой-то злой радостью.

– Чего встали? Особое приглашение нужно? Так я повторю…

– Белик!!! Не смей!! – вдруг свирепо рявкнул Дядько, каким-то чудом вывернувшись из-за ближайшей повозки и одним огромным прыжком оказавшись между настороженно застывшим племянником и бессмертными. – Стой! Прекрати! Я кому сказал!

Юноша не ответил: неотрывно смотрел только на Темного, будто на кровного врага, вырезавшего всю его семью, и совершенно бестрепетно выдерживая ответный взгляд зеленых глаз. Вот только дышал при этом очень ровно, размеренно, как-то чересчур спокойно. И страха на его лице тоже не было. Совсем.

– БЕЛИК!!!

Мальчишка слегка поморщился от неистового рева опекуна и, не отводя от Таррэна горящего взора, спокойно спросил:

– Дядько, кажется, ты забыл упомянуть кое о чем? Почему рядом со мной оказался Темный? Ты что, не мог выбрать другой караван?

– Пре-кра-ти! – раздельно процедил седовласый, заслонив собой троицу эльфов и требовательно взглянув в нехорошо загоревшиеся глаза пацана. – Ты меня понял? Немедленно! Так вышло: про Темного я не знал. Но нам идти вместе до самого Бекровеля, поэтому убери руки от пояса и прекрати его провоцировать. Мне не нужны тут лишние трупы.

– Не волнуйся: труп будет всего один.

– Бели-и-и-к… кажется, мы обо всем договорились? Перестань и немедленно извинись.

– Что?! Может, мне еще в задницу его поцеловать? – язвительно поинтересовался юноша, а затем резко отвернулся, заставив людей тихо охнуть (совсем дурак?!) и испуганно округлить глаза, Темного – нахмуриться еще больше, а Светлых – зловеще улыбнуться и шагнуть вперед. – Ты о чем думал, когда нанимался в этот бардак?! Что я не узнаю?! Или что мы мирно уживемся?!

– Да я сам только узнал!! Герр Хатор лишь сейчас сказал… проклятие, мне только этого не хватало до полного счастья! – Дядько зло выдохнул, вовремя подметив любопытную морду Карраша, торопливо протискивающегося поближе к хозяину, а потом вдруг ухватил племянника за локоть, с силой сжал, вызвав новую гримасу, и властно потащил прочь. Подальше от проклятых эльфов, спешно поднимающихся караванщиков и вообще, подальше. Пока тут не случилось двойное смертоубийство – больно нехорошими стали лица у бессмертных.

По пути седовласый обеспокоенно покосился на удивительно молчаливого Темного, довольно мирно воспринявшего недавнее оскорбление и, в отличие от светловолосых собратьев, пока не схватившегося за оружие. Кажется, положение не совсем безнадежное? Дядько едва заметно кивнул, выражая искреннюю признательность за это проявление несомненной мудрости и снисхождения, получил в ответ довольно мрачный, но отнюдь не ненавидящий взгляд, облегченно перевел дух, а затем едва не пинками погнал упирающегося сорванца вон, пока необъяснимое терпение Темного не подошло к концу. Белик раздраженно дернул плечами, когда опекун прорычал что-то грозное ему на ухо, но, наконец, неохотно подчинился и позволил себя увести.

Таррэн проводил обоих странным взглядом.

– Я его убью, – спокойно сказал один из Светлых.

– Брось, Элиар, – поморщился второй. – Это всего лишь глупый мальчишка. Если убивать каждого смертного, открывшего рот, в мире останемся только мы и тупые карлики. А иметь с ними дело еще труднее, чем с людьми.

– Верно, остынь. Он не к тебе набивался в противники, – задумчиво согласился Темный. – К тому же, мне кажется – это и есть те двое, кто нам нужен.

– Кто?! Сопляк?! – фыркнул Элиар.

– Нет, второй.

– Уверен? – скептически приподнял брови второй Светлый. – Не староват ли он для Стража?

– Я уже видел шнурок на его шее раньше, в Аккмале. Это каменная ящерица, если ты не понял: такое плетение крайне сложно с чем-то перепутать. А если проверишь на магию, то сразу поймешь, что подвеска превосходно защищена от случайного разрыва… поверь, шнурок – тот самый, что показывал мне Мирдаис. Да и пароль купцу был назван правильно. Это именно те люди, что были обещаны.

– Какой еще пароль? – мгновенно насторожился Элиар.

– Тот, что дал мне правитель Интариса: седой, когда пришел, произнес его верно. Купец его тоже узнал. Поэтому забудь и оставь мальчишку в покое. Нам еще долго идти вместе, а я бы не хотел осложнять отношения со Стражами.

– Кажется, ты слишком долго живешь среди смертных! Скоро друзьями называть начнешь, а то и… впрочем, дело твое. Идем, Танарис, я голоден.

Таррэн остро покосился на презрительно скривившегося собрата, но промолчал. Только продолжал настороженно прислушиваться к притихшему лесу, стараясь уловить далекие голоса. И молча гадал про себя: кто из его высокомерных родичей и чем успел обидеть человеческого мальчишку, который едва голову не потерял от ярости и только что едва не нарвался на клинки трех лучших мечников Перворожденных? Чью сторону приняли бы почти три десятка воинов, с таким напряжением ожидающих окончания этой глупой ссоры, если бы дело дошло до кровопролития? Как принять грядущие извинения опытного Стража, не потеряв при этом собственного лица? Каким образом удержать обоих Светлых от искреннего желания поквитаться с ненормальным пацаном за это оскорбительное «ушастые»? И… к'саш! почему в желтых глазах застывшего неподалеку гаррканца светится нешуточная неприязнь?

Весьма отчетливая и какая-то… осмысленная?

Глава 3

Ко всеобщему облегчению, надолго Белика не хватило: угрюмо промолчав весь остаток дня, поизображав из себя оскорбленную невинность и поскрипев зубами от ярости, в конце концов, он все-таки перестал плестись в хвосте длинной колонны и глотать поднятую телегами пыль. Сперва подтянулся с обочины поближе, сердито отряхиваясь и пытаясь выколотить из пышных волос въевшуюся грязь. Потом попытался ехать отдельно. Но вскоре плюнул на это безнадежное дело и вернулся в общую вереницу всадников, где ловко проскользнул мимо бдительного дядьки и змеей пролез в узкую щель между Гарроном и левым бортом одной из отчаянно скрипящих повозок.

Впрочем, особого выбора у него не было: или продолжать упорно делать вид, что он не имеет к каравану никакого отношения, полным дураком тащась в самом хвосте, либо недовольно вернуться, демонстративно игнорируя источник постоянного раздражения.

Мальчишка, как видно, был неглупым: предпочел примириться с неизбежным, потому что деваться от ушастых «послов» на узкой дороге все равно было некуда. Нет, извинений от него эльфы так и не дождались – пацан оказался неимоверно упрямым и не пожелал даже на пушечный выстрел приблизиться к Перворожденным. Похоже, решил стойко игнорировать. Но, кажется, их вполне устроило это напряженное молчание и несколько тихих извиняющих фраз, мимолетно брошенных Дядько. А также то, что строптивый юнец теперь демонстративно держался от них не только в противоположной стороне каравана, но и вообще по другую сторону повозок.

– Ну, угомонился? – насмешливо покосился Гаррон, незаметно нагнав угольно черного гаррканца.

Белик неприязненно дернул плечом и, бросив прицельный взгляд на далекие серые плащи, сердито промолчал. Кажется, он рискнул бы спровоцировать Темного на открытое столкновение даже сейчас (явно не остыл!), но свирепые взгляды дядюшки, регулярно бросаемые через плечо, были красноречивее всяких слов: мол, только попробуй!

И он неохотно смирился.

– Чем тебе эльфы не угодили? – снова спросил южанин.

– Не твое дело, – недовольно буркнул мальчишка, насупливаясь еще больше.

– А все-таки?

Белик чуть повернул голову и внимательно посмотрел на начальника охраны – долго так, пристально, оценивающе, словно хотел увидеть его насквозь. Лицо у пацана странно окаменело, потемнело, стало каким-то жестким и даже жестоким. Зато глаза, наоборот, ярко вспыхнули и снова засветились такой лютой ненавистью, что Гаррон даже слегка обеспокоился: ого! Похоже, тут не обошлось без какой-то скверной истории с участием Темных, вот малец и бесится. Того и гляди, ввяжется в драку, исход которой был заранее предрешен: против трех эльфийских мечников, в одиночку, мелкий сопляк, еще не достигший совершеннолетия…

Белик немного подумал, тяжко вздохнул и совершенно неожиданно спросил:

– А знаешь, чем отличается Светлый эльф от Темного?

– Чего?! – откровенно растерялся воин.

– Темный за малейшее оскорбление без лишних разговоров подвесит тебя за глотку, а Светлый при этом вежливо поинтересуется: не жмет ли петля? Но зато его вполне можно успеть послать по матушке, прежде чем веревка окончательно затянется, тогда как с Темными этот номер не пройдет: больно скоры, сволочи. Таких надо посылать заранее, специальным письмом с гербовой печатью и подписью.

– Зачем? – машинально спросил южанин, слегка ошалев от такого ответа.

– А чтобы быть полностью уверенным, что до адресата дойдет вся широта твоей души и тот изысканный слог, которым ты желаешь его, любезного, щедро одарить. Все три этажа, если ты понимаешь, конечно.

Гаррон, не сдержавшись, коротко хохотнул.

– Ну, ты и фрукт! Хорошо, что ушастые не слышат (хотя кто их, нелюдей, разберет?). Но ты это… поосторожнее, что ли: они дико не любят неуважения к своим персонам. А неуважением считают все, что не сопровождается низкими поклонами, паданием ниц и признанием их несомненного превосходства… снобы. Тебе здорово повезло, что дядька вчера заступился, иначе быть бы подвешенным за самое дорогое!

– Да, кому-то из нас повезло, – лицемерно вздохнул Белик. – Жаль, что не мне… а вот скажи еще: что надо сделать, чтобы эльфа перестали называть Темным?

– М-м-м… перекрасить?

– Не-а. Хорошенько прожарить. До золотистой корочки. А если подкрасться и посильнее пнуть под зад, он приобретет замечательный малиновый оттенок. У меня вчера почти получилось, да жаль: Дядько испортил все веселье.

– Я гляжу, ты не любишь Темных? – усмехнулся Гаррон.

– Зато ты, я гляжу, обожаешь.

– Сдурел, пацан?!

Юноша насмешливо хмыкнул.

– Нет. На самом деле эльфов не любит никто, хоть в этом и не признаются, но это просто потому, что их не умеют правильно готовить.

– Готовить?! Ох… ну, ты даешь! – южанин неожиданно закашлялся, а сбоку кто-то оглушительно расхохотался.

– Молодец, пацан! – воскликнул незнакомый молодой воин, ободряюще показав большой палец, и хитро подмигнул. – Уважаю за смелость, но в следующий раз на рожон не лезь: ушастые располосуют на длинные ленточки и не поморщатся. Никакие боги не спасут.

– Боги? – с любопытством обернулся Белик, пробежавшись глазами по роскошной рыжей шевелюре говорившего. У него оказалось узкое хищное лицо, характерный разрез глаз с чуть опущенными наружными краями, забавные веснушки на гордо вздернутом носу и алая капелька охранительного медальона на груди. Такие носили только приверженцы культа Ста Богов, чьи почитатели встречались в далекой Ланнии. На амулете взгляд мальчишки ненадолго задержался, на краткий миг стал необычайно острым, но почти сразу погас. – Ух ты! Никак ланниец?

Воин довольно кивнул.

– Точно. Меня Весельчаком кличут. А вон тот мрачный тип, что сейчас нагло зырит на твоего гаррканца, мой напарник – Аркан.

Юноша мельком покосился на такого же молодого, не старше двадцати пяти лет, жилистого парня с правильным лицом аристократа в энном поколении, пронзительными черными глазами и тонкими усиками над верхней губой, который действительно внимательно разглядывал его великолепного скакуна. Мигом приметил оттопыренную полу куртки справа, длинные ножны бод боком, суровый прищур… и легкомысленно отмахнулся.

– Да пускай смотрит, не жалко. Только чтоб дырку не протер, а то у моего Карраша шкура дорогая. Как я ее потом заштопаю?

– Эльфов вон, попросишь, – намекающе хихикнул рыжий. – Говорят, они магией чего хочешь залепят: хоть пробоину в судне, хоть дырку в заднице.

– Ну, положим, не всякую дырку (кстати, какое именно судно ты имел в виду? и чью задницу?). И потом, далеко не каждый ушастый владеет силой: только представители правящих Домов, да еще Хранители Трона у Светлых и Хранители Знаний у Темных. Остальные – так… пшик один, а не магия, – спокойно отпарировал юноша. – К тому же, своего Карраша я ни в жизнь не доверю ни одному эльфу, так что перебьются на изжоге.

– Откуда знаешь про их магов? Сталкивался? – полюбопытствовал Аркан, неторопливо приблизившись к напарнику, а затем внимательно посмотрел.

Белик коротко сверкнул глазами и промолчал.

– А откуда у тебя гаррканец? Где нашел?

– Это он меня нашел, – наконец, неохотно отозвался юноша. – Давно уже. Правда, мне пришлось в свое время немало повозиться, чтобы он научился вести себя прилично и, наконец, запомнил, кто есть кто…

Карраш громко фыркнул и, на полном ходу стремительно извергнувшись, вдруг игриво цапнул хозяина зубами за сапог.

– Вот зараза! Отстань, плюнь! Фу! Кар-ра-аш…

Гаррканец послушно выплюнул обслюнявленное голенище и под дружный хохот караванщиков с непередаваемым достоинством отвернулся. Потрусил дальше с самым независимым видом, потряхивая длинной гривой и едва не мурлыкая под нос. При этом не только не потеряв темп, но даже с шага не сбившись.

– Чудовище! – буркнул Белик, брезгливо отирая испачканный сапог о бархатную шкуру питомца. – В следующий раз останешься дома! Вот скажу потом Траш, что ты тут вытворял, а она тебя живо на место поставит!

Карраш хитро покосился, но сделал вид, что не расслышал.

– Отличный зверь! – щедро похвалил Аркан, с восхищением покачав головой. – Во сколько обошелся?

Белик вдруг мстительно улыбнулся.

– Дешево. Можно сказать, почти даром. Только не что не приплатили в придачу!

У гаррканца так выразительно вытянулась морда, что даже Гаррон не сдержал хохот, не говоря уж об остальных: воины заржали так, что со впереди идущих телег народ стал испуганно оборачиваться, а мальчишка торжествующе усмехнулся.

– Что, получил? Будешь знать, как вещи портить.

Под дружный гогот конь оскорблено всхрапнул и, гневно раздув ноздри, неожиданно взбрыкнул. Точнее, резво подпрыгнул, высоко вскинув круп, с силой подбросил легкое тело наездника и буквально вышвырнул его из седла. Белик, на свое несчастье, именно в это мгновение опрометчиво высвободил ноги из стремян, собираясь оттереть испачканный сапог, однако от внезапного толчка опасно покачнулся, подпрыгнул, но почти сразу его руки соскользнули с гладкой луки седла, в отчаянной попытке схватили воздух и… потерявший равновесие пацан с яростным выдохом буквально взлетел. Уже в воздухе он приглушенно взвыл, отлично понимая, что именно и почему натворила эта проклятая зверюга, а затем с приглушенным воплем рухнул. С тем, чтобы пролететь несколько шагов настоящим пугалом и затем по красивой траектории сверзиться в густую дорожную пыль. Прямо под колеса позади идущей телеги.

Гаррон с проклятием притормозил.

– Сто-о-й!!

– Е-мое! Его ж сейчас…!

– Тпру-у-у… – вскрикнул перепуганный возница, с силой натягивая поводья, чтобы не затоптать мальчишку, но тот уже пропал из виду. В тот же миг отчаянно громко заржали кони, которым впившиеся в губы удила причинили сильную боль. Немилосердно заскрипели деревянные борта, противно взвизгнули тележные оси, загрохотали копыта спешно подтягивающихся и встревоженных охранников, кто-то закричал, кого-то придавили… на дороге мгновенно образовался плотный затор из резко застопорившихся подвод, проворно соскакивающих наземь воинов и нервно приплясывающих скакунов.

– Мать-перемать! – ахнул Весельчак, торопливо выискивая среди мешанины тел невезучего пацана. – Белик!! Живой?!

– Что случилось?..

– Эй, вы там спятили?!..

– Где он?..

Гаррон сдавленно ругнулся и чуть не бегом ринулся проверять, жив ли дурной мальчишка, рискнувший подначивать норовистого и своенравного гаррканца. Сунулся под телегу – пусто. Затем с холодеющим сердцем заглянул под ноги тревожно фыркающим тяжеловозам, суматошно обернулся, страшась наткнуться на окровавленные ошметки и раздавленные куски – все, что осталось от глупого юнца… но того и след простыл.

– Ах ты, за-р-раза! – внятно прошипели вдруг откуда-то сверху.

Южанин вздрогнул от неожиданности и резко вскинул голову, буквально нос к носу столкнувшись с взъерошенным, трепанным и ужасно злым мальчишкой, каким-то образом оказавшимся не под телегой, а в прямо в ней. Как раз за спиной испуганно озирающегося возницы. Каким образом он сумел извернуться, как успел отпрыгнуть от тяжелых копыт – один Торк знает. Но каким-то чудом все-таки сумел и теперь многообещающе поглаживал рукояти метательных ножей, неотрывно следя за коварной скотиной, вздумавшей так не вовремя поиграть. Пронзительные голубые глаза резко сузились, потемнели, лицо опасно окаменело, а по губам зазмеилась поистине дьявольская усмешка.

– Ты же знаешь: я предупреждаю только один раз!

Карраш пугливо втянул голову в плечи и опасливо попятился, не отрывая от взбешенного хозяина испуганно-виноватого взгляда. Понял, что дело плохо, неожиданно мелко задрожал, а потом вдруг не выдержал всеобщего напряжения: стремительно развернулся и позорно задал стрекоча.

– Ку-у-да?! – Белик одним махом перелетел через высокий борт, поднырнул под брюхо одной из дорассцев, ловко проскользнул между разгоряченными скакунами и их раздраженными владельцами, а затем ринулся вдогонку, с подозрительной легкостью настигая поспешно улепетывающего жеребца. – А ну, стой, мерзавец!

Но гаррканец уже несся прочь, не разбирая дороги, прямиком к жестким кустам на обочине, высоко вскидывая задние ноги и слепо тараща ошалелые глаза, в которых горела нешуточная тревога. Нет, почти паника! В один миг он преодолел немалое расстояние, отделяющее его от спасительной стены деревьев, с ходу ворвался внутрь и с отчаянно громким треском начал ломиться через густой кустарник, к замаячившему вдалеке глубокому озеру – своему единственному спасению от разгневанного хозяина. Только длинный хвост мелькнул перед изумленными взглядами караванщиков, а затем массивное тело скрылось из глаз.

Белик кровожадно улыбнулся и, чуть замедлившись перед непроницаемой зеленой стеной, бесплотным духом шагнул следом, скользнув между древесными стволами так легко и изящно, будто всю жизнь умел. Караванщики успели только изумленно моргнуть, как дорога вновь опустела, и лишь отчетливые следы в пыли свидетельствовали о том, что здесь совсем недавно прошли двое.

Через пару долгих минут откуда-то издалека раздался испуганный всхрап, больше похожий на медвежий рык, сильный треск, словно перетрусивший гаррканец ринулся напрямик через сосновый бор, но не рассчитал и влетел на полном ходу в особо крепкий ствол. Затем послышался смачный удар, шум падающего на полном скаку крупного тела, треск вырываемых с мясом корней и скрежет ломающегося дерева. На самом краю видимости странно пошатнулась и неожиданно начала заваливаться на бок стройная осинка, будто по ней со всего маха ударили тараном. Следом донесся отчаянно долгий скрип, еще один удар, смягченный густой листвой, словно ватой, и только после этого все окончательно стихло.

– Что тут происходит? – хмуро поинтересовался герр Хатор, подъехав к озадаченно чешущим затылки охранникам. Эльфы молча оглядели шумное столпотворение и, дружно поджав губы, отвернулись: это очень досадная задержка, которой можно было избежать, а ее виновник…

Один Дядько почему-то не остался возле раздраженного купца и виновато оправдывающегося возницы, а сразу направил своего жеребца в сторону леса – к той широкой просеке, что проложил своим телом Карраш, куда настороженно и заглянул.

– Белик?

– Чего? – недовольно отозвалась чаща через пару томительных секунд.

– Что у вас стряслось? У Карраша опять пробился стайный инстинкт?

– Стадный инстинкт! Гонор решил показать, отражатель Торков! – сварливо поправил Белик и вынырнул из-под разлапистых елей на дорогу. За его спиной раздался тихий виноватый писк. – И нечего подлизываться, чудовище! У меня из-за тебя теперь синяк на заднице будет!

– Чем ты его? – спокойно поинтересовался седовласый, мимолетно оценив смущенную морду Карраша, опасливо выглядывающую из-за дальних кустов: все еще напуганный, глаза огромные, виноватые, но вместе с тем – хитрющие. Вот наглая скотина!

Мальчишка, к этому времени как раз выбравшись на дорогу, гадко хмыкнул и подчеркнуто медленно стащил с руки устрашающего вида кастет.

– Как видишь, пригодился. Еще раз выкинешь подобное, и отправишься домой, понял?! – негромко предупредил он, краем глаза следя за неуклюже выбирающимся на дорогу гаррканцем. – Хватит с меня твоих выкрутасов. Один поход во дворец чего стоит! Дядько, можно я пока на телеге поеду?

– Да ради бога. Хоть весь оставшийся путь. Может, больше не будете народ пугать своим сумасшедшим тандемом, а я смогу, наконец, спокойно вздохнуть.

– Вот и ладно. Все, я пошел отсыпаться.

Карраш вздрогнул, неверяще округлил глаза и отчего-то вдруг заторопился. Нагнал обоих родственников, с готовностью подставил гладкий бок, а затем умильно заглянул в посуровевшее лицо молодого хозяина и просительно заскулил: ну, прости, пожа-а-алуйста…

– Обойдешься. Ты наказан до утра, а вздумаешь снова показать характер – останешься один. Насовсем. Понял?

Гаррканец огорченно понурился и с несчастным видом проводил глазами резко посуровевшего мальчишку, одним движением взлетевшего на ближайшую телегу, рядом с возницей. А затем уныло поплелся следом, виновато прижимая уши, преувеличенно громко вздыхая и всем видом выражая искреннее раскаяние.

Его проводили странными долгими взглядами.


Белик сдержал слово: до самого вечера добросовестно трясся на отчаянно громыхающей подводе, старательно не замечая полных надежды взглядов своего пристыженного скакуна, которого, как выяснилось, сиротливо пустующее седло угнетало гораздо сильнее, чем гневные окрики. Временами даже казалось, что Карраш сейчас заплачет, если хозяин не прекратит его позорить перед всем честным народом и не поедет верхом, как и положено по статусу. Похоже, худшего наказания для него действительно не было, и оно заставляло его раскаиваться гораздо больше, чем шипастый кастет, которым недавно от души прошлись по черным бокам.

Весь день вороной упорно держался рядом с телегой и юным сорванцом, упорно игнорировавшим его существование. Тяжко вздыхал, когда тот сердито фыркал или демонстративно отворачивался. Бессовестно подлизывался, всячески пытался привлечь внимание и с надеждой подставлял спину всякий раз, когда пацану надоедало сидеть в неудобной позе. Короче, всем видом выражал покорность и завидное послушание. Но мальчишка был неумолим – предпочел несколько раз пробежаться бегом, чтобы размять затекшие ноги, чем нарушить данное обещание. После чего гаррканец окончательно понял, что пощады не будет, заметно скис и теперь лишь старался держаться поблизости, чтобы не дай бог не пропустить момент, когда молодой хозяин все-таки сжалится.

Караванщики при виде этих странностей непонимающе терли затылки, Купеческие дочери, весь день проведшие на облучке, поглядывали с любопытством. Дядько благоразумно не вмешивался. А пацан, тем временем, устав от унылых песенок, которые без перерыва намурлыкивал под нос угрюмый возница и которые стали его порядком раздражать, принялся развлекать откровенно скучающих попутчиков шутками и коротенькими рассказами. Причем, так удачно, что едущие далеко впереди эльфы вскоре начали красноречиво морщиться от чересчур громкого смеха за спиной, а потом и вовсе ускорили шаг, постаравшись оставить между собой и провокационно гогочущими людьми как можно большее расстояние.

Герр Хатор, напротив, весьма заинтересовался причиной, по которой львиная доля его доблестных охранников постепенно подтянулась к одной из телег и временами начинала ржать, как ненормальная. Оставив уважаемых послов пребывать в задумчивом одиночестве, он приостановил свою рослую кобылу, терпеливо поджидая, пока шумная повозка не приблизится, и напряг слух.

– …или вот еще: встретились в лесу два эльфа – Светлый и Темный, – с воодушевлением рассказывал Белик. – Зашел у них спор о том, у кого уши длиннее. Начали сравнивать, даже палочкой померили, но к единому мнению все равно не пришли: каждому казалось, что второй шельмует. А тут идет им навстречу гном, они – к нему. «Ты, – говорят, – существо без предрассудков, вот и скажи, у кого из нас уши длиньше. Сто золотых, если не соврешь». Гном посмотрел снизу вверх, подумал, взял деньги, а потом ответил чистую правду: мол, нормальные мужики не ушами меряются, а…

Его прервал исступленный гогот множества голосов.

– С-согласен… – простонал Весельчак, утирая выступившие от смеха слезы. – За такую правду не жаль и сотни золотых! Надеюсь, тому гному удалось вовремя свалить?

Мальчишка, сидя задом наперед, задорно поболтал свесившимися с подводы ногами и хитро улыбнулся.

– Об этом история умалчивает. Но не зря же говорят, что горькая правда лучше сладкой лжи? Боюсь, кое-кому придется смириться с этой страшной истиной… хотите еще?

– Давай, все равно делать больше нечего, – добродушно хмыкнул в усы Гаррон.

Мальчишка с готовностью кивнул.

– Встретились как-то в лесу эльфы: Светлый и Темный. Один тащил с собой гнездо пеструшки, а второй волочил пленного гнома. Время было позднее, зима, снегу вокруг по пояс, оба страшно устали, замерзли, а потому решили скоротать ночь на одной поляне… э-э-э, хватит ржать! Я еще не дошел до самого главного! Это не то, о чем ты подумал, рыжий!.. хотя ты прав: такая картина достойна быть занесенной в анналы истории… ну, так вот, зажгли они костер. Темный ради такого случая даже дровишек соизволил собрать, а Светлый в порыве ответной щедрости предложил разделить свою добычу на двоих. «Хочу, – говорит, – вареные яйца на ужин»…

– Развлекаетесь? – вкрадчиво осведомился герр Хатор и нехорошо посмотрел.

Белик моментально умолк, невинно потупившись, а собравшиеся всадники, вполголоса поминая демонов Черных Земель и их прародителя Торка – рогатого Владыку Нижнего Мира, поспешили рассыпаться длинной цепочкой вдоль всего каравана: купец платил хорошо, но и спрашивал за работу по полной. А они тут уши развесили, как последние лопухи… как бы потом оно боком не вышло.

– Опять дурью маешься? – хмуро спросил подъехавший вместе с нанимателем седовласый.

В ответ ему достался кристально чистый взгляд.

– Я?! Дядько, ты что?! Я свое слово держу: пока меня не тронут, ничего не случится.

Дядько подавил тяжелый вздох: если бы ушастые только слышали, о чем тут шла речь… ох, Белик. Похоже, у нас с тобой будет еще немало проблем. Ну, и подгадил же им на дорогу Его Величество! Слов нет, как подгадил! Хоть бы предупредил, зараза, о важном! Знал ведь, как есть знал! Так нет же, умолчал, что Темный навяжется в спутники гораздо раньше, чем они рассчитывали, а это сулило столько проблем! Ну, почему его надо было отправить в Пределы именно в такой компании?! Почему именно сейчас?! Почему ему не встретить караван в Бекровеле, как уговорено?! Насколько все было бы проще!

Седой молча покачал головой и вернулся в голову отряда – караулить остроухих попутчиков, чтобы не слышали ничего лишнего и не вздумали проверять, отчего так развеселились люди. Герр Хатор, проводив его долгим взглядом, вдруг повернулся к дерзкому мальчишке, внимательно оглядел с головы до ног и насмешливо спросил:

– Так что там с яйцами? Согласился Темный на такое меню?

Ближайшие охранники немедленно навострили уши. Белик же загадочно хмыкнул, вдумчиво отполировал коротко подстриженные ногти, подул сверху для верности, независимо качнул ножкой и негромко оборонил:

– Угу. Бедный гном…

Купец секунду непонимающе таращился, силясь сообразить, что к чему и при чем тут пленный бородатый карлик. Но поймал мстительный взгляд мальчишки, брошенный в сторону Темного, чьи сородичи издавна славились непримиримостью к остальным расам, неожиданно понял, о каких «яйцах» идет речь, и, опасно побагровев, сдавленно закашлялся. Вот ведь паршивец! Да за одно только предположение Темный мог его медленно и со вкусом удавить! Это ж надо было ТАКОЕ сказануть… вареные яйца! Гы-гы… гномьи!

Хозяин каравана красочно представил эту картинку и вдруг заторопился обратно, поближе к «послам», за которыми Его Величество так настоятельно просил его «присмотреть». Седовласый поступил мудро: пожалуй, за ними действительно стоило присматривать, потому что выкрутасы наглого мальчишки, совершенно не боявшегося так отчаянно рисковать в их присутствии, грозили нешуточными осложнениями. Ох, и скандал будет, если кто-то из ушастых его заденет! Но и пацан тоже хорош: это ж надо было додуматься – травить похабные байки про эльфов в присутствии самих эльфов! Здорово, видно, ушастые его бесили. Особенно, Темный. Совсем страх потерял!

Неподалеку послышалось восторженное хрюканье сразу на несколько голосов, и герр Хатор, незаметно покосившись по сторонам, наткнулся на отчаянно веселые глаза своих людей, тоже услышавших окончание истории. После чего неожиданно осознал, что рисковый пацан (хотел он того или нет) сделал верную ставку: отныне за ним будет приглядывать не только строгий дядька, но и много кто еще. А случись вдруг конфликт с ушастыми снобами, рядом с седым плечом к плечу встанут и вся охрана, на которую бойкий мальчишка произвел неизгладимое впечатление. И гаррканцем своим, и неунывающим нравом, и пронзительными голубыми глазами, что умели становиться поистине ледяными. Даже этими грешными хохмами, от которых у многих глаза до сих пор не просохли!

Купец мысленно покачал головой: кажется, это будут очень интересные три недели – рядом с Перворожденными, опытным Стражем, нахальным пацаном и кучей грядущего беспокойства, которое сулила их опасная близость друг к другу, помноженная на взаимную, глубокую и плохо скрываемую неприязнь. А это значило, что волноваться теперь господину Хатору придется гораздо чаще обычного, поскольку скромная роль, возложенная на него королем Интариса, в присутствии такой необычной компании грозила неуклонно перерасти в нечто совсем иное.

Глава 4

В сторону Хребта Дракона простой народ во все века переселялся не слишком активно: сказывалась опасная близость Серых Пределов. Хоть и отделены они от Обитаемых Земель мощной горной грядой, хоть и стояли по ту сторону семь неприступных крепостей, стойко хранящих покой мирных жителей Интариса, да только все ходы-выходы оттуда не перекроешь. Все горные тропки не завалишь, не утыкаешь ловушками. Не перегородишь никакими стенами и заборами. Не закроешь магическими заслонами. Потому-то нет-нет, да и появлялись возле людского жилья странные, смертельно опасные твари, измененные магией Проклятого Леса и сумевшие пробраться с той стороны гор в эти богатые равнины. Гигантские гиены, от которых не было спасения ни конному, ни пешему, большеухие медведи, способные одним ударом лапы завалить могучего длиннорогого быка, дикие пещерные тролли, от рева которых падали вековые деревья, проворные зверги с неимоверно острыми зубами, прожорливые жуки-мясоеды ростом со взрослого пса, плюющиеся ядом змеи… раньше их перехватывали Стражи Малой Сторожи: единственной из Застав, расположенной по эту сторону Хребта и стерегущей Тропу Смертников – самый широкий горный проход сквозь мрачные ущелья Хребта Дракона. Но с тех пор, как почти двадцать лет назад ее не стало, для голодных тварей наступило воистину благодатное время.

Что там тогда случилось – неизвестно. Поговаривали про коварное предательство, внезапное нападение Отверженных, обвал, землетрясение и даже небольшое извержение вулкана, потому что огромное зарево со стороны гор в тот день видели очень многие. По какой-то причине Малая Сторожа всего за пару минут выгорела дотла, но ни следов нападения, ни тел нападавших, ни костей погибших, ни обгоревших доспехов, ни крохотной металлической заклепки не осталось на том месте, где когда-то возвышалась гордая крепость людей. Ничего, что могло бы пролить свет на источник трагедии. Присланные королем маги, конечно, уловили слабые следы непонятного колдовства, но после трех дней кропотливой работы лишь беспомощно развели руками, так и не сумев ни докопаться до правды, ни развеять сомнения, ни подтвердить хотя бы одну из многочисленных догадок, до сих пор витающих над утраченной крепостью. Только сказали, что мощная каменная твердыня сгорела почти мгновенно, от взрыва неимоверной силы, да вот беда – никто из них не знал его причину. Не предполагал даже. Более того, в живых не осталось никого из почти полусотни опытных и вооруженных до зубов Стражей – странная магия уничтожила все без остатка. Даже камень там оказался насквозь изъеден какой-то неизвестной силой, подвалы прочно завалило, толстые стены спеклись, как от сильного жара, страшно потрескались и всего через несколько дней рухнули, оставив после себя гигантскую проплешину, щедро припорошенную золой, прахом и навсегда похоронившую под землей эту тайну.

Со временем окрестные земли опустели: лишившись защиты Стражей, люди поспешили покинуть негостеприимные места. Тракты постепенно хирели, караваны огибали злополучные горы далеко стороной, густые леса разрослись еще больше, спрятав в себе следы давней трагедии. В глубоких пещерах возле подножия гор поселились невиданные звери, а все случившееся стало медленно, но верно забываться. Пожалуй, лишь упрямые старожилы из редких, еще не опустевших деревень, могли поведать случайному путнику о давней загадке западной окраины Интариса, да тихонько посетовать на то, что Проклятую Тропу оставили без надлежащего надзора. Мол, сами открыли сюда ход для голодных монстров Серых Пределов. Но король Интариса по какой-то причине до сих пор медлил с восстановлением Сторожи, и потому невиданные прежде твари все чаще и чаще пересекали невидимую границу людских земель.

Бекровель был одним из немногих городов, довольно спокойно относившихся к близости гор – самый удаленный от Аккмала, он был максимально приближен к Заставам и к ведущей к ним единственной широкой дороге через горы. А потому всегда держал внутри мощный гарнизон из опытных и хорошо вооруженных воинов, мало чем уступающим знаменитым Стражам. Конечно, это не Дикие Псы, но и они даром свой хлеб не ели. Год за годом уверенно обеспечивали спокойный проход в Серые Пределы. Стерегли караваны, доставляющие в Заставы все необходимое, и регулярно чистили окрестные земли от пробравшихся туда иноземных тварей. Но до Бекровеля – западной столицы Интариса, было еще далеко – без малого, три недели пути, а количество постоялых дворов вдоль медленно хиреющего тракта неуклонно сокращалось. Сперва по одному-трем на протяжении утомительного дневного перехода, затем один на два-три дня пути, но потом исчезнут даже они, и герр Хатор, сразу распознав предвестники этого грядущего неудобства, был вынужден с сожалением признать, что теперь ему и его людям придется надолго забыть о теплых постелях, уютных ночах и (самое главное!) о холодном пиве.


На ночлег устраиваться начали еще засветло. Повозки умело поставили в круг, усталых дорассцев распрягли и отвели подальше, чтобы не портили аппетит своим унылым видом и густым ароматом свежих конских каштанов. Разожгли костер, предоставив спутницам обширное поле для исконно женской работы – готовки. Заботливо обтерли бока остальным скакунам, сноровисто расседлали, спутали ноги и со спокойной душой пустили объедать сочную зелень роскошных придорожных кустов.

– Чисто, – негромко сообщил купцу Гаррон, выныривая к лагерю из-под разлапистых елей.

Герр Хатор молча оглядел сноровисто обустраивающихся людей и рассеянно кивнул: так и должно быть. Пока рано тревожиться, хотя начеку быть не помешает. До беспокойных земель, где чаще всего встречали горных страшилищ, еще далеко, но он был готов к тому, что с ними, возможно, все-таки придется столкнуться. А то и кое с кем похуже. Но не зря с караваном идут сразу трое Перворожденных, славящихся своими воинскими качествами, почти два десятка отчаянных рубак под предводительством опытного южанина и один смертоносный Страж. С такой командой можно не бояться даже стаи гигантских гиен. Конечно, не все смогут вступить в схватку, если случится что-то непредвиденное, но все равно – такая охрана дорого стоит.

Взгляд купца непроизвольно остановился на гаррканце и его молодом хозяине, скользнул было мимо, но вдруг вернулся и изумленно замер.

– Отстань, – недовольно буркнул Белик, расседлывая провинившегося скакуна и одновременно отпихивая от себя умильно вытянувшиеся трубочкой губы. – Хватит! Перестань меня слюнявить!

Карраш послушно отвернулся, но вскоре снова засопел в маленькое ухо и, наконец, виновато потерся о плечо пацана, молча выпрашивая прощения за свой недавний взбрык. А потом, совсем отчаявшись, вдруг тихонечко, совсем по-щенячьи, заскулил.

Мальчишка взглянул во влажные глаза, полные искреннего раскаяния, и вздохнул.

– Ладно, уговорил: завтра поеду верхом. Есть хочешь?

Гаррканец с надеждой встрепенулся, неверяще вскинув острые уши, но быстро убедился, что хозяин не шутит, и восторженно хрюкнул. А затем подпрыгнул на месте и порывисто ткнулся крупной мордой в плечо, выражая горячую благодарность и ликование: прощен!

Белик с мягкой улыбкой потрепал мощную шею и снял узду, при виде которой у бывалого купца брови сами собой полезли наверх. Как так?! На ней не было железного мундштука! И удила совершенно неправильные! Ненормальные! Да что там: их практически и не было! А то, что было вместо них, совершенно не мешало гаррканцу жевать, кусаться и упрямиться, что он, похоже, просто обожал делать. С такой дурной упряжью его было нельзя заставить идти туда, куда он не хотел! А вся работа наездника сводилась к тому, чтобы вежливым и крайне деликатным потягиванием за поводья указывать норовистому жеребцу, в какую сторону хозяин желал бы повернуть, при этом оставляя последнее слово не за собой, а за дурной, упрямой скотиной! Ну, не глупость, а?!

Гаррон не менее удивленно покачал головой, провожая странным взглядом лихо отплясывающего жеребца. Гм, похоже, мальчишка давал ему слишком много воли. Один полет над дорогой чего стоит! Сам бы южанин наверняка не сдержался: вмазал коварной скотине от всей души, а то и прибил бы на месте. Не зря ли Белик его пожалел? Но, с другой стороны, после строгого окрика гаррканец мгновенно присмирел, весь оставшийся день был просто шелковым, а «ласковое» поглаживание по бокам шипастым кастетом придало ему еще больше покорности – вон, как вьется теперь вокруг хозяина! Не дать ни взять – просто преданный пес! Едва не повизгивает от восторга.

– Угомонись и иди умойся, – строго велел Белик. – На тебе же корка толщиной в мой палец! Марш на реку! Но чтобы вернулся к темноте, ясно?

Карраш понятливо всхрапнул, шумно отряхнулся и послушно потрусил прочь, помахивая роскошным хвостом на манер помела. А пацан подхватил свой длинный, непонятный сверток, обернутый все в ту же плотную ткань, забросил седло и остальную упряжь на ближайшую телегу, после чего, ни мало не беспокоясь о питомце, натаскал резко подобревшей поварихе воды и с чистой совестью отправился устраиваться на ночлег. Но при этом выбрал наиболее удаленное от палатки эльфов место – под самыми крайними елями, в глубокой тени, где шустро расстелил теплый плащ, бросил глухо звякнувшую ношу наземь и с независимым видом развалился сам, закинув руки за голову и словно бы не замечая «послов», устраивающихся возле отдельного костра.


– Эй, а чего у тебя в тряпке? – плюхнулся рядом на траву Весельчак. – Меч? Лук? Палки?

– Мое проклятие, – буркнул Белик, не открывая глаз.

Бесшумно присевший про другую сторону Аркан озадаченно повертел головой.

– Чего? Какое еще проклятие?

– Личное. Персональное. Очень страшное.

Рыжий непонимающе переглянулся с напарником.

– Не, а серьезно?

– Считай, что это талисман, – ровно сообщил мальчишка и резким движением сел. – От дураков и нахалов, сующих свои длинные носы куда не надо. Хочешь взглянуть? Только учти: эта хреновина не любит чужих рук и любопытных глаз, да еще специально защищена от воровства. Если сунешься, может так отделать, что потом месяц с постели не встанешь.

– Магическая? – с опаской отодвинулся Аркан, настороженно косясь на странный сверток.

– Угу. Только не фонит.

– Чего?

– Ауры не дает, то есть, магическим взором не засекут, – недовольно пояснил Белик. – В наследство мне, так сказать, досталась. Случайно. Штука, конечно, здоровая, громоздкая, но зато бережет от всего враждебного, живого и не живого, даже от магии защищает, а еще говорят… ты чего уставился? Именно, что в наследство, от одного… гм, кровника. Честно говоря, я уже и сам не рад, да деваться некуда, а выбросить жалко: все-таки дорогая вещь. Продать ее нельзя, подарить кому тоже – она на крови завязана, только одному Роду и подчиняется. Украл бы кто… да последний придурок, который решился, до сих пор гниет где-то в болоте. А я теперь таскаю эту дуру с собой, как проклятый, да еще и следить должен, чтобы не цапнул кто ненароком. Объясняйся с вами потом…

Весельчак зябко передернул плечами.

– Дрянь какая.

– Ты прав, но у меня просто нет выбора, – печально согласился пацан. – Да и привык я уже. Впрочем, со временем ко всему привыкаешь.

– А с тем вором что случилось? Ну, который цапнул эту гадость?

– Помер.

– От чего?

– Головы лишился, – кротко ответил Белик и вдруг оживился. – Слушай, а тебе случайно не нужен амулетик? Я дешево отдам, всего за пару золотых… это ж почти задаром! Возьми, а?

Рыжий шарахнулся прочь.

– Сдурел?! А ну, убери ее от меня подальше! На Торка мне сдался такой амулет?! Сто лет без него жил, и потом как-нибудь обойдусь. А если когда приспичит, то вон – у магов нормальный закажу! Маленький, на шею, а не такой здоровенный! Убери, кому сказал!

Белик тоскливо вздохнул, но послушно подтянул проклятую палку под бок.

– Да ты не бойся. Через ткань она не опасна… вроде бы. Наверное. Ну, по крайней мере, я так думаю. Хотя рисковать бы не советовал никому.

Аркан снова переглянулся с напарником и задумчиво пожевал губами: намагиченная палка, даже деревянная, дорого стоит. А у людей подобные «талисманы» и вовсе – огромная редкость.

– Я слыхал, эльфы просто обожают сторожевые заклятия, – задумчиво сказал он. – И оружие у них зачаровано: хапнешь без спроса, и – прощай, мама. В лучшем случае руку отсечет или брюхо распорет. А то и молнией шарахнет, и тогда останется от тебя только сочный кусок мяса, обжаренный до хрустящей корочки.

Мальчишка рассеянно отмахнулся.

– Не. На самом деле, молния – это большая редкость, только у родового оружия встречается. Так наследники правящего Дома развлекаются, ну и Хранители иногда: у остальных-то магия, считай, тю-тю. Поэтому в большинстве своем ушастые на клинках руны рисуют, а они, как правило, не способны убить. За редким исключением, потому что на это надо столько сил и умения угрохать, что им самим неудобно: руны – дело темное, одну линию чуть скосишь, и получишь вместо меча кривую загогулину. Да и мороки много, а умельцев, кто умеет их правильно наводить, осталось всего ничего, поэтому ушастые чаще всего берут на вооружение простые, не смертельные руны, которые не могут вора прибить на месте. Зато сообщить хозяину о своем местонахождении – запросто. Как сигнальный маяк – за тыщи верст видать, поэтому дураков поживиться за чужой счет находят быстро, а там… уж на что фантазии у эльфа хватит, такая и смерть будет. Хошь – повесят, хочешь – руки обрубят по самые плечи, а может, и голову. Как кому вздумается. Они смертных не шибко жалуют, но о Расовых Войнах помнят – по-крупному в конфликты не лезут. Зато мелочь вроде нас с тобой за разумных вовсе не считают, вот и отрываются при первом удобном случае.

– Хорошо сказал, – прогудел совсем рядом незнакомый мощный бас. От общего костра отделился здоровенный детина и, ковыряясь в зубах длинной хворостиной, неторопливо подошел. – Только все не так плохо, как ты говоришь.

Белик приметил этого великана еще раньше – в основном, из-за громадного роста и широченных плеч, про которые в деревнях метко говорят: «косая сажень». Чем-то он походил на вставшего на дыбы медведя – такой же здоровый, заросший жесткими темными волосами, свирепый. Даже ходил вразвалочку, неуклюже переваливаясь с боку на бок. Но при этом носил на плече секиру столь внушительных размеров, что в его присутствии хотелось невольно присесть, лишь бы не попасть под горячую руку. А она, кстати сказать, была пошире, чем иная наковальня. Его так и звали – Молот.

– Я вот слыхал, что Перворожденные законы чести блюдут, – пробасил великан.

Аркан и Весельчак скептически переглянулись.

– Блюдут? – тихонько фыркнул Белик. – Когда им выгодно, может, и блюдут. Но в большинстве своем… я бы им спину в жизни не подставил. К тому же, у них понятия о чести по сравнению с нашими изрядно разнятся. Иногда даже настолько, что порой и не знаешь, кто из нас больший подлец.

– Поосторожнее с речами, пацан, – предупреждающе протянул еще кто-то, и из-за спины Молота вывернулся сурового вида воин с парой длинных мечей за плечами. Он был непривычно обрит наголо, одет очень просто, но в добротную одежду, подтянут, жилист. А уж двигался так плавно и экономно, с такой изумительной пластикой, что сразу стало ясно – перед ними опытный и очень опасный воин. – Если эльфы услышат, то можешь считать, что могильный холмик тебе уже обеспечен.

Белик коротко взглянул в неулыбчивые темные глаза незнакомца и слегка пожал плечами.

– Хочешь сказать, я не прав?

– Может, в чем-то и прав, – проворчал Аркан, незаметно покосившись на палатку «послов». – Да только ЭТИ разбираться не станут: в-ж-жик, и полетит голова с плеч. Один раз стерпели, но второго уже не простят, так что придержи язык, пацан, пока и в самом деле не отрезали. Слышь, Ирбис, там жрачка не готова?

– Не, – мотнул головой подошедший воин. – Сказали: еще с полчаса.

– Дерьмово. Я голоден.

– Я тоже, – прогудел Молот.

Весельчак вдруг сверкнул глазами и задорно улыбнулся.

– Так, может, развлечемся? Эй… как там тебя… Дядько!

Седовласый воин немедленно оторвался от степенного разговора с купцом и обернулся.

– Это для Белика я – Дядько, а для остальных – Урантар.

– Да какая разница? Не желаешь размяться? Вон, Ирбису заняться совсем нечем, а мы так и не знаем, на что ты способен! Не составишь ему компанию?

– Вот рыжая сволочь, – спокойно констатировал бритоголовый, выразительно покосившись на наглого приятеля, который так элегантно его подставил, но на вопросительный взгляд Стража согласно кивнул. – Что ж, не возражаю. Отчего не размяться?

Дядько хмыкнул в усы и, коротко переговорив с хозяином каравана, отправился вслед за будущим противником на тихий речной берег, где было просторно и пока свободно. Проверка на вшивость… что ж, этого следовало ожидать: всегда следует знать, кто чего стоит, и на кого можно рассчитывать в бою. Даже если тебя определил в сработавшуюся, но чужую команду сам король.

Седовласый мельком оглядел уютную заводь, слегка пологий, но довольно ровный спуск к воде, который скоро превратится в небольшую арену, лениво сбросил свою замызганную куртку и неспешно разулся. Потом прошелся босиком вдоль речной кромки, пробуя податливость почвы, несколько раз даже подпрыгнул, в одном месте зачем-то присел и растер сильными пальцами влажные песчинки. А уж потом повернулся к терпеливо ожидающему Ирбису.

Тому на вид можно было дать лет тридцать – тридцать пять. Среднего роста, неплохо сложенный, с хорошо развитыми мышцами надплечья и мощными запястьями. Он тоже был бос, но, в отличие, от седовласого решил сбросить еще и рубаху, чтобы не пачкать ее потом, да закатал штаны до колен.

Дядько внимательно оглядел крепкий торс противника, на котором красовалось немало белесых полосок старых шрамов, и вдруг спросил:

– Красные Драгуны?

Ирбис замер на месте и изумленно вскинул брови.

– Бронлор? Левый фланг? – быстро уточнил седовласый.

– Откуда знаешь?!

Дядько только хмыкнул: не узнать зигзагообразный след от ятагана орка на груди Ирбиса было невозможно. Как невозможно спутать крохотную, грязно серого цвета молнию на его левом плече – подобные метки есть у всех, кто хоть раз в жизни попадал под заклятие орочьего шамана. А этот еще не очень старый. Но в последние годы сшибка со свинорылыми была только под Бронлором, вблизи Пика Девяти, откуда они решили лет пять назад попробовать границы Интариса на прочность. Там еще была скверная история с погранцами, прошляпившими разведотряды орков за пару месяцев до того, как разразилась катастрофа, и безобразным состоянием местного гарнизона, начальство которого после всего случившегося с позором перевешали. При полном одобрении короля Мирдаиса, кстати, который в том бою едва не лишился собственной короны (вместе с головой). Но Создатель миловал – в последний момент отбились, и почти трехдневная битва закончилась сокрушительной победой людей. Правда, последним здорово повезло, что поблизости от Бронлора находился немалый отряд Стражей, невесть какими ветрами занесенный в такую даль, однако они сыграли в той заварухе немаловажную роль. В том числе, удержали крохотный пятачок вокруг своего сюзерена – ценой собственных жизней и нескольких сотен нещадно воняющих орочьих трупов, из которых потом сложили целую стену. Но и Красные Драгуны здорово отличились, славно прижав свинорылых с левого фланга, где находилась основная масса их колдунов. И пока они поливали изорванную бесконечными заклятиями землю своей и чужой кровью, а маги спешно обезвреживали шаманов, пехота и кавалерия дружно топтала нелюдей. Причем, делала это с яростью, достойной истинных берсерков.

Спросите, с какого такого перепуга Дядько вдруг решил, что Ирбис – именно Красный? Не черный, не зеленый и даже не серо-буро-малиновый? Да потому, что приметил у него небольшую татуировку в виде двух перекрещенных сабель на фоне алого треугольного щита с золотой окантовкой, на внутренней стороне правого предплечья – такие носили только знаменитые Драгуны короля. Вот только помнили об этом немногие, потому что после Бронлора остатки потрепанного и чудом уцелевшего полка быстро расформировали, а всех выживших поспешно перебросили в другие части. После чего всучили медали, навесили пафосные ордена, крепко пожали руки и… благополучно забыли. Казалось, навсегда. Хотя, как выясняется, забыли-то о них далеко не все.

На неподдельную оторопь, проступившую на лице Ирбиса, которую тот и не подумал скрывать, седовласый удовлетворенно кивнул: значит, угадал. А потом с усмешкой закатал рукав собственной рубахи, где выразительно красовалась точно такая же отметина – зигзагообразный рубец, при виде которого суровый мечник неверяще дрогнул, а потом вдруг широко и очень искренне улыбнулся (и здесь свои!), после чего окончательно расслабился и коротко, по-особенному отсалютовал.

– Хазад!

– Хазад аймаре, – Дядько повторил его жест и приглашающее кивнул. – Начнем?..

Белик со скучающим видом отвернулся и побрел в сторону. Ему эти соревнования были давно неинтересны: Дядько был лучшим на своей Заставе еще десять лет назад. И даже сейчас, почти в пятьдесят, мог дать сто очков вперед любому молодому ловкачу. Даже такому умелому и опытному, как Ирбис. А потому и задерживаться не стоило: результат был вполне предсказуем.

Юноша медленно двинулся вдоль прибрежных кустов, не обращая никакого внимания на яростный звон стали и азартные выкрики со спины. По пути безошибочно угадал, в каком месте притаился коварный гаррканец, поджидающий его подобно засевшему в засаде хищнику, и заранее обогнал наглую скотину по широкой дуге. У норовистого копытного в последние дни появилась отвратительная привычка – проверять хозяина на прочность, нападая и пытаясь оспорить чужое первенство. Видать, спокойная жизнь сказывалась: энергию девать некуда, вот он и дурачится. Или, возможно, просто повзрослел?

– Погоди, вернемся домой, и там уж будет не до шуток, – вполголоса буркнул Белик, красноречиво покосившись на густые заросли храмовника. – Но ты опять плохо спрятался, малыш. Я тебя чую.

Каким образом среди острых колючек вообще мог кто-то притаиться, было сложно понять: длинные шипы храмовника при удаче прошивали насквозь даже плотную кожу легкой брони, не говоря уж о тонкой шкуре породистого скакуна. Не зря дикие племена карликов в далеких Мертвых горах использовали их в качестве стрел. Но донесшийся оттуда легкий шорох и разочарованный вздох немедленно подсказали: мальчишка не ошибся. А когда минуту спустя из-за пышных кустов выбрался донельзя раздосадованный Карраш, стало ясно: Белик прав и снова подловил его на ошибке.

– Ты забыл задержать дыхание, – Белик с улыбкой потрепал скакуна и так же степенно двинулся дальше, засунув руки в карманы и едва не насвистывая под нос. Он неторопливо шел вдоль берега, мурлыкая про себя что-то умиротворяюще-мечтательное, совершенно не обращая внимания на пристроившегося хвостиком скакуна и несколько странных взглядов со спины. Шел медленно, размеренно, задумчиво пиная сапогами травинки и сухие листья. В одном месте зачем-то остановился, чтобы посмотреть на верхушку высокой сосны, чему-то мягко улыбнулся, после чего так же плавно побрел дальше. Затем ненадолго углубился в лес, погулял уже там. Снова вернулся к реке. С наслаждением умыл лицо прохладной водой. Беззаботным гулякой побрел дальше, краешком глаза приглядывая за резвящимся конем. Наконец, примерно через час отыскал небольшую, но уютную полянку, окруженную со всех сторон непролазными дебрями, облегченно вздохнул и, бросив наземь свой неудобный талисман, которые предпочел таскать даже сейчас, растянулся на траве во весь рост, с удовольствием вытянув длинные ноги и подставив лицо теплым солнечным лучам.

Карраш недолго покрутился вокруг, старательно обнюхал все кусты, с аппетитом схрумкал какую-то мелкую живность, которую нашел тут же, в густой траве, а потом, убедившись в отсутствии посторонних, со счастливым сопением пристроился рядом с хозяином. При этом умудрился совершенно неимоверным образом изогнуть ноги, будто там было не три, а, как минимум, десять суставов, поджал их под себя, поерзал и, наконец, свернулся клубком наподобие гигантского кота, прикрыв хищные желтые глаза и выставив торчком оба мохнатых уха.

– Смотри, увидит кто… как потом оправдываться будем?

Гаррканец неопределенно хрюкнул и махнул длинным хвостом.

– А ушастые? – снова спросил Белик.

Карраш недовольно заворчал.

– Знаю, знаю, мы с тобой их одинаково не любим, но теперь придется терпеть до самого дома. Как думаешь, Траш там не скучно одной?

– Гр-р-р…

– Вот и я так считаю: наша малышка не из тех, кто позволит себя обидеть. Думаю, голодной она всяко не останется – места там дикие, нехоженые. Зверье непуганое. Людей почти не осталось, поэтому разглядывать ее будет некому, а мы потом по дороге подхватим. Потерпи немного, скоро увидитесь.

Гаррканец счастливо вздохнул, собираясь предаться сладким мечтам о грядущей встрече с подругой, но долго отдыхать ему не дали: где-то в стороне послышался громкий треск, чей-то сдавленный вскрик, а затем и болезненное шипение, будто агрессивный храмовник, раскинувший свои владения на много сотен шагов вокруг, поймал в колючие объятия какого-то незадачливого путника.

Карраш моментально оказался на ногах, хищно озираясь и нехорошо щеря крупные белые зубы. Белик тоже прислушался, насторожился было, но почти сразу расслабился и досадливо покачал головой.

– Ну, надо же… совсем спятили, дурехи!

Он со вздохом поднялся и, ловко обогнув опасную растительность, углубился в лес, ориентируясь на чужие голоса, в которых все больше проступало отчаяние, и громкий хруст ломаемых веток.

– Вы чего тут одни бродите? – строго спросил юноша, завидев впереди голубой сарафан и длинную цветастую юбку, из-под которой выглядывали загорелые ноги. – Зачем ушли из лагеря?

В ответ донесся слаженный девичий визг и отчаянно громкий треск рвущейся ткани – две полоумные девицы, похоже, застряли в плену у коварного кустарника, совершенно не догадываясь, что уже давно и прочно зацепились подолами за колючие ветки. А от неожиданности так резво подпрыгнули и так неосторожно попытались обернуться, что тонкая ткань не выдержала – начала расползаться на длинные ленточки.

– Да стойте же! – с досадой воскликнул Белик, без труда узнав младшую дочь купца и ее служанку. – Илима! Лилька! Кому говорю! Стойте на месте, или останетесь совсем без одежды!

Вот теперь подействовало: обе красотки испуганно замерли, машинально схватившись за изрядно порванные подолы, и дружно заозирались.

– Да я это, я. Не бойтесь. Сейчас помогу, – выйдя из-за куста, юноша с уроком посмотрел в огромные, испуганные глаза Илимы и все с той же досадой добавил: – Ну, куда вас понесло, на ночь глядя? Тут же сам Торк ногу сломит, а вы в платьях… Лилька, ты еще и босая?! С ума сошла, девка?! Это ж тебе не родной огород! А вдруг змея?

– К-какая змея?!

– К'саш… да не волнуйся, это я к слову…

– Змея-а-а!!! – взвизгнула служанка и едва не ринулась напролом, но Белик как раз сумел протиснуться через колючие заросли и вовремя ухватил дурную девицу за локоть.

– Та-а-к, а ну, давай за мной, – властно скомандовал он, едва вытащил платье из тисков храмовника, а затем взял перепуганную дуреху за локоть и хорошенько встряхнул. – След в след, поняла? И ни шага в сторону! Илима, я за тобой сейчас вернусь. Только стой на месте, ладно?

В ответ на него уставилось две пары одинаково расширенных глаз: глубоких темных, обрамленных длинными, кокетливо изогнутыми ресницами, и маленьких карих, в окружении коротких рыжеватых волос.

– А… змея?

Белик вполголоса выругался, не особо стесняясь в выражениях, чем заставил густо покраснеть обеих девчонок, но не обратил на это внимания. Просто требовательно выволок из опасных зарослей сперва одну (рыженькая Лилька сразу вскочила на ближайший пень и, провокационно задрав подол, принялась лихорадочно озираться в поисках мерзких ползучих гадов), а затем осторожно вывел и вторую. Илима, в отличие от служанки, повела себя более достойно – оказавшись на свободе, низко поклонилась спасителю и, неловко прикрывая ладошкой порванный рукав, коротко велела:

– Лиля, слезь и немедленно обуйся. Змей пока нет, но они могут появиться. Слышала?! Оправься!

– Да, госпожа, – пробормотала девушка и послушно слезла вниз, после чего сняла с шеи связанные атласной лентой башмачки и торопливо натянула прямо на босые ступни. Так же спешно опустила подол, запоздало сообразив, что только что продемонстрировала не только исцарапанные коленки, но и гораздо более привлекательные для мужского взгляда места. От последней мысли она густо покраснела и тут же стрельнула глазами в сторону: увидел?

Однако Белик лишь сурово нахмурился.

– Так. А теперь выкладывайте: что вы тут делаете?

– Малину искали, – спокойно отозвалась Илима.

Юноша скептически приподнял тонкую бровь и насмешливо уточнил:

– Здесь? У реки?

Под пристальным взглядом ярко голубых глаз девушка неуловимо порозовела, беспокойно помялась и, в конце концов, потупилась.

– Мы не очень хорошо знаем лес. Вот и заблудились.

Мальчишка только хмыкнул.

– Заблудились они… ладно, горемычные. Пошли обратно, а то, чего доброго, на медведя наткнетесь. Карраш, ты где?

Гаррканец с готовностью высунул морду из дальних кустов и со странным выражением оглядел испуганно вздрогнувших девиц. Так, будто хотел спросить: чего будем делать, хозяин? Съедим здесь или оставим на утро?

– Покажи им дорогу до лагеря.

– Ты что… не пойдешь с нами? – вздрогнула Илима, покосившись на громадного жеребца совсем жалко: он был очень велик, просто огромен, черный, как ночь, свирепый. А скалился сейчас так страшно, что аж мурашки побежали по коже.

Белик пожал плечами.

– Зачем? Карраш отлично знает дорогу. Просто идите следом, и он выведет вас к каравану.

– Но…

– Ступайте, пока отец не хватился.

С этими словами пацан развернулся и стремительно исчез из виду, мгновенно затерявшись среди темных стволов. А оставшиеся в одиночестве и полнейшей растерянности девушки дружно вздрогнули и испуганно переглянулись, потому что темнело вокруг невероятно быстро, да и в кустах что-то вдруг подозрительно зашебуршилось. Лилька сердито засопела: какой мерзавец! И он оставил их тут одних?!! Бросил на съедение диким зверям? И змеям?!! Мам-а-а-а…

Однако Карраш не дал поддаться растущей прямо на глазах панике – требовательно цапнул Илиму за подол, едва не прихватив зубами и длинную русую косу, а затем уверенно потащил в сторону лагеря, откуда уже доносились первые ликующие, а вскоре – и откровенно испуганные голоса: кажется там, наконец, хватились.

– Или-и-и-ма…

Девушки с одинаковой надеждой вскинули головы и разом прекратили бурное сопротивление. Не их ли это зовут? Вроде, батин голос? Они едва не бегом ринулись в ту сторону, но умный гаррканец снова ловко перегородил дорогу, оттеснив неразумных девиц за спину, а затем повел сам – быстро, уверенно, но очень осторожно. Тщательно выбирая места, где поменьше коряг, о которых впотьмах легко переломать ноги, и где было меньше вероятности наткнуться на змей. Одновременно, цепко посматривал по сторонам, да краем глаза косил на присмиревших девушек, чтобы, не дай бог, не потерялись. Только у самой границы лагеря он бесшумно отступил в сторону, насмешливо фыркнул, словно подгоняя красавиц, и позволил им со всех ног кинуться навстречу облегченно вздохнувшему купцу.

– Илима! Ты где была?! – воскликнул герр Хатор, крепко обнимая невредимую дочь. – Лилька! Какого лешего вы бродили по лесу одни?! Без охраны?! И почему в таком виде?!!

– Но мы были не…

Илима поспешно наступила служанке на ногу, заставив ее резко осечься.

– Прости, отец, мы просто заблудились. Это я виновата: не подумала, что так тут быстро темнеет, и ушла далеко от лагеря, никого не предупредив. Хотела малины собрать к ужину, да заплутала, забрела в заросли храмовника. Исцарапалась вот… и Лиля со мной.

– Да? А как же вы оттуда выбрались?

– Голоса ваши услышали, – спокойно сказала Илима, бестрепетно выдержав строгий отцовский взгляд, а затем незаметно скосила глаза в сторону: Карраш бесследно исчез, словно его и не было.

Гаррон укоризненно покачал головой, сетуя про себя не столько на неразумных девчонок, рискнувших удалиться от лагеря больше, чем на десяток шагов, сколько на ротозеев, упустивших их из виду. Охламоны. На поединок, видите ли, загляделись. Впрочем, бой действительно оказался хорош, было на что посмотреть: седовласый, хоть и далеко не мальчишка, двигался легко и так красиво, что аж зависть брала. Свой громадный меч держал, как невесомую палочку, поразительно ловко перекидывая эту махину с одной руки в другую. Мимоходом показывал слабые места в защите противника, умело защищался сам, и при этом не дал ни малейшего шанса себя коснуться. Потрясающий боец! Уже в первые минуты он дал четко понять: даже столь искусному мечнику, как Ирбис, придется изрядно постараться, чтобы заставить его хотя бы немного сбавить темп. А ведь сам даже не вспотел! И ускользал от опасных ударов настолько стремительно, что порой буквально размазывался в воздухе! Сам бы не поверил, что человек может ТАК двигаться, да вот пришлось воочию убедиться: может. Еще как может.

Южанин тяжко вздохнул: жаль, что не вышло досмотреть этот фантастический поединок до конца – служба. Вот и дурные девицы куда-то запропастились, пришлось спешно бросать все, искать заплутавших негодниц, да ежеминутно поминать Торка – страстного любителя строить всякие гадости и организовывать всевозможные неприятные сюрпризы. Но к счастью, на этот раз все обошлось. Конечно, девчонки могли в чащу и просто по нужде забраться (барышни, как-никак), но охрана – на то и есть охрана, чтобы отслеживать даже такое интимное дело, уж не говоря обо всем остальном. А поскольку их все-таки упустили, то несколько его подчиненных получат сегодня знатный нагоняй. Кстати, насчет нагоняев…

Гаррон внимательно оглядел своих людей и мысленно кивнул, отметив, что Аркан вместе с рыжим болтуном заняли крайне левое положение на немаленькой поляне, здоровяк Молот – крайне правое. Так, чтобы ни с одной стороны не пропустить неприятных неожиданностей. Ирбис с внезапно обретенным сотоварищем, которого после недавнего поединка крепко зауважал, грамотно перекрыли единственную тропинку к недалекой реке. А старинный приятель южанина – Сова, который отчего-то вдруг решил нарушить давнее правило не шататься по опасным трактам в дурной компании, сейчас сидел в тени густой сосновой кроны и безмятежно курил самокрутку, машинально оглаживая рукоять любимой сабли.

Южанин удовлетворенно кивнул: молодцы, дело свое знают. И рыжий, и напарник его давний, даже бритоголовый мечник. Седой… ну, с ним тоже все ясно – отличного воина за версту видать, тот и при смерти будет в каждом шорохе выискивать угрозу. Да и великан с секирой устроился ровно там, где надо. Одно слово – профессионалы. Прекрасный выбор в этот раз сделал купец!

Правда, что вдруг подбило известного домоседа и завзятого ворчуна Сову на новые приключения, Гаррон до конца так и не понял. Но до сих пор не уставал благодарить судьбу за то, что несколько дней назад натолкнулся на отчаянно скучающего приятеля в одном из многочисленных трактиров Аккмала, где выслушал пространную жалобу на несправедливость этой жизни, в очередной раз оставившей старого служаку на мели, и вроде как в шутку предложил прогуляться по пыльным дорогам Интариса. За хорошую денежку, разумеется, но не особо надеясь на результат. Просто пошутил. А тот совершенно неожиданно согласился, изумив старого друга донельзя и заставив крепко призадуматься о том, насколько же мало ценят в наше спокойное время заслуженных ветеранов, что позволяют им прозябать в нищете и несправедливости.

А ведь Сова успел в свои сорок с лишком повоевать даже под Бронлором. И несколько лет назад на ежегодном Королевском турнире трижды брал первый приз, как лучший мечник. Если уж королю не нужные такие люди… Торково семя! Может, скоро настанет то невеселое время, когда и ему, Гаррону, наскучит эта тяжкая и, порой, неблагодарная работа? Или найдется удачливый разбойничек, которому удастся оттяпать ему руку? А то и две? Кому он будет нужен потом? Куда прислонить голову? И не придется ли на старости лет коротать долгие ночи под забором, как недавно Сова? Где-нибудь на окраине мира, в одной из сточных канав Города Нищих?

Гаррон неприятно передернул плечами, торопливо отгоняя мрачные мысли. Тьфу, тьфу, тьфу, спаси меня боги, как говорят ланнийцы…

Тем временем, караванщики с готовностью расселись вокруг жарко пышущего костра, красноречиво поглядывая на ароматное варево, с которым как раз управилась толстуха Арва. Они жадно уставились на умопомрачительно аппетитную баранью тушку, которой решила их побаловать судьба, шумно сглатывали слюну и едва не грызли миски, ожидая милостивого разрешения строгой донны. А та отчего-то медлила.

Эльфы, как всегда, устроились особняком, вдали от смертных, привычно делая вид, что кроме них больше никого не существует, а весь остальной мир был рожден только для того, чтобы их тощим задницам было куда пристроиться. Снобы ушастые! Ох, не зря от них стараются держаться подальше все, у кого есть хоть капелька мозгов. Никогда не знаешь, что варится в башках у этих смазливых типов, для которых убить смертного ничуть не труднее, чем чихнуть. Сколько было правдивых историй про то, как за малейшую оплошность ушастые отнимали чужие жизни – легко, равнодушно и ничуть не заботясь о последствиях. Сколько случалось такого, что брякнул сдуру какой-нибудь болван нелестное слово, и все: если расслышали, то считай, могилка тебе уже обеспечена. Мимолетный взмах меча, как росчерк пера – быстрый и красивый; бесстрастный взгляд зеленых глаз, один единственный шаг навстречу и вежливая улыбка на божественном лице, от которой моментально стынет кровь. У эльфов разговор короткий – один намек на неуважение, и готов свеженький покойник. Они не делали различий в возрасте, поле, статусе и количестве сопровождающей дурака охране: хоть нищий, хоть король, хоть сам император. Коли оскорбил – будь добр, отвечай. Потому-то с ними предпочитали не связываться, а уж если доводилось столкнуться, то раскланиваться начинали издалека, со всем почтением и уважением во взорах. И только потом, когда угроза минует, зло сплевывали вослед, мысленно желая союзничкам «добра и процветания». Чтоб им пусто было! Хорошо хоть, неугомонный Белик их больше не задирает и не травит свои похабные байки, иначе ржач в лесу стоял бы сейчас погромче, чем в таверне Хромого Дика, а эльфы, чего доброго, еще услышат подробности.

Гаррон вдруг нахмурился, еще раз огляделся по сторонам, но проворного пацана почему-то не заметил. Что за бред? Куда подевался дурной юнец? Его расстеленный под дальней елью плащ пустовал, возле костра он тоже не крутился, никакого лишнего шума в лагере не наблюдалось, а это значило… южанин глухо выругался и быстрым шагом направился к пасущимся в стороне тяжеловозам, старательно отгоняя от себя одну нехорошую мысль. Однако гаррканца среди них тоже не нашел и вот тогда обеспокоился по-настоящему.

– Урантар, где твой племянник?

Дядько медленно поднял голову, натолкнулся на встревоженный взгляд начальника охраны и своего непосредственного (ха-ха) командира, быстро обежал глазами поляну, но сразу посуровел: южанин прав – Белика и след простыл.

– Карраш здесь?

– Нет, – отрывисто бросил Гаррон, почему-то тревожась все больше, и от седовласого это тоже не укрылось. Он резко встал, внимательно осмотрел присмотренное мальчишкой место для ночлега, затем еще более внимательно оглядел высокие сосны, окружившие поляну, словно часовые. По очереди взглянул на внезапно примолкших попутчиков. Приметил встревоженное лицо Илимы, выглянувшее в этот момент из повозки, оценил порванный на плече рукав. И, наконец, очень медленно повернулся к палатке эльфов: двое Светлых в ответ на его взгляд вопросительно приподняли безупречной формы брови, а Темный…

– Торково копыто! – неслышно пробормотал Дядько, наконец-то, сообразив, что именно стало неправильно. Гаррон тоже сложил дважды два и слегка спал с лица: Темного рядом с ними не было.

Глава 5

Таррэн с удовлетворенным вздохом откинул с лица непослушную челку и опустил натруженные руки: ежевечерние тренировки давно вошли у него в привычку. За последние две сотни лет, наполненных непрерывным преследованием и постоянным ожиданием нападения от «дорогих» родственников, он не пропустил ни одной. Кроме тех дней, разумеется, когда по причине серьезных увечий не мог поднять свои родовые клинки.

Их всегда было два: длинный сак`раши, под правую руку, и с`сирташи – под левую, немного более короткий, но не менее смертоносный. Узкие, слегка изогнутые, невероятно тонкие и почти невесомые, эльфийские мечи испокон веков славились своими качествами и потрясающей воображение остротой. А защитные руны у основания рукояти превращали их в изумительное орудие убийства, которому не страшно ни время, ни воры, ни даже магия. Идеальные спутники в долгой жизни бессмертного – верные, надежные, никогда не предающие кровь Перворожденного, в которой некогда были закалены. И обоими он владел в совершенстве.

Три крохотных значка под изящной гардой ярко подмигнули ему зеленоватыми бликами, на мгновение сложились в свившегося кольцом и оскалившегося черного дракона, с головой выдав свое истинное предназначение, а заодно – и знаки Рода, но почти сразу погасли: хозяин не хотел открывать свое настоящее имя. И они не посмели ослушаться его молчаливого приказа.

Темный эльф с уважением поклонился своему оружию, отдавая дань сотворившему его древнему мастеру, и с величайшей осторожностью спрятал отточенные до невозможности клинки в ножны.

Светлые презирали парные мечи и пользовались лишь длинными сак`раши, слепо следуя древним традициям. Но среди Темных когда-то очень давно нашелся один умелец, который сумел сломать эту ошибочную систему. Он первым сменил ножны у бедра на более удобные – на спине, а потом ввел в смертоносный танец клинков пару. С тех пор Темные не расставались со своими сак`раши и с`сирташи, предоставив Светлым собратьям и дальше влачить жалкое существование одноручников. И это послужило одной из множества причин Великого Разрыва между древними Родами бессмертных. Когда-то очень и очень давно…

Таррэн упруго поднялся с колен и, быстро раздевшись, смыл в прохладной воде пот и дорожную грязь. Но в лагерь вернулся не сразу, а еще довольно долго стоял, медленно обсыхая на ветру и с удовольствием вдыхая ароматы нетронутого людским присутствием леса. Он любил этот запах – изумительную смесь речной прохлады и насыщенного травяного духа. Любил слушать пение птиц, ровный шум текущей воды, стрекотание сверчков, тихий шорох полета маленьких крылатых охотников. Подставлять лицо лунному свету, жадно вдыхать ночной воздух и впитывать всем существом красоту этого щедрого на чудеса мира, в котором все живые (и смертные, и бессмертные) являлись лишь непрошеными гостями: кто-то недолгими, а кто-то, напротив, слишком задержавшимися. Он стоял и просто слушал, улыбаясь неизвестно чему и медленно растворяясь в окружающей тишине, как в целительной колыбели.

Ощущение чужого взгляда пришло внезапно.

Это было как сон, короткое наваждение, смутная тень в глубине темного леса. Мимолетное видение, на самой границе ощущений. Но и его было вполне достаточно, чтобы Темный эльф мигом насторожился, стремительно оделся и, подхватив родовое оружие, шагнул под прикрытие надежных древесных стволов. А потом, безошибочно уловив направление, смазанной тенью пропал в темноте.

Никто не сравнится с Перворожденным в бесшумной погоне. Ни один из смертных не способен обогнать его в родной стихии. Ничему не ускользнуть от бдительного взгляда и чуткого слуха бессмертного, способного различить даже тихий писк летучей мыши на расстоянии в несколько десятков шагов. Зеленые глаза эльфа слабо засветились в кромешной тьме, красноречиво демонстрируя редкую способность видеть в непроглядном мраке, но и они, сколько не старались, не смогли отыскать ничего необычного. Просто ночной лес – молчаливый и загадочный, спокойный, мирный и совсем не враждебный. Только очень уж тихий.

Странно. Что за шутки? Ведь минуту назад казалось, что здесь кто-то есть, а теперь – пусто. Ни лишнего шороха, ни постороннего звука.

Таррэн немного покружил по окрестностям, старательно выискивая хоть какой-нибудь знак, что недавнее странное ощущение ему не привиделось и не почудилось, как намедни в Аккмале. Даже рискнул посмотреть вторым зрением, но ничего не нового не обнаружил: те же деревья, та же докучливая мошкара, испуганная белка на ветке, прыснувшая прочь от опасного двуногого, длинная вереница рыжих муравьев, штурмующих старое замшелое бревно, одинокая сова на верхушке березы, беззвучный мышиный писк и… все. Никаких врагов, никаких шпионов и соглядатаев. Действительно, показалось.

Эльф досадливо поморщился, но отдых был безнадежно испорчен. Поэтому он не стал возвращаться к реке, а вернулся к каравану, предварительно намеренно пошумев, чтобы сдуру стрелу в лоб не пустили. И здорово удивился, когда по возвращении в него буквально воткнулись полтора десятка пар враждебных глаз, едва не располовинив на месте. Если бы могли, убили бы, наверное, но увы – силы были не равны, к явному разочарованию людей.

Темный непонимающе моргнул (что-то не так?), но караванщики угрюмо промолчали, продолжая сверлить его неприязненными взглядами, и ничем не показали причины своей неожиданной агрессии, а потому он лишь пожал плечами и спокойно подсел к Светлым собратьям.

– Чего они смотрят? Что-то случилось?

– Ничего особенного, – безмятежно улыбнулся Элиар.

– А все-таки?

– Человеческий мальчишка пропал, вот они и бесятся, – равнодушно пояснил Танарис. – Уже с полчаса, как ушел седой, но от него пока ни слуху, ни духу, гаррканец тоже исчез… ах да, еще девчонка (та, младшая, на которую все южанин заглядывается) вернулась в порченом платье.

– Давно? – мгновенно насторожился Таррэн, припомнив собственное недавнее беспокойство, дико смахивающее на то, что за ним кто-то следил.

– Да.

– А Белик?

– Похоже, удрал еще раньше: девка вернулась одна. Да какая разница? Нет сопляка, и ладно. Нам спокойнее будет, а то он стал меня порядком раздражать.

Темный с сомнением покачал головой.

– Ты не знаешь людей: мальчишка богат, из хорошей семьи, наверняка знатен, хотя герба я нигде не заметил. Пусть и едет инкогнито, но его наверняка будут искать, а это может нас задержать.

Элиар нахмурился, неожиданно сообразив, к чему клонит его собрат.

– И надолго?

– До тех пор, пока не найдут… его или тело. Будь уверен: так просто они этого не оставят.

– С-с-с-ош! Это плохо. А ты уверен?

Таррэн просто кивнул: за последние два века он успел неплохо изучить смертных.

– М-м-м, Таррэн? – вдруг тихо шепнул Танарис. – А это случайно не твоя работа?

– Нет.

– Ты подумай, вдруг что-то вспомнишь… ведь и тебя долго не было… людишки вон, как смотрят. Угадай, о чем они сейчас думают?

Темный эльф быстро покосился в сторону и мгновенно убедился: точно, именно об этом и думают. Их недавнюю ссору с мальцом помнят все, а мстительный нрав Перворожденных уже давно вошел в легенды. Причем, особенно в это отличились Темные, вот люди и смотрят волками, мысленно примеряя к вероятному убийце все известные способы мести. Нет, пока доказательств не будет, связаться не рискнут, но если получат хоть малейший намек, хотя бы крохотный след… похоже, идти им потом в Пределы в гордом одиночестве.

Элиар очень внимательно посмотрел на неподвижное лицо собрата, за внешним равнодушием которого крылось напряженное раздумье, и вопросительно вскинул бровь, однако Таррэн по-прежнему безмолвствовал. Несколько минут сидел без единого движения, затем чуть нахмурился, пожевал губами. Наконец, тяжело вздохнул и поднялся.

– Пойду гляну, в чем дело. Может, заблудился?

Светлые едва не отшатнулись.

– Ты спятил?!! Из-за какого-то сопляка?!

– Нам нельзя задерживаться, а без Стража в Пределах делать нечего: у него наш Ключ.

– Я еще не уверен, что это именно тот Страж, который был обещан, – буркнул Танарис.

– Может, заставить его отдать Ключ нам, и тогда седой станет не нужен? – задумчиво подул на ногти Элиар. – Нас трое, а он один…

– А к Лабиринту у тебя карта есть? – язвительно поинтересовался Таррэн, закидывая на спину ножны с родовыми клинками. – Или, может, ты и в Проклятый Лес без проводника пойдешь? Давай, а я посмотрю, насколько тебя хватит. Думаешь, туда зря отправили тех, кто не имеет к Заставам никакого отношения? Или считаешь, что Орден возник только силами людей? Забыл, чего стоило прорваться в прошлый раз?! И сколько наших полегло в том ущелье? А может, считаешь, что люди уже достигли того уровня, когда могут одним заклятием сломать Стену Молчания?! Почитай Хроники, Элиар! Ни одному смертному это не под силу! А значит, в этом замешан кто-то из наших! Может, и из Светлых тоже!

Элиар медленно поднялся, неуловимо побледнев от ярости.

– Уж не считаешь ли ты, что кто-то из нас мог опуститься…

– Нет, не считаю, – ядовито отозвался Темный. – Просто за последнее время люди настолько поумнели, что смогли перебить почти две сотни наших мечников, полтора десятка опытных магов и, в довершении всего, без всякого труда обрушили половину горы Импала! А потом прикрыли все это гигантским Плащом Тени и спокойно удалились, каким-то чудом проглядев третью часть Ключа! Тебе по пальцам пересчитать умельцев, кто способен сегодня создать заклятие такой мощи, или сам догадаешься?!

Элиар поджал тонкие губы и отвел взгляд: как ни мерзко соглашаться, но Таррэн прав. Плащ Тени – это заклятие высшего уровня, которым люди никак не могли овладеть. А если и могли, то только с помощью кого-то из Перворожденных. Однако именно Плащ был использован Орденом в прошлый Поход, именно от его силы погибла большая часть отряда людей и эльфов, о нем предупреждали оба Владыки бессмертных, и это – тот неоспоримый факт, против которого у них нет аргументов. Вернее, ПОКА еще нет.

– Хватит, перестаньте. Еще не хватало нам схватиться друг с другом, – вмешался Танарис. – Элиар, остынь. Таррэн, сходи за смертным, если хочешь. Нам действительно не следует задерживаться. Только если вдруг найдешь, будь добр, расплатись, да пощедрее… за меня. А то ведь не сдержусь, если увижу – прибью. Из-за него же весь лагерь на ушах!

Элиар непримиримо сверкнул зелеными глазами, но все же смолчал, не стал отрицать очевидное, а Темный тряхнул длинной гривой и бесшумно исчез в лесу, провожаемый мрачными взглядами смертных и почти ощутимыми пожеланиями «провалиться подальше». Кажется, люди почти не сомневались в гибели незадачливого сорванца. Как не сомневались и в ее причине.


Таррэн неслышным шагом скользил среди молчаливых деревьев, настороженно прислушиваясь и пытаясь уловить хоть какие-то признаки чужого присутствия. Мальчишка не мог забраться слишком далеко: гаррканец все же не дикий зверь, пройдет не везде. Соответственно, они должны были выбрать наиболее удобный для благородного и изнеженного копытного путь. В том, что они непременно будут вместе, он даже не сомневался, а значит, нужно найти хотя бы одного, чтобы там же выловить и второго.

Погрузившись в раздумья, эльф плавно свернул к реке, где обоих видели в последний раз, и остановился возле раскидистой ивы, возле которой виднелся отчетливый след конского копыта. Внимательно его осмотрев, Темный озадаченно нахмурился, потому что только сейчас подметил пару явных странностей, которые раньше как-то упустил из виду: во-первых, гаррканец оказался не подкован, а такого быть не должно – копыта непременно сточит. Однако гордо красовавшийся перед его глазами след был почти безупречен – отличный слепок молодого, крепкого и тяжелого копыта, у которого не имелось никаких признаков старения. А во-вторых, поперек конской подошвы шла необычная полоса, будто кто-то специально перечеркнул ее шершавой палкой. Никаких признаков скола по краям, ни единой лишней впадины, ни даже неровностей по идеально ровному полукружью. Такое редко встретишь даже у молоденьких жеребят, а тут – взрослый конь, не первый год ходящий под седлом. Очень странно…

Таррэн аккуратно присел, непонимающе проведя пальцами по необычному следу, и только поэтому заметил второй отпечаток, которого прежде не было видно – под густыми ветвями старой ивы, спускающимися почти к самой воде. Точно такой же ровный, неестественно четкий и глубокий след правой передней ноги. Тоже – неподкованной. И у него так же, как у первого, имелась непонятная полоса поперек подошвы, словно его надвое разделили глубоким надрезом или же там шла глубокая борозда.

Эльф мысленно присвистнул: ничего себе! Но если с первым отпечатком он мог и ошибиться, то второй явно наводил на мысль, что эти полоски – не случайность, не бред больного воображения. А норовистый гаррканец – какой-то неправильный. Даже если забыть о его вызывающих поступках, чрезмерно наглом поведении, подозрительной свободе, что даровал ему молодой хозяин, и том странном взгляде, которым накануне одарил раздраженных эльфов загадочный зверь.

Таррэн озадаченно потер подбородок и без колебаний шагнул в воду, огибая роскошный куст. И куда только понесло дурную скотину? Купаться, что ли, надумал? Резвится? Сбежал?

Теряясь в догадках, он прошел несколько сотен шагов, временами то упуская необычный след, то снова находя его в совершенно неожиданных местах, словно громадный гаррканец игриво скакал вдоль берега, уподобившись сумасшедшему коту. Вот один отпечаток виднеется всего в трех шагах от кромки воды, а следующий теряется в густой траве почти на границе видимости. Но вскоре вновь возвращается на берег, да еще настолько сильно вдавлен во влажный песок, что даже спустя несколько часов отчетливо виден под водой, будто Карраш рухнул туда с огромной высоты. После чего помчался дальше, продолжая эти безумные кульбиты и совершенно умопомрачительные прыжки. Причем, умопомрачительные как по длине, так и по высоте.

Таррэн пару раз приметил грубо поломанные ветки на расстоянии почти трех человеческих ростов от земли, но предположить, что громадный конь сумел до них дотянуться… пожалуй, на это были способны лишь гигантские белки. Или блохи, если их увеличить до размеров мыши. А конь, хоть и гаррканец… нет, вряд ли. Потому что тогда пришлось бы принять за правду еще одну диковатую догадку: все эти внезапные скачки почти на середину мощной реки, далеко раскатившиеся брызги, широкие лизуны на песке и другие детали, которые постепенно вырисовывались перед внимательным взглядом опытного следопыта, были подозрительно похожи на манеру некоторых медведей глушить крупную рыбу. Которые любили сперва сильно разбежаться, а затем со всего маху рухнуть в прохладную воду, чтобы потом торопливо собирать ошеломленную добычу прямо с поверхности.

Всего за полчаса Таррэн неожиданно осознал, что все еще очень мало знает о родном мире, в котором, как оказалось, водятся такие странные существа, как этот необычный гаррканец с кошачьими повадками и невероятно разумными глазами. А еще, что может до самого утра искать пропавшего скакуна и его молодого хозяина, поскольку скорость, с которой мчался лихой скакун, была поистине запредельной. Временами казалось, он непременно должен был во что-нибудь вмазаться. К примеру, на крутом повороте, где самым неожиданным образом вырастало какое-нибудь дерево (сам пару раз едва увернулся от хлестких веток!), но следов удара нигде не было. Только глубоко вспаханная земля, комья вырванной с невероятной силой земли, да отброшенные из-под мощных копыт камни.

А вот это уже интересно… эльф вовремя подметил внезапную смену направления движения гаррканца, послушно свернул вслед за отпечатками, которые вдруг стали гораздо менее заметными. Ага, он явно перешел на шаг, а вот тут вообще остановился, ожидая… кого? О-па! Есть!

Таррэн торжествующе усмехнулся, без особого труда отыскав легкие, почти невидимые следы изящных сапожек, явно принадлежащие исчезнувшему пацану. Попался, голубчик! Какое-то время они шли бок о бок с конскими, потом свернули в заросли храмовника… кол-лючий, зараза!.. а затем примерно с полчаса оба беглеца валялись на мягкой травке возле реки. Кажется, Белик рискнул даже искупаться, но следов на песке почему-то не оставил. Или их просто смыла вода? Но, как бы там ни было, они отчего-то поспешно ушли с этого места, а потом…

Эльф от души посмеялся, проследив всю эпопею с дурными девчонками и их порванными в зарослях храмовника платьями. Он с улыбкой снял с одной из веток обрывок голубого сарафана, коснулся пальцами влажного пня, где недолго стояла вторая девчонка. Убедился, что здоровенный гаррканец потащил обеих в сторону лагеря, а затем с растущим интересом и каким-то необъяснимым азартом пошел по второму следу, уходящему в прямо противоположную сторону. Похоже, мальчишка не воспользовался случаем и не отправился провожать перепуганных девиц? Что ж, правильное решение: хорош бы он был, если бы собственноручно привел к отцу бледных, исцарапанных, нещадно потрепанных красоток, у одной из которых от подола осталась только половина, а вторая и вовсе оставила среди коварных колючек свой левый рукав.

Таррэн буквально впился глазами в легкие, неуловимые отпечатки сапог. Они были почти невесомы, и он отчего-то побоялся их потерять, хотя теперь наверняка знал, что с ловким пацаном все в полном порядке. Можно не беспокоиться и с чувством выполненного долга возвращаться. Но гордость успешного охотника не позволила оставить это дело так просто, и он упорно преследовал юнца, уже предвкушая, каких подзатыльников надает, когда поймает. За Танариса, как просили. За выразительные взгляды обозленных караванщиков. За испуганные глаза человеческих девчонок. За собственное неподобающее ситуации беспокойство. За бессонную ночь и, наконец, эту странную погоню, которая совершенно неожиданно захватила его, как столетнего сорванца.

Темный эльф бесшумно вынырнул на очередную полянку и с нескрываемой досадой уткнулся в прозрачную водную гладь, перед которой обрывался его загадочный след. Слева красовалась абсолютно гладкая поверхность небольшой скалы, справа – непролазные дебри все того же храмовника. Назад ходу не было – на единственной тропке они бы ни за что с мальчишкой не разминулись. Да и следы вели только в одну сторону. Получает… с'сош! Неужели переплыл?! И чего ему только там понадобилось? Здесь места мало? Совсем спятил мальчишка?!

Таррэн тихо вздохнул и укоризненно покачал головой, искренне сожалея о незаконченном деле, но бросаться, очертя голову, в бурную протоку было крайне неразумно. Тем более, ради глупого смертного, вздумавшего рисковать шкурой из-за совершеннейшего пустяка. Что ж, похоже, придется надавать ему по шее утром. Когда вернется. А, заодно, и спросить, где его носило.

Эльф снова вздохнул и уже повернулся, чтобы уйти, но чуть ли не нос к носу столкнулся с бешено горящими желтыми глазами и инстинктивно отшатнулся, машинально выхватывая мечи. В ответ донесся гневный всхрап и тяжелый удар копыта о твердую землю.

– Иррадэ! – глухо ругнулся эльф, запоздало сообразив, что угольно черный гаррканец, совершенно незаметный в темноте, каким-то образом сумел подкрасться абсолютно неслышно. И теперь стоит всего в двух шагах, сверля его ненормально разумными глазами, в которых светится искренняя неприязнь и неприкрытая готовность к нападению.

– Тихо, тихо… все хорошо. Я тебе не враг. Успокойся. Не надо сердиться…

Карраш снова всхрапнул, одновременно опустив голову к земле и прижав уши, будто хищник перед прыжком. Ничуть не смутившись мягким, обволакивающим голосом, способным убаюкать даже демона Черных Земель, он чуть присел, неистово нахлестывая воздух пышным хвостом, и нехорошо приподнял верхнюю губу, показав крупные, совсем не лошадиные зубы.

До медленно отступающего эльфа донеслось отчетливое рычание.

– Ша, Карраш. Не тронь, – властно потребовали откуда-то сверху.

Гаррканец заворчал громче, но послушно отступил на шаг, а напряженный до предела эльф смог, наконец-то, кинуть быстрый взгляд на верхушку скалы, откуда донесся знакомый голос, и наглядно убедиться: Белик тоже был здесь. Стоял, невозмутимо скрестив руки на груди, смотрел на него с высоты полутора человеческих ростов и нехорошо улыбался.

– Чего надо, ушастый? Кого вынюхиваешь?

Таррэн на всякий случай отошел еще на шаг, краем глаза стараясь удерживать в поле зрения и гневно раздувающего ноздри гаррканца, и его молодого хозяина, упруго спрыгнувшего со скалы, а затем вставшего напротив с крайне неприветливым видом. В левой руке пацан держал свой дурацкий сверток, но пальцами правой недвусмысленно поглаживал рукояти метательных ножей.

– Люди сильно беспокоятся. Особенно твой опекун, потому что не знает, куда ты делся, – спокойно сообщил эльф, всем нутром ощутив, что у сопляка хватит умения ими воспользоваться. – Тебе стоило предупредить его об уходе.

– Ого! А ты, значит, тоже волновался?

Таррэн пропустил откровенную издевку мимо ушей: все еще помнил предостережение короля Мирдаиса – быть терпеливым.

– Нет. Просто в лагере тревожатся. Вернись.

– Потрясающе! – вдруг в полный в голос расхохотался мальчишка. – Вежливый эльф! Да еще и Темный! С ума сойти! Мама, роди меня обратно! Нет, малыш, ты слышал? Он до меня сни-зо-шел! Куда бы записать, а то никто не поверит?!

Второго оскорбления Перворожденный уже не стерпел: быстрее молнии метнулся вперед, намереваясь ухватить дерзкого сопляка за ворот, а затем хорошенько встряхнуть, чтобы впредь следил за языком, уже почти схватил и… едва успел отдернуть пальцы. КЛАЦ! Перед глазами мелькнуло белое, сухо щелкнули острые зубы, что-то яростно заворчало, а Карраш разочарованно фыркнул – ушел, мерзавец! Он низко пригнул голову и уже почти прыгнул на ощетинившегося эльфа, как в тот же миг маленькая рука властно дернула его за черное ухо и стальной голос сухо произнес:

– Я сказал, нет! Не сейчас.

Гаррканец досадливо дернул хвостом, но перечить не осмелился: когда Белик говорит таким тоном, лучше подчиниться, иначе в ход пойдет не только кастет, но и кое-что посильнее. То, от чего не спасет даже его дубленая шкура. Хозяин, хоть и молодой, умел быть жестким, поэтому Карраш лишь многообещающе покосился на ушастого урода, от которого было столько беспокойства, а затем, почувствовав твердую ладонь на холке, послушно пригнулся.

Мальчишка ловко вскинул себя на конскую спину и без единого звука развернул скакуна в сторону лагеря, оставив раздраженного эльфа в гордом одиночестве. Тот секунду колебался между страстным желанием выбить из сопляка всю дурь сейчас же и разумным решением обождать с этим хотя бы до утра, но потом все-таки решил не торопить события. Не то как бы люди не оказались правы насчет кровожадности Темных и не получили подтверждение своим самым страшным догадкам. Ладно, пусть идет, стервец. Еще будет возможность уладить этот вопрос: не миром, так розгами. А пока…

– Ничего, малыш, – вдруг донесся из темноты преувеличенно ласковый голос Белика. – Вот вернемся домой, тогда и цапнешь его от всей души. Куда понравится, я тебе обещаю. Знаю, что он мерзкий, чернявый и отвратительно пахнет, но, боюсь, Дядько нам обоим уши оборвет, если только сцепимся с этим Темным. Шансов у него, конечно, так и так не будет, но все равно обидно пристукнуть его тут по-тихому, когда никто не видит. Понимаешь? Вот и славно. Тогда пойдем обратно, а то наши уже наверняка решили, что он нас сожрал… столько слухов про этих ушастых монстров ходит, что прямо сам начинаешь верить… и откуда только берутся? Гм, пожалуй, мне стоит придумать парочку новых…

После чего послышался тихий свист, незаметно сложившийся в знакомый до боли мотив «Откровений лесной нимфы», при первых звуках которого любого расслышавшего его эльфа сперва повергало в ледяной ступор, а потом начинало буквально трясти от бешенства. А чтобы стало понятно, почему, стоит пояснить, что напевный рассказ велся от лица лесной красавицы, делящейся впечатлением о бурных ночах, проведенных с Перворожденными. Иными словами, песня была на редкость непристойной, откровенно пошлой и полной гнусных намеков насчет данного интимного действа. Но это еще полбеды, потому что ближе к концу юная прелестница начинала сравнивать свои впечатления от общения с мужчинами разных рас, и вот тут-то ушастым доставалось по полной программе: острый язычок маленькой ведьмы не раз проходился по поводу длины их… м-м-м… ушей, неоднократно намекал на нетрадиционные вкусы, а в довершении всего славил, как самых нудных, нерасторопных и весьма посредственных партнеров… короче, исполнять вслух это произведение народного искусства было чревато большими неприятностями. Тем более, рядом с раздраженным эльфом.

Заслышав мерзкую мелодию, Таррэн глухо зарычал, едва позорно не сорвавшись и не ринувшись следом. Вот паршивец! Еще и издевается! Просто нарывается на неприятности! Но тягаться в скорости с гаррканцем было глупо, убивать эту агрессивную скотину, чтобы добраться до мелкого поганца – неразумно, а бежать следом и выкрикивать ответные оскорбления – недостойно потомка древнего рода. Лишь поэтому взбешенный до крайности эльф сдержался. Он до скрипа сжал кулаки, процедил сквозь зубы страшное проклятие и мысленно поклялся, что вскоре найдет способ надрать наглому сопляку тощую задницу так, чтобы тот навсегда зарекся дерзить. И даже Страж его не спасет. Видит Владыка, Таррэн не хотел этого, старательно игнорировал досадную мелочь вроде чужой неприязни, милосердно молчал и пропускал мимо ушей грязные намеки, потому что его родичи в свое время действительно попортили смертным немало крови. Но всякому терпению есть предел. Всякому пониманию когда-то приходит конец, а мальчишка давно напрашивается на увесистый тумак. Что ж, пусть будет так, если хорошего отношения не понимает. Пусть…

И да поможет ему неведомый человеческий бог.


Весь следующий день в караване с тревогой ждали грядущей бури. Седовласый, накануне отвесивший звучный подзатыльник дорогому племянничку, из-за которого полночи глаз не сомкнул, сегодня держался к нему подозрительно близко. Внимательные глаза Гаррона тоже то и дело поворачивались в сторону невозмутимых эльфов, но там было неестественно тихо: ни один из Перворожденных ни словом, ничем не намекнул на вчерашнее, хотя взгляды, которыми они одарили вернувшегося сорванца, были весьма далеки от благодушных. А уж на Темного было просто страшно смотреть – он появился в лагере лишь к утру, злой, как демон, с бешено горящими глазами и опасно спокойным лицом. Только раз взглянул на дерзко помахавшего ему ручкой сопляка, и бывалые воины мгновенно сообразили: что-то снова случилось. Причем такое, что теперь придется караулить нахального юнца день и ночь, ни на минуту не оставляя поблизости от обозленного эльфа, которого пацан всего за пару дней успел достать до самых печенок.

Вот они, не сговариваясь, и решили следить.

Через несколько часов после рассвета бдительного Гаррона сменил Весельчак, к полудню на место наблюдателя заступил Аркан, которому бойкий на язык мальчишка тоже неожиданно понравился. За обедом молчаливую вахту от соратников принял Молот. После обеда – Ирбис, который после вчерашнего сокрушительного поражения от Урантара считал себя кое в чем обязанным суровому Стражу… иными словами, участвовали почти все. Возницы, отлично понимая причину такого внимания, опасливо притихли, боясь раздражать остроухих еще больше. Герр Хатор постоянно хмурился, гадая про себя, как бы поделикатнее выкрутиться из щекотливой ситуации. Даже купеческие дочки подметили неладное и за весь день хорошо, если пару раз рискнули высунуть наружу нос, боясь послужить причиной нового конфликта.

Один лишь Белик, как ни странно, оставался беззаботен, радостен и по-прежнему неудержимо весел, словно сгустившееся над остальными напряжение его нисколько не затронуло.

Ближе к вечеру он вдруг сорвался с места, без предупреждения ткнув Карраша пятками и что-то шепнув в длинное ухо. Тот негромко фыркнул и, проигнорировав сердитый окрик Дядько, всего в несколько огромных прыжков скрылся из виду. Правда, ненадолго. А когда вернулся – слегка запыхавшийся, но отчего-то ужасно довольный, то с гордым видом прогарцевал перед строем скрипучих повозок и остановился точно перед повозкой с Илимой и Лильки, к чьим испуганным лицам прилагалось настороженное ворчание суровой поварихи и крайне недовольная физиономия купца.

Белик шутливо поклонился дамам, в который раз поразив их своими манерами, а затем, будто ничего не случилось, с преувеличенным почтением передал изумленным хозяйкам крупного зайца – толстого, упитанного, ушастого. Только почему-то черного цвета.

– Это вам, красавицы. В знак моего искреннего расположения.

– Какой он славный! – немедленно умилилась Лилька, принимая подарок.

– Ушастый! – буркнула Ивет, демонстративно отвернувшись. – И вонючий, к тому же. Фу!

– В чем-то вы обе правы, – елейным голоском согласился пацан. – Но в вареном виде, можете мне поверить, он будет очень даже ничего. Тихий, смирный, молчаливый…

В этот момент грызун, оказавшийся не мертвым, а всего лишь оглушенным, буквально подпрыгнул на месте, истошно заверещал и под слаженный визг перепугавшихся от неожиданности девушек сиганул с повозки. Да так шустро, что даже настороженных с самого утра «караульных» поневоле разобрал смех.

Караванщики с восторгом хохотнули, а кто-то даже засвистел вслед отчаянно петляющему зверьку, который со всей доступной скоростью ринулся к спасительным зарослям. Совершив поистине сумасшедший зигзаг и заложив крутой вираж на повороте, он почти добрался до обочины, но тут один из эльфов вдруг обернулся, неуловимым движением вскинув лук. Никто и ахнуть не успел, как пронзенный насквозь грызун упал на густую траву и, вяло дрыгнув лапками, испустил дух.

В воцарившейся неловкой тишине Элиар неторопливо приблизился и прямо с седла подцепил упитанную тушку зайца.

– Отличный выстрел, прямо в сердце! – громко похвалил его Белик. – Туда ему и дорога, ушастому. Вот уж правду люди говорят: «не знаешь, где найдешь, где потеряешь». Кому-то сегодня крупно не повезло нарваться на такого превосходного стрелка, как наш уважаемый «посол», а кому-то, напротив, светит вкусный ужин в теплой компании, рядом с веселым костром и прекрасными девушками.

Светлый пренебрежительно фыркнул, но ответить не соизволил – подвесил добычу к седлу, неторопливо развернулся и снова присоединился к сородичам.

– Ой… ну, зачем он?! Пусть бы себе бежал, – расстроилась Лилька. – У нас же хватает припасов.

– Ничего. Не переживай, – донесся до бессмертных увещевающий голос Белика. – Все равно он был старым и некрасивым… ну, где ты видела такую шкуру у зайца посреди лета? Наверняка больной. Зато теперь он уже не черный, а красный… кровь ведь у всех одинакова. И она смывает различия в поле, возрасте, форме ушей и даже цвете глаз. А зайчику и подавно все равно. К тому же, наш уважаемый посол избавил его от страшного позора и позволил сохранить чистоту породы, потому что он сейчас совсем не темный, а очень даже ничего. Правда, воняет изрядно, как верно заметила многоуважаемая Ивет. Но и это не беда – отмоем, отчистим, приведем в приличный вид. А длинные уши можно просто обрезать, чтобы не мешали в котле, хотя с ними как-то привычнее…

Гаррон сильно вздрогнул и неверяще обернулся: Торк, да что же творит этот ненормальный пацан?! На что он намекал, когда упомянул про длинные уши?! Да еще обозвал забитого кроля во всеуслышание «темным»… о-о-о, нет! Не может быть! Он не может быть настолько сумасшедшим!! Нет, такого не бывает, я сплю! Просто сплю, и все это мне снится!

Таррэн обернулся, как-то очень спокойно посмотрев на умничающего юнца, на мгновение пересекся взглядом с неистово горящими голубыми глазами, потом чуть кивнул, показывая, что все правильно понял, и так же спокойно отвернулся.

Дядько быстро покосился на упрямо набычившегося племянника, всмотрелся в его окаменевшее лицо и внезапно помрачнел. Затем молча придержал своего флегматичного скакуна, дождался мальчишки, с самым невинным видом едущего в окружении напрягшихся наемников, и коротким знаком велел ему спешиться. Белик, пожав плечами, так же молча повиновался.

Никто не слышал, о чем они говорили, пока тяжело катящиеся повозки грохотали мимо. Не разобрали слов сурового дядьки. Ни один из настороженно озирающихся караванщиков не сумел разглядеть его лица, но им с лихвой хватило и того выражения, что на мгновение проступило на всегда веселой физиономии маленького сорванца – это была такая жгучая ненависть, такая бешеная злоба и поистине ледяное презрение, от которых становилось просто физически плохо. Губы сами собой немели, а сердце невольно замирало от ожидания чего-то нехорошего даже у опытных и закаленных воинов. Потому что было в этом неподвижном взгляде что-то действительно страшное. Дьявольское. Какая-то мертвая злоба, иссушающая душу и убивающая все живое на своем пути. Однако вместе с тем, в голубых глазах, неотрывно следящих за удаляющимися спинами бессмертных, стояла и боль. Старая, давняя, но оттого не менее сильная боль, которую не смогло приглушить даже время. А еще – холодное презрение к собственной судьбе, какое бывает только у приговоренных к мучительной смерти. И смутная тень предвидения, что это случится очень и очень скоро.

Белик с трудом оторвал горящий взгляд от неестественно прямой спины Темного эльфа, которого с самого первого дня воспринимал, как кровного врага, и хищно улыбнулся. После чего пристально наблюдающий за ним южанин с внезапным холодком осознал, что пацан, не смотря ни на что, от своего не отступится. И это будет война – настоящая, кровавая, полная лютой ненависти война, в которой очень скоро появятся первые трупы.

Глава 6

Деревня показалась внезапно. Сперва в быстро сгущающихся сумерках повеяло слабым дымом, откуда-то издалека донесся истошный собачий лай, которому вдруг ответил глухой волчий вой из глубины леса. Затем оживились усталые кони, сами собой прибавив шагу. Еще через несколько минут деревья подались в стороны, а вдоль дороги потянулась вереница распаханных полей, на которых уже колосились пышные хлеба.

– Ну, наконец-то… – проворчал Аркан, поправляя сползший набок плащ. – Я уж думал, опять придется ночевать на голой земле. Ан нет, вот они – Малые Овражки… рыжий, не спи!

– Пива хочу – сил нет, – мечтательно прикрыл глаза Весельчак, мерно покачиваясь в седле. За его спиной немедленно раздалось одобрительное причмокивание – это Молот с довольным видом подтвердил неоспоримую правоту высказанной другом глубокой мысли. – И девок… девок побольше. Помоложе, покрасившее, да поуслужливее.

– Дурень ты, рыжий, – беззлобно фыркнул Ирбис. – Где ж тебе в деревне возьмутся услужливые? Ты ее на сеновал позовешь, а она тебя потом – под венец. А то еще и батю позовет, чтобы свидетелем был. Так сказать, для гарантии, что не сбежишь. Здесь тебе не город – «веселых домов» нигде нет, а девки по первому зову не прыгают в койку. Так что терпи, бедняга, до са-а-амого Бекровеля.

Весельчак разом перестал улыбаться и мрачно покосился на ехидно скалящегося воина.

– Обязательно надо было все испортить? Да? Я, может, со всей душой, обходительно, нежно… а вдруг на самом деле остепенюсь? Чего лыбишься, морда? Я серьезно!

– Ага. Зарекалась ворона… то-то в прошлый раз тебя с вилами искали по всему селу, чтобы «остепенить». А позапрошлый и вовсе едва не подвесили за ребра. Такого бабника, как ты, еще поискать, да, слава твоим ланнийским богам, что в деревнях пока не завелось развратных девок. Не то нам пришлось бы за уши каждый раз вытаскивать тебя из чужих постелей, а весь поход растянулся бы на гораздо большее, чем три несчастных недели.

– Я совершенно не уверен, что этого не случится даже в такой глухомани, – негромко бросил приотставший от приятеля Аркан, и караванщики с готовностью хохотнули. – Но оно, в общем-то, и неплохо. Потому что у нашего рыжего что ни день, то новая пассия, тогда как в походных условиях ему приходится соблюдать суровый подвиг стойкого воздержания. Да, рыжий? Надеюсь, ты готов пострадать? Слышь, пацан, не бери с него дурного примера!

Весельчак недовольно засопел и, сердито сплюнув, прибавил ходу. А Белик словно не услышал: ехал по-прежнему хмурый, насупленный, разобиженный на весь белый свет. Только время от времени поглядывал по сторонам, постепенно мрачнея все больше, и странно покусывал губы. Кажется, ему здорово влетело от дядьки за того зайца – вон, как глазищи голубые сверкают. И до сих пор угрюмо молчит, позабыв про свои байки, скучающих девушек, гнусные намеки и многочисленные гадости, которые наверняка уже заготовил для ненавистных эльфов.

Ирбис внимательно посмотрел на недовольную безусую физиономию, но понял, что пацан еще не остыл, и благоразумно отстал: пусть лучше так, чем его потом «случайно» пристукнет Темный.

Перед глазами повеселевших людей стремительно проносились низкие плетни, отгородившие пыльный тракт от драгоценных посевов, мелькнула и пропала вдалеке прозрачная речушка. Затем из темноты проступил высокий забор из старательно ошкуренных бревен, массивные ворота на мощных кованых петлях (отчего-то закрытые изнутри) и небольшой узкий мосток, переброшенный через свежевырытый, не очень умелый, но старательно заполненный острыми кольями ров. Воды в нем пока не было, однако к этому явно шло, потому что длинный земляной рукав уже протянул свою ниточку к блистающей в свете ярких звезд речке. День-два, и она окружит деревушку сплошным, но не слишком надежным кольцом: слишком узким, чтобы представлять серьезное препятствие для хорошо организованного нападения, хоть и довольно глубоким для того, чтобы охранить жителей от внезапного нашествия… кого? Ну-у-у, например, диких кабанов. Или дурных лосей, которых зачем-то понесет на этот лысый, как коленка, холм.

Герр Хатор с неподдельным изумлением уставился на неожиданное препятствие, которого в прошлый сезон и в помине не было, и озадаченно потер подбородок. Странно. В чем дело? Зачем было городить эту форменную глупость? От серьезной неприятности она все равно не спасет: вооруженных разбойников (про которых тут уже лет сто не слыхивали) это никак не отпугнет, а никого другого в Интарисе вроде не надо опасаться. Или он чего-то не знает?

Со спины снова донесся глухой волчий вой.

– Они тут что, в осаде сидят? – пробормотал Гаррон, внимательно осматривая странное сооружение, явно сделанное на скорую руку. Вон, сколько вокруг земли накидано. Похоже, даже сегодня копали, стараясь успеть до темноты, да что-то не сложилось: работы тут еще на неделю.

– Не понимаю… – поджал губы купец и решительно направился к воротам.

– Эй! Люди!! Есть кто живой?! – гаркнул вдруг Молот, подкрепив слова увесистым ударом кулака, от которого толстые деревянные створки отозвались гулким звуком и протестующее скрипнули. – Э-э-й!!!

– Что случилось-то? – недоуменно переглянулись возницы.

– Вымерли они тут, что ли?

– Может, война началась?

– Да с кем, дурень? Орки сюда сто лет добираться будут! А с остальными расами мы вроде не воюем.

– А чего тогда они заперлись, как с перепугу? Точно говорю вам, война!

– Ага, а ты опять все проспал… – донеслось от многочисленных повозок.

– Так, заткнулись все! – властно рявкнул Гаррон. – Брони надеть! И смотрите в оба! Аркан, Молот – на вас с Лешаком и Ирмилом повозки. Сова, присмотри за дорогой, остальные – рассыпаться!

Охранники молниеносно подхватили кольчуги и слаженно подались в стороны, плотно окружив подводы с дорогим товаром и инстинктивно ощетинившись навстречу лесу, из которого вот уже в третий раз подали голос волки. Правда, теперь их стало больше, но пока заунывный вой слышался в значительном отдалении, да и неопасны серые для хорошо вооруженного отряда.

При первых звуках слаженного пения лесных обитателей эльфы дружно нахмурились, старательно всматриваясь в черные стволы за чередой пышных полей. Самих хищников, правда, не заметили, однако луки неторопливо расчехлили и забросили на спины. Белик чуть покосился на Перворожденных и тоже подобрался, стараясь держаться рядом с суровым дядькой, у которого на лице вдруг появилось странное выражение. Остальные замерли на своих местах, настороженно всматриваясь и вслушиваясь в сгустившуюся тишину, ставшую по-настоящему звенящей. Вместе с окружающей темнотой она ощутимо давила, тревожила, заставляя нервничать даже бывалых воинов. Проклятая луна, как назло, спряталась за тучку, встревоженные люди притихли, а кони обеспокоенно тянули ноздрями прохладный воздух и неуверенно перебирали ногами, торопясь убраться от мрачного леса подальше. Вокруг деревни было оглушительно тихо, будто там давно все вымерли. Или же попрятались в подвалы и подполы, надеясь переждать неведомую угрозу.

– Проклятье, – процедил Гаррон, нутром ощущая подвох, но еще не понимая его причины. И в этот момент из-за ворот послышался едва различимый шорох.

– Эй! – гаркнул Молот, снова бухнув кулаком в ворота. – А ну, открывай, пока мы не снесли ваш курятник! Слыхали?!

– В-вы к-кто? – проблеял сухой надтреснутый голос изнутри. – Чего н-надо, ироды?

– Аарон, это ты? – нахмурился вдруг герр Хатор. – Вы чего тут нагородили? Ворота закрыли, ров этот дурацкий… с ума, что ли, посходили?! Как гостей встречаете?! Не ты ли в прошлый раз обещал, что мне и моим людям препятствий не будет ни в чем?!

За забором воцарилась напряженная тишина, словно говоривший все еще не верил.

– Аарон! Оглох, старый пень?! – повысил голос купец.

– Господин Хатор! – наконец, приглушенно ахнули с той стороны, и до караванщиков донесся грохот отпираемых засовов. – Господин Хатор!

– Я это, я, – сердито подтвердил купец. – Что за шутки у вас дурацкие? Прикажешь нам всю ночь под забором стоять?

В деревне явно всполошились.

– Сейчас! – торопливо выкрикнул невидимый старик. – Мы уже… сейчас!! Великие боги, какое чудо… наконец-то! Будь благословенен… хоть кто-то сумел… сейчас, сейчас! Да шевелитесь же! Одну минуту, мы уже… Ивар, Берар! Живо сюда! Открывайте ворота! Не видите, что сама не идет?!

Следом послышался топот множества ног, чьи-то испуганные, а затем – и радостные голоса, облегченные вздохи, отчаянный визг проворачивающихся петель, звон снимаемых цепей. А затем ворота, наконец, медленно открылись, явив изумленным взорам купца и его спутникам бледные, перекошенные отчаянием и диким страхом бородатые лица, на которых при виде крупного каравана неожиданно проступила полубезумная надежда. Деревенские выглядели жалко со своими топорами и ухватами в натруженных руках. В старых, ржавых, кое-где порванных доспехах, одетых явно впопыхах и не всегда правильно, в стоптанных лаптях, а то и босиком. Кое у кого Гаррон даже приметил вилы. Усталые, исхудавшие, отчаявшиеся люди несколько мгновений смотрели на новоприбывших, словно не в силах поверить в то, что видят их глаза, а затем с какой-то обреченностью опустили руки и в изнеможении прислонились, кто куда мог.

– Наконец-то… дождались…

– Господин Хатор! – со слезами в голосе прошептал всклокоченный худой старик в длинной рубахе поверх залатанных портов, с воспаленными глазами и странно подрагивающими губами. Он сделал навстречу неуверенный шаг и вдруг упал перед купцом на колени. – Слава Создателю… мы ж думали, все, не дотянем…

– Аарон! Ты что?! – не на шутку встревожился герр Хатор и, спрыгнув с коня, буквально подхватил его на руки. – Да что у тебя творится?! Гаррон, заводи обоз, да живо, пока не стемнело окончательно!

– Только ворота… ворота потом заприте, – исступленно зашептал внезапно очнувшийся староста, уцепившись за пышный ворот купца. – А то ведь пролезут, окаянные… всех сожрут…

– Да кто?!!

– Волки.

Словно в ответ, из леса донеслось слаженное волчье пение – на этот раз, гораздо ближе, чем раньше. И какое-то… злорадное, что ли? Полное жадного предвкушения, нетерпеливого ожидания, словно голодные звери торопились на вкусный, только что поданный к столу ужин. Судя по тому, с какой скоростью приближались голоса и как быстро росло их число, дело начинало принимать серьезный оборот.

Гаррон, пропуская мимо себя грохочущие подводы, машинально начал считать про себя: десять, пятнадцать… нет, уже двадцать штук дерут глотки почем зря… ого, да тут уже три десятка! Нет, три с половиной! Откуда столько?! Они что, со всех окрестных лесов собираются?!

– Плохо дело, – спокойно заметил Дядько, неподвижно восседая на своем флегматичном жеребце и не торопясь заходить внутрь. – Их здесь уже с полтинник, а с севера подтягиваются еще.

Южанин ошарашено воззрился на невозмутимого Стража.

– Что?!

– У меня хороший слух, – кивнул седовласый. – Лучше, чем у вас. Так что могу порадовать – оттуда подходит еще одна стая. И в ней никак не меньше, а то и побольше голов, чем в этой. Кажется, у них тут небольшая война на выживание. Неудивительно, что народ боится даже носы наружу высунуть: сотня-другая волков способна наделать много бед.

– Но как?! Откуда?! Они же всю живность должны были сожрать в округе!

Дядько лишь пожал плечами.

– Не нравится мне это, – тихо заметил вдруг Белик, незаметно подобравшись поближе. – И Карраш беспокоится.

Страж кинул на него быстрый взгляд.

– Думаешь, не простые? Наши?

– Нет. Но что-то с ними точно не так.

Гаррканец настороженно замер возле распахнутых ворот, вытянувшись струной и потихоньку втягивая прохладный воздух хищно раздувающимися ноздрями. Он даже глаза прикрыл, почти перестав шевелиться, приподнял голову и жадно внюхивался в незнакомые запахи, будто гончая на охоте. Белик на его спине замер тоже, позабыв об эльфах, что уже давно исчезли среди деревенских строений, о купце, что неподалеку торопливо выспрашивал перепуганного старосту, о последних телегах, что уже миновали распахнутые ворота. И очнулся только тогда, когда дорога окончательно опустела, из-за стены грубо рявкнул незнакомый простуженный голос, намекая на скудоумие некоторых сопливых героев, а правого локтя осторожно коснулись чьи-то железные пальцы.

– Идем, – тихо сказал Дядько.

Пацан сухо кивнул и неохотно развернул громадного гаррканца, проследовав за остальными под защиту наспех укрепленной бревенчатой стены. Ворота за его спиной с оглушительным грохотом закрылись, снова зазвенели тяжелые цепи, в железных петлях заскребся мощный засов, а затем застучали и молотки, чуть не намертво скрепляя между собой досками деревянные створки.

– …да мы уж с месяц в осаде, господин, – горестно вздохнул седой староста, с поклоном препровождая купца к ближайшему дому. – Как полнолуние было, так и появились окаянные твари окрест. Сперва только выли ночами, вокруг домов бегали, скреблись и скулили, но после того, как мужики пару десятков перебили, попритихли. На пару дней вовсе пропали. А потом как с цепи сорвались: в хлева стали врываться, заборы подкапывать, в одну ночь задрали чуть не половину стада, но жрать, сволочи, не стали. Порвали глотки телкам, распотрошили овец, а никого из людей не тронули. Из собак кого смогли поймать, того разорвали, но и тех не съели – только кишки разбросали по всем кустам и ушли.

– Что ж ты в город не отписал? – нахмурился герр Хатор.

– Как не отписал? Отписал! Сразу же! Да только гонца нашего… – Аарон снова вздохнул. – Не доехал Митяй до города. Лишь до речки успел добраться, а там они его…

– Загрызли, твари, – хмуро подтвердил сурового вида бородач, вскидывая на плечо внушительных размеров тесак. – Его крики даже отсюда было слыхать, будто резали по-живому. Мы с Иваром потом рискнули посмотреть с холма, да сами едва ноги унесли: серые накинулись почти сразу, как мы подошли. Стаей голов на сорок, словно только нас и поджидали. Если б не кони, лежать бы нам рядом с Митяем. А они ведь, гады, даже лицо не тронули! Только брюхо вспороли, да суму растащили по крупицам. Остальное оставили воронам на потеху. Ни похоронить по-человечески, ни тризну справить.

– Берар прав. Так и было, – прогудел рядом второй селянин. – Как мы с ним повернули к реке, так и кинулись всей стаей.

Гаррон быстрым шагом нагнал хозяина и хмуро покосился крепких мужиков, с возбужденным гудением окруживших своего худощавого, высохшего от прожитых лет, но еще довольно крепкого старосту, у которого от внезапной надежды глаза загорелись, словно у молодого. Почти два десятка человек. Все мощные, рослые, плечистые, закаленные тяжелой работой… казалось бы, чем не воины? Взяли бы, собрались с силами, да устроили облаву на обнаглевших тварей, пока те не сбились в крупную стаю. Неужели трудно было клич бросить и подняться всем селом? Но нет, побоялись высунуться за ворота, не рискнули выйти за забор, за которым для них наверняка кончался весь мир. Понадеялись пересидеть за стенами, да не вышло: волки окончательно распоясались, почувствовав себя хозяевами положения, обложили деревню со всех сторон, а припасы-то не вечные. И дрова наверняка скоро к концу подойдут. Урожай, опять же, на полях гибнет, присматривать за ним некогда. Ухаживать и собирать вредителей – некому, потому что сельчане теперь и днем страшатся выйти за околицу. А сейчас смотрят с таким нескрываемым облегчением, с такой надеждой и, одновременно, радостью от того, что на помощь пришел кто-то более могучий, опытный, умелый… тьфу, да только! Неужели полагают, что теперь можно в сторонке постоять, пока другие будут уничтожать неожиданную напасть?

Южанин незаметно скривился.

– Зря ты, мил человек, думаешь, что мы не пытались, – вдруг тихо сказал староста и, подметив невольное смущение караванщика, невесело улыбнулся. – Я не первый год на свете живу, не первый раз с волками встречаюсь, но такого, как сейчас, никогда еще не видел. Мы и облавы на них пытались делать, и отраву кидали, и ямы рыли… уходят они, будто чуют западню. Или подсказывает им кто? Ни один не попался, а ведь охотников среди наших немало. Тем и живем, что земля родит, да леса кормят. Но когда мы в тот раз всей деревней вышли (думали, хоть Митяя отобьем, да похороним честь по чести), так они на дороге встали чуть ли не строем! Перегородили от края до края! Едва в болото не загнали!

– Кто? Волки?! – скептически фыркнул Весельчак. Но Аарон так остро глянул, что рыжий мигом осекся: мудрый старик был предельно серьезен. И очень, очень напуган.

– Волки, – напряженно подтвердил он. – Не знаю, почему не набросились в тот день, но они шли за нами по пятам до самой деревни, сгоняя внутрь, как тупых овец. Народу тут – сами видите, против полусотни голов шансов мало, коли набросились бы всей стаей, но они отчего-то отступили. Не тронули. А когда ворота закрылись, и вовсе разбежались кто куда, словно позабыли и о нас, и о деревне, и о Митяе.

– Когда это было? – неожиданно вмешался Дядько.

– Три недели назад.

– В той стае не было ничего необычного?

– Кроме того, что она вела себя совершенно неправильно? – староста покачал головой. – Нет. Не заметил.

– А вожак? – вдруг спросил молчавший дотоле Белик. – Вы его видели?

– Да разве у них разберешь? – с досадой поморщился какой-то селянин.

– Вожак всегда идет впереди стаи, ведет ее за собой, – задумчиво проговорил Аркан. – Он всегда нападает первым, тем самым демонстрируя свою силу и ловкость. И свое право. Он должен быть на виду.

– Нет, – снова покачал головой староста. – Стая была едина. Они действовали, как одно целое… никогда в жизни такого не видел! И готов чем угодно поклясться: волки четко понимали, что хотят сделать! Отсекли нас от леса, как неразумных детей! Тех, кто пытался прорваться, разорвали на части, а остальных просто отогнали обратно… но вожака я не заметил ни разу.

Рыжий и Аркан озадаченно переглянулись, а Молот шумно почесал затылок.

– Странно…

– Хочешь сказать, вас тут заперли? – нахмурился герр Хатор, и старик удрученно кивнул.

– Именно. Держат, как курей в клети, но каждую все равно ночь приходят пробовать на прочность. Будто развлекаются. Ров копать ни разу не помешали, бревна для тына тоже позволили взять, и мы уж понадеялись, что дело выгорит – отобьемся, справимся. Но когда три дня назад Ивар попытался к реке пробиться – мигом появились. Еще большим числом, чем прежде, и моментально перекрыли ему дорогу. Хорошо – не сожрали.

– Звери были крупные? – негромко поинтересовался из темноты новый голос, и от ближайших домов бесшумно отделилась высокая стройная фигура.

– Нет, господин, совершенно обычные, – с почтением поклонился староста, моментально сообразив, с кем свела его судьба. – Только действовали очень уж слаженно. Почти по-военному четко.

Таррэн чуть сдвинул тонкие брови и подошел ближе, сделав вид, что не заметил вспыхнувших гневом голубых глаз: Белик при его появлении только что не зашипел, однако суровый дядька следил очень внимательно, и лишь потому недовольный пацан смолчал.

– Среди них были самки? – снова спросил Темный, хмурясь все больше и больше.

– Да мы как-то не проверяли… – откровенно растерялись сельчане.

– Первым напал самец?

– Нет, господин, – совсем непонимающе посмотрел седой староста. – Они все сразу накидывались, а в последние дни стали приходить каждую ночь и воют, воют…

– В какое время это происходит?

– Да, почитай, ровно в полночь.

– Надо же, какие грамотные волки! – язвительно заметил Белик, благоразумно держась от ненавистного эльфа подальше, но тот его снова откровенно проигнорировал.

– За забор рвутся?

– Пытались пару раз, но не слишком активно… ох, простите, господин, – под пристальным взглядом зеленых глаз Аарон вдруг испуганно вздрогнул. – Простите дурака, что сразу в дом не пригласил! Пожалуйте, располагайтесь. Мы всем, чем можем…

– Не надо, – выразительно поморщился эльф. – Укройте лучше коней, да семьи спрячьте подальше, пока еще есть время. А сами оружие берите – все, что найдете, и отправьте кого-нибудь к стене, чтобы следил за волками. Чует мое сердце, они сегодня вернутся.

Снаружи, как услышали, истошно взвыли сразу несколько десятков голосов – долго, пронзительно, злорадно, с каким-то предвкушением и едва сдерживаемым нетерпением.

Таррэн чуть не удовлетворенно кивнул и обернулся к встревоженному купцу.

– Боюсь, нам не удастся сегодня отдохнуть, герр Хатор.

Тот только вздохнул.

– Да я уже понял. Аарон, собирай всех, кто еще держится на ногах – будем решать, как быть дальше. Гаррон, выпрягайте коней и займитесь обороной. До полуночи есть немного времени, мы должны успеть.

– Сделаю, – кивнул южанин и умчался в темноту.

– Белик, ступай в дом, – сухо приказал Дядько, заставив пацана красноречиво скривиться, однако строптивый юнец и на этот раз возражать не стал: резко отвернувшись, подозрительно послушно направился за одним из местных, обогнув по широкой дуге задумчивого сверх меры эльфа и обоих его Светлых собратьев, что внимательно наблюдали со стороны. Тревожно принюхивающегося Карраша сноровисто расседлал сам, после чего знаком велел отправляться в конюшню, шепнул что-то в мохнатое ухо и, наконец, быстрым шагом скрылся в дверях добротного бревенчатого дома в целых два этажа. Следом за ним торопливо юркнули обе дочери купца, испуганные многочисленными волчьими зазываниями, побледневшая до синевы Лилька, которой все это ужасно не нравилось, и решительно поджавшая губы повариха.

В доме, куда староста определил важных гостей, было очень опрятно, сухо, тепло, но как-то… тоскливо. Не грел огонь в очаге, не трещали весело поленья, не томился в печи горшок с тушеным мясом, не слышался гомон детских голосов. Даже вездесущие мухи сновали под потолком почти бесшумно, будто тоже боялись привлечь к себе внимание. И миленькие занавески с затейливой вышивкой по краям не могли разбавить этого гнетущего ощущения траура. Когда-то жилой и приветливый, дом целиком погрузился в тоску и уныние.

Милейшая донна Арва вошла внутрь с таким видом, словно намеревалась грудью перекрыть все входы и выходы (причем, одновременно) и, если понадобится, любимой скалкой так отходить возможных налетчиков, чтобы мерзкие твари навсегда зареклись связываться со скромными, невинными, безобидными дамами, к которым она, безусловно, причислила и себя.

– Почему печь не топлена?! – с ходу накинулась она на обомлевшую от такого напора хозяйку.

Усталая, измученная постоянными тревогами женщина в застиранном сарафане аж подпрыгнула на месте от неожиданности и испуганно обернулась к гостям.

– З-здравствуйте…

– Я спрашиваю, почему у тебя печь не топлена?! – грозно придвинулась дуэнья. – Девочки с дороги, устали, да и помыться надо, а тут даже воды нет! А ну…

– Тише, тише, драгоценная моя донна, – отозвался вместо нее Белик, уже успевший оказаться на лестнице, ведущей на второй этаж. – Просто в деревне кончаются дрова, и милая хозяйка не может оказать то гостеприимство, которого вы, несомненно, достойны. Дерево в этом сезоне идет на вес золота, а с едой вовсе беда. Скажите, сударыня, когда вы в последний раз нормально ели?

– Н-не помню… – сдавленно прошептала женщина и отвела повлажневшие глаза. – Месяц уже, как волки проходу не дают. Муж даже на охоту выйти не может, зерна в этом году еще нет, овец и почти всех кур задрали, корова осталась одна единственная, да и то в доме приходится держать, чтобы и ее тоже… а сына… моего Митяя…

У нее вдруг сорвался голос, и грозная толстуха сразу сдулась: давить на измученную страхами женщину было, по меньшей мере, низко. Переменившись в лице, она поспешно закрыла рот и смущенно отвела глаза, бочком протиснувшись в дверной проем. Белик же мигом спрыгнул с нижней ступеньки и совершенно неожиданно обнял задрожавшую от пережитого женщину, очень бережно усадил на ближайшую лавку и сочувственно погладил напряженные плечи. Та безвольно обмякла и, не выдержав, всхлипнула, а затем разрыдалась в платок – тихо, обреченно, без всякой надежды на спасение.

– Не знаю, сколько это еще будет длиться… дети уже не встают с лавок… только вчера еще один малыш погиб… полгодика всего… совсем кроха. Остальные тоже слабеют, но терпят, потому что если начнут падать мужчины, не выживет никто. Их только и кормим… а волков с каждым днем все больше. Каждую ночь уже приходят, скребутся снаружи, дома подрывают, кого достанут – задерут, но никогда не едят. Просто убивают. Каждый раз, когда наступает утро, кого-то одного. Будто издеваются…

– Какой ужас! – вздрогнула Илима и, присев рядом, вдруг порывисто обняла плачущую женщину. – Не бойтесь, с нами идут очень хорошие воины. И даже эльфы, а лучше них нет никого во всем мире. Они непременно помогут, да и мой отец не оставит в беде. Честное слово!

– Эльфы? – хозяйка неверяще подняла заплаканные глаза. – Настоящие Перворожденные?! Да зачем мы им…?

– Они – отличные воины! И не останутся в стороне, когда гибнут невинные люди!

– Да неужели они нам помогут?!!

Илима без тени сомнений кивнула.

– Конечно! Белик, скажи! Они ведь не бросят нас, правда? Обязательно помогут?!

Юноша сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки, но под умоляющим взглядом красавицы все-таки с усилием выдавил:

– Да. Наверное.

– Спаси вас небо! – прошептала хозяйка. – Меня зовут Сильва, добро пожаловать. Хоть и в недоброе время Создатель привел сюда ваш караван, но я все равно рада вас видеть. Будьте как дома. Пойдемте, я покажу комнаты… берите, какие хотите, все равно нас только двое и осталось: я да Ивар.

Сильва быстро поднялась и торопливо направилась на второй этаж, где обнаружилось сразу пять уютных комнат – просторных, таких же опрятных, как и хозяйка дома, тщательно убранных, с удобными кроватями и простой деревянной мебелью. Осмотрев предложенное, девушки с благодарностью заняли две ближайших клети, поближе к лестнице, донна Арва выбрала смежную, чтобы иметь возможность неусыпно бдеть за подопечными даже здесь, а Белику неожиданно приглянулась дальняя комнатушка. Совсем небольшая, но очень уютная, какая-то по-домашнему теплая, с затейливой резьбой на ставнях и заботливо связанными половичками на тщательно оструганном полу. Где с потолка свисали деревянные фигурки каких-то зверушек, на столе стоял засохший букетик цветов, а яркие занавески навевали смутную мысль о ласковом и беззаботном детстве. И мысль эта была настолько отчетлива, что юноша моментально понял: здесь должна была быть детская комната.

– Это Митяй делал, – тихо призналась Сильва, с нескрываемой нежностью оглядывая старательно выпиленные фигурки. – Он жениться хотел по осени, деток заиметь, вот и… славный был резчик.

– Простите, я, пожалуй, переночую в другой, – вдруг попятился Белик.

– Нет-нет. Не надо, оставайся, если хочешь! Я буду только рада, что хоть кому-то эти стены подарят спокойный сон. Нам-то теперь все равно, а ты оставайся. Митяю было бы приятно.

– Спасибо, – глухо пробормотал пацан, упорно отводя глаза в сторону, но женщина только ласково улыбнулась и, робко пригладив его каштановые вихры, поспешила уйти: эта комната навевала слишком тяжелые воспоминания.

Белик неторопливо прошелся вдоль стен, у дальнего угла ненадолго замер, к чему-то настороженно прислушиваясь. Мельком глянул в окно, из которого был прекрасный вид на сравнительно недалекий, но уже непроницаемо черный лес, после чего быстро вернулся к столу. Затем осторожно выложил на ровную деревянную поверхность неизменный сверток с необычным талисманом, который упорно продолжал таскать с собой, немного помедлил. Наконец, стянул грубую бечеву и очень бережно развернул плотную ткань.


Дядько с растущей тревогой прислушивался к волчьему вою, становившемуся все более настойчивым и каким-то исступленным. Теперь он не прекращался ни на минуту, словно хищники задались целью всю ночь изводить людей страхом и неопределенностью. Голосов было так много, что это казалось просто невероятным. Ну, как могло собраться в одном месте СТОЛЬКО хищников?! Да еще окружить деревню со всех сторон! Их же не меньше двух сотен голов! Гигантская, просто огромная стая! Как не перегрызлись друг с другом?! Почему так упорно стерегут несчастную деревеньку? Что им надо в разгар лета, когда другой добычи вокруг – видимо-невидимо?!

Страж быстрым шагом обошел наспех укрепленный периметр, придирчиво оглядел торопливо сколоченные помосты, с которых вооруженные до зубов воины внимательно рассматривали ночной лес и близлежащие поля. Затем забрался наверх и пристально всмотрелся в темноту.

– Идут, – негромко оборонил он через пару томительным минут.

Перворожденные едва заметно кивнули: их глаза тоже различили неестественное шевеление впереди. Причем, было похоже, что на этот раз необычные волки решили не оповещать людей о своем приближении, потому что заунывный вой слышался по-прежнему в отдалении, тогда как немалая часть хищников подкрадывалась к деревне под прикрытием густой травы и тяжелых колосьев. Подкрадывались молча. Осторожно. Умело, как натасканные разведчики. Обычные люди не узрели бы в такой темноте их стремительных серых тел, непременно проглядели бы опасность, но раскосые глаза эльфов и привычный к ночному бдению Страж не подвели и вовремя предупредили остальных.

Бесшумно подкрадывающиеся звери действительно не издавали ни звука – ни визга, ни рычания, ни сопения. Это не укладывалось в голове, но они шли медленно, старательно таясь, словно на большой охоте, временами даже ползли, чтобы не выдать себя раньше времени, прятали длинные уши в густой траве и сейчас походили скорее на сплоченный боевой отряд, чем на дикую звериную стаю.

– Окружают, – бесстрастно заметил Элиар, пробежавшись глазами по окрестностям. Танарис согласно кивнул.

– Грамотно работают, твари.

– Слишком грамотно!

– Сколько видишь?

– На вскидку, десятков пять-шесть. Со своей стороны. Еще столько же – с вашей.

– Плюс в лесу осталось не меньше, – так же ровно добавил Таррэн.

– Думаешь, рискнут напасть? – с интересом покосился на него Элиар.

Темный молча кивнул.

– Вот и славно, – с неожиданным смешком заключил Танарис и кровожадно улыбнулся. – Поохотимся напоследок на серых. Не знаю, как вы, а я уже лет сто не развлекался по-настоящему.

– Хватит еще на твою долю развлечений, – сухо пообещал эльфу бесшумно приблизившийся Страж. – Доберемся до места, и тогда поймешь, что настоящее веселье только начинается.

– О! Неужто у вас в Пределах бывает так же забавно, как здесь? – преувеличенно заинтересованно обернулся Элиар.

Дядько понимающе усмехнулся.

– А то. Если желаешь, могу даже в гости пригласить. Отдохнуть на природе, развеяться, так сказать, вкусить всех прелестей походной жизни, за трофеем в Лес сходить…

Светлые незаметно переглянулись и одновременно хмыкнули: вот и определились с попутчиками – действительно, Страж. Настоящий Дикий Пес, скрывающийся под маской обычного наемника. Прав был Таррэн. Да и король людей не обманул с провожатым. Вот только седой не очень хорошо замаскировался – издалека видать, что он не простой боец. Одно оружие знаменитой гномьей ковки чего стоит – за такое руки оборвут, если смогут, конечно. А то и голову попытаются открутить, потому что баснословные барыши, которые можно было выручить за этот трофей, способны вскружить головы даже самым отчаянным. Но седой их даже не скрывает – явно уверен в себе. Он, конечно, хорош, даже очень. Особенно, если вспомнить тот единственный поединок с Ирбисом. Но все-таки для Гончей (по крайней мере, как о них говорят) он был слегка… простоват, что ли? Да и работает слишком грубо, не столь изящно, как ожидалось. Впрочем, может, просто людская молва безбожно врет о Стражах? Со смертными такое часто бывает.

– Почему нет? – елейным голосом отозвался Элиар. – Желаем. Считай, мы только что официально согласились на легкую прогулку по Проклятому Лесу. Ты нам проводника хорошего обеспечь, Ключик доставь на место, и все будет в полном порядке.

Дядько спокойно кивнул.

– Будет вам и Ключ, и проводник, и приключений полный воз. Хоть задницей ешьте… прошу прощения, уважаемые: привычка… однако, уже полночь. Никак наши серые друзья запаздывают?

Элиар не успел достойно ответить: откуда-то очень издалека донесся новый, громогласный, поистине жуткий рев, смутно напоминающий волчий. Только гораздо более долгий, мощный, невероятно свирепый, с отчетливыми нотками бешеной ярости, от которых испуганно задрожала листва на деревьях. Так мог бы реветь пещерный медведь, которому в суматохе отдавили лапу. Или дикий горный тролль, схватившийся со стаей гигантских гиен. Огромный лев, внезапно выросший до размеров боевого носорога, или же сам носорог в период редкого гона. А еще – легендарные убийцы Черных Земель – хмеры, страшнее которых не было зверя в Серых Пределах. Но тролли и пещерные медведи довольно редко спускались с гор, а кошмарные костяные твари, что умели двигаться поистине с демонической скоростью, никогда не покидали Проклятый Лес, поэтому услышать подобный рев здесь, в славном Интарисе, было, мягко говоря, неприятно.

При первых звуках кошмарного рыка, от которого мурашки пробежали по коже у всех без исключения, в конюшне испуганно заржали и заметались в панике деревенские кони. Сами селяне едва не выронили из рук топоры и секиры от неожиданности. Закаленные в боях и гораздо более привычные к неприятным неожиданностям караванщики слегка побледнели и инстинктивно отступили на шаг от внезапно показавшимися хлипкими стен. Перворожденные лишь зябко передернули плечами. А в домах, где сейчас прятались женщины и дети, воцарилась оглушительная, просто мертвая тишина, наполненная диким ужасом и ожиданием чего-то поистине страшного.

– Ч-что эт-то? – наконец, икнул кто-то со стены.

– Наш вожак объявился, – спокойно ответил Дядько и уверено потянул из ножен свой великанский меч. – Значит, пора за работу.

Глава 7

Волки словно ждали сигнала: заслышав голос невидимого вожака, они разом прекратили таиться и всей массой ринулись к подножию стен. Целая лавина серых тел спрыгнула в ров, уверенно перемахнула через заостренные колья, оказавшиеся против них совершенно бесполезными, и подкатилась вплотную. А затем, будто получив новую команду, странные звери, сохраняя все то же пугающее молчание, дружно подпрыгнули.

Гаррон, выглянув из-за кончиков заостренных бревен, сперва не поверил своим глазам, когда крупный самец внезапно оказался у него прямо перед лицом, и машинально отмахнулся саблей, тщетно пытаясь осмыслить случившееся. Это что, он ДОПРЫГНУЛ?!! С земли?!! Сам?!! Просто так, с ходу?! На высоту почти трех метров?!!

Волк коротко взвыл от боли, впервые нарушая тягостную тишину, и, яростно скребанув когтями по дереву, камнем рухнул вниз. Но каким-то странным образом извернулся в полете, сумел приземлиться на все четыре лапы и, стряхнув с порезанной морды крупные алые капли, зло оскалился. А затем, что совсем уж непонятно, повторил попытку. Однако на этот раз южанин был настороже и больше не медлил, решив поудивляться позже. Поэтому ударил наотмашь сразу обеими руками, без особого труда снеся серому голову и тут же повернувшись к следующему.

Почти одновременно с разных сторон деревни донеслись свирепые взвизги и полные боли завывания: люди не желали становиться беспомощными жертвами и сопротивлялись отчаянно, отмахиваясь топорами, прямо в прыжке ловя стремительные тела на вилы, сбивая волков ухватами, а то и просто закидывая камнями сверху. Звери, отлично понимая угрозу, с потрясающим проворством уворачивались, люто рычали, бешено грызли неподатливое дерево, но упорно пробовали взобраться наверх. Туда, где прятался беззащитный скот и женщины с малыми детьми. Однако, в отличие от прошлых попыток, сегодня на стенах стояли не только селяне, далекие от войн, но и опытные, закаленные множеством схваток бойцы, которых ничуть не смущала гигантская масса голодных хищников. Короткое кхеканье, бодрый окрик, тихий свист взлетевшего в воздух клинка, и на землю рухнули сразу несколько мохнатых тел, не сумевших избежать гибельной встречи с отточенной сталью. Около двух десятков первыми же залпами успокоили эльфы, штук пять одолели деревенские, с десяток пришелся на долю караванщиков, несколько массивных туш буквально повисли на острых кольях, но остальные успели отпрыгнуть и теперь бесновались неподалеку, старательно слизывая со шкур свежую кровь. И, одновременно, посматривали на засевших за стенами людей, ощетинившихся оружием не хуже иных ежей, с такой нескрываемой ненавистью и мрачным обещанием в неистово горящих глазах, что многим стало здорово не по себе: на миг показалось, будто звери действительно стали слишком разумными.

Но вот Перворожденные хладнокровно подняли луки во второй раз, и неподвижных тел на земле стало почти на десяток больше. Затем дали еще залп, пополнив список трофеев еще несколькими тварями. После чего волки, наконец, высмотрели главную для себя опасность и, как по команде, неохотно отошли, на время оставив людей в покое.

– И часто у вас так? – невозмутимо спросил Дядько, едва последняя пара горящих угольков скрылась в темноте.

– Да почти каждую ночь, – прогудел кряжистый Ивар, утирая с лица алые брызги. – Сперва просто бегали по низу, а утром уходили восвояси. Мы тогда и успели ров начать… но потом они уже грызть пытались, ворота царапали, да не вышло: бревна-то здоровые, крепкие, не всякому тарану поддадутся. А тут, как видишь, прыгать научились, словно те блохи. Скоро и вовсе летать начнут, окаянные.

– Боюсь только, нас к тому моменту уже не останется, – тихо отозвался сбоку кто-то еще. – Они с каждым разом все умнее. Помнишь, как поначалу мы их камнями? А потом огнем? Так нет же – научились факелы землей забрасывать, а от ударов сверху легко уворачиваются, будто демоны. Словно уже чуют, откуда камень прилетит!

Таррэн старательно вгляделся в непроглядную темноту.

– Что-нибудь видишь?

– Нет, Элиар. Пока ничего.

– Вожака ищешь? – понимающе хмыкнул Дядько, неторопливо обтирая тряпицей свой клинок. – Зря тратишь время: он не покажется. А остальные просто затаились ненадолго, но очень скоро вернутся, и вот тогда нам всем придется попотеть.

Эльфы резко обернулись и удивленно воззрились.

– Ты о чем?

– Пока что нас лишь пробуют на прочность, – спокойно пояснил Страж. – Сперва прошла первая волна – узнать, насколько мы готовы к бою. За ней будет вторая – посильнее, что попытается ворваться внутрь, навести панику и, заодно, прикинуть возможные потери, а затем и третья – основная, в которой пойдут уже все, кто останется жив. Если справимся со второй малой кровью, задавим сопротивление еще на стене, они не рискнут пойти в третий раз – отложат до завтрашнего дня. Или до послезавтра. Но если хоть одна тварь сумеет попасть к домам и отыщет детей… боюсь, тут станет жарко. А вожак умен: он будет держаться поодаль до тех пор, пока не образуется хорошая брешь в защите. Или пока не убедится, что проиграл. Так что засучивайте рукава, господа послы, вам сегодня придется немало пострелять.

Элиар неприятно поджал губы.

– С чего ты решил, что так будет? Это же просто звери.

– Нет, – ровно сообщил ему Страж. – Иначе все было бы по-другому. Они действуют слишком разумно, чтобы считать это простым совпадением, а значит, ими кто-то управляет. Кто-то гораздо более сильный и опытный. Кто-то весьма умный, ловкий и очень осторожный, раз сумел на протяжении целого месяца оставаться в тени. Я такое уже видел.

– Пределы? – быстро уточнил Таррэн.

Дядько спокойно кивнул.

– Верно. По известной вам причине леса там совсем другие. Звери тоже… не похожи ни на что, известное нам. И у них, если вы не знали, есть очень скверная привычка нападать на Заставы сообща: волки с гиенами, саламандры с гигантскими богомолами, ползуны, карадумы, летающие ящеры… такая вот дикая армия, в которой каждый кустик является рядовым, а каждый, кто имеет хотя бы одну ногу, разведчиком. Самые крупные и опасные особи могут вполне сносно координировать действия остальных, словно наши Воеводы. Не знаю, как это у них получается и почему так вышло, но они почти всегда нападают волнами. Сперва идут те, кто попроще, затем – звери покрупнее и поразумнее, и лишь потом подключается тяжелая гвардия. Ее-то обычно и ждем. Сначала выбиваем самых здоровых, кто может быть ведущим, затем беремся за мелочь, а под конец, когда все стихает и остатки тварей уползают в свои логова, приходится палить всю траву под стенами, чтобы по ней никакая зараза не проползла внутрь. Спрашиваете, зачем огонь? Так мы один раз пропустили каких-то червяков, которые сдохли точнехонько у колодцев… а потом неделю завозили воду с дальних гор, чтобы не отравиться. В другой раз из них вылупились бабочки – крупные такие, беленькие, симпатичные… были. Пока не стали садиться на голые плечи. После них такие ожоги оставались, что пятая часть наших на две недели осталась не у дел. А еще бывают летающие крысы, споры борака, забирающиеся прямо под кожу, черные мушки, у которых даже дерьмо ядовитое… если вы еще не заметили, наши волки из той же серии. Умные, быстрые, людей и скот не жрут, а только убивают (для серых это, по меньшей мере, странно), а еще – очень быстро учатся новому, действуют сообща и явно подчиняются одному вожаку, который даже сейчас упорно держится в тени. Так-то, господа, – хмыкнул седовласый. – Времени у нас с полчаса, не больше, поэтому прихватите еще по колчану, если у кого есть в запасе, и ждите новых гостей.

Эльфы мрачно переглянулись.

– Думаешь, это кто-то из ваших сумел пробраться?

– Не думаю. Знаю.

– И… кто же? До гор ведь далеко!

Дядько задумчиво пожевал губами.

– Трудно сказать. Чаще всего так любят действовать хмеры: сбить чужих в стаю, отправить на бойню и заставить атаковать, наплевав на инстинкт самосохранения, а самим укрыться в тени и затаиться, дожидаясь результатов. Умные они, сво… – Страж странно кашлянул и поспешно поправился. – В смысле, зверушки. Очень умные, иногда даже завидно становится. Но я почти уверен, что в этих местах шурует кое-кто попроще: костяные кошки почти никогда не удаляются далеко от Хребта, да и Карраш молчит… а потому мне кажется, наш вожак – это нечто иное.

Эльфы красивым движением свели брови к переносице, старательно припоминая все, что слышали о Серых Пределах и их обитателях.

Проклятый Лес – то страшное место, которого избегают все разумные существа Лиары. Выросший на полях кровавых битв и до краев переполненный мощью спрятанного там Амулета Изиара, он по праву считался самым опасным местом Обитаемых Земель. Рядом с ним пролегала невидимая Граница, некогда отделившая эти Черные Земли и питающая своей странной силой поселившихся там существ – силой одного из Нижних Миров, чьего Владыку призвал когда-то на помощь великий Темный маг Изиар. Именно его демоны ждали своего часа за пределами магической завесы. Именно от них хранил Лиару его Амулет. И именно из-за них, из-за их близкого присутствия и присутствия древних Врат (которые, как говорят Хранители, до сих пор остаются открытыми) появился много веков назад Проклятый Лес. Из-за них обычные звери в том Лесу неузнаваемо изменились, а растения резко прибавили в росте и со временем приобрели повадки хищников. Каждое второе было смертельно ядовито, а каждое первое – крайне агрессивно к любой форме жизни, вплоть до безобидных с виду цветков и зеленовато-бурых лепестков тиррта, которые, казалось, насквозь пропитались чужой кровью. Любая, даже самая крохотная зверушка имела при себе такой набор зубов, клыков и когтей, что им мог позавидовать даже медведь. А те, кто сумел достигнуть размеров крупной собаки, совершенно перестали поддаваться магическому воздействию. Более того, начали чуять магию на огромном расстоянии, принялись охотиться на редких обладателей магического дара, и это делало Лес по-настоящему проклятым для любого мало-мальски сведущего чародея: ни один из них не выживал под сенью роскошных крон Проклятого Леса более получаса. Если, конечно, не умел прятать ауру. Но опаснее всего в том Лесу было нарваться на хмеру: покрытые с головы до ног прочным панцирем, костяные кошки, как называли их Стражи, отличались абсолютной нечувствительностью к магии и были невероятно стойки к ядам. Их крайне трудно просто увидеть, почти невозможно убить, потому что пробить многослойную костяную броню под силу только зачарованным эльфийским клинкам. При этом двигаться они могут так стремительно, что и глаз Перворожденного не всегда уследит. Зубы без труда прошивают стальной доспех толщиной в палец, сильные передние лапы с потрясающей легкостью разрывают человека пополам, а кончик гибкого хвоста прячет среди жестких чешуек длинный острый шип, способный проткнуть насквозь даже камень.

«Чтоб ты хмеру встретил», – говорили Стражи, желая кому-то быстрой смерти, и это было оправдано: от хмер не спасало ничто. Одно хорошо – они любили горьковатую воду своей родины, единственный глоток которой для любого чужака стал бы последним. Более того, не только любили, но и постоянно нуждались в ней, и только по этой причине еще не расселились далеко за пределами Хребта.

Кроме хмер, Проклятый Лес был богат и гигантскими богомолами, порой вырастающими до размеров племенного быка; огненными саламандрами, славящимися тем, что умели изрыгать огонь подобно легендарным драконам. Жили там еще неимоверных размеров секачи, древесные змеи, громадные питоны, лианы-душители, ядовитый плющ, черный мох, серая плесень… но Страж прав: среди всего многообразия тварей Проклятого Леса насчитывалось не так уж много существ, способных организовать диких волков в одну послушную стаю. И если хмера отпадает, то тогда остаются лишь саламандры (но тогда где куча выжженных проплешин вдоль тракта?), гигантские секачи (правда, они слишком агрессивны, чтобы прятаться) или же…

– Оборотень? – озвучил общую мысль Таррэн.

Дядько согласно наклонил голову.

– Пожалуй. И он не отступится, пока не уничтожит деревню. Или пока мы его не убьем.

– Соваться за ворота сейчас – чистое самоубийство, – тихо предостерег его Темный. – Даже для тебя. Волки стоят вокруг тройным кольцом, как заправские солдаты, я отсюда слышу их дыхание. Там и мышь не проскользнет незамеченной. Поверь.

– Ты прав. Но если мы заманим большую их часть вовнутрь, ЗА ВОРОТА, то, возможно, кто-то один сможет прорваться ТУДА, к вожаку.

Перворожденные изумленно вскинули головы и воззрились на седого, как на настоящего безумца. Совсем спятил человек?! Разума лишился в своих Пределах?! Впустить сюда волков?! Самим?! И надеяться, что кому-то из них удастся выловить оборотня в одиночку?!! Нет, убить его, конечно, можно – достаточно отсечь голову и спалить тело, чтобы не ожило, но вот догнать волкодлака в лесу, ночью, при полной луне, чтобы потом еще и побороться на равных, рискуя получить ласковый укус в мягкое место, после которого оборотней тут станет на одного больше… даже для эльфа это – невыполнимая задача.

– У вас есть другой план? – спокойно поинтересовался Дядько, видя на редкость дружную реакцию Перворожденных. – Нет? Тогда я предлагаю этот, как единственно возможный. Второго шанса он уже не даст – предпочтет уйти в леса, чтобы через пару недель собрать новую стаю. Мы-то к тому времени уйдем далеко, но деревня будет обречена. И люди в ней – тоже. Кстати, я хотел бы кое-что уточнить у нашего славного старосты… Аарон!

Седовласый не стал тратить время на спуск по шаткой лесенке, а, оглядевшись по сторонам, спрыгнул прямо так, с верхней площадки. С высоты двух человеческих ростов. Однако, ничуть не утрудившись, он упруго приземлился, спружинив, как заправский акробат, легко выпрямился и, нисколько не замедлившись, двинулся в сторону показавшейся из-за угла белесой макушки.

– Урантар? – вынырнул откуда-то встревоженный купец. – Ты что-то заметил?

– Можно и так сказать, – Страж одобрительно кивнул, заметив, что уважаемый торговец не отлынивал от работы: на поясе у него висела неплохая сабля, которой он, судя по всему, все еще не забыл, как владеть, а дородное тело было укрыто отличной кольчугой. – Аарон, когда точно в округе появились волки? До полнолуния или после?

– До, – после недолгого раздумья ответил староста. – Но резко умнеть начали после. Примерно три недели назад.

– Три недели, – медленно повторил бесшумно подошедший Таррэн. – На перерождение ему нужно около пяти-шести дней, день-два отлежаться, набраться сил… итого, неделя. Еще пару дней на привыкание, отыскать нору, потом – собрать стаю… Если наши Хранители не врут, то он должен был или сам спуститься с гор (недель четыре с половиной или пять назад), или же укусить кого-то из местных чуть позже.

Дядько странно покосился на осведомленного сверх меры эльфа (откуда знает такие подробности, если не жил в Пределах?) и буркнул:

– Не врут ваши Хроники. По крайней мере, в этом. Аарон, у вас никто в последнее время не пропадал? Не возвращался домой покусанным? Не жаловался на ломоту в теле, боли в суставах, зубную боль? На то, что кости словно кто зубилом долбит? Кто-то, кто имеет на вас зуб, и кого сейчас нет в деревне? Или, может, по соседним селам что-то похожее было?

– Нет, – растерялся старик. – У нас семерых в последнюю неделю только заели, но всех мы успели похоронить, а раны… да вроде подживают. Вон, сам у людей спроси.

– А те, кто не вернулся? Такие есть?

– Ну, есть, конечно. У Бевара тесть пропал с месяц тому, но он уже старый был, едва ходил… не знаю, какая нелегкая понесла этого ворчуна за ягодами. Пара баб еще исчезла, детей тоже уволакивали…

– Отпадает, – тихо прокомментировал Таррэн. – Старый дурень его вряд ли заинтересовал бы, а женщины и дети перекинутся не могут.

– …кто еще? Сват у меня с пару месяцев назад уехал в город и до сих пор не вернулся, но он и не собирался раньше осени… а теперь уж и не знаю, доехал ли вообще… у Крени младший брат в колодец свалился, но утопленники не в счет… Михалю с месяц назад спину сосной поломало, но он с тех пор не встает с постели, злой стал, как собака. Митяя заели совсем недавно, так и гниет на дороге… да вот, вроде, и все, – озадаченно помолчал старик. – Остальные здоровы. А про соседей мы больше трех месяцев ни слуху, ни духу. Но выбраться и проверить никак не могли – сами в осаде которую неделю сидим. Так что прости, воин, тут я тебе не помощник. Может, и от них кто пропадал, но о том не ведаю.

– Жаль.

– Ты к чему клонишь, Урантар? – нахмурился еще больше купец.

– К тому, что придется нам сегодня рискнуть…


Волки вернулись быстро. Едва люди закончили лихорадочные приготовления, странные звери бесшумно вынырнули из-за темных стволов и стремглав кинулись на штурм, уже не скрываясь, но, как и прежде, почти не рыча. Словно неживые, они мчались и мчались вперед, не обращая никакого внимания на летящие навстречу стрелы, падающих на бегу собратьев, сбрасываемые со стен крупные камни и даже на свирепый жар от коварно подожженной травы, от которого горели лапы, а в ноздри забивался едкий дым. Они бежали и бежали, ловко уклоняясь от примитивных снарядов, которыми встречали их люди, а смертоносные эльфийские стрелы игнорировали со спокойствием смертников, которым некуда больше идти и некуда деваться. Кажется, во второй раз они пришли еще большей стаей, чем прежде. Громадные, молчаливые, свирепые, все в полной силе. Исключительно самцы. Не голодные, но исполненные какой-то демонической уверенности в своих силах. Потрясающе равнодушные к ранам… настоящие зомби. И было их столько, что стало абсолютно очевидно: малочисленным воинам не сдержать такую лаву, стоя на стенах. Никак. Прав был Страж – их слишком много, а охраняемый периметр – слишком велик для четырех десятков человек.

Над притихшей деревней вновь раздался леденящий душу вой, мало чем напоминающий волчий, и от этого звука даже у самых закаленных по коже пробежали огромные мурашки: невидимый вожак будто отдавал своим вассалам внятный приказ: «вперед!»

– Отступаем, – скупо велел Дядько, напряженно следя за приближающейся серой массой. – Стрелы берегите, они еще понадобятся. Живее! По местам! Ну же!

Караванщики дисциплинированно соскочили с шатких помостов, хорошо понимая, что ворвавшиеся внутрь волки (а то, что это скоро случится, не вызывало никакого сомнения) быстро сообразят, каким образом можно стащить упрямых людишек на землю: стоит только подгрызть опоры. А это вам не бревна, старые доски сдадутся быстро, и тогда шансов не останется ни у кого: несколько сотен свирепых хищников сомнут жалкие остатки сопротивления, как бумажный листок в кулаке. Оставалось только одно – занять круговую оборону в самом большом и крепком на вид (прости, Сильва) доме, женщин и детей укрыть в комнатах второго этажа, уцелевший скот загнать за мощные стены каменного амбара (на счастье, неподалеку есть такой) и надеяться, что у них самих хватит сил и умения продержаться до утра.

– У твоего плана только один недостаток, – недовольно проворчал купец, отбегая в числе последних, вместе с настороженно прислушивающимся Стражем.

– Да? И какой же?

– Мои кони! И товар! За него, между прочим, деньги плачены! И немалые!

– Ну, положим, платил за все король, так что тебе грех жаловаться, – дерзко ухмыльнулся Дядько. – Во-вторых, на хрен волкам сдались твои товары – там же жрать почти нечего. И, наконец, в-третьих: в конюшне остался Карраш.

Герр Хатор скептически поднял бровь.

– И что? Думаешь, я поверю, что твой гаррканец управится со стаей волков?

– А он не простой гаррканец, – загадочно улыбнулся Страж. – На самом деле Карраш – сущий демон.

Купец негромко фыркнул, но проскочил в дом вперед него и тут же поспешил занять оговоренное место возле лестницы. Под рукой уже высились горкой заранее зараженные арбалеты – все три десятка, что успели вытащить из повозок, рядом громоздились внушительные связки стальных болтов и небольшие, отточенные до состояния бритвы железные стрелки. Вдоль деревянных перил расположились расторопные возницы, умеющие обращаться со своим оружием чуть не с колыбели. Конечно, до эльфов им далеко, но дело свое парни знали – с пяти шагов даже в муху не промажут. Так что в своих людях герр Хатор был полностью уверен.

Таррэн, забежав внутрь в числе самых последних, упруго вскочил на один из стащенных в центр просторной горницы столов и, сдвинувшись со Светлыми собратьями спина к спине, неторопливо поднял лук. Селян с их топорами вежливо подвинули в сторону, под прикрытие лестницы, чтобы не мешались под ногами. А остальные умело рассредоточились возле обеих, намертво заколоченных дверей (главной и той, что вела на задний двор) и трех замечательно узких окон, в которые проворные твари могли протискиваться лишь по одной-две, не больше.

Второй этаж, расслышав характерные приготовления, пугливо затих. Оттуда доносилось только напряженное сопение множества людей, собранных в тесном пространстве, да однажды сквозь плотную вату тишины пробился сдавленный плач кого-то из сильно ослабевших детишек, но его спешно приглушили насмерть перепуганные женщины.

Снаружи какое-то время было тихо: ни воя, ни рыка, ни скрежета когтей по двери. В темных окнах не мелькали ничьи тени, словно волки вдруг передумали нападать, никто не шуршал возле стен и не пытался выломать ставни. Затаившиеся люди тоже молчали, мысленно гадая о том, насколько прав был Урантар в своих предположениях о волкодлаке, как трудно им всем будет этой ночью, сколькими жизнями придется заплатить за обретенную свободу и за что же разозлились на деревню справедливые боги, что ниспослали ей такое страшное наказание.

– У-а-у-у-у… – вдруг послышалось негромкое возле главной двери, и кто-то неуверенно царапнул толстые доски.

Люди слегка побледнели, но только крепче сжали оружие.

– У-а-у-у!

– Началось… – опрометчиво шепнул кто-то из селян.

– У-А-У-У-У-У!!! – восторженно взвыла в ответ вся стая, и караванщики со всей ясностью поняли, что полностью окружены. Похоже, сюда собрались все до единого звери. Вся огромная, просто гигантская стая в несколько сотен голов, которая будет осаждать обреченный дом до тех пор, пока не погибнет. Или же пока не уничтожит забаррикадировавшихся внутри людей.

Секундой позже в заколоченные окна ударило чем-то тяжелым, в стороны упруго брызнула щепа от разлетевшихся вдребезги досок, которые не стали для нападавших ни малейшей преградой. Затем страшно содрогнулась входная дверь, опасно прогнулась, треснула по всей длине, однако первый натиск она все-таки удержала. Почти одновременно с этим с заднего двора раздался второй мощный удар, послышался обреченный хруст, более слабая створка там жалко просела, и в открывшийся проем жадно просунулась могучая когтистая лапа.

Стрелы свистнули почти одновременно, чуть позже их догнали арбалетные болты, и первые мохнатые тела буквально отшвырнуло от окон. Снаружи раздался слаженный вопль боли, шум от падения раненых и убитых, истошный рев, но странных волков это не остановило – они с остервенением ринулись вперед, жарко дыша, хрипя, разбрызгивая слюну и с неистовством берсерков протискиваясь внутрь.

Снова пропели похоронную песнь эльфийские луки. И снова им вторили механические собратья с лестницы – возницы времени даром не теряли: пока одни стреляли, другие торопливо перезаряжали арбалеты. Просторная горница мгновенно наполнилась отчаянным визгом умирающих хищников, злыми окриками людей, тихим свистом сабель и пронзительным звоном мечей, смешанные с отвратительными звуками разрубаемой плоти, скрежетом металла по крепким костям, сочным чавканьем крови под ногами и первыми стонами раненых, которым вторил бешеный рев неистовствующего у кромки леса оборотня. И, слыша этот властный голос, волки, как безумные, все рвались и рвались в дом, к живому теплу, к горячим телам, свежей крови. Не обращая внимания ни на боль, ни на раны, ни даже на льющуюся широким потоком по полу красную реку. Только бы добраться, допрыгнуть, сомкнуть мощные челюсти на чужом горле. Смерть, смерть, смерть…

Не в силах противиться этому зову, они послушно шли вперед.

Дядько широко расставил ноги на ставшем скользком полу и без устали вертел огромным клинком, чуть не в одиночку удерживая заднюю дверь от неистового напора извне. Проем то и дело заполнялся мертвыми и умирающими телами, норовя перекрыть доступ нападающим. Но новые волки, накатывающиеся бесконечными волнами, словно повинуясь чужому приказу, в мгновение ока расчищали себе дорогу. Они зубами оттаскивали погибающих или уже погибших зверей в стороны, с рыком отбрасывали и со злостью швыряли за спины, но только для того, чтобы ринуться на упрямого смертного самим.

Пока что неутомимый Страж держался, позволяя ждущим позади людям слегка перевести дух и приготовиться к бою. Его руки без устали порхали, легко удерживая на весу массивный клинок, серые глаза оставались опасно спокойными, а на губах то и дело мелькала легкая улыбка, будто он знал что-то такое, о чем остальные пока не имели никакого понятия.

Таррэн краем глаза проследил за его экономными, отточенными и скупыми движениями, но очень скоро признал, что, пожалуй, такого бойца не стыдно и своим представить. А то, что он умудрялся творить с громадным мечом, вообще не поддавалось никакому описанию: тот летал по воздуху, словно бабочка, окружив хозяина сплошной стальной стеной. И успевал не только обрубить все конечности и неумные головы, рискнувшие сунуться внутрь серебристого вихря, но и делал это с такой непринужденной легкостью, будто перед ним были не живые тела с костями и тугой плотью, а бумажная бутафория. Седой еще даже не вспотел! Только с ног до головы вымазался в крови, будто мясник на бойне, да стал дышать поглубже. И все.

Эльф удовлетворенно кивнул, признавая за Стражем право лучшего спутника среди смертных, о котором в Серых Пределах можно только мечтать, и успокоено отвернулся. Здесь, как он только что убедился, справятся без его помощи, а вот у остальных дела шли не так хорошо. Пора бы и подсобить… Темный спустил в окно последнюю стрелу и, отбросив бесполезный лук, легко спрыгнул на загаженный пол, устланный кусками изуродованных тел, обрубками конечностей и залитый кровью чуть не по щиколотки. Шум стоял вокруг такой, что с непривычки закладывало уши, но он даже не поморщился: выхватив парные клинки, шагнул ко второй двери и, оттеснив тяжело дышащего Гаррона, спокойно сказал:

– В сторону.

Южанин молча повиновался, послушно отступив от заваленного телами проема и давая «послу» редкую возможность поработать на смертных. А едва тот перегородил единственный вход, устало привалился к стене и жадно глотнул душный, спертый, наполненный запахом смерти воздух. Торк! До чего же много собралось тварей! Если бы люди стояли сейчас на стенах, их давно перебили бы поодиночке, потому что такую лавину невозможно сдержать силами небольшого отряда. Пускай воины тут собрались отменные (до сих пор ни одного не потеряли!), но запас стрел был далеко не бесконечным и уже подходил к концу, а схватиться в рукопашную с несколькими сотнями чрезвычайно умных и быстро учащихся монстров ему самому, например, не шибко хотелось. В доме у них хотя бы появился шанс, а вот снаружи, будучи разбросанными вдоль длинной, но ненадежной стены…

Гаррон утерся рукавом, нещадно размазав по лицу чужую кровь, и с растущим восхищением посмотрел на сменившего его эльфа – Таррэн словно врос в пол, не уступив проклятым тварям, остервенело лезущим внутрь, ни пяди земли, ни крохотной щелочки. Не дал ни единой возможности сунуть внутрь жадные морды. Стоял, как влитой, переступая ногами только для того, чтобы не споткнуться об очередное мертвое тело, которых образовывалось перед ним так много, словно волков косил страшный мор. Точнее, сразу два мора, которые носили скромные имена: сак`раши и с`сирташи. Оба клинка порхали в его руках так быстро, что изумленно застывшие люди даже не успевали понять, где заканчивал короткую дугу один и начинал второй. Но самое удивительное было в том, что они… пели. На самом деле, пели! Какую-то тихую, печальную, но вместе с тем невыразимо прекрасную песнь – гимн смерти тем несчастным, кому не повезло попасть под их отточенные острия. На людей безостановочно летели горячие алые капли, брызгало чем-то липким и совсем мерзким, заставляя отворачиваться и брезгливо сплевывать. Мощные волчьи тела разлетались на части, как непрочные тряпки, прямо в прыжке, а он все рубил и рубил. И при этом дышал по-прежнему ровно, спокойно, размеренно, но двигался так стремительно и так завораживающе красиво, что Гаррон вдруг почувствовал зависть к проклятому бессмертному, который даже сейчас, перед угрозой смерти выглядел, как юный бог, неожиданно спустившийся с небес. А еще, наконец, ему стало ясно, почему Темные во все века слыли непревзойденными бойцами, превосходя в этом искусством даже Светлых собратьев. Почему когда-то они посчитали себя вправе владеть целым миром, рискнув ради этого очень и очень многим, почему слыли жуткими снобами и бесконечно презирали несовершенных и таких медлительных смертных. Торк! Да они имели на это полное право! Идеальны во всем! Прирожденные лидеры!

В этот же момент потрясенный безупречной работой Таррэна Гаррон вдруг с потрясающей ясностью осознал и то, что один единственный эльф, скромно путешествующий с караваном под видом обычного посла, вполне способен разогнать охрану этого самого каравана, при том ничуть не запыхавшись и даже не устав. Совершенный боец. Прекрасный. Стремительный. Смертельно опасный. ОЧЕНЬ страшный противник. Но сейчас он почему-то берег его жизнь, как и жизни многих других, хотя вполне мог бы не делать этого.

– Зря, – тихо согласился Элиар, красноречиво покосившись на Темного.

Танарис молча кивнул, но помогать сородичу они почему-то не стали. Только поглядывали по сторонам, игнорируя полные надежды взгляды смертных и скупо пуская драгоценные стрелы, которые было действительно жаль оставлять в телах каких-то там волков. Не для того они были любовно вырезаны, не для того украшены белоснежными перьями, не для того на них горели древние эльфийские руны, чтобы вот так глупо тратить. Поэтому оба Светлых остались стоять, где стояли, временами морщась от излишне громких воплей внутри и снаружи, и с нескрываемым облегчением вздохнули, когда бесконечный поток серых хищников стал ощутимо слабеть.

– Быстро, – удивился Дядько, слегка замедляя темп. – Я думал, до утра придется махать, а оно вон как…

– Ты прав, – вполголоса отозвался Таррэн, невольно вызвав еще один завистливый вздох со спины: проклятый ушастый даже дыхание не сбил!! Чуть не час отмахал без остановки своими жуткими мечами, а все равно – хоть бы запыхался! – Мне кажется? Или они действительно отходят?

– Точно! Отходят! – гаркнул от окна Весельчак, на мгновение высунувшись наружу. – Ирбис, ты слыхал? Можешь просыпаться – они бегут! Иди, догоняй, а то так и не зарубишь никого!

– Идиот, – сумрачно констатировал перемазанный до ушей волчьей кровью воин и смачно сплюнул на загаженный пол. – Сейчас я тебя выкину наружу и посмотрю, действительно ли они ушли или там осталась парочка недобитых.

– Злой ты, хоть и лысый… скольких мы забили? Сто? Двести?

– Торк знает. Я насчитал полторы сотни, но это только с нашего окна, а сколько еще осталось снаружи… сходи и проверь.

Схватка как-то сама собой угасла. Последние серые в последний раз сунулись внутрь, но закономерно схлопотали по мордам, обиженно взвыли и торопливо убрались обратно. Больше никто не полез.

Таррэн медленно опустил клинки, на которых почему-то не осталось ни малейших следов крови, и, убедившись, что снаружи никто нападать не собирается, обернулся к настороженно озирающемуся Стражу.

– Все?

– Похоже на то.

– Но почему они ушли? – вдруг нахмурился эльф, чьи чуткие уши отчетливо различали удаляющийся шорох множества лап. – Может, ты ошибся, Урантар? И скоро будет третья волна? Последняя?

Дядько покачал головой и спокойно убрал меч.

– Не будет. Поверь: они больше не придут. Можно без опаски выходить и добивать тех, кто не успел убраться.

– Почему?

– А ты разве не слышишь? – насмешливо хмыкнул Страж.

Люди и эльфы с одинаковым непониманием переглянулись. Снаружи, словно в ответ, послышался изломанный тоскливый, но уже удаляющийся вой, словно звери неожиданно передумали уничтожать деревню, очнулись от наваждения и теперь растеряно бродили по опустевшей улице, не совсем понимая, кто они, как и зачем сюда попали. Кто-то недоуменно озирался, кто-то угрюмо щерился, кто-то подыскивал достойных кандидатов, чтобы сорвать накопившееся раздражение. Вскоре до застывших в страшном напряжении людей донеслись первые звуки свар, вполне узнаваемый шум от сталкивающихся тел, раздалось жалобное повизгивание, а следом – чье-то грозное рычание… кажется, жуткие противники всего за несколько минут из слаженной команды, способной раздавить небольшую деревеньку в лепешку, превратились в растерянную банду мародеров и трусливых одиночек. Причем, это случилось так неожиданно, что заставляло сильно сомневаться в том, что самое страшное осталось позади.

– Мать вашу… да ведь оборотень заткнулся! – тихо ахнул Гаррон, наконец-то сообразив, что именно было не так. – Его больше не слышно! Совсем! Ирбис, послушай-ка!

– Точно! – приятно удивился мечник, выставив ухо в окно. – Похоже, ушел. Обломал о нас зубы, ирод мохнатый.

Присутствующие с непередаваемым облегчением выдохнули.

– И в самом деле…

– Туда ему и дорога, проклятому!

– Надеюсь, больше не вернется…

Дядько неторопливо вытер испачканное лицо, закрыл измочаленную в щепу заднюю дверь и, быстро пройдя горницу насквозь, без всякой опаски выбрался наружу. Конечно, по пути ему пришлось немало потрудиться, распихивая гору трупов, что осталась после недолгой «разминки» Темного, но он, поднатужившись, весьма неплохо справился. Затем толкнул повисшую на одной петле створку, брезгливо отряхнул рукав и, окунувшись в тихую ночь, с нескрываемым удовольствием втянул носом свежий воздух.

– Вот и ладно…

Люди, слегка поколебавшись, заторопились следом и плотной гурьбой высыпали на улицу, настороженно озираясь и инстинктивно сгрудившись вокруг невозмутимого Стража. Неужто справились? Выжили? Одолели волкодлака с его кошмарным войском?

При виде гигантских завалов из мохнатых, изрубленных до неузнаваемости тел, оскаленных морд, обрубленных лап и хвостов, которые неугомонные твари сами оттаскивали, чтобы освободить себе проход, селяне звучно сглотнули. И только сейчас, наконец, поняли, от какого ужаса их избавили неожиданные гости. Повсюду виднелись разломанные заборы, разгрызенные будки, нещадно подрытые венцы изб, кучи экскрементов, клочки шерсти и всякого хлама, вытащенного зверьми из соседних домов и нещадно попорченного острыми клыками. Забрызганные кровью до самых окон стены осажденного дома были изгрызены так жутко, буквально скусаны железными челюстями, будто разочарованные недоступностью добычи волки в бешенстве глодали прочное дерево, намереваясь хотя бы так добраться до ненавистных смертных. В одном месте нашелся целый лаз, которому до заветного подвала не хватило жалкого десятков ударов и всего получаса работы. Если бы волки только сумели…

Староста заметно побледнел и плавно опустился на изрытую когтями землю.

– Спаси нас боги!

– Так, разбейтесь на группы по трое и внимательно осмотрите дворы, – властно распорядился Дядько, оглядев неверяще переглядывающихся воинов. – Всех, кого выловите, убивайте на месте, но если сбегут – гнать до победного не надо. У нас немало других забот. Проверьте подвалы, подполы, амбар, хлев и все до единого сараи. Закройте ворота и успокойте людей. Аарон!

– Да, господин, – уважительно поклонился староста.

– Бери своих и вернитесь на вышки. На случай, если я ошибся, и волки все-таки рискнут снова появиться. Если возникнет хоть малейшее подозрение – крикнете. Да… и скажи мужикам, чтобы на конюшню пока не совались, а то мало ли что. Я проверю сам.

– А оборотень?

– Как раз иду туда.

Староста нервно вздрогнул и во все глаза уставился на усмехнувшегося седовласого, но Дядько лишь перехватил поудобнее ножны и быстрым шагом направился к наполовину распахнутым воротам. Таррэн недолго подумал, но решил не упускать такого прекрасного шанса узнать о Страже побольше и последовал за ним.

– Неразумно, – дружно вздохнули Светлые: ну, куда его понесло? Зачем опять рисковать? И ради кого? Ради тупых смертных, с которыми по жизни никогда больше не встретишься? Которым ничем не обязаны? Но терять собрата таким глупым образом они не собирались, а потому поколебались, недолго поразмыслили и, отставив давнюю неприязнь в сторону, присоединились к небольшой процессии.

Дядько только хмыкнул, заметив, что совершенно неожиданно обрел компанию, но деревню покинул не сразу – сперва, как и обещал, заглянул на конюшню. Вернее, осторожно приоткрыл тяжелую створку, тоже изрядно попорченную волками, правильно расслышал изнутри предупреждающее ворчание и негромко бросил в темноту:

– Карраш, это я. Ты как, живой?

В ответ послышалось сердитое фырканье, а затем – тяжелый цокот мощных копыт, сопровождаемый пугливым всхрапыванием невредимых дорассцев и остального скота, который предусмотрительный Страж повелел запереть именно здесь. Кажется, свирепый гаррканец не подвел: с теми хищниками, что все-таки сумели прорваться внутрь, он отлично справился. Вот только каким образом?

Эльфы машинально попятились, когда погрызенные ворота с грохотом разлетелись от мощного удара изнутри и на улицу вырвался… нет, по здравом размышлении они сообразили, что это был Карраш. Но в самый первый миг, когда на них грудью поперло покрытое чуть не с ног до головы липкой кровью, рослое чудовище – с грозно оскаленной мордой, всклокоченное, с торчащей дыбом шерстью, злое, как сто хмер сразу, и чем-то дико недовольное – они смогли воочию убедиться в абсолютной верности недавнего изречения Дядько: на миг гаррканец действительно показался им настоящим демоном.

Но только на миг.

– Тихо, тихо, Карраш. Все хорошо, волки ушли, – преувеличенно ласково повторил Дядько, не делая попытки подойти ближе. – Тебя не поранили? Все нормально? Ничего не болит?

Завидев знакомое лицо, конь перестал щерить крупные зубы и яриться.

– Нет? Ну и славно. Все в безопасности, а ты просто молодец. Умница, каких еще поискать. Траш обязательно будет тобой гордиться. И Белик тоже… ну, не сердись, не надо. У нас просто не было другого выхода. На тебя же можно было положиться? Правда? Вот видишь. Ты у нас и в самом деле молодец…

Карраш глубоко вздохнул и, наконец, прекратил гневно сопеть, как-то весь сдулся, ужался до прежних размеров. После чего опустил напряженные плечи и, несильно куснув Стража за плечо, помотал головой, стряхивая с крупной морды багровые капли. А потом неприязненно покосился на застывших в полном изумлении Перворожденных и, коротко сверкнув хищными глазами, внятно рыкнул. Словно предупредил: а вы не лезьте!

Седовласый смело потрепал могучую холку гаррканца. Тот, в свою очередь, позволил проделать с собой эту вольность (видно, несладко ему пришлось тут в одиночестве), и напряжение в воздухе сразу спало.

Таррэн мельком заглянул в конюшни, но даже так в глаза бросились страшные разрушения, постигшие это прочное (гм, прежде) каменное сооружение. От добротных стойл, когда-то надежно разгораживающих немаленькое пространство, теперь осталось одно название. Деревянные обломки ограждений в бесчисленном множестве валялись на полу, старая солома была нещадно вытоптана, будто тут пронеслось стадо слонов, а местами – еще и щедро уляпана красноречивыми бурыми пятнами. Точно такими же, что в изобилии виднелись на стенах, низких стропилах и даже на покрытой дранкой крыше, будто тут резали стадо свиней. Причем, делали это одним единственным и ОЧЕНЬ тупым ножом, из-под которого кровь хлестала, как из переполненного бурдюка. Посреди всего этого разгрома сиротливо возвышались две приличных горки страшно исковерканных волчьих тел, по которым будто рыцарская конница прошлась – хорошая такая конница, у каждого коня задница в несколько пудов весом; рядом красовались огромные лужи крови и жалкие обрывки конской упряжи (видимо, сорвали с крюков во время боя). Каким-то чудом уцелевшие овцы, несколько десятков перепуганных, звучно икающих скакунов и две резко дрожащие «буренки» нервно икали в дальнем углу, не в силах не то, что голос подать, а даже просто пошевелиться. И над всем этим плавно витала густая соломенная пыль, невольно наводя на мысль о бушевавшем недавно в конюшне урагане…

– Ну, и беспорядок ты навел, – добродушно хмыкнул Дядько, на что громадный гаррканец неожиданно потупился и смущенно шаркнул копытцем. – Иди отдыхай, чудовище, а Белику потом скажешь, что я пошел искать нашего оборотня. Только умойся сперва, а то малыш будет ворчать.

Карраш шумно встряхнулся и послушно потрусил к изгрызенному волками дому Сильвы, по пути старательно вытирая о траву мокрые от крови копыта. При этом он так забавно растопыривал уши, вскидывал изгвазданные красным ноги и скребся боками о ближайшие столбы, что Дядько невольно сравнил его с огромным псом и довольно хохотнул.

Эльфы проводили гаррканца ошарашенными взглядами, дружно почесали в затылках и мысленно сделали зарубку в памяти: узнать потом у Стража, откуда они с мальчишкой выкопали это чудо. Как Карраш сумел смять аж несколько десятков серых, после чего остальные, похоже, просто не рискнули связываться с этим бешеным зверем и трусливо сбежали. А еще – выяснить, каким-таким образом (и, главное, кому!) удалось выдрессировать строптивого жеребца так, что тот стал понимать не только простые команды, но и обычную человеческую речь.

Глава 8

Перворожденные вернулись только под утро – молчаливые, раздосадованные и какие-то… растерянные. На красивых лицах эльфов застыло одинаковое, но весьма странное выражение, да и выглядели они так, словно накануне пытались найти баснословные сокровища древних цивилизаций, но после нескольких месяцев напряженных поисков обнаружили только старый хлам, сухой птичий помет, да горы никчемного мусора.

Седовласый шел немного впереди. Он, как всегда, был нечеловечески невозмутим и подозрительно спокоен. В одной руке он до сих пор держал свой устрашающих размеров клинок, которым так мастерски владел, а во второй… караулившие на стенах люди радостно дрогнули, рассмотрев волочащееся за Стражем нечто крупное, завернутое в плотную рогожу. Нечто неживое, но весьма упитанное. Именно его без особого труда тащил по земле могучий Страж, и воспрявшие духом люди мигом сообразили: кажется, волкодлак им больше не страшен.

Заслышав восторженные крики снаружи, на улицу поспешил выбраться посвежевший и буквально помолодевший староста, а следом за ним высыпали и остальные селяне, которые столпились вокруг вернувшихся (слава Создателю!) воинам и жадно уставились на укрытое окровавленной тканью тело: ОН?! Неужели они действительно одолели страшного зверя?! Втроем?! Ночью?! В его время, в его логове, на его территории?!! Да неужто есть на свете справедливость и жуткий монстр больше не потревожит деревню?!

– Нашли?! – пораженно воскликнул герр Хатор, едва короткая процессия остановилась перед домом старосты. Дядько молча кивнул, сбрасывая свою нелегкую ношу наземь, а эльфы неожиданно скисли и мрачно переглянулись.

– Нашли, да не мы, – наконец, соизволил сообщить Элиар.

– Как это?

– Вот так, – скупо бросил Танарис. – Мы шли за ним от самой деревни, след в след. Едва не потеряли у реки! Но потом снова нагнали, верстах в четырех от деревни, и обнаружили… уже вот таким.

Дядько молча откинул серую ткань, открыв первым утренним лучам искаженное смертью тело гигантского, иссиня черного волка с поистине великанской пастью, в которой устрашающе поблескивали белоснежные клыки. Здоровенный, массивный, действительно жуткий… он был втрое крупнее своих серых собратьев, с длинными, невероятно твердыми когтями на могучих лапах, неестественно длинной и густой шерстью, с внушительной грудной клеткой и большими глазами – когда-то бешено горящими янтарем, но сейчас уже тусклыми, безжизненными. Оборотень был немолод, но все еще полон сил, и при виде этого чудовища охотно верилось, что именно из его глотки вырывался ночью тот запоминающийся, дикий по силе рев, от которого дрожали поджилки и немели губы. Мощные задние лапы он поджал к животу, будто пытался от чего-то закрыться, сильные передние, наоборот, вытянул перед собой. Страшенная пасть приоткрылась, алый язык царапал землю… зверь, несомненно, был мертв. Но даже сейчас, поверженный и совершенно не опасный, он внушал уважение и какой-то первобытный страх, заставивший собравшихся испуганно отшатнуться и торопливо сотворить охраняющие знаки.

– Я что-то не совсем понял, – озадаченно сдвинул брови купец. – Его что, не вы убили?

Таррэн так же молча приподнял страшную морду за клыки и чуть развернул, продемонстрировав крохотную, едва заметную ранку возле левого уха. Один единственный треугольный след от оружия, которой неведомый умелец с невероятной силой вогнал в основание черепа, пронзив оборотню мозг и в долю секунду превратив упругое, полное жизни тело в обыкновенную падаль.

– И что? – непонимающе спросил Гаррон.

– Это – след эльфийского клинка, – спокойно пояснил Темный. – Оборотень умер всего несколько часов назад – это не подлежит никакому сомнению. Но из нас троих его никто не убивал.

– Хочешь сказать, в округе появился еще кто-то из Перворожденных?!

– Вряд ли, иначе мы бы непременно почувствовали… но наше оружие не признает чужаков: ни людей, ни полукровок. Только чистую кровь. А это определенно эльфийская сталь. Ошибиться невозможно.

– Меч? – деловито поинтересовался Весельчак, уважительно разглядывая ранку.

– Скорее – нож. С мою ладонь или чуть больше, но очень хорошей работы, – медленно проговорил Темный. – Его ударили невероятно сильно и точно, всего один раз, в единственную уязвимую точку, от которой и наступила смерть… но человек так не сможет. Да и клинок эльфийский. Признаться, я не понимаю, как и почему это произошло.

Караванщики удивленно переглянулись, но ушастый «посол» был совершенно прав: оружием эльфов невозможно сражаться без их согласия – хоть живых, хоть мертвых. Его и украсть-то сложно, а если даже получится, то своенравные, начиненные магией клинки упорно не желали подчиняться новым хозяевам и скорее пальцы отрежут ворам, чем позволят собой владеть. На них и не зарился никто, хотя работа Лесных мастеров ценилась на вес золота, а те, в свою очередь, никогда не работали на людей. Гномы – да, бывало. Гномьи клинки частенько можно встретить в руках знатных воинов и заслуженных ветеранов, но чтобы изделия эльфов покорялись смертным – никогда. Потому-то и странно все это.

Дядько негромко кашлянул, однако свое мнение оставил при себе.

– Подождите, – вдруг почесал затылок Гаррон. – А как же следы? Не призрак же это был! Вы нашли хоть что-нибудь?

– Только тем полночи и занимались, – неприязненно буркнул Элиар. – Но почти ничего не выяснили: следов на земле наш загадочный гость не оставил. Даже Таррэн не нашел.

– Но как же тогда убили оборотня?!

– Сверху, – любезно подсказал Страж. – Кто-то очень ловко подстерег его на волчьей тропе и прыгнул на холку с ближайшей сосны: я на одной ветке пару засечек углядел. Как раз там, где этот ловкач оттолкнулся ногами. Волкодлак даже не успел понять, что случилось: один сильный удар в основание шеи, и все. А наш гость, что оказал всем огромную услугу, ушел так же незаметно, как и появился – по деревьям. Мне удалось только до реки его проследить, а дальше пусто. Совсем. Ни единой отметины: ни на земле, ни на песке, ни среди камней, хотя мы прошлись вдоль берегов в обе стороны.

Аарон неуверенно потер подбородок.

– Кто его знает… может, из соседи успели до города дозваться? Подмогу послали? Или этот эльф случайно на оборотня наткнулся?

Элиар презрительно фыркнул: вряд ли кто-то из Перворожденных стал бы добровольно помогать смертным. По просьбе короля людей и своего Владыки – да, но он сильно сомневался, что Владыка Эллираэнн знал об этой мелкой неприятности. И еще больше сомневался, что даже в этом случае отправил бы кого-то из сельриллов в эту Создателем забытую глушь, чтобы избавить смертных от опасного соседства. Разве что кто-то из Темных, оказавшись поблизости, был столь же неоправданно милосердным, как Таррэн?

Герра Хатор неопределенно пожал плечами.

– Да какая, в сущности, разница? Главное, что оборотень мертв, и люди в безопасности. Аарон, вы сами дальше управитесь?

Староста с достоинством поклонился.

– Конечно, господин. Нам бы только с воротами помогли, а там мы уж отправим в город посыльного, дождемся помощи. С дровами, думается, проблем больше не будет, колодцы не пострадали, хотя с едой…

– Оставлю, сколько смогу, – успокоил его купец. – Потом и звери сюда вернутся, урожай соберете, огороды восстановите, да и соседи, небось, помогут. Родные-то у многих по селам остались? Так что на первых порах хватит, а мы и поохотиться по дороге можем. Народу много, справятся.

– Благодарю, господин Хатор. Вы, когда на обратном пути будете, не побрезгуйте, заверните снова. А уж мы отблагодарим, как требуется. Вы меня знаете, я добра не забуду.

– Будет время – заверну. Гаррон! Пускай люди сегодня отдыхают, да отсыпаются. А завтра с рассветом выходим.

Южанин понятливо кивнул.

– А с оборотнем что? Сжечь?

– Не надо, – отозвался Дядько. – Вони скоро и без него будет предостаточно. Просто прикопайте по-быстрому, и все: после эльфийской стали еще ни один волкодлак не ожил. Но если не желаете рисковать, башку ему отрубите. Так вернее будет. Желательно сейчас, пока солнце не взошло, и он не перекинулся обратно, а то потом… может, и не решитесь.

Селяне недоуменно переглянулись, но в это время громадный зверь вдруг шевельнулся, вынудив их непроизвольно шарахнуться в стороны. Длинные волчьи лапы чуть согнулись, царапнув когтями землю, затем дрогнули веки, куда-то провалилась оскаленная морда, странно зашуршала шкура.

– О, великие боги! – сдавленно прошептал кто-то. – Смотрите!

– Неужели обратно…?

– Кажется, меняется!

Оборотень вдруг весь обмяк, съежился до размеров обычного волка, длинная черная шерсть странно посерела, побледнела, а затем начала стремительно опадать, открывая изумленно-испуганным взорам бледную ровную кожу. Жутковатые на вид когти уменьшались до тех пор, пока, наконец, полностью пропали. Хвост тоже незаметно исчез. Зубы проворно втянулись внутрь. Страшная морда сперва сделалась плоской, а затем и вовсе преобразилась в совершенно обычное (человеческое!) лицо, все еще искаженное болью и неожиданным осознанием приближающейся смерти. Глаза утратили хищный желтый блеск, поблекли, а еще через пару минут перед людьми осталось лежать почти невредимое обнаженное мужское тело, за левым ухом которого провокационно блестело несколько капелек крови.

Староста быстро наклонился и недрогнувшей рукой перевернул убивца, подставив его лицо ярким солнечным лучам.

– Да это же…

– Михаль!! – пораженно воскликнули деревенские.

– Но как же?!.. – растеряно поднял взгляд Аарон. – Его же по весне… сосной…

Ивар, убедившись в том, что не бредит и лежащий перед ним человек – действительно тот, кого он знал, резко побледнел и сдавленно охнул:

– Ему же хребет перебило! Трое суток полз до дому, сам из лесу выбрался, на руках, но потом так и не встал! Только озлился очень… – он вдруг осекся, с потусторонним ужасом уставившись на мертвеца. – Да как же это могло?..

– Скорее всего, под той сосной волкодлак его и нашел, – тихо сказал Урантар. – Возможно, их там обоих прижало, случайно. Земляк ваш выжил, а оборотень только и смог, что укусить, потому-то Михаль и дополз потом до деревни: новообращенные невероятно живучи. Теперь уже не узнать, как было, но если бы тот, первый, остался жив, сейчас здесь бы лежал он. Михаль не посмел бы остаться на территории старшего зверя.

– За что же он нас так? – сдавленно прошептала какая-то женщина. – Мы ж его выхаживали, помогали, когда он не вставал. Травы собирали, отвары варили, по дому опять же… у него жена два года, как померла, вот и жил бобылем. За что такая ненависть?!

Дядько пожал плечами.

– Может, и ни за что. Волкодлаки почти не помнят, что творят в волчьем обличье, но раз он тут больше месяца бегал и поначалу не велел своим волкам вас убивать, то, скорее всего, до последнего держался. Помнил, где его дом, родные, и старался увести стаю подальше от деревни, да видно не сумел: воля зверя оказалась сильнее.

– То есть, он… защищал нас? – испуганно воскликнула Сильва.

– Наверное. Как мог. Иначе вы бы не сумели выстроить забор, и деревня пала бы гораздо раньше. Сказать он вам побоялся, что случилось, а укрыть от волков все же попробовал. Это ведь его идея была про стену? И про ров тоже?

– Его, – мертвым голосом подтвердил староста.

– Вот все и выяснили. Похороните его по-людски, что ли… он все-таки дал деревне шанс уцелеть, что для оборотня большая редкость. Видно, не сумел в нем зверь убить человека, не всего еще уничтожил… – Страж неожиданно поднял голову и торопливо огляделся. Но быстро приметил возле одного из сараев массивную фигуру гаррканца и успокоено кивнул: там, где толчется Карраш, непременно объявится и Белик, а вдвоем эти красавцы, на удивление, становились гораздо спокойнее, чем поодиночке. Значит, и тут все хорошо.

Он удовлетворенно кивнул и, оставив мертвого Михаля на местных, отправился прочь: здесь он него больше ничего не зависело. Эльфы, недолго думая, тоже отправились отдыхать: они свое дело сделали, волкодлак обезврежен, а заниматься отмыванием улицы и вывезением волчьих трупов за ближайший овраг – всецело забота смертных. Недостойно Перворожденным руки марать, да и не нужно: деревенских хватает. Не зря же им жизни сохранили? Вот и пускай теперь отрабатывают.

Проходя мимо ближайшего сеновала, возле которого пару минут назад настойчиво крутился гаррканец, Таррэн, покинувший двор несколько по иной причине, чем Светлые, словно невзначай задержался, старательно принюхался и, быстро оглядевшись по сторонам, заглянул в ближайшую щелку. Благо в сарае таковых было предостаточно. Но он не ошибся – дерзкий мальчишка действительно был здесь: отсыпался после тревожной ночи, большую часть которой шум в деревне стоял такой, что даже умирающему от бессонницы было бы трудно уснуть. Вот и дрых теперь наглый юнец на копне душистого сена, свернувшись клубком, уткнув острый нос в ладонь и подтянув под живот свой громоздкий оберег.

Интересно, что за привычка у него – носить перчатки с обрезанными пальцами? От кого нахватался? От воинственного дядьки?

Эльф осторожно прощупал ауру мальчишки, но никаких признаков магического воздействия не обнаружил (даже завернутая в тряпку палка не отреагировала!), после чего остановился совсем и, убедившись, что мелкий пакостник безмятежно дрыхнет, растянул губы в кровожадной усмешке. Очень хорошо: деревенские слишком потрясены случившимся, чтобы обращать внимание на то, кто из эльфов и куда отправился. Караванные заняты сборами. Большинство вообще уже повалилось на постели, намереваясь отсыпаться, как минимум, до вечера. Купцу вообще ни до чего сейчас. Урантар тоже куда-то запропастился, опрометчиво оставив племянника одного. Злобный гаррканец ненадолго ускакал на другой конец деревни. А тут… не повезло сопляку, что при нем нет ни одного толкового амулета, способного предупредить о приближении Темного эльфа! Ох, как не повезло, что он не умеет определять степень чужого бешенства от нескончаемой череды оскорблений! Ошибся пацан со своим талисманом, зря таскает за собой, как привязанный. И это будет дорого ему стоить. Сейчас, пока никто не видит…

Таррэн неспешно вернулся к входу, еще раз огляделся и, убедившись, что посторонних поблизости нет, уже почти толкнул дверь, чтобы исполнить давно задуманное, как вдруг заслышал изнутри тихий голос Дядько и застыл на месте.

Торк! Когда седой успел туда войти?!

– Ну что, доволен? – насмешливо поинтересовался у кого-то невидимый Страж. Таррэн, отступив, отыскал еще одну щелочку и с досадой прикусил губу: не заметил его – не увидел за стогом душистого сена. Да и сейчас различал только часть головы и согнутое колено, которым Страж опирался на какой-то валун. – Не хочешь взглянуть на оборотня?

В ответ послышалось презрительное фырканье и шорох потревоженной соломы: кажется, Белик вовсе не спал, а это значило, что эльф слегка опоздал со своей местью.

– Зачем? Что может быть интересного в голом мужике?

– Да просто забавная у него рана… эльфийским клинком нанесена… не знаешь, откуда? Как раз в основании черепа.

– Ты ж сам говорил, что по-другому его не убить, – вяло отозвался пацан. – Чего тут удивительного? Хотя ее можно было нанести и поаккуратнее, чтобы крови не было совсем… ты ведь знаешь, как я не люблю пачкаться.

– А-а-а, – со странной улыбкой протянул Страж и неожиданно посуровел. – Ты когда отстанешь от эльфа?

– Никогда.

– Белик…

– Что?! Ну, чего ты от меня хочешь? – неожиданно резко вскинулся мальчишка.

– Чтобы мы добрались до места спокойно. Целыми и невредимыми. Все, даже он. Ясно? – в голосе седого отчетливо зазвучал металл. – В чем дело? Сколько еще я должен тебя прикрывать? Мы же не первый раз встречаемся с эльфами, и ничего, ты неплохо держался. Так почему сейчас все по-другому? Зачем нарываешься? Я могу понять твое отношение, сам о них не лучшего мнения… но, во-первых, Таррэн не давал тебе ни единого повода, а во-вторых…

– Он Темный! – жестко ответил Белик. – И этого вполне достаточно.

– Он нам не враг, – повысил голос Дядько. – Хватит! Довольно его дразнить! Остановись, слышишь? Иначе однажды это плохо кончится! Причем, для вас обоих: я видел, как он владеет с мечом! Это даже для эльфа поразительно, а ты наверняка помнишь, какие они воины!

– Да, – глухо уронил мальчишка. – Я помню все.

– Тогда угомонись и наберись терпения. Не так уж долго осталось. Я тебя, конечно, понимаю, но сейчас у нас нет права на ошибку. Слышишь? Нет!

– Прости, Дядько, я… я просто не могу. Я его ненавижу!

– Белик…

– Я НЕ МОГУ больше! – тоскливо прошептал Белик, сгорбившись и уткнувшись лицом в колени. – Понимаешь? Я не могу смотреть на него без дрожи, не могу слышать его голос, видеть каждый день его глаза… эти уродские зеленые глаза, от которых меня просто мутит… эти длинные пальцы… я хорошо помню их силу!.. и мечи – такие же, как тогда… я ненавижу его, Дядько!!! От волос до Торковых ногтей! Даже запах его мерзкий не могу терпеть, потому что он не дает мне забыть! Ни дня, ни на секунду, никогда! Каждую ночь он меня преследует! Каждую ночь возвращается во снах, и я заставляю себя лежать неподвижно вместо того, чтобы пойти и просто перерезать ему глотку. А сны… если бы ты знал, как я боюсь засыпать… иногда кажется, что я снова умираю, заживо горю от чужой крови. Я снова слышу его голос. Вижу его руки. Чувствую все, что он со мной сотворил. И я ненавижу его… также сильно, как в тот проклятый день. До последней капли крови. И у меня больше нет ничего, кроме этой ненависти. А потом приходит утро, и он снова у меня перед глазами: живой, как тогда, с целыми пальцами… только там больше нет перстня. И я уже ни о чем не могу думать… Торк, как же я его ненавижу!!! Дядько, позволь мне его убить!!!

Таррэн несильно вздрогнул и машинально посмотрел на свои изящные пальцы, на которых действительно не было родового перстня: снял, когда-то очень и очень давно, чтобы не привлекать лишнего внимания, а потом надежно спрятал. Выбросить не получилось, только скрыть от чужих взглядов, потому что в скромной печатке таилась часть его силы, как у любого Перворожденного. И часть бессмертной души. А еще – знаки древнего рода, который он когда-то самовольно покинул. Но у кого мальчишка мог видеть подобный перстень, если большинство его родичей их тщательно прятали? И что с ним вообще случилось, если он даже сейчас буквально дрожит, вспоминая о прошлом?

Страж быстро подошел, опустился рядом со сгорбившейся фигуркой на колени, очень бережно обнял за плечи и осторожно погладил по напряженной спине.

– Не надо, малыш. Не стоит. Не сейчас. Нам только до Бекровеля надо добраться, а там все изменится. Дома будет полегче, поверь, и… знаешь, Таррэн сегодня славно бился за нас. Он отличный воин и сильно рисковал, ввязываясь в эту свару, но все равно не ушел, как Светлые, и… мне кажется, он – другой. Ему не все равно, что будет с нашим миром на исходе Эпохи.

– Это не имеет никакого значения!

– Я прошу тебя: будь снисходительнее, – вздохнул седовласый. – Эльфы ведь тоже разные: кто-то глуп, кто-то жесток, кто-то слишком мягок или, наоборот, чересчур груб… возраст для дурости не помеха. Да ты и сам видел разницу, хотя бы на недавнем примере наших драгоценных «послов»: хорошо, что хоть ненадолго соизволили оторвать задницы от сидений и помогли чуток со стрелами. А этот Темный не так плох, как ты думаешь. К тому же, заметь: он стерпел все твои нападки, ни разу не попытался прибить и, как ни удивительно, даже на откровенную провокацию не отреагировал. Особенно, за того дурного кроля. Да и Мирдаис отзывался о нем хорошо, а наше дражайшее величество, как ты знаешь, не склонно к преувеличению чужих достоинств. Поэтому очень тебя прошу: наберись терпения и дай ему хотя бы один шанс.

Белик прерывисто вздохнул и тоскливо взглянул на опекуна снизу вверх.

– Я… постараюсь, Дядько. Правда. Только не требуй от меня большего.

– Вот и славно. А теперь отдыхай: завтра будет долгий день, – Страж мягко улыбнулся, неуверенно погладил пацана по гладкой щеке, но как-то очень уж быстро отдернул руку и, будто смутившись чего-то, быстрым шагом вышел на улицу. Несколько секунд он постоял у приоткрытых ворот, оглядывая опустевшие дворы и разгромленную улицу, слегка кивнул торопливо возвращающемуся гаррканцу (надеюсь, теперь он не скоро проголодается?) и, приметив дом, который облюбовали для себя Перворожденные, отправился за виднеющейся вдалеке длинной гривой Темного.

Да, Серые Пределы – это не самое лучшее место для прогулок, и соваться туда с непроверенными спутниками – откровенно гиблое дело. Особенно, если здесь оказались замешаны Перворожденные. Но избавиться от них при всем желании не удастся, а потому следовало уточнить некоторые детали на будущее, чтобы четко знать, от кого из них и чего именно можно ожидать.

Таррэн, на мгновение оглянувшись, подметил странное выражение на задумчивом лице Стража, затем проследил за массивной тенью гаррканца, торопливо юркнувшего в опустевший сарай, и с досадой признал, что некоторые, тщательно продуманные планы в отношении его молодого хозяина придется отложить на потом. Но это не страшно. Главное, до Заставы добраться, а там (ох, как прав Урантар!) все действительно сильно изменится.


Герр Хатор, к огромной радости местных, не пожадничал: оставил в деревне столько припасов, сколько мог безболезненно изъять из собственных обширных закромов. Разумеется, в скором времени это создаст ему и его воинам определенные трудности, но не помочь разоренным и подавленным людям было просто подло. Такого он никак не мог допустить. К тому же, опытным караванщикам заниматься охотой не впервой, потерпят, а если в ней еще и эльфы поучаствуют, то проблемы разрешатся сами собой: умелее охотников, чем Перворожденные, на всей Лиаре не найти. Но даже если важные господа погнушаются заниматься неподобающей их высокому положению работой… что ж, все равно другого выхода нет, потому что без посторонней помощи деревня погибнет так же быстро, как от нашествия волков.

– Урантар, ты куда опять племянника подевал? – со смешком поинтересовался Весельчак, гарцуя на своем гнедом возле закрытых ворот, к которым подтягивались последние повозки. Деревенские собрались здесь же, с теплыми и признательными улыбками провожая гостей, которым были стольким обязаны. Аарон по такому случаю даже приобулся в добротные сапоги, взял в руки украшенный резьбой посох, нацепил поверх рубахи длинную белоснежную хламиду и теперь сильно походил на мага-отшельника, коих много развелось в последние годы по лесам. Усталые женщины нашли в себе силы принарядиться, дети с любопытством высунулись из-за частично восстановленных заборов, а мужики натянули свежие рубахи и пригладили волосы. – Мы давно готовы, только вас и ждем!

– Тут я, тут, – недовольно буркнул Белик, выводя из сарая бодрого гаррканца. – Зачем же орать с утра пораньше?

– Наконец-то! Ты чего такой вялый? За целый день не успел выспаться?

– А ты не успел наговориться? Или прицепиться больше не к кому?

– Может, и не к кому.

– Тогда прицепись к Молоту: будет гораздо больше толку.

Рыжий покосился на великана, смерил его долгим взглядом, оценил ширину плеч, угрюмое выражение лица и пренебрежительно фыркнул.

– Чего к нему лезть-то? Он шуток не понимает!

– Зато умеет хорошо дать в морду, – проворчал мальчишка, вскакивая в седло.

Аркан и Ирбис, крутящиеся неподалеку, хохотнули почти одновременно, деревенские с трудом сдержали улыбки, даже Гаррон соизволил обернуться и растянуть губы в понимающей усмешке. А уж те, кто правильно расслышал издевку в голосе языкастого сорванца, и вовсе неприлично заржали: пацан был прав – Молот, если разозлится, мог так двинуть, что у любого насмешника зубы непроизвольно упадут глубоко в глотку и еще о-очень долго не позволят открывать рот.

– Вот паршивец, – вздохнул Весельчак, подъезжая ближе и намереваясь отвесить пацану сочный подзатыльник. Но Карраш, как оказалось, тоже был не в духе: неожиданно рявкнул так, что перепуганный конь под ланнийцем с придушенным визгом шарахнулся и едва не встал на дыбы, а его хозяину пришлось с проклятиями ухватиться за поводья и чуть не зубами вцепиться в седло, чтобы не свалиться в пыль. После чего остальные расхохотались еще пуще, а Белик с самым невозмутимым видом проехал мимо.

Все еще посмеиваясь, Ивар с одним из родичей неторопливо отворил тяжелые ворота, с натугой оттащил тяжелые створки, пропуская длинную вереницу телег. Затем случайно кинул взгляд на нещадно вытоптанное поле и вдруг обмер: у самой кромки леса, словно бесценный дар небес, виднелись три огромных лосиные туши – крупные, мощные, хранящие на себе столько драгоценного для деревни мяса, что его хватило бы не на одну неделю. А рядом с ними скромно притулился молодой кабанчик – свежий, совсем недавно забитый, даже кровь в крохотной ранке возле левого уха не успела толком свернуться. И все это несусветное богатство было, похоже, ничейным.

– Эт-то еще что такое? – ошарашено крякнул Весельчак.

– Откуда они взялись?! – изумленно привстал на стременах Гаррон.

– Торково копыто! Демоновы ляжки! Аарон, живем! – восторженно выдохнул Ивар, неудержимо расплываясь в широкой улыбке. – Это сколько ж добра… теперь точно дотянем до подмоги!

Селяне дружно высыпали за ворота и, убедившись, что глаза их не обманывают, с восторженным видом переглянулись: для разоренной деревни посреди душного лета четыре здоровенных шмата мяса станут настоящим спасением! Это – еда! Это восполнит их утраченные запасы! Это значит – голод закончился, и деревня еще сможет подняться! Наконец, это – дети, которые теперь непременно выживут! Но кто? Откуда? Как сумел, если всю живность в окрест должны были распугать волки? Всего за одну ночь?!!

Староста несколько растеряно обернулся к своим и беспомощно развел руками.

– Понятия не имею, откуда они взялись.

Герр Хатор при виде его изменившегося лица громогласно расхохотался и ободряюще хлопнул старика по плечу.

– Вот видишь, Аарон: есть боги на свете! Гляди, какой подарок тебе приготовили! Бери и благодари небо за эту удачу!

Перворожденные при виде необычного «подарка» мудро промолчали. Только выразительно глянули на невозмутимого Стража, едущего впереди каравана, и дружно хмыкнули. Но Дядько ничем не показал, что хоть как-то причастен к случившемуся. Зато Карраш недовольно фыркнул, с нескрываемым раздражением покосившись на отвратительно счастливые лица людей, затем – на нетронутые туши, от которых ему не позволят отщипнуть ни кусочка, неприязненно дернул хвостом и окончательно надулся. Даже засопел, всем видом выражая глубину охватившего его раздражения, но тут Белик успокаивающе погладил мощную холку, что-то шепнул в черное ухо, и гаррканец так же быстро присмирел. Только напоследок сверкнул хищными желтыми глазами, в которых проскользнули ненормальные изумрудные огоньки, а затем тяжело вздохнул и, проводив грустным взглядом пропадающие горы свежего мяса, потрусил вслед за быстро удаляющимися повозками.

– Как спалось? – преувеличенно ласково осведомился Дядько, едва с ним поравнялся отчаянно зевающий племянник.

– Отвратительно. Все какие-то погони снились, леса, охота…

– И как, много сновидений удалось наловить?

– Не, – Белик снова сладко зевнул. – Самые главные жертвы все-таки успели ускользнуть.

– Опять волки? – коварно улыбнулся опекун.

– Кролики. Шустрые оказались, сволочи, так и скакали по кочкам, так и скакали, паразиты ушастые… совсем замаялся. Пришлось плюнуть на все и просыпаться. Да еще Карраш некстати проголодался, пришлось вставать и искать ему корм. Потом он хрустел на весь сарай, шумел, сопел, капал слюнями, топтался над самой головой…

Гаррканец протестующе фыркнул.

– Да! И не спорь, – наставительно заявил мальчишка. – Ты мне полночи спать не давал, и это – неоспоримый факт. Вот вернемся домой, я к себе Траш возьму, потому что она не такая привереда, как некоторые: то ему солома жесткая, то иголки колют…

– Кто такая Траш? – немедленно полюбопытствовал Весельчак. – Невеста? Подруга? Знакомая?

– Красавица моя, – вдруг с нескрываемой нежностью протянул Белик, не замечая высунувшихся наружу девичьих головок, напряженно прислушивающихся к разговору. – Вторая половинка, мое чудо, мое сокровище… нет, наше общее… да, Каррашик? Правда, она чудесная?

Гаррканец издал странный воркующий звук и блаженно прикрыл глаза.

– Вот. Он тоже подтверждает, что Траш – замечательная. Чудесная. Самая красивая. Единственная на всем свете, кому можно верить. Лучше, чем она, на свете нет существа, и мы обожаем ее оба. Честное слово! Моя малышка – это действительно нечто особенное!

Белик мечтательно улыбнулся, на что Илима странно поджала губы и резким движением задернула полог, Урантар загадочно усмехнулся, а караванщики дружно переглянулись.

– Ого! Не рано тебе мечтать о таком сокровище, а? Тебе сколько лет-то, пацан?

– Сколько есть, все мои, дылда.

– Что-о?! А по морде не хошь?

– Подставляй, – с готовностью обернулся Белик и широко улыбнулся при виде вытянувшегося лица возницы, которого только что так ловко уел.

Рыжий неприлично громко гоготнул и с восторгом хлопнул стервеца по плечу, от избытка чувств даже забыв, что тот совсем не великан, чтобы выдерживать такие вот дружеские хлопки чуть не в полную силу. Но мальчишка только упрямо тряхнул головой, дерзко показал язык и толкнул пятками своего скакуна, пока потерявший дар речи возница не нашел слов покрепче, чем невнятное «а-а» и «ты-ы… я тебя потом…».

– Ну вот, а говорят, это эльфы настолько развратные, что с малых лет готовы по бабам, – задумчиво протянул Ирбис, провожая глазами шустрого мальца, и привычным движением погладил бритую макушку. – Гляди-ка, чего наш пацан вытворяет. Почище ушастых будет!

Белик неожиданно притормозил и, обернувшись, странно поджал губы.

– Не надо сравнивать меня с эльфами, – тихо сказал он и совершенно серьезно посмотрел. – Это может плохо кончиться. К тому же, ты не прав: они вовсе не развратные, просто физиология другая, оттого и потребности… м-м, несколько завышены. И то, что для вас – норма, для них – непростительный минимум.

– Че-го?!! – оторопело закашлялся воин.

Белик удивленно приподнял бровь.

– А ты разве не знал? Для любого эльфа в порядке вещей – провести в постели несколько ночей подряд, а то и целые сутки. Причем, отработать всю программу от заката до рассвета без всякого перерыва, удовлетворить подругу не один десяток раз, потом встать, покурить, часов двенадцать провести на тренировочной площадке и вернуться домой с искренним желанием продолжить. Но самое забавное в другом: оказывается, их распрекрасные (что б им провалиться!) эльфийки этого рвения совершенно не ценят!

Караванщики неприлично разинули рты. Нет, они, конечно, слышали про некоторые странности в поведении Перворожденных, и немало: слухов вокруг этого деликатного вопроса ходило видимо-невидимо. Особенно, в последние пару сотен лет, когда их стали все чаще замечать в порочащих связях со смертными. Причем, как мужчин, так и женщин. Но бабы – это ж такой ненадежный народ, что готовы наплести хоть с три короба, лишь бы покрасоваться перед смазливыми соперницами. Особливо, если удалось завлечь на ночь столь редкого гостя, как изголодавшийся по женской ласке эльф. Им-то что? Дело молодое, лихое. Можно сказать, даже престижное. Когда еще в жизни случится? Вот и врут потом без запинки, что красавец-любовник в порыве страсти чуть не замучил «несчастную» до смерти. Но большинство людей и сегодня сходились во мнении, что слухи про ненасытность Перворожденных – не больше, чем бабские выдумки и досужие сплетни. Да и представить себе такую «ночь любви» было действительно сложно: ушастые, конечно, страх какие выносливые, но все же не настолько. А уж чтобы сопливый малолетка рассуждал о подобных вещах, да еще с видом знатока, так уверенно и даже грубо…

– Белик!

– Да-да, подруги у них обычно против такого положения дел, – невозмутимо продолжил пацан, словно не заметив выпученных глаз и разинутых в изумлении ртов. – Их в принципе гораздо меньше, чем мужчин, и они… ну, не то чтобы совсем бесчувственные, просто никому не надо СТОЛЬКО. Вот и выходит, что бедным мужикам это здорово портит планы на чудесное времяпрепровождение в редкие романтические вечера. Вроде как тебе, когда ты ждал целый год, затем пришел к зазнобе в гости с надеждой на взаимность, но обнаружил, что она уже давно кувыркается в постели с соседом. Короче, полный пшик и сплошное разочарование. Не повезло ушастым с дамами, а?

– Белик!! Ты чего городишь?!

Пацан снова пожал плечами.

– А что? Так и есть. Эльфийки, между прочим, плодовиты только в первые несколько сотен лет. И пока сохраняют способность к зачатию, довольно охотно принимают кавалеров. Но время проходит, годы текут, как вода, мотив для продолжительных отношений исчезает, а партнер по-прежнему настойчив… какая женщина выдержит такой бешеный темп? Нечасто, зато качественно? Иногда даже слишком? Ты хоть одну девку знаешь, что может день и ночь без перерыва? – пацан выразительно оглядел вытянувшиеся лица вокруг себя и удовлетворенно кивнул. – Вот именно. Когда живешь не одну сотню лет, даже самые пылкие чувства притупляются и стираются, как детские рисунки. Потом от них остаются только воспоминания, затем и вовсе – одна скука. Вот и получается, что дамам нужно частое (хоть и недолгое) разнообразие в постели, а их кавалерам, напротив, долговременная стабильность. Которая, к сожалению для них, очень быстро сходит на нет. А ты хоть понимаешь, мой лысый друг, что это значит?

Ирбис, пребывая в полнейшем замешательстве, оторопело потряс головой.

– Это значит, что ушастые (хотя никогда в этом не признаются) вынуждены искать себе других партнеров, – безжалостно отрубил Белик. – В том числе, и среди людей, которых они так сильно презирают. Скажешь, не так? Или думаешь, зря они в последнее время столь резко повылазили из своих Лесов? Сперва Светлые, а потом и Темные? Так у них просто выбора не осталось, вот и ползут сюда, как тараканы! Было время, когда эти связи и у нас, и у них считались порочными, осуждались и слыли сущим проклятием. Говорят, когда-то отступников даже убивали. Но теперь (тяжелый вздох) все изменилось, со временем все притерпелись, прижились, признали, а союз человека и эльфа стал вполне допустимым. Отсюда – неуклонный рост числа полукровок, плавное слияние обеих рас и редкие отщепенцы, стремящиеся любой ценой сохранить чистоту крови. Или, скажешь, я не прав?

Аркан ошарашено переглянулся с рыжим приятелем, не в силах осознать, что такие жуткие вещи им выдает наглый пацан, едва достигший порога зрелости. И выдает с полным знанием дела, так гладко и складно, что аж жутко становится. Неужели правда?!

– Ты… ты откуда… это же…

– А знаете, чем заканчивается столкновение безумца, радеющего за чистоту своей расу, и довольного жизнью полукровки? – вдруг холодно улыбнулся мальчишка, заставив бывалых воинов непроизвольно передернуть плечами. – Смертью одного из них. Причем, почти всегда: нетерпимость истинных Перворожденных к таким потомкам превышает все разумные пределы, и они редко утруждают себя этическими нормами по отношению к «несвоим». «Пришел, увидел, и убил», – как любил говорить их Владыка Изиар… ну, до того, как закончилась Эпоха Расовых Войн. Так что число полукровок и сейчас сравнительно невелико. Но в этом, к счастью, есть одна хорошая сторона, ради которой даже я готов принять сложившееся положение дел.

Аркан с рыжим снова переглянулись, резко посерьезнев, и осторожно посмотрели на слегка напрягшиеся спины в плащах – эльфы ехали опасно близко от разоткровенничавшегося мальчишки.

– И… какая же? – наконец, нерешительно спросил он, все еще косясь на остроухих.

– Перворожденные вымирают, как раса, – непривычно жестко усмехнулся Белик. – Растворяются среди других народов, постепенно теряют чистоту крови и все чаще оставляют после себя полукровок, которые всего через пару поколений окончательно утрачивают сходство со своими прародителями и становятся обычными людьми. Когда-нибудь придет время, и их не останется вовсе… эх, дожить бы! Тогда и посмотрим, кто был прав в Эпоху Войн. Может, Изиар именно поэтому хотел уничтожить быстро разрастающееся человечество? В самом начале, когда мы были слишком слабы, чтобы сопротивляться? Может, он уже тогда знал, к какому тупику придет его народ? Да только теперь поздно: даже ему пришлось признать за нами право на существование, а теперь мы и сами способны за себя постоять. Тогда как ушастых с каждым столетием становится все меньше. И это, по моему мнению, просто прекрасно.

– Белик!! Откуда ты так много знаешь об эльфах?! – не выдержал, наконец, Ирбис.

Пацан странно сверкнул глазами и кротко ответил:

– Ничего особенного. Просто стараюсь следовать древнему правилу короля Миррда. Вот и все.

Очутившись на перекрестье взглядов, среди которых был не только Дядько, но и герр Хатор, до которого донеслись последние слова, он неожиданно резко отвернулся и, будто испугавшись собственной откровенности, внезапно послал Карраша вперед. В полнейшем молчании обогнал тяжело идущие повозки, мелькнул серой точкой и быстро скрылся за ближайшим поворотом, оставив караванщиков ломать голову и недоуменно хмурить брови. Аркан с Весельчаком проводили его долгими взглядами, но вскоре одинаково непонимающе пожали плечами, а молчавший дотоле Молот многозначительно возвел глаза к ослепительно синему небу.

– Что за правило? – задумчиво почесал бритую макушку Ирбис.

– «Лучшего друга следует знать хорошо, а врага – как себя самого», – вдруг бросил через плечо придержавший коня Таррэн, заставив воинов нервно дернуться и впиться глазами в его прямую спину, укрытую до середины пышной черной гривой. А еще – с внезапной дрожью осознать, что чуткие уши Перворожденного наверняка слышали если не весь, то почти весь разговор. Особенно, его окончание. И это грозило люто ненавидящему его мальчишке ОЧЕНЬ серьезными неприятностями.

Гаррон аж в лице переменился, представив на миг, чем все это может закончиться. Но эльф неспешно отвернулся и снова нагнал Светлых собратьев, продолжив тихий, размеренный разговор, который так неожиданно прервал. Он казался по-прежнему спокойным, вполне благодушно поглядывал по сторонам и временами даже улыбался, вот только зеленые глаза были странно задумчивы, да тонкие пальцы ласково, словно в предвкушении, поглаживали рукояти верных клинков.

Глава 9

На очередном привале Белик, как всегда, без лишних слов натаскал воды для суровой кухарки, чем заслужил очередной поощрительный взгляд, почти милую улыбку и ласковое похлопывание по плечу. А еще – совершенно неожиданное, но весьма щедрое обещание сохранить ужин горячим, что в устах донны Арвы приравнивалось, как минимум, к признанию в любви. Затем он с готовностью помог разжечь костер, выволок из повозки внушительный мешок с провизией, начистил овощей, натаскал сухих веток для костра, вырыл за дальними кустами неглубокую яму для отходов, беспрекословно вылил туда помои, с готовностью предложил помочь еще чем-нибудь… и с каждой проходящей минутой Дядько все больше недоуменно вскидывал брови.

– Белик, ты здоров? – наконец, спросил он исправно трудящегося племянника.

Пацан мрачно покосился на отдельный костерок Перворожденных, вокруг которого неторопливо готовились к заслуженному отдыху Светлые, Таррэна отчего-то не нашел и неопределенно мотнул головой. Но в этот момент с противоположного конца поляны требовательно топнул Карраш, да так возмущенно глянул, что Белик поспешил отвести взор и вернуться к своим утомительным обязанностям.

Страж озадаченно почесал затылок, однако переспрашивать не стал.

– Ого! Откуда такое рвение? – громко изумился и рыжий. – Или, может, подсобные работы нынче в большом почете? Эй! Мужики, кажется, мы здорово прогадали – вот как надо завоевывать женщин. Берите пример с малыша. Никак он глаз положил на нашу милую Арву?

Весельчак оглушительно гоготнул, когда Белик на мгновение оторвался от перемешивания густого варева в общем котле и изумленно вскинул голову. В голубых глазах на несколько секунд появилось немалое раздражение, затем – отчетливое понимание, которое совершенно неожиданно сменилось вдруг нескрываемым ехидством. Будто нахальный пацан знал что-то такое, о чем никто вокруг даже не подозревал, а потом на его губах и вовсе появилась снисходительная усмешка.

– Дурак ты, рыжий, – беззлобно фыркнул он, улыбнувшись совсем странно. – Сколько лет на свете прожил, а до сих пор не можешь сообразить, в чем наше с тобой основное отличие.

Дядько вдруг закашлялся и поспешно отвернулся.

– Точно! – громко восхитился Гаррон. – Такого бабника, как наш рыжик, трудно отыскать!

Здоровяк Молот важно кивнул.

– Подтверждаю. Помню, был как-то случай…

Но закончить ему не дали: ланниец воинственно выпятил грудь и, пригладив рыжие вихры, придвинулся к ехидно скалящемуся пацану.

– Опять напрашиваешься? Я с тобой, между прочим, еще за утро не рассчитался. Ну, и в чем-то же наше различие, мой сопливый друг?!

– Не в размерах, как ты сейчас подумал, – дерзко ухмыльнулся тот. – Тут мне с тобой потягаться сложно, согласен. Просто, как оказалось, ты до сих пор не знаешь, чем простая баба отличается от настоящей женщины. Но, что самое главное, еще и понятия не имеешь, с какой стороны к ней подойти…

– Ах ты, засранец!!!

Белик, выронив громадную поварешку, ловко увернулся от сочного подзатыльника и под дружный гогот караванщиков юркнул под прикрытие спасительных деревьев. Оттуда почти сразу донеслось сдавленное хихиканье. Рыжий ринулся было следом, возмущенно шипя и машинально нашаривая по дороге что-нибудь поувесистее, вроде дубинки, но быстро отстал: заросли проклятого храмовника были повсюду, того и гляди – штаны оставишь на этих дрянных колючках. Что б дерзкий мальчишка там себе всю задницу исколол!

Воин зло сплюнул, безнадежно отстав от ловкого сопляка, выдернул из брючины длинный шип и, нехорошо помянув своих богов, допускающих такую вопиющую несправедливость, вернулся обратно, к умирающим от смеха попутчикам.

– Хватит ржать!

– Гы-гы-гы…

– Давно тебя так не опускали! – не на шутку развеселился Аркан. – Ой, не могу! Это чтобы рыжему намекнули, что он ни хрена…

– Заткнись!!

– Все-все, умолкаю, – сдавленно хохотнул приятель. – Ирбис, ты слышал?

– Вернется обратно – удавлю! Что б его комары до смерти зажрали! Что б ни одна девка в его сторону не взглянула! Да что б у него не вырос до конца дней…

– Гляди, как завелся, – задумчиво произнес мечник, делая вид, что не замечает перекошенного лица друга. – На пустом месте наверняка не стал бы, а раз так бесится…

– ЧТО?!! – окончательно взвился побагровевший от гнева Весельчак. – Да я… да у меня же столько было… хватит ржать, я сказал!!

Караванщики снова слаженно гоготнули, и рыжий понял, что угрожать и метаться по поляне, пытаясь угомонить насмешников, бесполезно: проклятый мальчишка сумел так его подставить, что теперь на глаза будет стыдно показаться. Стервец! Мелкий паршивец! Разве что свернуть сопляку тонкую шею, но тогда все точно решат, будто он был совершенно прав, и от этого станет еще хуже.

Весельчак обвел рассерженным взглядом истерично хохочущую компанию, с досадой сплюнул и отправился прочь – ждать, когда это ржущие, как кони, придурки угомонятся. Иначе потом до ночи будут хихикать и показывать пальцами, а дрянной мальчишка и вовсе станет на этот вечер героем. Нет уж. Не доставлю им такого удовольствия.

Меся сапогами прошлогодние листья, он снова громко фыркнул.

Это ж надо такое сказануть! Что я не умею отличить! Это я (Я?!!) не умею?!!

– Убью, – мстительно прошипел воин, раздраженно отбросив с дороги хлесткие еловые лапы. – Вот найду и убью, слово даю! Сопляк! Тогда будет знать, где можно рот открывать, а где нет!!

– Боюсь, это не поможет, – раздался откуда-то сбоку преувеличенно сочувствующий голос Дядько, и Весельчак мгновенно застыл, так и не донеся ногу до земли. Уй-о-о… никак, заметил его седой? Услышал крамольные речи? Озлился? Нет уж, встречаться с таким здоровяком в его планы совсем не входило. Не пора ли поворачивать, пока по шее не надавали?

Рыжий в одно мгновение обратился в слух, машинально подыскивая укромное местечко, куда бы можно незаметно юркнуть в том случае, если грозный опекун действительно его услышал. Но, как оказалось, зря тревожился – Дядько на странное шевеление в кустах даже не обратил внимания. По крайней мере, голос его был совсем не таким, как если бы он понял, что за мысли бродят в голове у взбешенного попутчика. Похоже, еще даже не знал о недавней ссоре.

– Слезай, малыш. По-моему, он настроен серьезно, – снова посоветовал Урантар, подозрительно весело хмыкнув.

– Еще чего, – буркнул в ответ невидимый Белик. – Мне и тут хорошо.

Следом донеслось возмущенное фырканье гаррканца.

– М-м-м, мне кажется, он имел в виду, что ты поступаешь нечестно, – кажется, седовласый едва сдерживал смех. – Карраш всегда очень настойчив, и, если ты сейчас не спустишься с дерева, будет караулить до самого утра… О! Вот теперь я понимаю, чего ты так упорно не хотел уходить от огня! Думаешь, Арва тебя спасет? Кстати, чего ты ему наобещал?

– Танец.

– Что?!

– Да. Иначе его было не уговорить, – совсем несчастным голосом отозвался пацан.

– О! Малыш, тогда ты действительно попал!

– Но кто ж знал, что он захочешь именно сегодня?! Где я ему найду подходящую глубину?! А нырять с головой в полутьме?! Я не самоубийца, в отличие от некоторых! И вообще, тут ни раздеться, ни обсохнуть нормально не дадут! Слишком близко к лагерю! Куда мне деваться от толпы гогочущих мужиков, а?! Нет, ты скажи, КАК ты себе это представляешь?!

Гаррканец приглушенно заурчал и, кажется, попытался цапнуть ствол дерева, где укрылся расстроенный хозяин, крепкими зубами. По крайней мере, донесшийся до ланнийца скрежет этому вполне соответствовал, и только тогда Весельчак окончательно понял, что увлекшиеся спором родственники его все еще не заметили.

– Карраш, не лезь! Я тебе позже сыграю! И танец тоже будет, но не сейчас! Оставь меня в покое, слышишь?!!

– По-моему, ты зря стараешься, – скупо заметил Дядько. – Надо было сразу обговаривать условия, а теперь он не отступится: будет караулить до самого утра, а там тебе или придется слезть и исполнять свое обещание днем, или торчать на верхушке до скончания эпохи.

– Гр-р-р! – подтвердил гаррканец, царапая копытами землю.

Мальчишка тихо и обреченно взвыл.

– Проклятье! Карраш, неужели нельзя было отложить до дома?! Боги! Ну, почему с нами пошел ты, а не Траш?! Ну, почему ты так любишь воду?!! Ты ж не утка!! Дядько!!

– Во-первых, Траш нельзя уходить далеко от дома, – безмятежно отозвался Страж. – Во-вторых, Карраша невозможно было оставить там одного. В-третьих, нам все равно нужен надежный спутник. В-четвертых, ты сам решил, что так будет лучше. И, наконец, в-пятых, ты утром наобещал ему невесть что, поэтому слезай теперь и делай, пока на твои вопли не сбежалась вся округа. Особенно, эльфы. Надеюсь, у тебя запасная одежа еще осталась?

– Дядько!..

Весельчак бесшумно прокрался между двух пышных кустов, змеей проскользнул мимо колючих веток и, старательно таясь, выглянул из-за пышной листвы. Каково же было его изумление, когда на небольшой опушке, откуда была видна стремительная и бурная река, обнаружились все трое участников спора: оба родственника и ненормальный вороной, в котором было больше от хмеры, чем от благородного скакуна. Неистовый гаррканец казался чем-то возбужденным – он стремительной тенью кружил возле могучего дуба, нарезая вокруг него круги, как акула вокруг будущей жертвы. Временами поглядывал наверх, но с таким вожделением, так кровожадно и алчно, что едва не облизывался. Пару раз даже привставал на задние ноги, пытаясь передними дотянуться до толстой ветки, но лишь нещадно царапал ствол, разочарованно фыркал, вынужденно отступал и снова принимался за свой странный кросс. Ну, как есть хищная бестия! Того и гляди грызть начнет! А какие следы оставили его копыта! Точно когтями процарапал!

Белик с крайне недовольным видом восседал чуть не на самой верхушке дерева и мрачно смотрел вниз, на упрямую скотину, которой в голову пришла очередная блажь. И с каждой минутой становился все несчастней, но ни слезть, ни забраться повыше не пытался. Только с тщетной надеждой косился на опекуна, который, как ни странно, даже не подумал вмешаться – в непринужденной позе прислонился к одной из сосен и деловито чистил ногти, терпеливо ожидая окончания развернувшейся драмы.

– Дядько!!

При звуках этого плачущего голоса Весельчак гадко ухмыльнулся и почувствовал себя почти отмщенным. Ага! Значит, здорово его припекло, раз до сих пор не решается спуститься! Раз боится слезть к своему дурному гаррканцу! Не возразит даже! Так и надо стервецу за его насмешки! Пусть-ка злобная зверюга хорошенько цапнет за задницу, и тогда он надолго запомнит, наконец, каково это – веселиться за чужой счет!

– Дядько, скажи ему!

– Это твой зверь.

– Ну и что?!

– Он меня не слушается.

– Ты даже не пытался!!

– И не стану. Хватит с меня Траш, но к ней я хотя бы привык, а этот дикарь до сих пор не может запомнить, кого можно кусать, а кого – нет. Лучше смирись и слезай по-хорошему.

Карраш признательно покосился на невозмутимого дядьку, довольно рыкнул, получив от него столь явное одобрение, и вдруг решился: прямо с места совершил такой головокружительный прыжок, что у рыжего некрасиво отвисла челюсть и выпучились глаза: два человеческих роста от земли! Без разбега! Да еще и копытами вцепился в кору, будто действительно когти отросли! А зубами впился в ветку так, что та отчетливо хрустнула!! И ведь почти достал!!

Белик придушенно вспикнул, молниеносно отскочив в сторону, но толчок массивного тела был так силен, что кряжистый дуб содрогнулся до основания, ощутимо пошатнулся, жалобно заскрипел, а не ожидавший такого коварства пацан сорвался в прыжке и с тихим воплем свалился вниз. Правда, рухнуть с высоты не успел: счастливо заурчавший гаррканец, оттолкнувшись копытами от дуба и извернувшись совершенно неимоверным образом, перехватил его прямо в полете. Ловко цапнул зубами за воротник, там что-то глухо звякнуло, а затем с видом победителя потрусил вниз, к реке, не обращая никакого внимания на возмущение пойманного за шкирку хозяина.

– Карраш!! Пусти, чудовище! Немедленно, а то ударю! Слышишь?! Я не шучу!! Пусти сейчас же!! Карра-а-аш…

Дядько гнусно хохотнул, но вмешиваться снова не стал. А подхватив вещи племянника, в числе которых, разумеется, оказалась и дурацкая, замотанная в тряпку палка, которую он предусмотрительно подхватил за специально прикрепленную веревочку, отправился следом.

Заинтригованный до крайности, рыжий бесшумно пошел тоже, держась, впрочем, от Стража на почтительном расстоянии. Что за чудеса? Откуда такие странные отношения? Или конь – не совсем обычный, или я уже ничего не смыслю в этой жизни.

Достигнув крутого берега, необычный гаррканец подозрительно легко спрыгнул вниз, нимало не озаботившись ни высотой, ни ненадежным песком под копытами. Просто сиганул с обрыва, как с крыльца, и уверенно спустился, каким-то шестым чувством ощущая, где можно опереться, а где не стоит доверять коварной почве. Внизу незнакомая речка широко раздавалась в обе стороны, образуя подобие заводи, а то и небольшого озерца, в котором мощное подводное течение почти не ощущалось. Прибрежные кусты здесь росли вольно, надежно скрывая кромку берега от посторонних взоров. А заодно – и крупные подводные валуны, выстроившиеся в ряд, как гвардейцы на военном смотре.

У самой воды Карраш внимательно огляделся, но убедившись, что высоких деревьев поблизости нет, сжалился и, наконец, милостиво выпустил пацана.

– Ну, и гад же ты! – с отвращением выдал Белик, поднявшись с песка. – Ладно… ладно, я сказал! Твое счастье, что я обещал, а то влупил бы сейчас от всей души. Да так, что ухи бы отпали. И не скалься, паразит! Будет тебе танец. Дай только переодеться, а потом, так и быть, сыграю. Уговорил. Все равно ведь не отстанешь, чудовище.

Гаррканец умильно вытянул губы трубочкой, порываясь обслюнявить раздраженного хозяина, но тот брезгливо отпихнулся и, подхватив дорожный мешок, с бурчанием отправился в ближайшие кусты, откуда немедленно донеслось подозрительное шуршание и приглушенная ругань сразу на нескольких языках. Причем, если бы сторонний наблюдатель находился ближе, то с удивлением признал бы и сочный орочий, и отрывистый гномий, и даже певучий эльфийский фольклор. Но к тому моменту, как Дядько и никем не замеченный Весельчак добрались до места, Белик уже успокоился, смирившись с неизбежным, и успел сменить свои дорогие одежды на простую холщевую рубаху, из-под которой выглядывал тонкий плетеный шнурок из кожи горной ящерицы (кажется, еще один амулет?), плотную кожаную жилетку и такие же грубые мешковатые штаны.

Все еще раздраженно протопав босыми пятками по кромке воды, пацан вернулся к Каррашу, рывком расстегнул подпругу, сбросил седло, затем снял узду, скинул туда же свой походный костюм, сапоги и метательные ножи заодно, а затем легко вздернул себя на широкую спину упрямого гаррканца. Тот счастливо мурлыкнул и жутковато оскалился.

– Присмотри за вещами, – угрюмо бросил мальчишка улыбающемуся опекуну и обреченно взглянул на полноводную реку, в которой уже отражались первые звезды. – Пошли, чудовище. Пес с тобой. И кто меня только за язык дернул?

Карраш тихо заурчал и плавно вошел в реку, с удовольствием обнаружив, что в месте разлива глубина была достаточной даже для самого взыскательного вкуса. Белик только вздохнул, когда прохладная вода стремительно намочила ему сперва штаны, затем и рубаху, заставив ее отвратительно липнуть к телу, а затем подошла к самому горлу. Но гаррканец даже не замедлился.

Весельчак с растущим изумлением следил за их быстро удаляющимися головами, лихорадочно вспоминая все, что только слышал об этой необычной породе лошадей. Однако, сколько не пытался, так и не смог выудить из памяти никаких сведений о способностях этих редких животных к плаванию. Вроде не должны они так уверенно вести себя на глубине? Не должны плавать, подобно мифическим русалкам? Но Карраш совершенно спокойно удалялся все дальше, чувствуя себя в воде, как настоящий левиафан. И остановился только тогда, когда достиг точно середины разлива.

Изумленный донельзя воин не сразу понял, зачем могучий гаррканец забрался в такую даль, для чего вдруг медленно пошел по кругу, с каждым витком расширяя невидимую спираль и заставляя спокойную реку заметно заволноваться. Но тут мальчишка поднял руки, поднес что-то ко рту, на миг задержал дыхание… и Весельчак обомлел, вдруг расслышав негромкие, ни с чем несравнимые звуки эльфийской флейты.

Когда-то очень давно, почти в прошлой жизни, когда ему довелось как-то пересечься с отрядом бессмертных, он уже слышал эти чарующие ноты. Слышал, но до сих пор не мог забыть, потому что они поразили его до оторопи, до полного забытья, в какие-то жалкие минуты заставив душу плакать и смеяться, выть от тоски и ликовать от необъяснимого счастья, растворяться в незнакомой мелодии, как в объятиях любимой женщины. Они будто вырвали его из привычного окружения, погрузив на мгновение в полный чудес мир, который создали вокруг себя Перворожденные, растворили в себе, убаюкали, посулили вечное блаженство… а потом безжалостно вышвырнули обратно, в грубую и жестокую реальность. Оставив после себя чувство щемящей тоски, грызущее понимание собственного несовершенства, странную нежность к открывшемуся чуду и дикое сожаление, что больше никогда в жизни он не сможет вернуться в это волшебное мгновение.

И вот оно снова пришло.

Рыжий оторопело опустился возле обрыва, неотрывно следя за медленными движениями плывущего гаррканца и не веря, что все происходит на самом деле. Он уже даже не думал скрываться, потому что то, что происходило, было абсолютно невозможно. Неправильно. Нереально. Как это?! Мальчишка?! И – эльфийская флейта?! Да ведь он человек! Даже не полукровка! Но если бы и был им, то просто не смог бы воспользоваться флейтой! Никогда не смог бы играть! Потому что се без исключения Перворожденные испокон веков имели дурную привычку защищать свои вещи от чужих рук. Особенно от смертных! Но Белик не просто держал ее, будто так и надо, а еще и играл! И (боги Лиары!) КАК он играл!! Сердце само рвалось навстречу, так и выскакивая из груди! Внутри что-то сладко замирало в предвкушении настоящего чуда. А душа настойчиво просилась вперед – туда, откуда слышались тихие, нежные, но невероятно гармоничные звуки.

Карраш двигался очень плавно и так легко, будто отрастил себе вместо копыт настоящие ласты. Бесшумно скользил по прозрачной водной глади, кружась в необычном танце и полностью отдаваясь чувству пьянящей свободы, которое дарила ему чарующая мелодия. Он блаженствовал, всем существом впитывая любимые звуки, к которым так прикипел душой много лет назад. Которые обожал и каждый раз с нетерпением ждал случая, чтобы снова услышать. Хотя бы краешком уха, на секунду, умирая от восторга просто от того, что хозяин взял в руки это волшебное творение бессмертных мастеров. Как жаль, что Белик делал это невероятно редко! Какое счастье, что удалось вынудить его на это! Карраш действительно радовался, как ребенок. Действительно танцевал сейчас, то скрываясь под водой почти полностью, то снова показываясь на поверхности. И был, кажется, по-настоящему счастлив.

А ведь, заметьте, на нем даже седла нет! Но пацана это, похоже, не слишком заботило: стиснув коленями мокрые бока гаррканца, он безостановочно играл на крохотной деревянной трубочке, умудряясь не прерваться ни на миг. Даже тогда, когда мечтательно прикрывший глаза Карраш надолго погрузился на глубину и от восторга едва не утопил молодого хозяина.

В последний момент, правда, Белик все же спохватился: перехватил мощную шею скакуна левой рукой, а правую опустил под воду, заставляя мягкие волны пройти сквозь еще поющую флейту, обволакивая ее, обнимая ласковыми объятиями и даря ей новое звучание. Карраш, тем временем, кружился все быстрее, заставляя его кружиться вместе с собой и вызывая мощные, расходящиеся веером круги, но мелодия, как ни странно, не угасла: напротив, она будто впитывала в себя реку, наполнялась ее глубиной и силой. Стала мягче, но вместе с тем и настойчивей, мощнее, будто эльфийский инструмент имел собственную душу и играл сейчас сам по себе. Тем чистым, безупречным звучанием, что доступно лишь шедевру настоящего мастера. И это было… прекрасно. Боги, как же это было прекрасно!

Весельчак не знал, сколько времени он недвижимо просидел на одном месте, слушая волшебные отзвуки медленно утихающей флейты. Не помнил уже, зачем искал этого наглого сорванца. Позабыл о Дядько, что со странным умиротворением слушал племянника на берегу, и о том, что обоим наверняка не понравится присутствие постореннего наблюдателя. Он просто сидел, прислонившись к какому-то дереву, и с жадностью впитывал последние мгновения эльфийского чуда, а очнулся только тогда, когда снизу послышался резкий плеск, тяжелый топот копыт и шум стекающей воды.

– Хоть убей, но я до сих пор не понимаю, – устало произнес Белик, отирая лицо и отжимая короткие волосы. – Как могло получиться, что такие искусные убийцы, как Темные, могли создать подобные вещи? Это что, извращение понятия красоты? Или стремление казаться лучше, чем они есть?

Седовласый упруго бросил ему полотенце.

– Кто знает? Может, они просто стараются развиваться разносторонне? Кто может стать лучшим лекарем, как не искусный убийца, знающий человеческое тело до последней косточки? Кто, как не прирожденный поэт, может убить всего лишь словом? Кто, как не музыкант, может вернее похитить твое сердце?

Пацан ловко спрыгнул на землю и принялся оживленно сушить мокрую шевелюру.

– Все равно не понимаю. Сколько лет прошло, а до сих пор задаюсь вопросом: зачем тому ушастому уроду было таскать с собой флейту? Он что, действительно был музыкантом? Подрабатывал таким образом по дороге? Или это – просто увлечение?

– Спроси у Таррэна.

Белик, замерев на середине движения, неожиданно нахмурился.

– Шутишь, Дядько? Или смерти хочешь? Моей или его?

Страж только вздохнул.

– Перестань. Между прочим, у тебя получается ничуть не хуже, чем у настоящего эльфа.

– Не сравнивай меня с эльфом!!

– Извини. Я не это имел в виду: конечно, ты – урожденный человек с совершенно обычной родословной, твои родители – самые обычные люди, которым сильно не повезло с местом жительства. Дело в другом: просто уже сейчас становится хорошо заметно, что тот Темный…

– Дядько-о, не надо, – угрожающе протянул пацан, гневно сверкнув глазами. – Не напоминай лишний раз. Его давно нет на этом свете, родовой перстень погас и надежно разбит, но поверь: мне ОЧЕНЬ нелегко каждый раз видеть твоего драгоценного ушастого и молчать. Не береди. Я и так оказываю ему много больше доверия, чем следует: как видишь, мы все еще едем вместе. Оба. Живые. И не требуй от меня большего: все равно ему нельзя доверять. А то, как я выгляжу, не имеет абсолютно никакого значения. С этим я давно смирился, кое-какие преимущества такая внешность тоже дает, но это совершенно не значит, что прошлое забыто. Его нельзя забыть, понимаешь? И простить тоже нельзя.

Белик коротко взглянул на опекуна, неожиданно опустившего глаза, стремительно подхватил свои вещи и скрылся в кустах, оставив Стража терпеливо дожидаться своего возвращения. Карраш смирно встал в сторонке, как и положено воспитанному скакуну, но при этом выглядел странно умиротворенным, счастливым и немного задумчивым.

Весельчак, очнувшись от наваждения, бесшумно отполз под прикрытие лесных великанов и поспешил покинуть берег, пока его не обнаружили. Отчего-то внутри поселилось стойкое убеждение, что необычные попутчики не обрадуются соглядатаям, поэтому он бесшумной тенью скользнул в темноту, поднырнул под низкие еловые ветви, опустившиеся чуть ли не до земли, а затем кружным путем направился в оставленный лагерь, нервно покусывая губы и глубоко задумавшись.

Мальчишка… флейта… гаррканец… какое странное совпадение. Или же нет? Откуда у пацана охранный амулет на груди? Знак известного столичного мага на грубо слепленном комке глины было невозможно не узнать, но откуда у мальчишки ТАКАЯ защита? Ее не стыдно иметь даже наследнику престола Интариса, но вроде у нашего короля всего три сына и все они гораздо старше Белика. Или мы просто чего-то не знаем?

Воин непонимающе покачал головой, погрузившись в напряженное раздумье, и лишь поэтому не заметил еще одну пару глаз, настороженно наблюдающую за ним из темноты.


К следующему полудню караван без всяких приключений добрался до Больших Озер. Издалека завидев крепкий бревенчатый тын, над которым вился тонкий дымок, люди отчетливо повеселели, кони приободрились, а Гаррон с некоторым удивлением констатировал, что вспыльчивый рыжий, похоже, передумал сводить счеты с языкастым пацаном. Хоть и озлился вчера сильно, полночи бродил вокруг лагеря, дожидаясь припозднившегося сопляка, затем безропотно выстоял назначенную утреннюю стражу, но за все утро так и не произнес ни единого лишнего слова. Ни намека на то оскорбительное замечание, что должно было зацепить известного бабника за живое, ни заслуженного возмездия, ни даже возмущенного сопения. Только взгляды бросал по сторонам странные, да иногда покусывал губы, исподтишка наблюдая за мелким пакостником. А тот словно чувствовал: всю дорогу мудро держался подле сурового дядюшки, ради такого случая стерпев даже близкое присутствие эльфов. Морщился, конечно, если в его сторону вдруг обращались зеленые глаза Перворожденных, но благоразумно помалкивал.

Когда деревня приблизилась, Карраш глубоко втянул ноздрями вкусно пахнущий жильем воздух и, прянув ушами, неожиданно недовольно всхрапнул: ему совсем не хотелось менять восхитительно дикий лес на многолюдное и весьма шумное село.

– Ничего, потерпишь, – безжалостно сообщил ему Белик. – На ближайшую неделю это – единственное наше пристанище, а мне до ужаса надоело мыться в холодной воде и есть подгорелое мясо. Можешь, конечно, подождать снаружи, но потом не вопи, что пришлось всю ночь отбиваться от голодных волков. Овражки помнишь?

Гаррканец мрачно покосился за плечо и неопределенно фыркнул.

– А я помню. Поэтому учти: если тебя сожрут, сам будешь виноват, а я твои обглоданные кости собирать поутру не намерен.

Скакун фыркнул громче и на этот раз с явным презрением: волков он нисколько не боялся, сам кого хочешь сожрал бы. С удовольствием. Да разве в его нынешнем положении можно рассчитывать на такую удачу? Копыта – это вам не лапы с когтями, а зубы травоядного – не замечательно острые клыки хмеры: такими не шибко кого загрызешь. Попробовать, конечно, можно, но рассчитывать на хороший результат… нет, проще затоптать насмерть, чем нормально цапнуть. Прикус сменить, что ли?

Карраш откровенно задумался. Однако, когда впереди показались распахнутые настежь ворота, уже заполненные возбужденно переглядывающейся голоногой детворой, не забыл приостановиться и пропустить мимо себя грохочущие телеги, молчаливого Стража, многочисленных охранников и, конечно же, эльфов, которым его хозяин скорее заранее перегрыз бы глотки, чем повернулся спиной. Затем снисходительно глянул на восторженно разинувших рты мальчишек, в чьих глазах загорелось искреннее восхищение, польщено приосанился и гордо последовал за остальным караваном.

Село оказалось большим, почти в четыре десятка домов – добротных, в два, а то и три поверха, с затейливой резьбой на тщательно покрашенных ставнях, удивительно нескрипучими калитками, ухоженными садами и распаханными огородами. Правда сейчас, в разгар дня, на единственную улицу вышло совсем немного народу: только шумная детвора, одна беременная деваха, три женщины постарше, что тут же поспешно скрылись в избах, несколько стариков на завалинках, да немолодой, но еще крепкий мужик в кожаном фартуке, с прокопченной физиономией и гнутой подковой в мощных руках.

– Здорово, кузнец! – бодро гаркнул Гаррон, приветственно вскинув ладонь. – Чего у вас так пусто? Куда народ делся?

– Так в поле все, – пробасил бородач. – Девки – кто по ягоды, кто по грибы, кто на речку…

– А ты, значит, за старшего?

– Не. У нас староста – Бовгач, к нему и идите. Во-о-н его дом, третий с краю.

– Благодарю. А постоялый двор есть?

– А как же, – пожал плечами кузнец. – Чего ж ему не быть? Да только все не поместитесь, придется или потесниться, или к соседям на постой проситься, а у нас нынче с жильем туго.

– Чего ж так? – заинтересованно обернулся герр Хатор. – Народу прибавилось?

Здоровяк, утерев лицо рукавом, неожиданно помрачнел.

– Прибавилось, – кивнул он. – Озерцы неделю тому сгорели, погорельцы к нам прибились, на время. А с Прибрежек народ сам ушел: говорят, волки там объявились. Большой стаей, что и скот попортила, и людей много кого погрызла. Кто мог, к Бекровелю и в Борреву подался, но дотуда далеко, без коней не уйдешь, а их на всех не хватает. Вот и пришлось…

Купец красноречиво переглянулся с южанином: выходит, вот куда Михаль стаю свою водил?

– Ясно. Значит, потеснимся. Как, говоришь, старосту кличут?

– Бовгач. А постоялый двор на отшибе, – охотно добавил кузнец. – Со стороны реки хорошо видать. Там еще крыша соломенная, да коновязь здоровая. Не ошибетесь.

– Добре. Устраивайтесь.

Герр Хатор властно махнул рукой, и длинная вереница телег послушно повернула в указанную сторону, тогда как сам купец, прихватив начальника охраны, отправился к дому старосты.

Белик при виде просторного двора с весьма неплохим по вместительности домом и многочисленными соседними строениями, явно предназначенными для усталых скакунов, собственной скотины и, конечно же, продуктов, удивленно приподнял бровь: не слишком ли это расточительно для обычного села? Но быстро вспомнил, что этой стороной до сих пор не пренебрегали ни королевские гонцы, ни торговцы, ни подмога для вечно воюющих Застав, и удивляться перестал. Ничего странного: просторный постоялый двор, расположенный хоть и в глуши, но все же не очень далеко от некогда оживленного тракта, должен вмещать немало народу. Хоть и много времени прошло с тех пор, как погибла Малая Сторожа, хоть и поубавилось по этому направлению караванов, но не стоит забывать, что когда-то тут проходил самый многолюдный и безопасный торговый путь к Бекровелю. А потому слегка обветшалый, знававший лучшие времена дом был все еще довольно крепок, добротен, как и все остальные постройки; хозяин – приветлив и безмерно рад своей удаче, а расторопные мальчишки (явно младшие сыновья) – в меру любопытными, но совсем не нахальными.

Белик, как всегда, норовистого Карраша не доверил никому – расседлал сам, придирчиво проверил воду в поилке, взглянул, насколько свежа солома в стойле, и только потом завел разборчивого гаррканца в конюшню. Тот повздыхал, посопел, уныло огляделся по сторонам, вяло пожевал овес из торбы и просительно заскулил, но слишком явно возражать не решился. Лишь зажал зубами рукав хозяина и долго не отпускал, отчаянно не желая оставаться рядом с пугливыми дорассцами и породистыми эльфийскими скакунами, которые тоже поглядывали в его сторону крайне отрицательно. Иными словами, после Овражек боялись такого соседства до поросячьего визга. И заводившим их мальчишкам пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить просто пройти мимо стойла с недовольно всхрапывающим гаррканцем, да еще и успеть запереть, пока нервно вздрагивающие кони не надумали вырваться и умчаться прочь, подальше от хищных желтых глаз.

– Смотри, что ты наделал, – печально известил Карраша Белик. – Теперь они так и будут от тебя шарахаться. Нельзя было управиться с волками поаккуратнее? Хоть бы зубы прикрыл, чудовище!

Гаррканец снова вздохнул.

– Ну ладно, потерпи, малыш. Завтра с утра двинемся дальше, а там и до дома уже недалеко. Посиди тут, хорошо? Совсем недолго. И постарайся не напугать их еще больше, не то герр Хатор потом спросит с меня, отчего его кони всего за одну ночь стали похожи на выжатый лимон и дрожат, как осиновые листы? Держись, ладно? Нам никак нельзя сейчас расслабляться: ушастые слишком близко. А я потом для тебя еще сыграю, хорошо?

Карраш шумно задышал, но послушно отпустил куртку. Он не хотел оставаться здесь один, не желал проводить ночь в компании тупых копытных, но ради еще одного танца был согласен терпеливо ждать до утра. Только бы оно наступило побыстрее!

– Вот и умница, – шепнул Белик и, признательно погладив мощную холку, вдруг ласково чмокнул бархатные губы, чем заставил громадного зверя неверяще вздрогнуть: Карраш так редко получал от строгого хозяина столь явное подтверждение своей благосклонности, что временами даже начинал в ней сомневаться. Зато теперь, пользуясь случаем, он с нескрываемым обожанием ткнулся носом в гладкую щеку и нежно потерся в ответ, но пацан быстро отвернулся и торопливо вышел. Будто побоявшись собственной откровенности и присутствия невидимых свидетелей.

Обеденный зал, разумеется, был переполнен. В него набились и свои (а это почти две с половиной дюжины человек, включая возниц), и, конечно же, местные, которые поспешили вернуться с полей, чтобы своими глазами взглянуть на заезжих гостей. Не столько ради праздного любопытства, сколько затем, чтобы воочию убедиться: люди приличные, разбоя чинить не станут, им самим за топоры браться потом не придется, а жен и дочерей можно больше не прятать по подвалам.

Караванщики охотно сдвинули столы, позволяя желающим присоединиться к своей тесной компании, и добродушно посмеивались, степенно отвечая на нескончаемую череду вопросов, посыпавшихся на их бедные головы, словно из рога изобилия.

Да, едут издалека… конечно, в Бекровель! Куда тут еще можно свернуть?.. дорога-то? Да неплохая, в общем, только запущенная слегка, но пройти еще можно. Хотя уже годов через десять… что? Почему по этой пошли, а не по восточной, как все? Так она длиннее на целых три дня – в обход болот же идет! А эта – напрямик! Да и не боимся мы трудностей: народу много, от лихих людей отбиться сможем, телеги, если что, и на руках перетащим. Чай, не в первый раз! А по поводу волков… так нам есть о чем рассказать!..

Белик, поморщившись от неумолчного гомона, протиснулся между столпившимися селянами, с неприлично разинутыми ртами слушающими пугающий рассказ про страшного оборотня, и юркнул на пустующее местечко, заранее оставленное предусмотрительным дядькой. Сидеть в этой суете ему не очень хотелось, но верхние комнаты наверняка еще не готовы, а если готовы, то только те, что поспешили занять изголодавшиеся по горячей воде девушки. То-то их не видать внизу – наверняка уже вовсю плавают в чудесной мыльной лохани. Э-э-эх… но сейчас даже ушастые снобы вынуждены стойко терпеть и точно так же париться в душной комнате, как все остальные.

– Мест мало, – вполголоса предупредил Дядько.

Пацан только пожал плечами.

– Знаю. Могу и с тобой переночевать, не впервой.

– Только мы комнаты уже разыграли, – охотно сообщил с другого бока Аркан, лихо подкрутив тонкие усики. – Ты малость опоздал к раздаче, а потому вам с Урантаром досталась крайняя.

– Это которая рядом с женской? – немедленно навострил уши Белик.

Караванщики дружно хохотнули, кто-то поперхнулся горячей кашей, а воин сочувственно хлопнул воспрявшего духом пацана по плечу.

– Прости, нет. В другой стороне, как раз возле комнаты наших уважаемых «послов».

– Дядько! – немедленно вскинулся юноша, гневно сверкнув глазами. – Ты хоть бы предупредил!

– Я и предупредил.

– Нет! Про комнату!

– А что не так?

Караванщики развеселились еще больше, потому что Дядько с самым невозмутимым видом отвернулся и занялся содержимым своей тарелки, которую расторопная служанка уже успела принести. А вот Белик вспыхнул до коней волос, да так, что от его ушей можно было спокойно зажигать лучину. Затем метнул в сторону «послов» гневный взгляд, с отвращением оглядел посмеивающихся попутчиков и внезапно поднялся.

– Ты куда? – рассеянно поинтересовался опекун, нарезая тонкими ломтиками горячее мясо.

– Пожалуй, составлю компанию Каррашу, – ровно отозвался мальчишка, упрямо выбираясь из-за стола. – Ему там скучно одному, пусть хоть сегодня порадуется. С ним и переночую.

– Не боишься, что Траш потом приревнует?

– Она – девочка умная. Она поймет.

– Как хочешь, мне больше места достанется, – пожал плечами Страж и, отвернувшись, подавил тяжелый вздох: неужели это никогда не кончится? Но только Белик непримиримо сверкнул глазами и начал протискиваться обратно.

– Осторожнее! – рявкнул кто-то их местных, когда в суматохе ему наступили на ногу. – Эй! Я кому сказал! Ты мне все пальцы отдавил!

– Отвали, – огрызнулся пацан, мельком покосившись на взъерошенного парня с копной густых русых волос и короткой курчавой бородкой. Тот был бос – явно спешил поглазеть на редких заезжих гостей, а потому небольшой каблук должен был чувствительно отразиться на голой ступне. Впрочем, не насмерть, так что потерпит и, конечно же, обойдется без извинений. Нечего было стоять в переполненной горнице, как на пустой площади – не маленький, заживет.

Парень возмущенно выдохнул, когда его нагло проигнорировали, а потом еще и дерзко пихнули в бок. Да так больно, что на миг аж дыхание перехватило.

– Ну-ка, стой! – просипел он, силясь нормально вдохнуть.

– Щас! А ноги тебе не вымыть? Думать надо было, прежде чем тяпки свои выставлять наружу. Как раз туда, где по ним гарантированно пройдутся. Теперь терпи! Или ты у нас не мужик?

– Что?! – придушенно взвыл бедолага, когда острый локоть во второй раз заехал ему под дых. Случайно, конечно. – Стой! Я тебе сейчас покажу, как… ой!

Он сдавленно прокашлялся и ринулся за наглецом вдогонку, но вдруг почувствовал на локте чьи-то железные пальцы и приглушенно взвыл. Из глаз сами собой брызнули слезы, дыхание перехватило от неожиданной боли. Бедолага скрючился, скорчился, стараясь хоть немного приглушить немилосердную резь в заломленной руке, невольно присел и только после этого очень осторожно покосился за спину.

– Не тронь его, – тихо велел Весельчак.

Парень быстро-быстро закивал, враз почуяв, чем будет грозить расправа с дерзким сопляком, и, едва исчез стальной зажим, моментально испарился. Ну их, чужаков этих. Пусть подавятся. Не то еще ножом пырнут в назидание и потом скажут, что так и было.

– Спасибо, – изумленно обернулся от дверей Белик.

– Не за что, – ланниец кивнул и снова опустился на лавку, словно не заметив обалдевших лиц караванщиков, которые только и ждали, пока он сорвется и надает мерзавцу по шее. Тем более что наглый пацан действительно давно напрашивался. Но за ту волшебную ночь, когда каким-то чудом удалось во второй раз в жизни услышать живое пение эльфийской флейты, он был готов простить ему даже недавнее оскорбление.

– Э-э-э… рыжий? – донеслось от дверей неуверенное. – Слышь, кажется, я был неправ: ты хорошо разбираешься в людях. Может быть, даже слишком. Извини, ладно?

Весельчак снова кивнул.

– Эй! Ты не заболел часом? – вдруг обеспокоился Ирбис. – У тебя жар? Лихоманка привязалась? Или от волков какая зараза передалась?

– Нет.

– А может…?

Весельчак пристально взглянул на приятеля, заставив того поперхнуться куском хлеба и разом осечься – слишком уж много горело в его темных глазах. Да не дурашливого веселья, как обычно, а того, чего опытный мечник никак не ожидал там увидеть – спокойная уверенность, удивительная серьезность и, что совсем уж странно, властное требование не лезть не в свое дело. Почти что приказ, как будто этот болтливый лис имел на него какое-то право. Однако, не успел Ирбис прокашляться, как рыжий быстро отвернулся, а потом вовсе уронил взгляд в пол. Только напоследок странно покосился в сторону отчего-то напрягшегося Стража и прикусил губу: Дядько отчего-то нехорошо прищурился и, полный справедливых подозрений, прямо-таки впился глазами в ответ.

– Рыжий? – мгновенно насторожился и Белик, но ланниец снова не пошевелился, и пацан неожиданно прикусил губу. – Значит, это был ты?

Весельчак чуть вздрогнул, красноречиво промолчав, чем моментально притянул к себе все без исключения взоры, а пацан недобро нахмурился. В горнице воцарилась неловкая тишина, до предела насыщенная разнообразными вопросами. В чем дело? Что между ними произошло? Отчего рыжий передумал сводить счеты с несдержанным на язык стервецом, хотя тот грязью его вчера облил – будь здоров? Такое не прощают просто. Не оставляют без внимания. Что случилось, раз он отступился? И почему Белик сейчас так странно смотрит?

– Ну и как? Понравилось? – вдруг с вызовом вздернул подбородок юнец. – Всем уже растрепал?

– Нет.

– Неужели? Это ж такой отличный шанс подгадить! Просто подарок судьбы! Я бы не утерпел, наверное.

Рыжий внимательно посмотрел в пронзительные голубые глаза, невольно замер от вида стремительно разгорающихся там зеленоватых огней и на короткое мгновение вдруг провалился в бездонную глубину требовательно сверкнувших радужек. Крупные, невероятно яркие, потемневшие от гнева и сознания того, что одна маленькая тайна раскрыта, они в какой-то миг оказалась прямо перед лицом.

Весельчак вздрогнул, будто от порыва холодного ветра, и внезапно осознал, что для странного пацана его ответ был важен. Настолько, что тот рискнул снова паясничать, хамить и откровенно провоцировать его даже сейчас, при полном скоплении народа, намереваясь любой ценой получить точный ответ. А еще неожиданно понял другое: Белик чего-то сильно опасался. Нет, не его самого. Не того, что придется потом отвечать за эту дерзость. Не насмешек. Не вопросов. Он боялся совсем другого, и брошенный мимолетный взор в сторону Темного только укрепил воина в этом мнении. Кажется, дело в Таррэне. И в том эльфе, который когда-то давно сделал пацану нечто плохое. Потому что именно его этот необычный мальчишка так дико ненавидел и именно из-за него считал всех без исключения Темных кровными врагами.

– Я же сказал: нет, – напряженно повторил рыжий. – Это твое дело.

Дядько кинул на племянника вопросительный взгляд, словно спрашивая, не двинуть ли любопытного попутчика по темечку, пока не стало поздно, но Белик не обратил внимания – все так же странно смотрел на собеседника, словно оценивая и решая про себя: верить или нет? А если нет, то не стоит ли его пришибить для острастки, чтоб другим неповадно было? И ощущение это было настолько отчетливым, что Весельчак неожиданно почувствовал неприятный холодок между лопатками.

– Ладно, будем считать, что не врешь, – наконец, сказал пацан, после чего все-таки отвернулся и, с каменным лицом миновав плотный затор из тел, толкнул дверь. – Дядько, я, пожалуй, не вернусь на ночь: здесь и без меня слишком тесно. Так что не жди и вовсю наслаждайся одиночеством.

– А ужин?

– Спасибо, у меня пропал аппетит.

– Странно, – насмешливо заметил Элиар. Достаточно громко, чтобы его хорошо расслышали все присутствующие. – Вот уж не знал, что смертные даже в столь юном возрасте гораздо охотнее предпочитают общество грязного животного, чем компанию себе подобных. Кажется, у некоторых развиваются нестандартные вкусы?

– Кто бы говорил! – незамедлительно фыркнули с улицы. – Но лучше уж ночевать так, чем стать четвертым в компании смазливых мужиков, которые даже при посторонних не стесняются укладываться втроем в одну постель!

Караванщики на мгновение просто обомлели, стремительно покрываясь мелкими бисеринками пота, а у местных дружно вытянулись лица и что-то противно сжалось внутри. Создатель! Да что же творит этот сумасшедший пацан?! Совсем обезумел – ТАК нарываться?!! Как бы ни были терпеливы бессмертные, но этого даже самый мирный из них не стерпит!!

И Элиар действительно не стерпел: слишком долго он сносил выходки мелкого наглеца, слишком долго потакал его выкрутасам, слишком много спускал с рук, вот тот и решил, что ему все можно. Но нет, больше не получится оставаться безнаказанным. На этот раз мальчишка зашел слишком далеко, и теперь его не спасет ни Страж, ни случай, ни даже заступничество человеческих богов.

Жутковато улыбнувшись, эльф медленно поднялся с лавки, встретился на миг с глазами обеспокоенного Урантара, что тоже приподнялся со своего места, улыбнулся чуть шире, приобретя какой-то зловещий ореол, и вдруг… исчез. По комнате словно бесшумный вихрь пронесся, разметав по сторонам подскочивших на ноги караванщиков, брезгливо смахнув со стола чьи-то недогрызенные кости, расплескав чужой кубок с дорогим вином, оставив внятные следы на сдвинутых в одну линию столах, что вели прямиком к захлопнувшейся двери. А еще – почти неуловимую смесь ненависти, презрения, мстительного нетерпения и неприкрытого злорадства.

Эльф поразительно легко отшвырнул с дороги замешкавшихся селян, что так и топтались на выходе, а потом белой молнией вырвался во двор, следом за беззаботно насвистывающим мальчишкой.

– Что, доигрался, сопляк? – тихо прошипел он, на ходу обнажая меч. – Теперь посмотрим, насколько ты смел!

Белик чуть вздрогнул и неверяще оглянулся.

Глава 10

– Элиар, нет! – вскрикнул Танарис, ринувшись вдогонку за собратом.

Таррэн стремительно похолодел и, поймав встревоженный взгляд Стража, плечом к плечу с ним выскочил наружу, цепенея от нехорошего предчувствия. О, Владыка! Только не это! Нет, только не сейчас, когда у нас начали налаживаться отношения с людьми! Он же убьет его! Ну, зачем Элиару понадобилось дразнить дурного пацана? Столько веков, а до сих пор не понял, что смертные не всегда дорожат собственными жизнями? Что некоторые из них готовы со скалы броситься, наплевав на все остальное, лишь бы что-то доказать, исполнить, заставить понять? А то и вовсе без видимой причины?! Неужели не видно, что мальчишка провоцирует специально? И совсем не потому, что рядом присутствует всесильный опекун? Неужели не ясно, что сопляк готов зубами вцепиться в глотку любого из них троих, лишь бы отомстить? Что только ждет повода и плевать хотел на последствия?!

Снаружи раздался тихий свист обнажаемого клинка, а после – бесконечное долгое мгновение напряженного молчания, в течение которого у многих сердце упало куда-то вниз и испуганно замерло: остроухие слыли непревзойденными бойцами, которым только врага укажи и можешь спокойно заказывать заупокойную у жрецов Создателя, а у пацана даже оружия при себе нет! Впрочем, если бы и было, шансов у него все равно меньше, чем у попавшего под лавину ребенка – Элиар сомнет и не заметит!

Караванщики мысленно застонали, уже представив себе, что мог успеть за эту жалкую секунду натворить взбешенный эльф, однако, к собственному удивлению, болезненного стона Белика так и не услышали. Только глухой звук удара, словно Светлый (неслыханно!) позорно промахнулся, злое шипение, как от сотни разъяренный змей, а затем – обиженный звон вонзившейся в дерево стали. Следом донесся раздосадованное «к'саш!» и новый свист раскрученного стального вихря. После чего до окаменевших от ужаса людей докатился страшный грохот, нещадный скрип разваливающегося на части сарая, и, почти одновременно с этим, жуткий звериный рык, от мощи которого содрогнулась входная дверь и зазвенела посуда на столах. Страшный, яростный, полный лютой злобы и ничем не прикрытого бешенства рев, который волнами врывался в дом, накрывая оторопевших людей с головой и заставляя каменеть на месте от какого-то потустороннего, первобытного ужаса. Но кто? Откуда взялся? Как этот неведомый, но страшный зверь вдруг оказался в пределах мирной деревни?

– Ч-что эт-то? – заикаясь, спросил кто-то, едва справляясь с дрожью.

Ему не ответили: караванщики выглядели не лучше, чем местные, потому что неожиданный звук превращал горячие сердца в жалкие сосульки, сковывал ноги, вынуждал руки неметь и непроизвольно хвататься за охранные амулеты.

– Неужто опять? – сдавленно зашептались возницы.

– Выжил, что ли? Вернулся? ОН?! – переглянулись воины, машинально нашаривая оружие.

– Карраш, нет!! – вдруг вскрикнул снаружи Белик, но его тонкий голос мгновенно потонул в новом, леденящем душу реве, в котором не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало конское ржание. Зато были до дрожи знакомые нотки, что так живо напомнили присутствующим о волкодлаке. – Карра-а-а-ш!!! Не смей!!

У Аркана вырвался странный звук, а Весельчак ошарашено разинул рот.

КТО?!! Карраш?!! Так ревел он, что ли?!!! Гаррканец?! Да как же это возможно?!!

Бешеный рык, от которого стыла кровь, повторился в третий раз, будто впавший в неистовство зверь потерял всякий разум и принялся крошить хрупкие строения во дворе. То ли сам по себе, то ли гоняясь за юрким эльфом. То, что ушастый бы еще жив, стало ясно по донесшемуся сочному мату, костерившему проклятую скотину на все лады. Карраш отвечал полной взаимностью, повергая всех, до кого доносился его жуткий рык, в состояние полнейшего ступора. От грохота тяжелых копыт отчетливо задрожали стены, неприятно задребезжали тарелки, на пол с противным хрустом упало несколько глиняных кружек. Затем снаружи раздался дикий скрежет сминаемого железа, за ним – неверящий возглас эльфа и звук могучего удара, заставившийся его быстро осечься. После чего – новый грохот от разваливающегося крыльца и отчаянный мальчишечий голос, в котором, наконец, прорезался настоящий ужас.

– КАРРАШ!!! СТОЙ!!! Не смей его трогать!!

Поняв, наконец, что снаружи еще никого (о чудо!!) так и не убили, караванщики разом опомнились и гурьбой бросились на улицу, намереваясь спасти хотя бы пацана от взбесившегося чудовища. Однако, стремглав вылетев сквозь изрядно покосившийся проем и окинув широко раскрытыми глазами разгромленный двор, они испуганно замерли.

Элиар действительно был жив. И почти невредим, если не считать, конечно, рваной сорочки на правом плече, уже окрасившейся кровью, да сочного отпечатка крепкого копыта на груди. Причем, судя по смазанному следу, Карраш в своем безудержном порыве добраться до ушастого нелюдя слегка промазал, и его удар, способный вышибить дух даже из самого могучего великана, пришелся вскользь. Но он все равно отбросил высокомерного Светлого на несколько десятков шагов, при этом изрядно вывозив в дорожной пыли и заставив морщиться от боли в поврежденных ребрах. О том, сколько попыток достать верткого противника пропали впустую, можно было судить по взрытой, почти вспаханной на глубину копыта земле, жалким остаткам сарая, который когда-то служил конюшней, разгромленным ступенькам у входа и раскиданным по окрестностям, нещадно переломанным доскам.

Судя по всему, завидев в руках Перворожденного меч, недвусмысленно направленный в сторону беззащитного хозяина, гаррканец пришел в настоящее неистовство и, с мясом вырвав ограждения стойла, ринулся спасать его прямо так, через стену. При этом разломав не только ее, но и выбив плечами несущие балки, надломив крышу, развалив по пути все, что только можно, и буквально грудью пробив себе дорогу наружу.

Теперь же взбешенный скакун метался в какой-то паре шагов от помятого и ошеломленного Светлого и люто грыз землю в тщетной попытке добраться до ненавистного эльфа. Элиар был просто не способен сейчас сопротивляться – так и сидел на траве, не в силах прийти в себя. Его покореженный меч сиротливо валялся в дальних кустах, никак не помогая хозяину. А здоровенный жеребец стоял напротив него на коленях, припав на передние ноги, напрягался всем телом и упорно пытался подняться. Но не мог: повисший на его шее Белик до скрежета стискивал зубы и, намертво обхватив руками страшно изменившуюся морду гаррканца, упорно пригибал ее обратно к земле.

Мальчишка тяжело дышал, на побагровевшем от натуги лице блестели мелкие капельки пота, дыхание вырывалось с трудом, с хрипами. Он был напряжен, как струна, и по-настоящему встревожен, но все равно не сдавался. И только сейчас, со стороны, глядя на эту молчаливую борьбу, стало отчетливо видно, насколько силен хрупкий с виду подросток, какая необычайная мощь кроется в его тонких с виду запястьях, сумевших вовремя перехватить взвившегося на дыбы зверя, которого язык не поворачивался назвать простым конем. Они, несомненно, боролись, ничуть не уступая друг другу – злобная, обезумевшая от ярости скотина, и беззащитный ребенок, у которого откуда-то хватало сил удерживать это чудовище на месте. Более того: в какой-то момент Белик стремительно извернулся и, изогнувшись всем телом, обвил толстую шею Карраша еще и коленями, а затем снова стиснул, заставив бешено бьющегося скакуна страшно засипеть и сдавленно закашляться. Сам пацан побледнел, напрягся еще больше, но держал свою зверюгу до тех пор, пока взбешенный гаррканец, наконец, не сдался и не упал обессилено на бок.

Белик шумно упал вместе с ним, больно ударившись плечом и левым бедром, однако хватку не ослабил – неимоверным образом вывернув конскую голову, надавил еще сильнее, вынуждая верного друга отказаться от настойчивого желания убивать. Чего ему это стоило, знал, наверное, только побледневший до синевы Дядько, застывший на крыльце рядом с Таррэном, однако даже безнадежному дураку было сложно недооценить сумасшедшую силу гаррканца. Это отчетливо виделось невооруженным глазом: по жутко вздувшимся под кожей мышцам, по вылезшим наружу венам, по хищному блеску в глазах, нещадно вспаханной земле и по тем разрушениям, что царили сейчас во дворе. Будто это не конь тут метался в попытке убить ненавистного эльфа, а настоящая хмера. Каким чудом Белику все еще удавалось удерживать его на земле, уму непостижимо. Как он успел вмешаться? Каким образом затормозил своего жуткого зверя? Непонятно. Но как-то сумел и, едва не разрывая жилы, остановил этот неимоверно быстрый бросок, в последний момент вырвав жизнь Перворожденного из-под тяжелых копыт.

Однако Карраш не желал сдаваться просто так: мощные передние ноги все еще безостановочно скребли взрытую землю, царапая ее выскочившим из окостеневшей пятки когтем – толстым, почти с ладонь, немного загнутым, как петушиная шпора, и невероятно острым (Таррэн только мельком глянул и сразу понял, откуда на том отпечатке была глубокая борозда). Странно удлинившаяся морда неистово щелкала острыми клыками, которые в этот момент тоже потеряли всякое сходство с зубами травоядного. Тугие бока ходили ходуном. Ноздри свирепо раздували мелкую пыль. Пушистый хвост стал жестче, тоньше и нахлестывал воздух так яростно, что, казалось, рассекал его как хлыстом, а во взгляде потемневших от гнева глаз стояло такое дикое бешенство, пополам с обещанием лютой смерти, от которого даже Темному эльфу стало не по себе.

– Перестань… Карраш, хватит! – задыхаясь, выдавил Белик, с неимоверным трудом удерживая гаррканца на земле. – Ну, не надо… я же не могу держать тебя вечно… остановись, слышишь?! Плевать на ушастого, пусть живет!

Карраш страшно захрипел и рванулся снова.

– Он же пошутил, честное слово! – обреченно простонал пацан, хорошо понимая, что его сил надолго не хватит, а остальные тут ничем не помогут – скакун не подпустит к себе никого больше. Дядько, кстати, прекрасно это знал, а потому мудро не приближался сам и остальным не позволял. – Карраш! Перестань! Он не хотел ничего дурного! Просто развлекался, дурачился, веселился… да хватит же! Не надо, слышишь?! Остановись, он же…!! С`с-о-о-ш!

– ГР-Р-Р-Р!!!

– А НУ, ЗАМРИ, СКОТИНА ПРОКЛЯТАЯ, ИЛИ ЗАШИБУ!!! НЕБОМ КЛЯНУСЬ, ПОКАЛЕЧУ!! ЛЕЖАТЬ!! КОМУ СКАЗАЛ!!!!

От этого свирепого рыка дрогнули даже бывалые воины – столько в нем было силы, а когда у пацана вдруг странно полыхнули глаза, по коже у многих пробежали холодные мурашки: радужки у мальчишки внезапно утратили прозрачную морскую глубину и налились ядовитой желтизной, которая на фоне голубого фона показалась им совсем жуткой. И вороной это тоже прочувствовал: внезапно застыл, как парализованный, прекратил метаться и очень осторожно, но вполне осмысленно покосился на взбешенного хозяина. Белик со злости едва не влепил по оскаленной морде кулаком, но заметив, что окрик подействовал, очень медленно опустил занесенную руку и с непередаваемым облегчением выдохнул.

– Умница, хороший мой… ну все, все, хватит… – донесся до людей его увещевающий голос. – Не надо ни на кого бросаться… он не враг. Он совсем не хотел меня поранить, только напугать чуть-чуть, совсем капельку… Элиар! Эй, ушастый!! Да очнись, наконец, и скажи, что так и было!

– А-а-а… – невнятно промычал не пришедший в себя эльф.

– Вот видишь? Все вполне безобидно, мирно, а ты его чуть не прибил. Ну, разве можно кидаться на незнакомых эльфов, очертя голову? А если бы он тебя поранил?

Карраш все еще шумно дышал, сверля опасливо отдвинувшегося Светлого свирепым взглядом, но на последнее заявление хозяина отчетливо поморщился и соизволил презрительно фыркнуть: поранить? Какой-то жалкий эльф? Меня?!! Но мягкий голос хозяина сделал свое дело – его ноги прекратили, наконец, загребать распаханную землю, странные шипы с тихим щелчком вернулись в ненормально раздвоенные копыта, а в глазах начал угасать бешеный огонь. Наконец, гаррканец в последний раз шумно выдохнул и разом обмяк.

Пронесло…

Белик в изнеможении рухнул прямо на него, продолжая ласково наглаживая взмыленную, стоявшую дыбом шерсть и что-то тихо шептать в остроконечное ухо. Он тоже тяжело дышал, лицо оставалось бледным, усталым, по-настоящему измученным, будто недавняя борьба заставила его выложиться полностью.

Однако лишь Дядько неуверенно шагнул в его сторону.

– Стой, – мгновенно отреагировал юноша, снова напрягшись, и Страж послушно остановился. – Не надо: он еще зол. Лучше уведи отсюда ушастого, пока я его держу, да меч подальше припрячь. Не стоит рисковать во второй раз.

– Думаешь, сорвется?

– Может. Он еще слишком молод.

Седой понятливо кивнул и, придержав Таррэна и Танариса за локти, отправился за Светлым сам. А проходя мимо недовольно ворчащего гаррканца, в тот же момент убедился: Белик абсолютно прав – Карраш хорошо знал его запах, помнил, кто свой, а кто чужой, но резко обострившиеся инстинкты все равно сработали. Вороной жадно дернулся навстречу, среагировав на приближение Урантара подобно ждущему в засаде хищнику. Он едва не цапнул Стража за сапог, но хозяин был начеку – моментально щелкнул по мохнатым ушам и до боли надавил на нежные ноздри.

Карраш мгновенно опомнился и виновато уткнул морду в его плечо, после чего шумно засопел, раскаяно потерся, заскулил. Мол, прости, не остыл еще, больше не буду. А Дядько незаметно перевел дух и поспешил к растерянному эльфу.

Караванщики остановившимися взглядами проводили медленно вернувшегося Стража, который своим телом закрывал от необычного зверя пришибленного (в буквальном смысле слова!) Элиара, а затем с рук на руки сдал собратьям.

– Уведите его. Надеюсь, к утру Карраш отойдет и позволит нам продолжить путь без проблем. А пока всем лучше вернуться в дом. Ну, чего встали?!

Перворожденные странно переглянулись, но хищно оскалившийся гаррканец, вынужденно взирающий на них снизу вверх своими необычными глазами, выглядел красноречивее всяких слов. Уж если этот зверь сумел Элиара так извести, что едва не зашиб сгоряча, значит, он действительно – нечто большее, чем тупая скотина. А если признать этот гневный взгляд осмысленным (к'саш! значит, не показалось тогда!), да припомнить жуткие когти, больше подошедшие пещерному медведю, да снова посмотреть на самые настоящие волчьи клыки и хищный блеск его желтых глаз… пожалуй, стоит спросить у Стража, на кого им довелось наткнуться в своем недолгом путешествии. То, что зверь непростой, уже ясно. Но вот насколько он опасен?

Едва Перворожденные скрылись в доме, на удивление не став ни спорить, ни выяснять отношения, Белик с шумным вздохом сполз на израненную землю. Он откинулся навзничь, разбросав руки в разные стороны, и так застыл, бездумно глядя в безупречно чистое небо и жадно глотая свежий воздух. Освобожденный гаррканец внезапно извернулся диким котом, подскочил на месте не хуже иной блохи и молниеносно оказался на ногах. Расставив мощные копыта и пригнув оскаленную морду книзу, словно готовый к броску зверь, он темной глыбой навис сверху и угрожающе уставился на немалую толпу возле разбитого крыльца. Будто выискивал другого болвана, который вздумал бы наставлять оружие на его хозяина. И, похоже, был готов сражаться с любым идиотом, хоть с самим Торком, кто рискнет даже косо посмотреть.

– Гр-р-р…

– Цыц, – лениво отозвался Белик, для верности шлепнув ладонью по мускулистой голени зверя.

Карраш послушно перестал щериться, мигом позабыв про опасливо пятящихся людей, доверчиво ткнулся носом в плоский живот хозяина и нежно заурчал. Мальчишка мягко улыбнулся, с готовностью уцепился за его шею и позволил вздернуться себя на ноги, после чего ласково потрепал верного друга и, наконец, медленно обернулся.

– Дядько, пожалуй, мы погуляем по округе. Чего в четырех стенах сидеть? Заодно, Карраш проветрится, успокоится, поест вволю.

– Смотри, чтоб рыбой не обожрался, – проворчал Страж, убирая руку от пояса. – А то в прошлый раз как дорвался до бесплатного, так потом с неделю ходил дурной. Все зубы скалил, паразит хвостатый.

– Так это он не из-за рыбы, – авторитетно заявил мальчишка. – Помнишь, ты его за дворец отчитал? Вот малыш и расстроился. Думал, его похвалят за хороший вкус, а мы с тобой так обозлились…

– Конечно. Нам лишнее внимание, как собаке – пятая нога, а твой зверь все дело испортил!

– Да ладно, – легкомысленно отмахнулся Белик. – Какая разница? Зато смотри, какой он теперь у нас красивый.

Дядько укоризненно покачал головой, явно не желая соглашаться, а юноша ухватился за шелковистую гриву и одним движением вздернул себя наверх. Карраш не сопротивлялся, только потоптался на месте, словно заново привыкал носить хозяина без седла, а потом черной стрелой сорвался с места, едва не снеся по пути ворота и не растоптав на выходе старую рыжую кошку. Та истошно мявкнула и прыснула в сторону в попытке избежать неминуемой смерти, но гаррканец даже не замедлился – просто подпрыгнул, мощно оттолкнувшись всеми четырьмя конечностями сразу, и невесомой пушинкой перелетел через добротный двухметровый забор. По ту сторону тына громко бухнуло, скрипнули потревоженные доски, по деревянному настилу прогрохотали тяжелые копыта, и он подозрительно быстро растаял вдали.

– Ничего не хочешь объяснить? – мрачно поинтересовался у вернувшегося Стража недовольный Элиар. Он уже успел переодеться и отереть перепачканное лицо, но взгляд, которым Светлый одарил невозмутимого седовласого, был весьма далек от приветливого.

Дядько пожал могучими плечами.

– Да чего объяснять? Нам крупно повезло, что Карраш до тебя не дотянулся, а то пришлось бы хоронить одни кусочки – он предпочитает не оставлять от противников частей крупнее собственных копыт. Кстати, малыш еще и ядовит. Причем, яд этот смертелен для любого живого существа, независимо от цвета глаз и формы ушей, а передается через вторые зубы и когти. Если хоть капля попадет в кровь, не спасут даже маги. В том числе, и ваши, так что впредь будь осторожнее. Рубаху и куртку можешь смело выкидывать – они пропитаны насквозь, а через пару дней вообще расползутся в кашу. Меч сломан, но тут уж я помочь не могу – слюна этого чудовища растворяет даже камни, поэтому смирись и купи новый. А что касается остального… боюсь, вам придется держаться от Белика подальше: Карраш, даже если остынет, все равно никогда этого не забудет.

– Что это вообще за тварь? – угрюмо спросил Танарис. – Где водятся такие монстры?

– А ты еще не понял? – наиграно удивился Страж. – Наш малыш в свое время слишком близко родился к Хребту Дракона и Заставам, а потому ничуть не тупее иного бессмертного. И, как все создания тех мест, немного отличается от обычного зверя. Вот и все.

– Немного?!!! – взвился побледневший от ярости Элиар, припомнив острые зубы и скрытые до поры до времени когти. – Да этот монстр меня едва не сожрал!

– У Карраша есть правило – никогда не нападать без причины, – спокойно парировал Дядько, бесстрашно глядя на взбешенного эльфа в упор. – И если он это сделал, значит, причина была. Верно?

Светлый в ответ едва не зарычал.

– Ты бы присматривал за своим сопляком получше! Если бы не он, ничего бы не случилось!

– Если бы ты был более терпим, все сложилось бы по-другому. Бери пример с Таррэна.

– Что?! Мне еще от смертных проповедей не хватало!

– Угомонись, Элиар, – ровно сказал Темный. – Урантар прав: ты начал первым.

– Это он начал!!

– Он – всего лишь мальчишка, Элиар, а ты – бессмертный. Стоит хотя бы иногда оправдывать прожитые века и не обращать внимания на тех, кто слабее и в силу ряда причин не слишком разумен. Ты же не срубишь дерево, которое мешается на пути? Нет, ты его просто обогнешь, потому что это будет правильнее, чем губить не тобой созданную жизнь. И разумнее, чем вымещать злость на беззащитном детеныше. Разве не так?

Светлый яростно дернул щекой, но в новый спор ввязываться не стал: это было бы действительно глупо. Даже ему все понятно, не то, что тупым смертным, которых набилось сюда, как селедок в бочку. К'саш! Они еще и слышали весь разговор! Ну, совсем прекрасно! Быстро развернувшись, раздраженный эльф быстро покинул комнату, по дороге мстительно пнув ни в чем не повинную лавку, чтобы хотя бы через акт бессмысленного разрушения излить свою нерастраченную злость. Та жалобно скрипнула и осела, но Элиара это не удовлетворило: он двинул несчастную мебель снова и, только убедившись, что лавка уже не воскреснет, ушел.

– Почему ты не сказал раньше? – тяжело посмотрел на Стража Танарис.

– В этом не было необходимости.

– Неужели?

Дядько бестрепетно выдержал пронзительный взгляд Светлого, налившийся неожиданной силой – повелевающий, гасящий волю, ломающий хрупкий человеческий разум… и насмешливо хмыкнул.

– На меня это не действует, можешь не стараться.

Эльф раздраженно мигнул, и зеленые глаза медленно погасли. Да, его предупреждали об этом, но проверить все равно стоило. Кто знает, на что в действительности способен настоящий Страж? Оказывается, кое-что он все-таки может. В том числе, противостоять наведенной магии, и это не слишком приятно сознавать. Ведь еще неизвестно, как потом сложатся карты.

Танарис, потерпев поражение, недовольно поджал губы и последовал за взбешенным собратом, а Дядько, ничуть не удивившись, оправился в противоположную сторону – на свежий воздух. Подальше от подавленно молчащей толпы и множества вопросительных взглядов, от которых уже становилось неуютно.

– Плохо, – тихо посетовал Таррэн, выходя следом. – Вы их сильно разозлили, и они это запомнят. Хранители очень своенравны, упрямы и не слишком приветствуют идею Похода, особенно Элиар. А теперь нам станет еще сложнее – он чересчур вспыльчив и не считается ни с чем, кроме своих амбиций. Может отомстить. Танарис не столь агрессивен, но он в любом случае не станет вмешиваться, и тебе придется быть очень внимательным: у Светлых невероятно развито чувство солидарности. Это мы, Темные, одиночки по натуре, а они слишком ценят клановость. Почти так же сильно, как свою независимость.

– Не волнуйся: теперь я хорошо представляю, чего они стоят. Оба.

Темный невольно поежился от бесцветного голоса Стража и мысленно поразился: седовласый сказал это так, словно ждал сегодня от Светлых именно такой реакции! Ровно, холодно констатировал, как свершившийся факт. Но не значит ли это, что он просто… знал?!!

Таррэн, внутренне похолодев от жутковатой догадки, вдруг ошеломленно замер, уставившись на человека так, будто впервые увидел.

– Вы что… специально их стравили?! Специально провоцировали и подбивали на ссору?!! Обоих?!! О, Владыка!! Да ты просто спятил!!! Еще и мальчишку сюда втянул!! Выходит, Белик намеренно злил и выводил их из себя?!!

– Почему только их? – невозмутимо отозвался Дядько, и Таррэн разом осекся, запоздало поняв все недосказанное. К`с-а-аш… да как же это? Как он мог так подставить пацана?! Всерьез рисковать его шкурой, позволяя открыто глумиться над попутчиками?! И ради чего?!!

Эльф судорожно вдохнул, внезапно осознавая всю глубину коварства седовласого, позволившего родному племяннику (или не родному?!) безнаказанно изводить своими выходками вспыльчивых и крайне нетерпеливых Перворожденных. Дерзить, хамить и приводить их день за днем в состояние трудно сдерживаемого бешенства. Даже сегодня не стал перехватывать взъярившегося Элиара, хотя тот вполне мог поранить сопляка! Еще как мог, проклятие на его дурную голову! И Страж тоже МОГ! Успел бы вмешаться, остановить разгорающийся конфликт, но не стал – его дело было много важнее, чем возможный риск для пацана. Вот что Темный увидел в холодных серых глазах совершенно отчетливо! Страж просто не стал ничего делать. И знаете, зачем?! Для того, чтобы во всей красе рассмотреть неприглядные души бессмертных, понять, на кого из них троих можно положиться, а кто переломится в самый неподходящий момент, как подгнившее бревно! Значит, Мирдаис предупреждал его именно об этом?! Терпение…

Проклятье! Не мог сказать яснее?!!!

Но подождите-ка… а не для того ли тогда вообще был придуман этот дурацкий караван с фальшивыми «послами», которые даже издалека не выглядели теми, кого должны были изображать? Не для того, чтобы один единственный человек мог спокойно разобраться в сложившейся обстановке и решить, стоит ли вообще иметь дело с капризными Перворожденными в таком важном поручении, как поиск сильнейшего артефакта Лиары?! И если так, то может быть…

Таррэн едва не выругался вслух, потому что новая пришедшая ему в голову мысль была еще более дикой, чем предыдущая.

А если вся эта безумная идея с караваном принадлежала совсем не королю?! Если ее автором и непосредственным исполнителем был исключительно коварный, дьявольски предусмотрительный Страж?!! Проклятая Гончая, у которой хватило наглости ставить Перворожденным свои условия?!! Могло ли быть такое, что своенравные Дикие Псы просто отказались бы вести в Проклятый Лес чужаков? Могли ли они потребовать от своего короля и, заодно, от Владык эльфов такой дерзкой уступки?!

Таррэн ненадолго заглянул в холодные серые глаза стоящего перед ним смертного и с содроганием понял: могли. И сделали, чтоб им провалиться на месте! Да еще как сделали! Ловко, изящно, с потрясающим хладнокровием, рискнув даже здоровьем мелкого сорванца, лишь бы все выглядело достоверно! Впрочем, с таким скакуном, как свирепый (наверняка хищный!) гаррканец-полукровка, ничего страшного пацану не грозило: Карраш никогда не позволит причинить ему вред. Проклятье!! Но кто бы мог подумать, что такие твари вообще существуют на свете! Может, дядька сам его когда-то и привез молодому сорванцу! С Заставы! Вот, значит, для чего его взяли с собой! Надежный спутник, тоже мне… и никто даже не заподозрил! Трэнш воррак!! Иррадэ!!! Но этот упрямый безумец все-таки добился своего! Легко и непринужденно получил все необходимые сведения и теперь просто смотрел на оторопевшего от внезапной догадки эльфа – снисходительно, насмешливо и немного устало.

И это – обычный человек?!! Создатель… до чего же страшными, оказываются, могут быть смертные. Страшными и, надо признать, неприятно похожими на Перворожденных.

– Зачем ты говоришь об этом мне? – странным голосом спросил Таррэн, когда вихрь правдивых догадок в его голосе немного улегся.

Дядько снова пожал плечами.

– Почему нет? Мне показалось, с тобой можно иметь дело. К Светлым я не повернулся бы спиной, а к тебе, пожалуй, рискну.

– Надо же… – иронически хмыкнул эльф. – И откуда такое доверие?

– Ты ни разу не тронул Белика, – совершенно серьезно ответил Страж. – Для меня это ОЧЕНЬ важно. И для него тоже, хотя сам он никогда в этом не признается. Ты – другой. Ты настолько не похож на обычного Темного, что это даже странно, и мы оба успели в этом убедиться.

Эльф немного нервно улыбнулся.

– Ну… терпение у меня, конечно, немалое, но все же не бесконечное.

– Малыш больше не будет. Я обещаю. Признаний в любви и извинений не жди, но нарываться он не станет. Слово Стража.

– Верю, – медленно ответил Таррэн. – Но зачем было так рисковать? А если бы кто-то из нас сорвался раньше? Танарис или Элиар?

– Для нашего дела достаточно только тебя одного, – ровно сообщил Страж. – Ну, не совсем так, конечно, они важны. Не спорю. Но тебя бы никто не тронул в любом случае, не переживай. Пришлось бы немного повозиться, но я уверен – мы бы справились. Ведь ты у нас один, а эти двое… мало ли бывает несчастных случаев на дороге? Никто не ведает своей судьбы. В том числе, и бессмертные. К тому же, Светлый Владыка не откажет нам в просьбе прислать новых Хранителей, если со старыми что-то пойдет не так. Как считаешь?

Таррэн едва не передернулся.

Замечательно! Теперь выясняется, что ради дела можно и прирезать по пути парочку сварливых и крайне недовольных Светлых, если те вдруг надумают вести свою игру! Более того, где-то глубоко внутри у него тлело смутное подозрение, что Стражи смогут проделать это так же легко и непринужденно, как недавно выпотрошили их наизнанку.

– А ты не слишком со мной откровенен? – вдруг насторожился эльф.

Дядько беззвучно рассмеялся.

– Нет. В самый раз. Если повезет, потом сам сообразишь: что, как и почему. А пока тебе лучше вернуться к своим. Наверняка испереживались все, болезные.

– Шутник, – хмыкнул Таррэн. – Где ты видел, чтобы Светлые беспокоились о чем-то, кроме своей выгоды?

– А Темные – кроме своей задницы? – в тон ему подхватил седовласый.

Таррэн с нескрываемым облегчением расхохотался уже в голос, чем еще раз доказал, что на своих высокомерных сородичей походил лишь цветом глаз и роскошной шевелюры, да и ту в знак протеста носил исключительно собранной в «конский» хвост, презирая пышные, вычурные, неудобные в обиходе прически. Окинув новым взглядом Стража, он пораженно покачал головой, словно восхищаясь человеческой наглостью, а затем послушно направился внутрь – успокаивать раздраженных собратьев. Которые, кстати, взвились бы окончательно, если бы только слышали этот недолгий разговор, а то и ринулись бы выяснять отношения со смертным. Но они никогда о нем не узнают. По крайней мере от меня. Слово Темного.

Уже наверху Таррэн стер с лица неподобающую Перворожденному усмешку, придал ему скучающее и слегка недовольное выражение, а затем неожиданно подумал, что зря так долго откладывал посещение Серых Пределов. Целых двести лет не мог выбрать время, чтобы хоть одним глазком взглянуть на знаменитые Заставы и кошмарных, но все равно потрясающих в своей необычности тварей Проклятого Леса. Потому что, если люди там хоть немного похожи на этого седовласого интригана, обведшего вокруг пальца хитроумных эльфов, если так же терпимы ко всем расам, то рядом с ними вполне можно будет ужиться даже такому бродяге, как он сам.

Это ли не повод изменить своим принципам?


Белик и чем-то ужасно довольный Карраш нагнали далеко ушедший караван лишь к следующему полудню. Как нашли дорогу, никто даже не спрашивал: здоровенный гаррканец, судя по всему, обладал отличным нюхом, а потому без особого труда отыскал и настиг медленно плетущиеся телеги.

Дядько лишь вопросительно приподнял брови, рассмотрев подозрительно мокрую одежду племянника, с которой до сих пор скатывались блестящие капельки, прилипшую ко лбу темную прядку, босые ступни, упирающиеся в голые лопатки гаррканца. А еще – умиротворенно мурлыкающего скакуна, у которого на боках тоже не просохла короткая шерсть. Но Белик только отмахнулся: мол, пустяки все это. Главное, что Карраш согласился оставить эльфов в покое.

– Вы чего? Прямо на ходу в реку упали? – не сдержал улыбки Гаррон.

– Не, – на удивление благодушно отозвался пацан. – Просто мне приспичило с утра порыбачить, а это злобное чудовище решило помочь. Знаешь, как он глушит рыбу? Разбегается по склону, а потом всем телом падает в воду!

Караванщики нестройно рассмеялись, сообразив, что наглая скотина наверняка просто позабыла предупредить хозяина о своем «вспоможении» и плюхнулась в реку в опасной близости, окатив мальчишку с головы до ног, а то и притопив немного.

– Не страшно рядом с таким зверем-то? – настороженно покосился Ирбис.

Белик загадочно улыбнулся.

– Нет. Карраш у нас – существо стадное, а потому будет подчиняться тому, кого считает вожаком. И, разумеется, кто может это наглядно подтвердить. У него так в семье заведено.

– А ты при чем? – удивился Молот.

– Конечно же, я сильнее и уже не раз это доказал! – с важным видом надулся мальчишка.

Весельчак сдержанно хохотнул.

– Хочешь сказать, он с тобой борется?

– А то!

– И каковы результаты?

– Ну-у-у… – задумчиво протянул Белик, почесав макушку, а затем вопросительно покосился на норовистого друга. – Как считаешь? Я пока соответствую?

Карраш согласно хрюкнул и, хитро прищурившись, шумно отряхнулся. Да так энергично, что потерявшего бдительность мальчишку мигом сдуло со спины.

– Вот наглец! – проворчал он, ловко приземлившись точно на ноги, и погрозил кулаком. – Погоди у меня! Вернемся домой, и Траш за тебя возьмется сама, а у нее разговор короткий: напакостил – получай по морде!

Гаррканец скорчил жутковатую гримасу и, нимало не расстроившись, помчался прочь, поближе к небольшой протоке, рядом с которой устроились на отдых люди, куда влетел на полном ходу, погрузившись по самое брюхо, и принялся жадно заглатывать холодную воду. Хоть лето и было в разгаре, однако близость гор уже сказывалась: вода в ключе была ледяная.

– Смотри, запаришь, – предостерег Аркан, но Белик только пренебрежительно фыркнул.

– Не. Он у меня холода не боится. Огонь только не любит, а все остальное – пожалуйста.

– И как ты с ним ладишь?

– Просто. Он меня не злит, а я не заставляю делать то, что ему не нравится.

– А как же яд? – полюбопытствовал Весельчак. – Вдруг поранит?

Белик на мгновение задумался, но потом легкомысленно тряхнул головой.

– Нет. Он очень осторожный. К тому же, яд не всегда выделяется, а только когда он сильно злится. Когти Карраш всегда прячет, да и зубы зря не распускает. Он у меня умница!

Караванщики переглянулись, похмыкали, но, кажется, не очень поверили.

– Малы-ы-ш, подойди-ка сюда! – вдруг позвал пацан, и гаррканец немедленно примчался обратно. – Покажи дядям зубки. Да не эти, чудо мое! Все покажи, а то они сомневаются в том, что ты у нас особенный.

Карраш оскорблено всхрапнул и демонстративно разинул пасть, разом уподобившись диковинному питону, готовящемуся заглотить свою добычу, и заодно продемонстрировав собравшимся красное жерло широкой глотки. А там, за первым рядом совершенно обычных зубов, свойственных всем нормальным травоядным, вдруг стремительно стал выдвигаться из десен второй – с острыми, хищно загнутыми внутрь, неимоверно длинными и поистине жуткими кинжалами, от одного вида которых хотелось осенить себя охранным знаком.

– Страсти какие! – передернул плечами герр Хатор и поспешно отступил на шаг.

– Я же говорил, что он – сущий демон, – заметил седовласый, бесстрашно похлопав гаррканца по широкой спине.

– Да. Но я не думал, что это на самом деле окажется так!

– Теперь убедился?

– Да уж, – пробормотал купец, мудро отходя в сторонку. – Лучше бы не знать, теперь того и гляди в кошмарах сниться станет.

Карраш польщено заурчал, явно прекрасно поняв, о чем идет речь, но Белик не позволил ему закрыть рот, а, подхватив с земли длинную палку, вдруг ловко надавил на передний клык, с кончика которого медленно соскользнула крохотная желтая капелька.

– О! Глядите-ка! – пацан торжествующе сунул задымившуюся деревяшку прямо под нос беспокойно гомонящим людям, и те дружно шарахнулись в стороны. Палка, тем временем, потемнела, почернела, почти обуглилась, а затем с хрустом переломилась на две части. Как раз там, где ее коснулась ядовитая слюна.

Гаррканец, удовлетворившись произведенным эффектом, гулко сомкнул пасть и лихо смахнул длинным языком упавшую капельку, чтобы никого случайно не задело, но затем все-таки не удержался: хитро сверкнул глазами и, кровожадно оскалившись, вдруг ринулся прямо на молодого хозяина. К полному ужасу караванщиков и снисходительной усмешке Стража, который давно привык к странной манере общения своих подопечных.

Белик от нападок своего зверя ловко увернулся, а затем проворно запрыгал по поляне, старательно делая вид, что напуган и сейчас вот-вот упадет прямо под копыта. Карраш добросовестно рычал, сердито фыркал и гонялся следом (не слишком, впрочем, активно), звучно щелкал зубами и топтал сочную траву, распугивая мелкую и крупную живность. Но стоило мальчишке действительно споткнуться о какую-то корягу, мигом подхватил его под локоть, юркнул мордой под мышку и не позволил упасть. Лишь тогда несведущие люди сообразили, что молодежь просто дурачится, и никакой опасности ни для кого нет: гаррканец ступал очень осторожно, убрав острые когти в копыта, а ядовитые зубы припрятал подальше, чтобы даже случайно никого не поранить.

Таррэн странно покосился на его мощные челюсти и некстати подумал, что совсем недавно они вполне могли откусить ему пальцы. А если не откусить, то хотя бы оцарапать. До крови. Как раз хватило бы, чтобы избавить от мук этой жизни любого дурака, вздумавшего сцепиться с говорливым пацаном. Хорошо, мальчишка вовремя остановил и увел раздраженного скакуна подальше. Потому что одного легкого прикосновения его клыков вполне хватило бы, чтобы получить смертельную дозу яда даже для эльфа, при этом навсегда забыть о доме, Походе, Стражах, Амулете и всем остальном. Даже о том, что очень скоро подойдет время для второго совершеннолетия, а у него до сих пор нет подходящей пары.

Эльф подавил тяжелый вздох и мельком взглянул на играющего с гаррканцем мальчишку, который несколько дней назад так точно описал печальное будущее его расы. Как ни грустно сознавать, но Белик был прав: бессмертные (сколь бы дико это не звучало) действительно медленно вымирали. Потому что из-за собственной гордыни утратили то главное, что могло дать им шанс уцелеть рядом с быстро разрастающимся человечеством – сами, своими руками погубили бесценную молодежь, что так бездумно ринулась на чужие мечи и копья в Эпоху Расовых Войн. Кого еще, кроме глупых мальчишек и наивных девчонок, могла соблазнить мысль о мировом господстве? Кому, как не им, было вбивать в головы давно изжившую себя идею собственного превосходства над остальными расами? А они, неразумные, поверили своим вождям и погибли: кто-то со славой, кто-то, наоборот, безвестно… о да, Изиар – проклятый Владыка эльфов – сослужил плохую службу своим потомкам. Из-за него почти перестали рождаться новые эльфы, из-за него погибали знания многих эпох, пропадала бесценная мудрость многих поколений. Просто потому, что ее некому оказалось передавать.

Конечно, были и радостные вести: наступил долгожданный мир, в Темном Лесу вскоре вновь зазвучали звонкие голоса молодых Перворожденных. Когда-то и его собственный голос звучал там тоже. Но юных эльфов все равно было слишком мало. И слишком рано их учили презирать остальные расы, чтобы незрелые умы могли вычленить из огромной кучи пафосного мусора, что так щедро лили на них Хранители Знаний, рациональное зерно.

Да, Белик прав во всем. В том, что бессмертные давно утратили свои позиции. В том, что давно переступили ту черту, которую переступать не стоило. В том, что, отчаявшись, обратились даже к людям, настойчиво ища возможный путь для спасения своей увядающей расы. К презираемым, зато таким плодовитым людям, которые оказались совершенно беззащитными против воли Владык и магии Хранителей. И этим охотно воспользовались – совершили кровосмешение, страстно надеясь, что чужая, но молодая и свежая кровь позволит вернуть утраченное. Но видно, справедливость все-таки существует на свете, потому что, сделав свое черное дело, надругавшись над сломленной волей обездвиженных и абсолютно беспомощных испытуемых, эльфы не достигли ничего. Вернее, ничего из того, что хотели: выяснив, что их раса вполне совместима со смертными, они, тем не менее, не сумели создать новых Перворожденных, о которых так страстно мечтали. Не смогли. А вместо них получили лишь бледную пародию на себя – бледнокожих полукровок с человеческими чертами лица и эльфийскими ушками, от которых начинало тошнить любого бессмертного. Весь материал немедленно уничтожили, как и весь исходный «материал» – почти два десятка молодых смертных женщин, моливших о пощаде, но так и не дождавшихся ее, и их едва родившихся малышей. Уничтожили в тот же день, как стало известно о результатах эксперимента. Уничтожили цинично. Жестоко. Страшно. Без всякой жалости и милосердия. Их просто стерли, как стирают узоры дождя на мокром окне – равнодушно, с холодным расчетом, бесстрастно констатируя полный провал. А потом забыли о нем, как о неприятном сне. И это было той страшной ошибкой, которая несколько веков назад чуть не стоила Темному Владыке Л'аэртэ трона, а его старшему сыну – Талларену Илле Л'аэртэ, лично занимающемуся важными для народа эльфов экспериментами, самой жизни.

И об этом тоже мало кто знал.

«Конечно, Белик прав», – в который раз подумал Таррэн, невольно припоминая выражение лютой ненависти на молодом, еще не тронутом временем лице мальчишки. Прав, что столь яростно ненавидит Темных. Сто раз прав, потому что они это заслужили. Вернее, МЫ это заслужили. Так нас могли бы ненавидеть родичи погибших девушек. Их отцы, мужья, братья, наконец, если бы когда-нибудь проведали, куда и зачем бесследно пропали их прекрасные половинки. А ведь они действительно были красавицами – щепетильный наследник трона тщательно отбирал каждую, с тем, чтобы потом, когда всех подкосила неудача, собственноручно вонзить свои парные мечи в их изболевшие сердца. Правда, этот позор случилось слишком давно, чтобы мальчишка мог о нем проведать.

Впрочем, чрезмерно осведомленный пацан не знал и другого: не только эльфийки утрачивали с возрастом возможность дарить новую жизнь. Мужчин этот рок тоже касался напрямую, только немного позже, лет этак на триста-четыреста. Но даже так, замедлившись и растянувшись во времени, он делал ситуацию по-настоящему безвыходной: если не успеть найти себе пару до второго совершеннолетия, древний Род эльфов прервется навсегда. Ему самому осталось до этой последней черты чуть меньше месяца. Потом – все, никаких шансов на наследника, а это означало только одно: медленную, неумолимую смерть всей его ветви. Вопрос был только в сроках.

Темный неожиданно перехватил пристальный взгляд голубых глаз, в которых, как всегда, зажглась неподдельная ярость, и, невольно вздрогнув, поспешно отвернулся: зря он подумал о неизбежном. Потому что, если верить холодному блеску в этих странных глазах, если взглянуть на неподвижное и будто окаменевшее от застарелой боли лицо человеческого мальчишки, он может и не дожить до своего второго совершеннолетия. Хотя…

Возможно, это и к лучшему?

Глава 11

Через несколько дней настороженно приглядывающийся к попутчикам Гаррон неожиданно осознал одну странную вещь: Белик, наконец-то, примирился с присутствием Перворожденных. Не принял, не признал, а именно примирился. Он внезапно перестал язвить по любому поводу, стал гораздо сдержаннее в словах, осторожнее и даже слегка посерьезнел. Особенно в том, что касалось бессмертных. Куда-то исчезли злые шутки и бесконечные насмешки в их сторону, а откровенно неприличные байки вдруг сменились на нейтральные истории и забавные случаи, подслушанные когда-то или же придуманные прямо здесь, на ходу. Он больше не уходил надолго во время дневных стоянок, с аппетитом уплетал еду вместе со всеми, а не в одиночку, как раньше. Вечерами так же охотно подсаживался к общему костру и с видимым удовольствием вступал в беседу. Причем, охотно говорил абсолютно на любые темы, неизменно демонстрируя обширные и разносторонние познания, весьма зрелые для своего возраста суждения и неожиданное понимание многих вещей, которых знать ему, в общем-то, было не положено. Вроде сведений о ряде обычаев и обрядов бессмертных, о которых большинство караванщиков не имели прежде никакого понятия.

Разумеется, из его речи не исчезла некоторая напряженность и настороженность по отношению к Перворожденным, но прежнюю, пугающую ненависть он надежно спрятал. И теперь ее можно было разглядеть, только если внимательно всматриваться в пронзительные, временами вызывающие оторопь, голубые глаза. Или подметить в прохладном тоне, когда речь заходила о Таррэне и Темных вообще, однако даже тогда он, если и бросал в сторону эльфов неприязненные взгляды, делал это совершенно незаметно.

Донна Арва тоже не могла нарадоваться на неутомимого помощника, которого неожиданно обрела: Белик ни разу не изменил своему правилу и с готовностью выполнял все, что от него просили. Ни разу не стал отлынивать, не ленился и не сбегал от неприятной работы, что было весьма необычно для молодого повесы. Принести воды, вырыть яму для костра, отволочь подальше пищевые отходы – все это, на удивление, не составляло для состоятельного отпрыска древнего рода никаких проблем. А на закономерный вопрос о причине своего удивительного рвения, который как-то в шутку задал неугомонный Аркан, Белик очень спокойно ответил, что каждый делает в походе то, для чего лучше всего пригоден, и если он может хотя бы таким образом отблагодарить прекрасных женщин за ежедневную заботу, то считает нужным ее выполнять. За что немедленно заслужил море признания, ежедневный горячий ужин, мягкий тюфяк для спокойного сна и самые лучшие куски, которые размякшая за время пути повариха вдруг начала для него незаметно откладывать.

Радость ее была неподдельной еще и потому, что Белик ни разу не сделал попытки увести ее молодых (весьма привлекательных!) подопечных из-под бдительного надзора, благоразумно не распускал руки и не порывался (к вящему неудовольствию Лильки) остаться хоть с одной из них наедине. Проторчать весь день возле медленно катящейся повозки, развлекая скучающих дам – что может быть проще? Проводить до реки и обратно – пожалуйста! Рассказать интересный случай из жизни – пара пустяков! Насмешить – легко! Но выразительные взгляды девушек, поддавшихся на бездонную глубину его глаз и мягкую улыбку, Белик будто не замечал. Только странно улыбался на их искреннее непонимание, а при виде разочаровано поджатых губ многозначительно помалкивал.

Таррэн с некоторой подозрительностью воспринял такие внезапные перемены: вдруг подвох? Опять подстава? Очередная пакость замедленного действия? С таким соседом надо держать ухо востро. Он даже приобрел дурную привычку проверять присутствие пацана в лагере перед сном, чтобы быть точно уверенным, что не пропустит никакой каверзы. Однако Белик больше ни словом, ни делом не напомнил о том, что было раньше, и день за днем оставался спокойным, странно сдержанным на язык и, временами, слегка задумчивым. Но при этом сохранил за собой славу изумительного рассказчика, от правдивых историй которого, бывало, умирал со смеху весь караван. Даже герр Хатор не гнушался выбраться на свежий воздух, чтобы присоединиться к своим воинам, с удовольствием слушал и охотно смеялся вместе со всеми.

Дядько, по обыкновению, ни во что не вмешивался. Кажется, доверял племяннику целиком и полностью. Только внимательно следил, чтобы Элиар не слишком приближался к нему и Каррашу, а те, в свою очередь, чтобы обходили вспыльчивого и затаившего обиду эльфа стороной. Танарис постоянно держался рядом с братом; тот по вполне понятным причинам, стремился оставить между собой и смертными как можно большее расстояние, а остальные старательно делали вид, что ничего не замечают и вообще, знать не знают о причине самоотделения бессмертных. Вот и вышло, что Светлые постепенно сдвинулись в голову каравана, в конце концов, оставшись в полном одиночестве, заметно расслабившийся купец, напротив, зачастил ближе к центру и своим обожаемым дочерям, а молчаливый Страж теперь частенько оказывался возле Таррэна. Который не только не возражал против такой компании, но и весьма живо начал интересоваться Пределами.

Разумеется, Белик совсем не обрадовался такому сомнительному соседству, но вслух, опять же, протестовать не стал. А ограничился тем, что негромко фыркнул и благоразумно придержал Карраша, при этом постаравшись оказаться на таком расстоянии, чтобы всегда держать Темного в поле зрения, но ему самому при этом на глаза не попадаться. И Таррэн справедливо подозревал, что предусмотрительный пацан никогда, нигде и ни при каких условиях не повернется к нему спиной. А потом отчетливо понял, что ему не доверяют: ни Белик, ни его странный зверь.

– Где вы нашли Карраша? – вполголоса спросил эльф, всей кожей чувствуя неприязненные взгляды обоих.

Дядько, не поворачивая головы, странно улыбнулся.

– Это он нас нашел.

– Вот как?

– Да. Случайно. Однажды увидел Траш издалека и больше не ушел.

– Кто такая Траш?

– Подруга наша общая, – усмехнулся Страж. – Любимица и вторая половинка нашего Белика. Довольно грозная, но верная ему всей душой. Я бы даже назвал ее красавицей, но, боюсь, со мной немногие согласятся: слишком уж она у нас необычная. А вот Карраш от нее без ума. Будь он человеком, я бы с уверенностью сказал, что малыш втрескался без памяти, а так… не знаю точно, как именно было дело, но, похоже, сперва они несколько месяцев просто переглядывались с разных холмов, прежде чем он рискнул подойти познакомиться. Траш – девушка довольно суровая, вспыльчивая и резкая. Но отходчивая. Белик как-то обмолвился, что сначала чуть не пришибла его сгоряча, когда заметила слежку, а потом все-таки смягчилась. И для него это, поверь, большая удача. Карраш ведь – необычный зверь, он весьма горд, обидчив и ужасно любит подстраивать всякие каверзы. Но при его габаритах это бывает довольно опасно, поэтому Траш очень боялась, что он кого-нибудь случайно поранит. Она долго приучала его к людям – сперва издалека, заставляя привыкнуть к мысли, что с нами можно иметь дело, потом постепенно подводила поближе, знакомила, и только последние пять лет разрешила жить рядом.

– А как же Белик?

– О! – загадочно улыбнулся Страж. – Траш обожает его так сильно, что перегрызет глотку любому, кто только рискнет на него косо взглянуть, без преувеличения. Какое-то время назад Карраш был действительно не слишком покладист – когти выпускал и шипел по любому поводу, а то и зубы показывал. Ну, стадный инстинкт требовал выхода. Знаешь, какой тогда вой стоял? Страх один, аж уши иногда закладывало. Едва он клыки выпустит, Траш ему сразу – тресь по морде! Да так, что в глазах одни звездочки пляшут: ла… в смысле, рука у нее тяжелая. А когда Карраш решил как-то с Беликом силой померяться (приревновал, конечно!), то так его отходила, что он до сих пор вспоминает с дрожью.

– Интересная у вас компания… а сколько Карраш у вас живет? – полюбопытствовал Таррэн, решив отложить расспросы про воинственную подругу Белика на другое время.

– Да лет десять будет.

– Ого!

– Да, – подтвердил седовласый. – Они с Беликом сперва фыркали друг на друга, но потом привыкли, притерпелись. Даже спелись, я бы сказал, зато теперь Карраш без него никуда. И обожает ничуть не меньше, чем Траш. Даже вон, что удумал – в дорогу с нами напросился, хотя раньше не решился бы ни за что.

Темный слабо улыбнулся.

– Я гляжу, у твоего племянника завидный талант – находить себе необычных друзей.

– Как и врагов.

– Гм…

– Не бери в голову, – правильно понял его мудрый Страж. – Со временем малыш привыкнет.

Эльф кинул быстрый взгляд.

– Кто-то из наших его… обидел?

– Обидел? – Дядько вдруг горько усмехнулся и покачал головой. – Нет, Таррэн. Не думаю, что ты выбрал правильное слово. Это, скорее… не знаю даже, как объяснить, чтобы ты понял. Просто когда твой дом и всю прежнюю жизнь сжигают заживо, а затем на твоих глазах умирают самые близкие люди; когда тебя делают игрушкой в чужих руках, не спрашивая, хочешь ли ты быть тем, что для тебя уготовили; когда смерть кажется великим благом, но упорно не желает приходить, а потом ты каким-то чудом остаешься жив и в какой-то момент понимаешь, что больше себе не принадлежишь… я не знаю, как это можно назвать. Обида, ты сказал? Возможно. Боль? Страх? Ненависть? Конечно, но не только. Скажи, бессмертный, что бы ты сделал, если бы человек смог уничтожить твою сущность? Начисто стереть все, что было дорого, все, чем ты жил и чем дышал? Убить прошлое, забрать настоящее и лишить будущего? Что, если бы ему удалось вырвать из тела твою душу, но при этом оставить тебе жизнь?

– Глупый вопрос, – тихо ответил эльф, отводя взгляд. – Я бы убил. Прости, но я не буду добр к кровному врагу, как того хотели бы ваши боги.

– А если твой враг давно мертв? Если ты уже убил его много лет назад? Если теперь твой самый страшный враг – это память, бесконечно повторяющиеся сны из прошлого и… время, которое, как назло, тянется слишком долго?

Таррэн ненадолго обернулся, проследив глазами за могучим гаррканцем и его беззаботно улыбающимся хозяином: кажется, неугомонный Белик затеял очередной спор с одним из караванщиков и теперь с жаром доказывал, что гномья сталь, закаленная в подземных кузницах Подгорного Народа, гораздо лучше переносит перепады температур, чем хваленые эльфийские клинки. И что чаще всего наносимые ушастыми руны направлены именно на то, чтобы сни-ве-ли-ро-вать (откуда слова-то такие знает?!!) это воздействие. Охранник резонно возражал, что гномы слишком много времени проводят в душных подземельях, а работают с сырьем в столь жутких условиях, да с такими ингредиентами, что это никак не может не сказаться на стойкости их металла к холоду. В то время как эльфы предпочитают использовать какие-то таинственные отвары для окончательной закалки, отчего клинки приобретают изумительную легкость, прочность и умопомрачительную остроту… этот спор был давним, всем известным и, как следовало ожидать, безрезультатным: гномов поблизости не виднелось ни одного, а эльфы, разумеется, не позволят глумиться над своими мечами, чтобы подтвердить или опровергнуть мнение одной из сторон.

Таррэн хмыкнул про себя, услышав подробности, но разумно не стал сообщать непосвященным, что насчет стали мальчишка абсолютно прав. Однако зарубку в памяти все-таки сделал: интересно, откуда Белику так много известно о Перворожденных? Нет, что он – чистокровный человек, очевидно: безупречно чистая аура обычного смертного просто не может лгать. У Белика она была, следовательно, он – человек. Но тогда откуда он знает то, что ему мог поведать только бессмертный? Причем, не всякий? Вряд ли тот Темный, что некогда причинил пацану столько боли, вдруг расщедрился на подобные откровения. Но тогда кто? Разве что малыш потом встретил еще кого-то? Хотя это вряд ли, конечно: ненависть его была слишком велика. И было, наверное, отчего. Кажется, какой-то эльф убил весь его род? Что ж, возможно: Темные никогда не ценили человеческие жизни. А если кто-то из них действительно виновен в гибели родичей пацана, наверное, у того было право на месть?

Таррэн мысленно вздохнул: в который уже раз родство с Темным Лесом заставляло его чувствовать себя неимоверно мерзко. Конечно, не его вина в том, что мальчишка пострадал от рук кого-то из высокомерных собратьев – таких случаев по всей Лиаре насчитывалось ох, как немало. Но легче от этого понимания не становилось. И прожитые среди людей годы не могли изменить отношение смертных к нему самому – редкому отщепенцу, пути которого давно разошлись с его собственным народом. Да, это правда: большинство Темных – жестокие и равнодушные к чужому страданию существа, для которых крик о помощи был лишь поводом презрительно сплюнуть и поскорее проехать мимо, чтобы не осквернять свой величественный взор видом пролитой крови. Прекрасные и жестокие боги, которых заслуженно ненавидели и оправданно боялись. Равнодушные убийцы. Бесстрастные палачи. А их идеальные лица – не более чем красивые маски, за которыми не скрывалось ничего, кроме постаревших и очерствевших душ, окостеневших сердец и озлобленной зависти к тем, у кого был неплохой шанс их пережить. Их, таких возвышенных и совершенных, но абсолютно чуждых стремительно развивающемуся человечеству.

– Не знаю, Урантар, – наконец, ответил эльф. – Быть может, я не рискнул бы жить с таким грузом.

Страж проследил за его взглядом и неожиданно помрачнел: увлеченно спорящий с попутчиками пацан, позабывший на какое-то время даже про свою ненависть, снова заставил его вспомнить о прошлом.

– Честно говоря, я не представляю, как ему тогда удалось выжить, – тихо сказал Дядько, с грустью следя за раскрасневшимся племянником. – И, признаюсь, был момент, когда я думал, что Белик уже не оправится. Я… нашел его в горах, случайно, но в таком жутком виде, что сперва испугался, что безнадежно опоздал. На малыше живого места не было, он едва дышал, а крови вокруг было так много, что ею насквозь пропиталась земля…

Седовласый на мгновение умолк и невидящим взором пробежался по густым зеленым зарослям вдоль обочин. Ровная дорога, тихий шелест листвы над головой, легкое дуновение ветерка, успокаивающая надежность могучих сосен, выстроившихся вдоль тракта, словно бдительные часовые… еще один плавный поворот, и впереди забрезжил первый просвет, после которого показалось бескрайнее поле, усыпанное цветами, созревшими дикими колосьями и полное невидимой суеты, о которой многие из живущих даже понятия не имеют. Кажется, скоро будет очередной привал, потому что тащиться по такой жаре на открытой местности – чистой воды самоубийство…

Вот и телеги стали понемногу замедляться, вот и возницы привстали, высматривая удобное место для стоянки, но Дядько как не заметил: невидяще смотрел перед собой и словно размышлял вслух.

– Я многое видел в этой жизни, Таррэн. Может, не столько, сколько ты, но все же достаточно, чтобы судить о смерти не понаслышке. За полвека мне довелось повидать немало мертвецов и тех, кто был в одном шаге от чаши Ледяной Богини. Мне приходилось убивать. И добивать своих же товарищей, чтобы избавить их от мучений. Я видел горящих заживо людей. Видел, как умирают эльфы, гномы, тролли… как дохнут твари, которым в нашем языке еще и названия-то не придумали. Это меня давно не трогает, поверь. Все мы черствеем с годами, становимся грубыми и циничными. И иначе нельзя, потому что если этого нет, то слишком легко сойти с ума или превратиться в неуправляемое чудовище. Но все же есть вещи, к которым невозможно привыкнуть даже таким странным существам, как мы: прикосновение любимой женщины, красота заходящего солнца в горах, бесконечность неба над твоей головой, вкус росы поутру… а еще – тихий плач замученного до смерти малыша, у которого не осталось надежды, – голос Стража внезапно похолодел и приобрел металлический оттенок. – Ты когда-нибудь слышал его, эльф? Слышал, как падает на землю не тобою пролитая кровь? Знаешь, как после боя чавкает трава под ногами? О, да. Наверняка. И ты знаешь, что этот звук ни с чем невозможно перепутать. Я тоже слышал его не раз, но после того дня он до сих пор стоит у меня в ушах. И это – тот звук, который я до сих пор не могу вспоминать без дрожи, потому что если бы не Траш, Белик просто не дошел бы до людей. Он бы умер у меня на руках, истекая кровью. Умер от ран, от боли и от того ужаса, который еда не свел его с ума. Траш помогла ему выжить в тот день. Она довела его до людей, как-то справилась, смогла, буквально вынесла малыша на себе, выкормила собственной кровью и до сих пор бережет, как родного.

У Таррэна потемнело лицо.

– Мальчика ранил Темный?

– Не ранил, – покачал головой Дядько. – Почти убил. Он не успел закончить совсем немного, всего пару штрихов не довел до совершенства, которое вы так сильно цените в жизни. Белик редко об этом говорит, ему очень трудно вспоминать, но я уверен, что все то время, которое этот ублю… прости – эльф… измывался, малыш был в сознании. Полностью. До самого последнего момента. В том числе и тогда, когда медленно убивали его младшую сестренку.

Темный вздрогнул, мгновенно припомнив искаженные мукой лица смертных девушек и их новорожденных младенцев, от которых когда-то с отвращением отвернулся даже его отец. Их посеревшие от боли лица, крупные капли пота на висках и кровь, медленно утекающую из бесчисленных ран. Неужели ЭТО повторилось еще раз? Неужели ОНИ рискнули снова?! Посмели начать Второй Круг?!

Таррэн судорожно вздохнул и непроизвольно зажмурился, с огромным трудом отгоняя от себя пронзительный, до сих пор стоящий в ушах крик: «Не надо!!! пощадите хотя бы детей…!!!»

– Сколько было… девочке? – хрипло спросил он, холодея от жуткой догадки.

– Семь лет.

– А Белик?

– Всего на год старше. Но для Темного это не имело значения: ему зачем-то понадобились именно дети.

– Он уже мертв? – сухо уточнил Таррэн.

Страж молча кивнул.

– Жаль. Мне бы ОЧЕНЬ хотелось с ним потолковать.

– И я бы не отказался, поверь, но малыш каким-то чудом управился сам, – невесело улыбнулся Дядько. – Он у меня прирожденный боец, настоящий воин, отважный и смелый человечек. Ничего не боится. Вот только душу ему исковеркали, и я не знаю, сможет ли она когда-нибудь снова ожить.

Эльф коротко взглянул на порозовевшее от волнения лицо Белика и в который раз вынужденно признал, что оно не лишено определенной гармонии и изящества – тонкие брови, безупречной формы нос, точеные скулы, маленький подбородок с крохотной ямочкой посередине, выдающей нечеловеческое упрямство. А еще – глаза. Слегка раскосые, невероятно крупные, потрясающей чистоты голубые глаза, которые обладали какой-то странной, непостижимой магией и притягивали к себе, как магнитом. Таррэн уже успел это прочувствовать – тогда, на берегу Язузы, когда Карраш едва не оттяпал ему пальцы, а пацан впервые посмотрел в упор, почти не таясь. И, хоть он вовремя отвернулся, неестественный блеск этих глаз, ставший особенно заметным в темноте, то и дело возвращал Перворожденного в тот странный вечер, заставлял напряженно размышлять о причинах. Запал в душу настолько, что эльф рискнуть обратиться не только к своему чутью, но и ко второму сердцу. Тому, что мудрее разума, и оно тоже подсказывало, что тут не все чисто. Правда, проверить некоторые догадки Таррэн так и не смог: пристальный взгляд этих глаз вот уже который день упорно от него ускользал. Будто Белик заранее предчувствовал, когда эльф повернется, и предусмотрительно отворачивался сам.

И вот этот человечек сумел когда-то убить Перворожденного?!

За дело, конечно, не спорю, но неужели даже самый слабый из Темных смог уступить этому малышу? Или оказался настолько беспечным, что напрочь позабыл, насколько бывает опасна загнанная в угол крыса? Даже взрослому, опытному воину стоило немалых трудов хотя бы задеть таких великолепных бойцов, которыми всегда слыли эльфы. А ведь Белик в то время был еще моложе и слабее. Возможно, истощен и сильно ранен. Так как же это оказалось возможным?! Каким чудом? Провидение подсказало ему момент для нападения? Врожденное чутье? Отчаяние? Судьба или что-то еще спасло мальчишку от неминуемой гибели? Может, есть что-то, чего о нем пока никто не знает?

Таррэн молча покачал головой: странный человечек. Упорный, живучий, маленький нахаленок, которому удалось когда-то справиться с одним из лучших воинов древнего народа. Волшебство? Магия помогла? Но силой от мальчишки не пахло, как он ни искал. Совсем не тянуло, а сероватая человеческая аура выглядела такой типичной, что гарантированно не была искажена никаким амулетом. И это тоже необычно…

То, что амулет у мальчишки был, Темный знал давно – дурная глиняная висюлька с криво выцарапанным гигантским глазом посередине нередко показывалась из-под треугольного выреза его рубахи. Знак известного столичного мага на ней тоже стоял, но ни малейшей магической силы эта побрякушка не имела. Эльф хорошо проверил. Более того, старого ворчуна Робсила знал лично; причем, не меньше пятидесяти лет кряду, и тот никогда бы не опустился до постановки личного клейма на таком ненадежном материале, как глина. Даже если шнурок к ней был приделан ужасно дорогой и ценный – из кожи каменной ящерицы, имевшей на черных рынках Аккмала поистине баснословную цену. Поскольку одно с другим явно не вязалось, то, скорее всего, мальчишку просто обманули и всучили никчемную подвеску вместо настоящего охранного амулета. А это значит, что он зря уповает на собственную безопас…

Белик неожиданно осекся по полуслове, а потом странно замер, вытянувшись струной и настороженно поводя носом по сторонам. Секундой позже насторожился и Карраш – тоже застыл на середине дороги, поджав под себя переднюю ногу, как гончая на охоте, и шумно втягивая ноздрями сухой воздух.

– Дядько-о-о-о…

Страж, молниеносно позабыв о попутчике, стремительно развернулся.

– Что? Малыш, что у вас?

– Знаешь, тут дурно пахнет, – еще более странным голосом сообщил пацан, уставившись на опекуна расширившимися глазами. Седовласый на мгновение приподнялся в стременах, прислушиваясь к подозрительно притихшему лесу, но тоже почуял неладное и, неожиданно переменившись в лице, зычно рявкнул:

– Брони надеть!! Живо!! И ходу прибавьте – немедленно уходим! Белик, ты – ко мне! Гаррон, будь внимательнее – где-то поблизости маг!

Южанин не стал задавать глупых вопросов: когда опытный боец начинает орать таким голосом, тут уже не до жиру и не до глупых вопросов. Одним движением выдернув из переметной сумы кольчугу, он молниеносно занырнул внутрь, нацепил шлем и метнулся вдоль череды повозок, предупреждая и свирепо рыча:

– Живее, черепахи! Шевелите задницами! Сова! За вами тылы! Аркан, Рыжий, Молот – левый борт! Ирбис, Лешак, Ирмил – правый! Сонтар, Юрас, присмотрите за девчонками! Актил, что с твоим амулетом?…

– Пока молчит.

– Следи в оба!

Воины беспрекословно повиновались и без лишних слов рассредоточились, на ходу накидывая брони и обнажая оружие. Маги, говорите? Нападение? Возможно и так. Такие ветераны, как седой, редко ошибаются в своих предчувствиях, но даже если он вдруг ошибся, то все равно – лучше прослыть дураками, шарахающимися от собственной тени, чем прохлопать стрелу в мягкое место.

За какие-то жалкие секунды караван страшновато ощетинился мечами, копьями и арбалетами, дружно закрылся толстыми, окованными железными полосами щитами, за которыми спрятались уязвимые пассажиры, заблестел сразу несколькими десятками упрятанных в кольчуги тел и резко прибавил ходу, стараясь миновать подозрительное место как можно быстрее. Надо, не надо – никто не спрашивал. Может, и нет никакой опасности, но уж если ветеран Бронлора что-то учуял, лучше сто раз перебдить, чем лежать потом в пыли с простреленной глоткой.

Воины без лишней суеты перестроились, охватив драгоценные повозки плотным кольцом, и, подгоняя скакунов, еще внимательнее зашарили глазами по непролазным лесным дебрям. Место для возможной засады действительно отличное – тенистое, закрытое от любопытных взглядов двумя крутыми поворотами, с густыми зарослями по обочинам. Дорога очень старая, нехоженая, почва местами размякла после вчерашнего дождя, и колеса повозок постоянно вязли в грязи, с каждым шагом становясь все тяжелее. Где, как не здесь, брать на мечи богатую добычу?

Только эльфы не спешили суетиться: Светлые неторопливо расчехлили луки, накинули причудливо изукрашенные кольчуги, сбросили свои серые плащи и сдвинулись поближе друг к другу, цепко поглядывая по сторонам и держа наготове стрелы. Таррэн неожиданно сблизился со Стражем и его молодым племянником, от которого даже сейчас уловил тяжелый взгляд и хорошо ощутимую волну неприязни. Однако делать глупостей Белик не стал: обнаружив Темного в подозрительной близости, выразительно скривился, но смолчал. Пришлось терпеть – не до эмоций сейчас. Он только насторожился еще больше и краешком глаза постоянно держал ненавистного эльфа в поле зрения. В довершении к тому, что внимательно слушал приглушенное ворчание Карраша, косился по сторонам и, словно дикий зверь, старательно тянул ноздрями воздух.

– Где? – хрипло спросил Дядько, едва у мальчишки дрогнули губы.

Белик на мгновение прикрыл глаза и наклонился к самому уху гаррканца, будто хотел его укусить или спросить о чем-то, но почти сразу выпрямился.

– Малыш чувствует троих, слева, шагах в пятидесяти впереди и немного в стороне. С ними люди. Много. Не меньше сорока человек, но точно он не может сказать – далеко. Просится проверить сам.

– Нет. Рано.

– Тогда мы пройдем справа? Вместе? Там вроде пусто.

Дядько, не обернувшись, кивнул.

– Только не высовывайся. Не хочу, чтобы вас случайно увидели.

Мальчишка мимолетно улыбнулся и, шепнув что-то на ухо гаррканцу, покосился на искренне недоумевающего эльфа: сказать, что Таррэн удивился такому нелогичному решению – значило, не сказать ничего. Почему Страж так легко отпускает от себя почти беззащитного пацана? Ножики его – тьфу! Срам один против нескольких десятков вооруженных людей! Нет никакой гарантии, что и справа его никто не ждет! А если Белик ошибся? Если ошибся Карраш?

Мальчишка дерзко оскалился и ткнул пятками тугие бока. Гаррканец, довольно всхрапнув, с готовностью свернул и с огромной скоростью ринулся вправо, под прикрытие плотно стоящих деревьев. Он змеей проскользнул под низко опущенными ветками и мгновенно исчез из виду. Пару мгновений оттуда еще слышался грохот тяжелых копыт, доносился шум отбрасываемых с дороги веток, мимолетный треск от сломленной коряги, а затем все внезапно смолкло. Сдвоенная аура (скакуна и наездника) какое-то время еще виднелась неподалеку, будто необычный конь каким-то образом сменил ороговевшую подошву на мягкие кошачьи лапы и дальше понесся совершенно бесшумно, ничем не нарушая неестественной тишины леса, но потом пропала и она. Сверкнула напоследок на периферии сознания эльфа и вдруг бесследно исчезла, как сквозь землю провалилась. Но лишь тогда, к собственному удивлению, Таррэн облегченно вздохнул: пожалуй, Страж прав: с Каррашем Белика не то, что ветер – ни одна магическая молния не догонит. А значит, одним уязвимым членом команды у них стало меньше. Главное, чтобы мальчишка поле успел пересечь, а там его уже не достанут. Надеюсь, у него хватит ума не вмешиваться?

Эльф успел мысленно похвалить предусмотрительного опекуна, нашедшего такое изящное решение проблемы, как в этот миг неожиданно проснулось внутреннее чутье. И не просто проснулось, а во весь голос вдруг завопило об опасности, вынудив низко пригнуться и с силой пришпорить взвизгнувшего от боли скакуна. Дядько, будто тоже услышав этот беззвучный вопль (или у него в ушах раздался такой же?), внезапно рванул следом. И вовремя! Потому что на том месте, где они только что были, внезапно вспух громадный огненный гриб, от которого почернела и скукожилась трава на несколько десятков шагов в округе. Ярче солнца полыхнуло зарево разгорающегося пламени, а следом донеслась волна такого неистового жара, что опалившие крупы кони жалобно вскрикнули и ринулись прочь с завидной скоростью, по пути едва не скинув седоков.

Элиар, на мгновение оглянувшись, только зубами скрипнул, хорошо понимая, что использовать сейчас магию они не могут: остаточный след от любого, даже самого слабого поискового заклятия, будет такой, что по нему потом новый тракт можно прокладывать, а не то, что найти хозяина. Но, что самое главное, эльфы сразу обнаружат свое присутствие, а этого допустить никак нельзя.

Танарис перехватил его напряженный взгляд и молча покачал головой.

– Плохо, – выдохнул Таррэн, когда огненный столб остался позади, а невредимые повозки вырвались из клубов густого черного дыма. Рядом с ними неизменно держались напряженные и настороженные воины – тоже пока целые. Кажется, неизвестный здорово промахнулся с траекторией? Или не ожидал от них такой прыти?

– Нам бы только до поля добраться, – с неестественным спокойствием заметил Страж, цепко оглядывая молчаливые заросли по обе стороны и к чему-то чутко прислушиваясь.

– Сдурел?! Там нас станет видно, как на ладони!

– Зато магам придется или прекратить огонь, или вылезать из своих схронов, а так ты хоть весь лес в округе спали, но никого не достанешь.

– Странно, что они до сих пор не…

Раздраженного эльфа оборвал звук нового взрыва. На этот раз откуда-то спереди, из-за поворота, за которым уже успели скрыться три первых повозки и Светлые. Следом донеслось громкое ржание обожженных дорассцев, отчаянный скрип разваливающихся на куски телег, болезненные крики возниц и раненых воинов, а еще – победное гудение неистового пламени, чьи яркие отблески проступили даже из-за тесно стоящих деревьев. Затем над верхушками сосен показались густые клубы черного дыма, послышался тяжкий удар от упавшего поперек дороги дерева и дружный рев множества луженых глоток. Который в этот момент яснее ясного показал: неудавшийся побег из грамотно организованной ловушки теперь полностью обречен.

Вместе с оставшимися повозками Дядько на полной скорости вылетел на дорогу и, резко натянув поводья, внезапно зло сплюнул: путь дальше был надежно перекрыт, потому что-то какой-то умник сумел развалить разлапистую ель у самой обочины и обрушить ее прямо на одну из телег. Тем самым, не только вынудив остальных остановиться, но и лишив их возможности обогнуть это неожиданное препятствие: по левую руку от перекрытого тракта чернели непролазные гущи, куда с повозками лучше и не соваться; справа же красовался глубокий овраг, где можно только шею себе свернуть, а не безопасно спуститься. Но даже если бы это каким-то чудом удалось проделать, то идти на поросшие храмовником склоны пришлось бы не только с конями и подводами на горбу, но и под ливнем стрел, что обрушился на застопорившийся караван с противоположной стороны. А это в сложившейся ситуации как раз и было самым неприятным.

– Вляпались, – мрачно констатировал Страж и, пригнувшись к шее коня, серой молнией метнулся вперед, хоронясь не только за его массивным телом, но и за бортами сбившихся в кучу телег. – Гаррон! Пусть слезают на землю и выставляют щиты! Да живее, пока самих не перестреляли, как кур! Девчонок выволакивайте и – за спины! Остальных – в круг!

Южанин отбросил черную косу за спину и мрачно покосился.

– Это чтобы с нами одним точным ударом покончили? Думаешь облегчить задачу магам?

– Нет. Думаю сохранить ваши шкуры! – огрызнулся Страж. – Маги – не твоя забота, так что заткнись и делай, что говорят, если хочешь сохранить людей! Телеги гоните в кучу и хоронитесь за бортами, со стороны оврага пока тихо, потому туда можно потихоньку отводить женщин. И плевать на колючки! Потерпят! Таррэн, присмотри!

– Ты куда собрался? – немедленно насторожился Темный.

Дядько кровожадно улыбнулся и уверенно соскочил на землю.

– Пойду, познакомлюсь с гостями. А вам не стоит высовываться: надежды, конечно, мало, но вдруг это случайность?

– Если это случайность, то я тогда – глупый кролик, – проворчал эльф, послушно накидывая капюшон. – Эй! Осторожнее там! Мне бы не хотелось срочно искать другого проводника.

Страж хмыкнул.

– Так и знал, что все ушастые – неисправимые снобы. Хоть бы на скуку сослался!

Он неожиданно подмигнул гневно засопевшим Светлым, поправил на плечах свою латанную-перелатанную куртку, подхватил в руки страшноватый меч и, очертя голову, ринулся обратно. Прямо под нескончаемый ливень стрел, где не было шансов уцелеть даже заслуженному спринтеру.

Таррэн укоризненно покачал головой: смертные – совершенно непредсказуемые существа! Вот, вроде бы, кажется, что уже все о них знаешь, а потом приходит время, и ты вдруг понимаешь, что на самом деле не знаешь ничего. И, оказывается, люди могут еще не раз тебя удивить. Это ж надо: сигануть на верную смерть, как начитавшийся героических Хроник пацан-первогодка, и даже кольчугу не набросить! Совсем обезумел в своих Пределах! О чем он только думал, седой дурак? Да еще бросил небрежно: мол, присмотри… будто я не понял, что ты рисковать мной не хочешь!! Только вчера намекал, что, дескать, на Светлых плевать, а я у вас один единственный… Торков Страж! Чтоб ты там… р-р… выжил, смертный! И вернулся, назад мерзавец! А я, в свою очередь, клянусь, что мы с тобой еще переговорим на эту тему! И ты еще не раз пожалеешь, что рискнул во всеуслышание называть меня трусом!!

Элиар, глядя на то, как отчаянно петляет на опустевшей дороге сумасшедший Страж, тихо скрипнул зубами: Дядько, уподобившись дикому кролю, несся вдоль оврага по такой безумной траектории, что невидимые стрелки просто не могли толком прицелиться. Он кидался из стороны в сторону, вихлял, как пьяный селянин за бороной, метался ненормальным зайцем и при этом умудрялся медленно, но неуклонно приближаться к спасительному повороту, откуда, судя по всему, намеревался потом отправиться на поиски так укрывшихся в лесной чаще магов. За его спиной оставалась целая полоса из утыканной стрелами земли.

– Дикарь! – с нескрываемым отвращением процедил Светлый. – Если его тут прибьют…

Он словно сглазил: сосредоточившиеся на шустрой и неподатливой добыче, налетчики так уплотнили обстрел, что везение дерзкого смертного просто не могло длиться вечно. Сразу три стрелы клюнули Стража в грудь, намертво застряв в теле и заставив пошатнуться, еще одна вскользь задела плечо, а последняя, уже на излете, смогла зацепить правое бедро. Седовласый сдавленно зашипел, понимая, что переоценил свои силы, опасно наклонился, но все равно не удержался и с тихим проклятием рухнул на бок. А над его головой свистнули несколько арбалетных болтов, красноречиво подтвердив: зря он сюда сунулся. Очень и очень зря. Потому что следующий залп будет уже прицельным, а обездвиженный глупец не способен больше оказать никакого сопротивления.

Таррэн глухо ругнулся и запоздало вскинул лук.

Гаррон не успел поймать взглядом его движение (Темный был невероятно скор!), только краем глаза уловил смазанную серую тень, слетевшую с тетивы и мгновенно пропавшую в лесу, да где-то неподалеку вычленил болезненный вскрик. Кажется, остроухий попал – даже так, не целясь, не видя ничего за листвой, действуя исключительно по наитию, а все равно попал. Прямо как чуял, куда надо бить. Настоящий охотник!

Но Таррэн на этом не остановился. Сцепив зубы, он терзал тугую тетиву еще и еще, остервенело меча длинные тяжелые стрелы в густое переплетение ветвей и каждый раз мстительно улыбаясь, если оттуда раздавался очередной вскрик или шум упавшего тела. Значит, вот как? Хотите войны, смертные? Ладно, вы ее получили. Желаете посоревноваться в меткости? Так давайте, посмотрим, у кого острее глаз и точнее рука! Ну же! Чего застыли?.. Он даже про раненого Стража позабыл, полностью сосредоточившись на молчаливой схватке. Но если получится хоть так отвлечь от него чужое и гибельное внимание, то, быть может, упрямый старый безумец все-таки выживет?

Светлые не стали ждать приглашения: тоже взялись за любимое оружие и присоединились к собрату, мигом приковав нападающих к надежным укрытиям и заставив их не только поумерить пыл, но и прилично сбавив темпы обстрела. Потому что стоило кому-то неосторожному высунуть нос из-за дерева, как он тут же получал туда оперенный подарок от рассерженных эльфов, которые даже так, почти вслепую, били с поразительной точностью. Как говорится, на один только вздох.

Неизвестные стрелки мигом поняли на новую угрозу, притихли, призадумались, и на какое-то время по обе стороны тракта установилось хрупкое равновесие: эльфы не могли выпрямиться в полный рост, чтобы придать своим стрелам убийственное ускорение, а налетчики теперь были вынуждены осторожничать, чтобы не лишиться главного своего преимущества – в численности.

– Во дает! – вдруг восхищенно прищелкнул языком Гаррон, заставив Таррэна бросить мимолетный взгляд в сторону. Как там Урантар? Живой? Или ему уже не помочь? Больно много стрел в него попало, да в важные точки. Хорошо, если дышит еще.

Он ожидал увидеть припечатанное к земле и пронзенное сотнями стрел безжизненное тело, окровавленную землю, скрюченные пальцы, навсегда зарывшиеся в траву, но вместо этого нашел лишь стремительно исчезающую среди деревьев тень, пару клочков одежды на дороге и размытые следы ее исчезнувшего хозяина.

Темный ошеломленно моргнул, не заметив на земле крови, а Дядько, вырвав с кривой усмешкой стрелы, резким движением сломал все пять и, равнодушно отбросив щепки, бесшумным призраком растворился в лесу. Ничуть не озаботившись тем, что оставлял за спиной неприлично разинувших рты попутчиков. И даже не сомневаясь, что они и без него тут отлично справятся.

Таррэн ошарашено кашлянул.

Как это?!! Живой?!! Он еще живой и, похоже, даже не ранен?!! Там же прямое попадание было! В грудь, живот, в бедро, наконец! Да он каменный, что ли?! Или правду говорят, что Стражи, много лет проведшие на Границе, под действием Проклятого Леса тоже начинают меняться?!..

Дядько мельком глянул на громадные дыры в своей несчастной куртке и со вздохом признал, что слегка увлекся с отвлекающим маневром. Теперь-то эту рвань наверняка придется менять – прорехи оказались такими большими, что носить ее дальше становилось просто неприличным. Белик наверняка съязвит по этому поводу, а потом обязательно скажет, что скупая бережливость здесь абсолютно неуместна. И, наверное, будет прав: рано еще им раскрывать свои карты. Как рано говорить всю правду.

Страж снова тяжко вздохнул, уже предчувствуя все эпитеты, которым наградит его по возвращении дорогой племянник, старательно прикрыл блестящие необычными радужными переливами звенья необычайно легкой и прочной кольчуги, которую почти никогда не снимал. А затем в который раз поблагодарил Гончих за то, что их стараниями некоторые приобретения тварей Серых Пределов стали переходить на Заставы. Как, например, чешуя огненной саламандры, из которой был скроен его необычный доспех – легкий, невероятно прочный и способный выдержать не только прямой огонь, но и попадание в упор даже тяжелого арбалетного болта. Не зря мастера-гномы в Лунных Горах только ахнули, завидев чудный материал, который им принес для продажи этот странный смертный.

Он знал, что должен поторопиться. Знал, что у него есть совсем немного времени, прежде чем маги ударят снова. Но еще знал и то, что, в отличие от некоторых, не имеет настоящей защиты от их воздействия. Выдержать пару минут тяжелый взгляд Перворожденного или пришедшийся вскользь удар – да. Но открыто противостоять мощи Ордена – для этого его сил явно не хватит. И доспеха не хватит тоже: даже знаменитая огненная саламандра – гроза Серых Пределов – не была бессмертна. И то, что на нем сейчас надета кольчуга из ее поистине бесценной чешуи, только лишний раз это подтверждало.

Где-то за спиной раздался новый рев от разорвавшегося заклятия, которому вторил страшный грохот очередной развалившейся повозки и истошное ржание заметавшихся в постромках лошадей. Следом донеслись испуганные вскрики, чей-то болезненный вопль, а затем все потонуло в новом грохоте.

Дядько поджал губы и немного сменил траекторию движения, ориентируясь не столько на резко обострившееся чутье, сколько на приближающиеся звуки новой схватки. Той, о которой оставшиеся на дороге караванщики не имели (и слава богам!) никакого понятия.

Глава 12

Таррэн глухо ругнулся, когда ощутил, что на плечи начала властно наваливаться незримая тяжесть и, на миг коснувшись груди скользкими от чужой крови пальцами, перехватил родовые мечи поудобнее. Ну вот. Так намного лучше: невидимый хранитель его души быстро справился с очередным заклятием проклятых магов и позволил сохранить скорость движений и ясность ума. Хорошо, что он запрятал его так недалеко.

Элиар и Танарис не замедлились ни на секунду: одновременно отступили на шаг и слаженным движением дотронулись до массивных перстней, украшавших их правые руки. Родовые печатки немедленно вспыхнули зеленоватыми огнями и мигом избавили своих владельцев от неприятных последствий чужого колдовства. Обидно, но в силу обстоятельств ничего иного использовать они не могли, хотя в любое другое время даже десяток людских магов не доставил бы им особых проблем. Но касаться магии Хранителям Трона Светлого Владыки было строго запрещено, а перстни, хоть и содержали в себе немалую часть их могущества, все же нельзя было считать истинными артефактами. И засечь магическим взором тоже нельзя.

– Чего он так долго?! – возмущенно прошипел Элиар, умело отмахиваясь от очередного безумца, рискнувшего приблизиться к нему на расстояние удара. – У нас же скоро смертных не останется!

Таррэн угрюмо промолчал. Наверняка даже Стражу Пределов было нелегко подобраться к засевшим в своем укрытии и окруженным тройным кордоном из вооруженной до зубов охраны магам. К тому же, колдунов было, как минимум, трое, а то и четверо, да еще накаченных силой по самую маковку, иначе не смогли бы они поддерживать такой сумасшедший темп атаки. Или посылать на караван заклятия такой силы, как нынешние Сонные Оковы. Или Плащ Забвения, как случилось недавно. Хорошо, что у большинства людей надеты на шею защитные амулеты (герр Хатор, как всегда, не поскупился на собственную безопасность), иначе двумя обезумевшими от чужой магии возницами дело бы не ограничилось. Хорошо, Гаррон вовремя приметил неладное и быстро оглушил обоих, не то эти новоявленные зомби могли бы натворить среди бывших друзей немало бед.

Но и это еще не все. За какие-то полчаса постепенно редеющий отряд потерял троих человек от взрыва Огненного Кольца, один погиб от заклятия Удушения, еще двое сильно пострадали от внезапно вырвавшихся из-под земли щупальцев призрачного живоглота. Две повозки были безвозвратно потеряны, одна лишилась задней оси, пара дорассцев обгорели до неузнаваемости, зато остальные были более или менее целы. Часть товара тоже погибла, особенно та, что была на первых двух подводах, попавших под удар сосны и первый огненный шар. Но ничего серьезнее, слава Создателю, пока не стряслось. Воины в большинстве своем выжили, многие оказались легко ранены, но вполне дееспособны. Хладнокровия им тоже было не занимать, да и заряженные арбалеты сказали свое веское слово, после чего у нападающих заметно поубавилось и наглости, и прыти, и желания пробовать зубастую добычу на прочность. К тому же, колчаны у них оказались вовсе не бездонными, а потому спустя некоторое время массивный обстрел резко обеднел, а затем и вовсе стих, и теперь лучники напоминали о себе редкими, прицельными ударами. Впрочем, и они вскоре прекратились, потому что в дело вступили новые силы: из-за плотной стены деревьев на огрызающийся караван повалили хорошо вооруженные люди в тщательно подогнанных доспехах и со старательно закрытыми повязками лицами.

Караванщики сгрудились плотной массой и выжидательно уставились на организованно подбирающихся врагов – одинаково молчаливых, мрачных в своих темных доспехах, с красноречивым обещанием в хищно прищуренных глазах.

«Случайность? – раздраженно подумал Таррэн, закручивая вокруг себя стальной вихрь. – В гробу я видал такую случайность! Пусть только кто-нибудь посмеет сказать, что это – простые разбойники! Ага! Которые еще и строем вдруг научились ходить!»

– Прекрасно! – подтвердил его мысли Элиар. – Просто прекрасно! Господа, я вас поздравляю: кажется, это агинцы!

Гаррон только сплюнул. Лучше бы это были разбойники! Торкова задница! А ведь, похоже, их ждали здесь специально! Потому что я никогда не поверю, что дорогостоящие наемники далекого северного Агина вдруг чудесным образом забросили прибыльное ремесло и вышли на большую дорогу просто так, слегка пошалить и развеяться от скуки! Да еще в компании опытных магов, которым, судя по всему, тоже совершенно нечем сегодня заняться!

Таррэн помрачнел: агинцы – опасные противники, на порядок выше, чем знаменитая ланнийская гвардия или пресловутые Красные Драгуны. Опытные, матерые хищники, для которых не было лучшей цели, чем достойный враг. Странные люди, для которых верность нанимателю была важнее собственных жизней. Люди, способные на все, кроме предательства своих непонятных принципов. Но временная преданность которых стоила поистине баснословных денег.

– Кажется, нам придется сегодня славно поразвлечься! – хищно оскалился Аркан, разминая кисти. – Эй, рыжий! Я слева, ты справа! Кто накосит больше?

– Ты всегда мне проигрываешь, – флегматично отозвался Весельчак, послюнив пальцы и небрежно пригладив огненные вихры. – Давай так: если я выиграю, ты мне новые сапоги купишь.

– А если проиграешь?

– Все равно купишь, потому что у меня старые совсем износились.

– Тьфу!!..

Светлые красноречиво переглянулись, но большего агинцы не позволили сделать – ощетинившись клинками, они стремительно ринулись в атаку, стараясь окружить небольшой отряд и смять его одним мощным ударом.

– Гаррон, не лезь под руку, – вполголоса предупредил Таррэн, поднимая родовые мечи, и южанин, хорошо помнящий Овражки, молча повиновался. Сдвинувшись на пару шагов левее и сделав знак Аркану сделать то же самое, он зло усмехнулся и резким движением отбросил свою роскошную косу за спину. Что ж… полсотни против тридцати человек и троих Перворожденных? Агинцы против нескольких заслуженных ветеранов Бронлора? А это неплохой расклад, клянусь копытами Торка! Действительно неплохой! Потому что эльфы все еще были в низко надвинутых капюшонах, а мчащиеся навстречу глупцы наверняка ни разу не видели, на что способны Перворожденные в гневе.

– Хазад! – криво ухмыльнулся Ирбис.

– Хазад, – согласился с ним поразительно спокойный Сова, и в этот момент наемники достигли, наконец, свою больно кусающуюся добычу.

Смерть крайне редко бывает красивой, а кровавая схватка – зрелищной и захватывающей. По крайней мере, для ее непосредственных участников. Когда рядом с тобой с диким звоном сшибается сталь, когда идут друг на друга меч и топор, когда страшно кричат раненые и умирающие, когда во все стороны летят горячие алые капли, а напоенная кровью земля начинает предательски скользить под ногами… тут как-то не до красот, не до лишних раздумий о смысле жизни и бренности всего сущего. Важным становится только то, сколько врагов уже не поднимет свои головы, и есть ли рядом кто-нибудь, кто сумеет прикрыть твою спину. Все ненужные мысли немедленно исчезают, властно уступая место старательно наработанным рефлексам и врожденному чутью на опасность, которое в эти моменты тоже просыпается и чутко руководит дремлющим сознанием, заставляя поступать только так, как должно. Тело работает само, оно хорошо знает, как и что сделать сейчас или мгновением позже, чтобы чужой клинок не пронзил его насквозь. Тело почему-то отчаянно не хочет умирать – что у людей, что у эльфов, а потому всеми силами стремиться избежать холодного поцелуя неулыбчивой гостьи в белом плаще и скорбной чашей в обманчиво мягких руках. В этом безумном танце со смертью выживают лишь те, кто умеет вовремя почувствовать ее ледяное дыхание на собственной шее.

Таррэн привычно взял этот ритм и позволил ему вести себя в схватке. Он был, как всегда, спокоен и сосредоточен, руки сами делали все, что нужно, а стопы мягко переступали по влажной земле, заставляя тренированное тело плавно смещаться в одну и в другую сторону, раскачиваться, уворачиваться, танцевать под неслышную музыку жизни, которой так же неслышно вторила песнь неумолимо подкрадывающейся смерти – та, что так нежно пели его родовые клинки. Он дышал с ними в едином ритме, бесшумной тенью скользя между непрочными человеческими телами, которым выпало сегодня стать кормом для хищных зверей и воронья. Он слышал чужие крики, каждый раз завершая короткие дуги ударов. Знал, что это означает чью-то новую смерть, но не останавливался – нападавших все еще было слишком много.

Гаррон, как и прежде, завистливо вздохнул. Вот же Торков эльф! Что творит! Что он только творит!! С двумя мечами – будто ангел возмездия прошелся сквозь плотный строй агинцев, разрезав его, как нож – масло, и оставив после себя неровную дорожку из красиво разрезанных на части трупов. Светлые почти не отстали от собрата – сбросив надоевшие плащи, они плечо к плечу ввинтились вслед за ним во внезапно дрогнувшую массу наемников и стремительно расширили рваную брешь в их надежном прежде строю. За ними с яростным ревом вдвинулись люди, и, если бы не присутствие магов, все закончилось бы довольно быстро. Однако наложенные Оковы оказались слишком сильны, а силы защитных амулетов – далеко не беспредельны.

Таррэн только зубами скрипнул, заметив странно остекленевшие глаза и стремительно замедляющиеся движения караванщиков. Они дружно побледнели, посерели лицами, внезапно замолчали и резко потеряли темп, норовя вовсе остановиться и безвольно опустить руки. Тогда как в расширенных зрачках, напротив, заметалось внезапное понимание и бессильная злость на судьбу, что подстроила им эту двойную подножку. Кажется, только железная воля и несгибаемый характер все еще заставлял южанина шевелиться, что-то хрипло шептать и отчаянно отмахиваться от разом приободрившихся агинцев. Но невидимая тяжесть с каждой минутой становилась все сильнее.

Темный с досадой прикусил губу, расслышав первые болезненные вскрики и радостный рев наемников. Плохо дело: одурманенных людей сейчас сомнут, как сухой тростник. Справиться-то они справятся, вот только сколькими жизнями будет оплачена эта победа? Ну, где же проклятый Страж, в самом-то деле?!!

Он уже почти решился на откровенную глупость и даже потянулся туда, где в надежном убежище терпеливо ждал его зова родовой перстень, как откуда-то издалека донесся звук нового взрыва – приглушенного стеной деревьев и немалым расстоянием. Оттуда послышались испуганные вскрики, над сосновыми верхушками поднялся столб густого зеленоватого дыма, а затем неожиданная тяжесть вдруг исчезла. Совсем, будто ее и не было.

– Наконец-то! Долго он возился! – проворчал Элиар, вздохнув гораздо свободнее.

Гаррон обрадовано вскинул заметно полегчавшие руки, с восторгом убедившись, что Дядько, наконец, исполнил свою сумасшедшую задумку и прикончил-таки дурных колдунов. Затем зловеще расхохотался и с новым криком «хазад»! ринулся в самую гущу.

– У меня десять, – равнодушно сообщил Аркан в пустоту.

– Две…над…цать! – торжествующе пропыхтел Весельчак, срубая очередного безликого противника.

– Врешь! У тебя не может быть столько! Их всего-то и было… да еще эльфы славно поработали!

– Еще как… уф!.. может! Тебе ни за что меня не догнать, растяпа криворукий, так что готовь кошелек – я рассчитываю на новые сапоги!

Аркан возмущенно выдохнул и тут же располовинил от шеи до паха какого-то агинца, едва увернувшись от вывалившихся наружу дурнопахнущих кишок. Нет, вы видали! Он сказал, что я (Я!!) его не догоню!.. воин негромко зарычал и обернулся, собираясь высказать, наконец, этому придурку все, что думает о его гнилых шуточках, вечном зубоскальстве и ненормальной склонности к противоположному полу, как вдруг приметил в стороне неладное и в ту же секунду громко ахнул:

– Девчонка!!

Рыжий непонимающе обернулся.

– Я?! Ты сдурел, черный?!

– Да нет же, болван! Девчонки уходят!

– ЧТО-О?!!

– ИЛИМА!! Нет! – донесся до Таррэна испуганный вскрик купца, остававшегося вместе с дочерьми в овраге, под прикрытием колючего храмовника. Почти сразу следом раздался шум скоротечной схватки, короткий вскрик и нехорошие булькающие звуки.

Весельчак стремительно извернулся, умудрившись не только не попасть под чужой меч, но и ткнуть в живот какого-то невезучего агинца. После чего живо нашел глазами белое от ужаса лицо купца и мысленно вздрогнул: герр Хатор медленно оседал на землю, зажимая руками широкую рваную рану на груди и правом плече, а сам обреченно смотрел, как его младшая дочь исчезает среди деревьев. Вместе с какими-то странными типами в длинных серых балахонах, похожих на монашеские рясы, и короткими металлическим жезлами в руках. Она едва не бежала, путаясь в складках расшитого бисером сарафана, смотрела им в спины неподвижными, стеклянными, лишенными всякого смысла глазами. А за ней, почти не отставая, с таким же неподвижным лицом брела, поминутно спотыкаясь, рыженькая Лилька, не обращая внимания на колючие иголки храмовника, до крови оцарапавшего коленки, шум кипящей битвы всего в нескольких шагах позади и отчаянные крики хозяина, с ужасом взывающего к ее уснувшему разуму. Оглушенная метким ударом толстуха неподвижно лежала у каря оврага.

– Илима-а-а-а!!!

Гаррон, услышав, тоже обернулся и, внезапно все поняв, похолодел: нет, слишком далеко. Он уже не успеет. А эти типы, кто бы они ни были, уже почти исчезли в кустах. И вместе с ними – одурманенные девушки! Проклятие, проклятие, проклятие! И еще трижды проклятие на их тупые головы! Как же мы упустили, что девчонки тоже попали под удар?!! И, как послушные куклы, теперь почти бегут к неминуемой гибели?! Ну, неужели купец не нашел для своих дочерей нормальных амулетов?! Или они полностью выгорели после предыдущих атак?

– Илима… – в отчаянии прошептал раненый отец, пытаясь ползти за похитителями, но только рухнул вперед всем телом, бессильно ткнувшись лицом в траву и старательно отгоняя от себя страшные мысли.

Агинцы неожиданно отступили, словно достигли всего, чего хотели. Огрызаясь короткими ударами, они осторожно попятились прочь от перевернутых телег, слаженно отходя назад и до последнего отбиваясь от бешено наседающих эльфов (о которых их никто, кстати, не предупредил!), но даже сейчас заставляя обеспокоенных судьбой девушек людей держаться рядом, растягивая время, которого уцелевшим и хоронившимся до поры магам должно хватить на все задуманное. Они медленно уходили, до последнего сковывая беспрестанными атаками разъяренных таким коварством противников и жертвуя жизнями во имя чести и уплаченных денег. Но дрогнули во второй раз, когда из-за кустов, где исчезли безликие маги, вдруг раздался леденящий душу рык. Лютый, страшный в своей дикой мощи, невероятно свирепый, который никак не мог принадлежать живому существу. Но который, тем не менее, повторился. И гораздо ближе, чем раньше, заставив уцелевших наемников пугливо шарахнуться прочь, а караванщиков – странно переглянуться.

– Карраш! – с неимоверным облегчением сообразил Гаррон, расслышав отчетливый топот тяжелых копыт, от которого содрогнулась земля.

Невидимый гаррканец снова взревел раненым медведем, с хрустом проломившись сквозь густые кусты, и явно почуял присутствие чужих магов, потому что (как и все обитатели Серых Пределов) слышал их даже на расстоянии. Он черной молнией метнулся на врагов черной молнией, наскочил и…

До агинцев донесся слаженный девичий визг, в котором было очень мало человеческого, следом донесся новый звериный рык, от которого кровь начинала стыть в жилах, болезненный вопль сразу на три голоса и отчетливый звук разорвавшегося Огненного Шара, мигом поглотивший все остальное.

Наемники, наконец, смешались и утратили единый строй, едва не впервые в жизни изменив собственным принципам. Собравшись скрыться с начисто проигранного боя, они уже развернулись и позорно показали спины, но вдруг наткнулись на нехорошо улыбающегося седовласого зверя в обличье могучего Стража и замерли. Дядько стоял на пути к спасительным зарослям и красноречиво покачивал в широкой ладони устрашающих размеров клинок знаменитой гномьей ковки, с которого до сих пор тяжело падали наземь жутковатые багровые капли. Он был почему-то бос, взъерошен, с ног до головы покрыт отвратительными ошметками, но могучая грудь вздымалась ровно. Странная кольчуга на ней была щедро забрызгана алым, порванная куртка – вся в страшных прорехах, но он выглядел вполне здоровым. Зато на окаменевшем лице застыла такая жуткая улыбка, что даже караванщики непроизвольно отступили на шаг.

Никто не заметил, когда Дядько начал атаку, не успел уловить его неимоверно быстрого движения и короткого замаха. Казалось, он вот только сейчас стоял в десятке шагов впереди, а потом вдруг исчез. И появился уже среди оторопевших наемников, как волк среди овечьего стада, круша непрочные тела, чудом уцелевшие щиты и черепа с одинаковым безразличием и легкостью.

Светлые неприлично разинули рты, впервые в жизни наблюдая истинную силу скрытного и двуличного смертного, сумевшего так долго прятать эту страшноватую мощь. Караванщики от них не отстали, потому что о ТАКОМ никто из них даже не слышал. Агинцев было почти два десятка! Против него одного! Но вот прошло несколько секунд, насыщенных хрустом костей, мерзким чавканьем и нестройными криками умирающих, а потом безумные вопли столь же внезапно стихли. У застывших в ступоре людей успели лишь пугливо дернуться кадыки, да подкатила к горлу тошнота, а схватка уже закончилась: посреди кровавой мешанины из неподвижных тел и бесполезных обрубков на ногах остался лишь свирепо раздувающий ноздри Страж и его чудовищный меч, с которого он уже вытирал последние капли. Из агинцев не уцелел никто.

Гаррон судорожно сглотнул и невольно отступил, когда этот страшный человек быстро огляделся и, по-хозяйски похлопав его по плечу, упруго сбежал к тяжело дышащему купцу. А Весельчак заметно спал с лица: и это ЕГО они подбивали на проверку?! Боги, какой боец! Какой потрясающий мощный и быстрый замах! Всего три шага, невидимое простому глазу касание отточенного острия, и от прославленных северян не осталось ничего, кроме окровавленных обрубков!

– Знаешь, лысый, – дрогнувшим голосом сказал рыжий насмешник. – Пожалуй, тебе в тот раз крупно повезло, что остался цел.

Ирбис замедленно кивнул, невольно вспоминая подробности своей короткой схватки со Стражем.

– Да, я уже понял.

Дядько быстро наклонился и рванул перепачканную рубаху купца, без особого труда разорвав не только ее, но и кафтан, легкую кольчужку под ним и даже защищенный неплохими заклятьями против разрыва шнурок истощившегося амулета. Затем быстро зажал глубокую рану и требовательно встряхнул.

– Эй! Живой?!

– Илима… – простонал герр Хатор, неожиданно открывая глаза и шаря полубезумным взором по окрестностям. – Моя девочка… Илима…

– Отец! – испуганно вскрикнул девичий голосок, и из-за кустов стремглав вылетела бледная, как полотно, в порванном сарафане, нещадно перепачканная девушка, которая со всех ног бросилась к слабо улыбнувшемуся отцу и буквально упала подле него на колени. – Отец! Я живая! С нами ничего не случилось… нет, лежи! Лежи, я сейчас перевяжу!..

– Илима…

– Рана неопасна, – спокойно сообщил купцу Страж. – Надо зашить, и все будет нормально. Ребра тоже целы, так что считай: тебе повезло. Выглядишь ты, конечно, хреново, но жить будешь.

Герр Хатор измученно откинулся на спину, здоровой рукой прижимая к себе плачущую дочь, и слабо улыбнулся.

– Пустяки. Бывало и хуже. Спасибо, что девочку спас. Я у тебя в долгу.

– Это не я.

– Как?! – изумился купец.

– Это Белик, – всхлипнула вдруг Илима. – Они с Каррашем как вылетели, да как набросились на этих магов… те огнем кинулись, но почему-то не попали… а он нас с ног сбил и потом прыгнул на них… и это так ужасно… так ужасно! Я думала, его сожжет заживо!

– Тихо, девочка моя, – ласково погладил задрожавшую от пережитого девушку герр Хатор. – Все уже хорошо, все нормально. Со мной тоже все хорошо, опасаться нечего.

– Ты не понимаешь! – исступленно зашептала Илима, все еще бледная от ужаса. – Это было так страшно, так жутко! Я никогда раньше не видела, чтобы кто-то мог…

– Ты устала и испугалась, – мягко перебил Дядько, настойчиво оттесняя вздрагивающую девушку от отца. – В таком состоянии чего только не померещиться. Арва! Забери ее и успокой! А потом найди для нас чистые тряпицы и холщовые нитки!

– Да, г-господин, – неожиданно оробела пришедшая в себя толстуха. Она торопливо подбежала, обхватила девушку под локоть, дернула за руку пошатывающуюся, смертельно бледную Лильку, которую, кажется, скоро должно было вырвать, и, поминутно оглядываясь на страшного, перемазанного в чужой крови воина, поспешно увела.

Дядько понимающе хмыкнул. Что поделаешь? Такова уж его работа: без грязи никак не получается.

– Гаррон, ты шить умеешь?

Подошедший южанин только усмехнулся.

– А то!

– Тогда займись, пока герр Хатор тут кровью не истек. Белик, ты где?

– Здесь, – недовольно буркнули из ближайших кустов, и мальчишка неторопливо выбрался на дорогу. Трепаный, взъерошенный, как воробей под дождем, и чем-то ужасно раздраженный, он остервенело тер окровавленные ладони о невесть откуда взявшуюся тряпку и брезгливо морщил нос. – Фу! Дядько! В них крови оказалось еще больше, чем в свиньях! Гляди, на кого я теперь похож?!

Белик возмущенно отряхнулся, но полностью избавиться от отвратительных багровых потеков на рукавах не смог. Вид у него был такой, словно он руки по локоть окунул в таз с красной краской. Следом за ним из-за деревьев выбрался воинственно всхрапывающий Карраш, тоже перемазанный в крови, словно искупался в ней целиком.

– Ну, вот, – окончательно расстроился пацан. – Теперь еще и его отмывать придется.

– Ничего, не впервой, – улыбнулся Страж.

– Да?!! А ты знаешь, чего мне будет стоить просто уговорить его смыть эту гадость?! Он же по тем магам чуть не попрыгал сверху! Там поляна в кровище, будто на ней все демоны Границы порезвились! А он их еще и сбросил в овраг! Хорошо, не сожрал! Представляешь?! Нет, ты только посмотри, чего он натворил?!

Дядько с преувеличенным вниманием оглядел нещадно изгвазданную куртку, демонстративно сунутый под нос тонкий надрыв на левом плече, подозрительно обрызганную физиономию племянника с немного беспокойно горящими глазами, которые Белик неожиданно отвел в сторону, и сочувственно покачал головой.

– Мне жаль, малыш. Но это твой зверь, тебе с ним и управляться. Между прочим, есть такая поговорка: скажи мне, кто твой питомец, и я скажу, кто ты.

– Да, ты прав, – лицемерно вздохнул мальчишка, неловко дернув плечом. – Но из моих питомцев я гораздо больше похожу на Траш. Или же она на меня? А в случае с Каррашем все как раз наоборот: это он еще не дорос для такого жуткого монстра, как я.

Белик снова вздохнул, внимательно оглядел воцарившийся на дороге хаос, перевернутые повозки, сброшенные наземь тюки, всхлипывающую возле няньки Илиму, бледную до синевы Лильку, которую едва успел вытащить из-под чужого клинка, жужжащих жирных мух, уже жадно слетающихся к мертвым телам, и неприязненно поморщился. А при виде отвратительных красных луж под ногами, в которых едва не тонули его щегольские сапожки, вдруг скривился и заметно побледнел.

– П-прошу прощения, – внезапно севшим голосом пробормотал пацан. – Что-то меня мутит… извини, Дядько, я ненадолго отлучусь. Ты же знаешь, терпеть не могу всего этого безобразия!

Белик побледнел еще больше, разом осунулся, даже позеленел немного, но от вида крови ему, похоже, в самом деле стало нехорошо: он вдруг подхватился и, старательно дыша ртом, торопливо помчался прочь, брезгливо огибая даже малейшие пятнышки и поминутно вздрагивая, как от холода.

– Ну, почему всегда так много крови?! Ненавижу кровь! Терпеть ее не могу! А они каждый раз… как специально!.. ну, почему надо было помирать именно так?!.. бр-р-р… какая гадость!.. Карраш, ты где, чудовище зубастое? Живо сюда! И только попробуй мне не отмыться! Шкуру сниму и своими руками выстираю! Ну! Чего застрял?!

Гаррканец, виновато покосившись по сторонам, смущенно шаркнул ножкой, но ослушаться не посмел и под снисходительные улыбки бывалых воинов поспешил нагнать хозяина. Он знал, что Белик действительно слыл жутким чистюлей и ужасно не любил вида крови, даже крохотное пятнышко всегда остервенело сдирал, чуть не с собственной кожей. Но, наверное, это прошлое до сих пор аукалось и заставляло его избегать любого, даже малейшего прикосновения к этой коварной субстанции, из-за которой им с Траш довелось в свое время хлебнуть немало горя. А сегодня в ней обоим довелось очень щедро перемазаться, вот он и нервничает, спешит поскорее отмыться.

Однако дело было не только в этом.

Карраш в два громадных прыжка нагнал быстро удаляющегося хозяина, осторожно обнюхал порванный рукав и вдруг встревожено фыркнул: появившийся там новый запах ему очень не понравился. Настолько, что он даже рискнул робко протестовать против решения искупаться. Но мальчишка, не глядя, щелкнул его по ушам и с силой притянул к лицу внезапно изменившуюся морду.

– Не смей, – тихо велел он, и гаррканец испуганно замер, ожидая самого страшного. Однако Белик лишь коротко сверкнул глазами и резко отвернулся, четко давая понять, что тема закрыта и обсуждению больше не подлежит.

Карраш хорошо знал этот ледяной тон – возражать было бесполезно, а потому беспомощно оглянулся на улыбающегося Стража, с совершенно несчастным видом оглядел понимающие усмешки на других лицах, даже к эльфам обернулся с надеждой, заставив Светлых скептически переглянуться, а Таррэна – удивленно вскинуть брови. Но не нашел ни капли сочувствия даже у него, потом медленно опустил голову и вдруг тихо-тихо, обреченно заскулил.

Глава 13

Отряд безвозвратно потерял десятерых: один из возниц попал под первый удар неизвестных магов, троих воинов неудачно зацепило стрелами, двоих убило заклятием, а остальных порубили агинцы. Еще трое лежали без сознания, но тоже едва дышали, а из выживших невредимыми оставались только женщины, да и то, не все. Илима и Лилька до сих пор вздрагивали при каждом неясном шорохе, на ночь забиваясь так далеко в своей повозке, что поутру казалось – их надо выманивать оттуда наружу, как диких зверьков. Они то и дело пугливо поглядывали в сторону Карраша и ненормально молчаливого Белика, на которого вид пролитой крови, похоже, повлиял настолько сильно, что он полностью прекратил улыбаться и сыпать привычными шуточками. Каждый раз, встречаясь с ним взглядом, девушки пугливо вздрагивали и быстро отворачивались, но еще ни слова не произнесли о том, что случилось с теми магами – видно, Карраш, наконец, проявил себя во всей красе, да так, что они начинали холодеть об одном воспоминании о страшном и непроизвольно заикаться.

Впрочем, чего тут удивляться? Судя по всему, свирепый зверь, имевший несчастье родиться слишком близко к Серым Пределам, просто разорвал налетчиков на куски, после чего невинным девушкам, во всех подробностях наблюдавших это неаппетитное зрелище, было весьма нелегко прийти в себя. Да теперь еще и Белик, против обыкновения, ехал поодаль – мрачный, насупленный и по-прежнему бледный после всего случившегося, а на редкие подначки попутчиков или угрюмо огрызался, или заставлял Карраша прибавить шаг. Так что девчонкам было, отчего прийти в уныние.

Их, не сговариваясь, старались не тревожить.

Герр Хатор со вздохом припомнил недавние торопливые похороны, последующие спешные сборы, свои бесцельно загубленные товары, заживо сгоревших скакунов и в который раз подумал, что если бы не присутствие Перворожденных, выживших могло и вовсе не быть. Но, с другой стороны, если бы не они, вряд ли подобное вообще когда-нибудь приключилось. Разве можно себе представить, что такая охота начнется за простым купцом? Нет, он не собирался нарушать данное королю обещание, не стал бы отказываться от слова и вовсе не желал повернуть назад. Он хорошо понимал, ради чего рискует, но иногда, временами, когда взгляд возвращался на нервно сжатые кулачки младшей дочери, ее бледное лицо и дрожащие губы, он ловил себя на мысли, что, возможно, переоценил свои силы.

В обедневшим караване уже второй день царило напряженное молчание, в котором каждый гадал про себя о причинах случившегося. За что на них напали? Откуда здесь взялись агинцы? Что же везет с собой богатый купец, раз за ним началась ТАКАЯ охота?

На этот вопрос ответ был известен очень немногом, но они предпочитали мудро помалкивать.

Тем временем, дневные привалы исчезли совсем, люди обедали на ходу, всухомятку, но роптать никто не смел – даже непосвященные отчетливо понимали, что недавнее нападение не было спонтанным. А потому следует ожидать других неприятных сюрпризов. Воины прекратили пустые разговоры, охватили медленно катящиеся телеги плотным кольцом и непрерывно посматривали по сторонам, старательно выискивая малейшие признаки опасности. Кольчуги не снимали ни днем, ни ночью, шлемы буквально прилипали к мокрым от пота макушек, руки ни на миг не отнимались от оружия, но люди стойко терпели. Потому что мелкие походные неудобства – ничто в сравнении с потерей собственной жизни, и их не нужно было этому учить.

Поскольку народу теперь стало на десятерых меньше, а в ночные часы караулить все равно приходилось по двое, а то и по трое, то вскоре даже Перворожденным пришлось забыть о спокойной жизни и встать рядом с людьми дозором. На удивление, они не стали возражать и добросовестно проводили ночи в бессонных бдениях от заката до рассвета, сменяя один другого один раз в три дня.

– Да с чего бы им возражать? – фыркнул как-то Белик на осторожные расспросы Весельчака. – Эльфам в сутки достаточно спать часа четыре, если не три. У них и сердце-то бьется втрое медленнее, чем у людей, а дышат остроухие и вовсе через раз. Так что не боись: не сомлеют наши «послы» в самый неподходящий момент, не дождешься. Скорее, вы тут всем скопом перемрете от переутомления, а они спокойно посмотрят со стороны, нагло похмыкают, да еще и покривятся на извечные людские слабости. Запас прочности там такой, что вам и не снилось!

Рыжий удивленно покачал головой: таких подробностей об ушастых он еще не знал, но мальчишка уже не раз доказывал свою потрясающую осведомленность во всем, что касалось Перворожденных, так что причин не верить ему пока не было.

– Ясно. Спасибо за информацию.

Белик снова нахохлился и умолк, старательно кутаясь в теплую куртку, а потом подозрительно шмыгнул носом.

– Эй, ты здоров? – отчего-то насторожился рыжий.

– Нет, – еще недовольнее буркнул мальчишка. – Не видишь: уже помираю! С таким хмырями, как некоторые, только удавиться с тоски можно!

– Я серьезно.

– Я тоже, – страдальчески поморщился Белик.

Весельчак внимательно всмотрелся в юное безусое лицо, нашел его необычно бледным и каким-то… напряженным, что ли? Еще внимательнее оценил неестественный румянец на щеках, слегка заострившиеся скулы, отчетливо выпирающий подбородок и лихорадочно блестящие глаза, и это не понравилось ему еще больше. А когда мальчишка вдруг вытащил из-за пазухи подозрительно булькающую фляжку и с чувством приложился, рыжий и вовсе спал с лица.

– Белик…

– Че пристал? – огрызнулся пацан, воровато покосившись на сурового дядьку. – Что я, не человек, что ли? Выпить не могу, как все?

– Тебе еще рано, – хмуро отозвался воин, запоздало сообразив, в чем причина таких нехороших перемен. Кажется, мальчишка нервничал из-за случившегося гораздо сильнее, чем хотел показать. Наверняка в первый раз кого-то убил, вот и расслаблялся теперь, как мог. Но хлестать вино в таком возрасте?!

– Ничего, в самый раз. Думаешь, я не знаю, что ты просто страшно мне завидуешь?

– Белик! Ну-ка отдай.

– Щас! Перебьешься на изжоге!

– Немедленно, а то пожалеешь! – не на шутку разозлился рыжий.

– Только через мой труп, – заносчиво бросил мальчишка, проворно спрятав флягу и демонстративно скрестив руки на груди. Весельчак почувствовал, что снова начинает звереть от этого издевательского тона и, едва сдерживаясь, чтобы не отвесить наглому сопляку сочную оплеуху, зло процедил:

– Пожалуй, это я могу устроить! Иди-ка сюда…

Карраш нехорошо покосился по него и предупреждающе оскалился, на что Белик, явно хватанувший лишнего, вдруг совершенно неуместно развеселился.

– Ого-го, какой смелый! Прямо гер-р-рой! Спас-с-итель чел-лове-чес-с-тва! Не боишься, что потом совесть замучает? Или что мой призрак будет являться к тебе темными ночами?

– Ничего, как-нибудь переживу.

– Тогда подожди еще денек, – злорадно ухмыльнулся пацан, видя, что гнедой у рыжего стал ощутимо пятиться от недовольно заворчавшего гаррканца. – Может, я сжалюсь над твоим неуемным желанием надавать мне по шее, и, так и быть, загнусь назавтра от укуса страшного зеленого змия. То бишь, помру во цвете лет, весь такой молодой и красивый, а ты потом глумись, сколько хочешь. На пару с Темным. Идет?

Гаррон кинул быстрый взгляд через плечо и немедленно наткнулся на внимательные зеленые глаза – у Таррэна оказался на удивление хороший слух. Эльф задумчиво следил за пляшущим на самом краю мальчишкой, будто решая для себя какую-то важную дилемму. Но вот чудо – и на этот раз предпочел не заметить откровенную издевку и мудро проигнорировать нескрываемый вызов. А ведь его сородичей издавна считают непревзойденными снобами и моральными уродами! И это, как ни прискорбно, сущая правда, а он… надо же, какая потрясающая выдержка! При такой-то силе! Безусловно, выловить мелкого наглеца ему не составит никакого труда, но – поди же ты! – понимает, где надо остановиться. В отличие от некоторых, кстати!

Весельчак вдруг почувствовал, что начал крепко уважать этого необычного Темного – за его потрясающую сдержанность, необъяснимую симпатию к расе людей, столь редкое для Перворожденного спокойствие, изумительное владение оружием, достойную восхищения стойкость. Но главное, за его поистине бесконечное терпение, которого неразумный юнец так опрометчиво продолжает испытывать.

– Ну все, достали твои…

Белик карикатурно искривил лицо и дерзко показал язык, после чего пришпорил Карраша и быстро скрылся из виду, а встревожившийся было рыжий раздраженно передернул плечами и досадливо сплюнул. Ну, что за пакостник! О нем беспокоятся, а он дурака валяет! Хоть бери хворостину и учи уму-разуму! Ладно, хватит этих нежностей! Пусть травится, сопляк. Хоть упьется вусмерть! Ненормальный, избалованный до безобразия идиот! Надеюсь, до похмелья дело не дойдет? А то на пустом тракте, в пути, когда до ближайшего крупного города тащиться три, а то и все четыре дня, можно так намучиться, что потом на всю жизнь заимеешь проблемы со здоровьем. Но раз этот ходячий кошмар все еще дурачится, значит, пока все в порядке. Хотя, возможно, остальные об этом весьма скоро сильно пожалеют.

– Куда только смотрят родители? – хмуро проворчал Весельчак и решительно выкинул этого наглого не по годам мерзавца из головы.


Утро третьего дня началось с переполоха: Весельчак, добросовестно сдав ночную вахту, неожиданно не нашел среди неохотно просыпающихся попутчиков одного маленького наглеца, которому собирался накануне надрать уши. Он быстро обежал глазами пустующие повозки, отчаянно зевающих товарищей, чересчур спокойных эльфов – как всегда, уже собранных и готовых в дорогу, после чего с надеждой поискал Карраша, без которого дерзкий мальчишка ни шагу не делал, и окончательно встревожился: гаррканец был на месте. И в этот самый момент пытался добраться до крупного толстобокого жука, невозмутимо ползущего по сосновой коре (видимо, в поисках лучшей жизни) в сторону далекой верхушки. Разумеется, чтобы проделать этот номер, Каррашу пришлось встать на задние ноги, упереться передними копытами в ствол и, мелко дрожа от напряжения, вытянуться всем телом. Но даже так он едва доставал. А потому возбужденно сопел, кряхтел, нещадно драл когтями кору и старательно шлепал по ней длинным раздвоенным языком, пытаясь слизать дерзкого короеда с насиженного места. Пока получалось плохо. Но это выглядело до того забавно, что многие не удержались: принялись со смехом заключать пари.

А вот рыжему, напротив, стало резко не до веселья.

– Урантар, где Белик?

Дядько незаметно покосился на Таррэна, как раз сворачивающего палатку в тугой рулон, и успокоено отвернулся.

– Где-то здесь.

– Я не видел его с ночи!

– Я тоже. И что?

Весельчак быстро подошел и едва не ткнул пальцем дурного Стража в грудь.

– А то, – с нажимом повторил он. – Я не видел, когда и куда он ушел. Два часа назад твой племянник был здесь, а теперь исчез. И Карраш, похоже, этого не заметил.

Дядько только вздохнул: мало ему было проблем! Только успокаивать разнервничавшихся попутчиков там, где не надо.

– Малыш, где наш Белик?

Гаррканец, в этот момент подпрыгнувший и почти доставший наглого жука, непонимающе оглянулся.

– Где твой хозяин? – нехорошо прищурился рыжий.

Конь задумчиво поскреб копытом левое ухо и оглядел с высоты своего роста просыпающийся лагерь, после чего заметно нахмурился, немного поразмыслил и вдруг аккуратно встал на все четыре ноги, плюнув на жука и все остальное, потому что Белика действительно и след простыл. Только пустой плащ лежал на том месте, где он недавно спал, но и тот был… гм, почти нетронутым? Карраш нахмурился еще сильнее, неуверенно помялся и, неожиданно задрав морду кверху, шумно втянул ноздрями прохладный утренний воздух.

– Что, рыжий? Малолетнего приятеля потерял? – насмешливо поддел напарника Аркан. – Я гляжу, ты ему уже в мамки набиваешься? Конкуренцию родичам составляешь?

– Или боишься, волки сожрут? – хмыкнул Гаррон. – Может, поблизости еще один оборотень объявился, а мы не знаем?

– Да чего тут гадать? – прогудел Молот, подбрасывая на ладони свою устрашающую секиру. – Ну, живот прихватило. С кем не бывает? Или пошел пацан посс…

– Придержи язык, хам! – велела Арва, грозно уперев руки в бока.

Здоровяк смущенно умолк при виде выбравшихся на улицу девушек, а на свирепый взгляд поварихи виновато потупился и шаркнул ножкой. Да, бывает, действительно забыл, что в караване едет не только грубая солдатня, но и несколько прекрасных женщин.

– Прошу прощения, леди. Доброе утро, донна Арва. Как спалось?

– Неплохо… пока о вас не вспомнила!

– Еще раз приношу свои извинения.

– Да мне твои извинения… – фыркнула толстуха и резко отвернулась.

Карраш, наконец, определился с направлением и с недовольным всхрапом торопливо направился в сторону мелкой речушки, неподалеку от которой вчера остановились на ночлег. Белик точно ушел в ту сторону, причем, довольно давно – запах еще не успел выветриться, вот только почему хозяин не позвал нас с собой, как всегда бывало? Забыл? Хотел побыть в одиночестве? Или что-то стряслось?

– Ну вот, – пожал плечами Дядько, когда конь устремился к реке. – Сейчас приведет.

– А не боишься, что с ним что-то случится? – непонимающе повернулся Весельчак. – Вдруг не успеешь помочь? Тут же лес, зверье дикое, непуганое. Медведи порой до самого костра доходят, росомахи могут и в мешок влезть, а то и горло перегрызть спящему, чтобы не мешали жратву искать. Мальчишка мелкий, неопытный, городской, а ты так легко отпускаешь его одного?! Тем более, ночью!

– Ну и что?

– А ты знаешь, что он уже вино пьет?!

– Конечно.

Рыжий аж поперхнулся от такого ответа и не сразу нашелся, что сказать.

– И ты… не против?

– Нет, – спокойно посмотрел Дядько. – Белик давно вышел из пеленочного возраста, и я не вижу причин, по которым надо считать его недорослем.

– А родители?!

– У него нет родителей.

– А другие родственники? Братья, сестры, дед с бабкой, наконец?!

– Белик – сирота, – сухо отозвался Страж. – У него есть только я, Траш и Карраш. Еще вопросы?

Дядько хмуро оглядел озадаченные лица вокруг, но неожиданно сообразил, что гаррканец что-то надолго пропал. Не слышно его, не видно, и даже не понять, нашел он малыша или нет. Для неугомонного скакуна, любящего чересчур громко выражать свои эмоции, такое поведение было совсем нехарактерно. Страж на мгновение задумался, заколебался, но слова рыжего все же заронили зерна сомнения в его душу, поэтому он все-таки решил проверить сам и быстрым шагом направился прочь, читая хорошо отпечатавшиеся следы, как раскрытую книгу. Гм, странно, но кажется, Карраш сегодня так спешил, что даже позабыл когти втянуть, и теперь они вспахали землю чуть не на ладонь в глубину. А ведь обычно он более осторожен.

– Белик? – негромко позвал Страж, выбравшись на берег.

Мальчишка почему-то не ответил. Гаррканец – тоже, хотя отпечатки его копыт виднелись аж до самой кромки воды. Да и примятая трава на берегу красноречиво свидетельствовала: они совсем недавно были здесь, оба. Карраш определенно отыскал пропавшего хозяина и даже попытался возмущенно взбрыкнуть. Но потом вдруг присмирел, зачем-то опустился на колени, после чего они вдвоем удрали прочь, лихо перемахнув через реку и при этом торопясь, как на пожар.

– Белик! – неожиданно нахмурился Дядько. – Куда тебя демоны понесли… малыш, нам пора ехать! Вернись!

За его спиной раздался торопливый топот.

– Ну что? Опять сбежал? Я был прав?

– Собирайтесь и выезжайте, – совсем мрачно покосился седовласый на обеспокоенное лицо слегка запыхавшегося ланнийца. – Я сам его найду и прибью.

– А если не найдешь?

– Значит, прибью позже.

– В чем дело? Что случилось? – взволнованно переглянулись воины, когда спустя полчаса Дядько все-таки вернулся – задумчивый, слегка обеспокоенный, но один.

Страж выглядел немного раздраженным, однако не слишком встревоженным. Он успокаивающе кивнул немного ожившему за эти дни купцу, коротко взглянул на насупленного рыжего и властно дал отмашку трогаться. Как получилось, что он внезапно взял на себя извечные функции Гаррона, не понимал даже сам Гаррон, но, как ни странно, не возражал: Урантар имел на это полное право и совсем недавно его наглядно доказал. А потому не было ничего удивительного в том, что суровые воины подчинились чужаку беспрекословно и, наскоро перекусив, послушно запрыгнули в седла.

Караван снова растянулся длинной скрипучей вереницей и медленно потянулся на запад, к сравнительно недалекому уже Бекровелю и его младшей сестре – Борреве, до которой было уже рукой подать: всего неделя пути осталась. Оттуда, как известно, и до западной столицы Интариса совсем недалеко, всего три дня по прямой, после чего – горячая мыльная ванна, тугой мешок с полновесным золотом у пояса, красивые услужливые девушки и отдых, отдых, отдых…

Весельчак в очередной раз за долгий день покосился на спокойный лес и снова помрачнел: дурной мальчишка так и не показался на глаза. Ни утром, ни даже к полудню не соизволил явиться. Просто исчез из охраняемого лагеря, как привидение, и где-то до сих пор нагло шлялся, совершенно не думая о том, что его могут хватиться. Вон, как народ обеспокоился, уже готовы самолично прибить дурака за эти выходки, да жаль – некого пока убивать. Даже строгий дядька начал тревожиться и все чаще коситься на далекие холмы, тщетно надеясь увидеть на одном из них знакомую фигуру. Бесполезно: пацан как в воду канул. И Карраш вместе с ним. Успокаивало только одно: неутомимый гаррканец был рядом, и значит, присмотрит, обогреет, накормит и защитит, если потребуется. А то и по запаху найдет обратную дорогу.

Рыжий не успел додумать последнюю мысль, как издалека, наконец-то, донеслось знакомое рычание, в котором ни один посторонний не признал бы нежный голосок скромного скакуна, вооруженного от природы не хуже, чем иной рыцарь. Следом послышался быстро нарастающий грохот копыт, за ближайшим холмом выросло и стало отчетливо приближаться облачко серой пыли, затем донеслось раздраженное фырканье и, наконец, Карраш собственной персоной выскочил на зеленую верхушку. Он тяжело дышал, будто только что без остановки одолел трудный путь до Аккмала и обратно, взмыленные бока ходили ходуном, с бархатных губ капала пена, но он отнюдь не выглядел измученным. Скорее, немного возбужденным и чем-то очень озабоченным.

– Явились! – сердито фыркнул Ирбис, незаметно переводя дух: Карраш не только вернулся сам, но и добросовестно примчал молодого хозяина обратно. Вон, сидит в седле, как прикованный. Бледноват слегка, но это с недосыпа – чай, с середины ночи где-то болтался, стервец. И даже слова никому не сказал.

При виде невредимого Белика рыжий согласно кивнул.

– Зад бы надрать сопляку за его выкрутасы!

– Не возражаю, – одобрительно поддержал его Аркан.

Караванщики с одинаковым пониманием переглянулись: как ни странно, на этот раз мнение было единодушным. Причем, не только у эльфов, но и у людей – дерзкий мальчишка заставил их сильно беспокоиться, все глаза уже проглядели и головы сломали, гадая, что могло случиться. Упал? Покалечился? Украли?! Выследили и убили?!! Всего пара дней прошла, как агинцы с незнакомыми магами буквально подпаливали пятки, и, если бы не Перворожденные, еще неизвестно, сколько трупов бы осталось на той дороге. А тут – нате вам! Этот неразумный сын осла, похоже, начисто позабыл о кровавой бойне и опять резвится в свое удовольствие, наплевав на возможную опасность, доводы разума (а есть ли он вообще?!) и истрепанные нервы старших товарищей, глаза у которых при виде безрассудного повесы стали откровенно злыми.

– Вы где шлялись? – мрачно осведомился у племянника Дядько, едва серый жеребец поравнялся с подножием невысокого холма.

– Гуляли, травки искали полезные, – безмятежно отозвался Белик, не пытаясь спуститься и старательно делая вид, что не замечает нехорошего прищура опасно похолодевших серых глаз.

– Травки, говоришь?

– Ну да. Мне как раз понадобились для поправки пошатнувшегося здоровья, а то в присутствии некоторых ушас… в смысле, отдельных личностей… оно заметно подпортилось.

Дядько зло прищурился и вдруг внятно рыкнул:

– Ах, здоровье? А предупредить ты не мог?!!

– Гм. В полночь кого-то будить? Это, знаешь ли, дурной тон. Люди устали, заснули, а тут еще мучающиеся бессонницей эльфы над головами начинают топать ни свет, ни заря, будто заняться больше нечем. Знаешь, мне тоже чего-то не спалось, вот и подумалось, что это неплохое время именно для сбора травок: ночь, полнолуние… когда я еще смогу так прибарахлиться?

Рыжий окончательно рассвирепел. ТРАВКИ?!!! Этот недоразвитый сукин кот искал пес знает где какие-то дерьмовые травки, пока они себе ноги стерли до самой задницы, пытаясь выяснить, куда он подевался?!!

Гаррон почувствовал, как у него начинают чесаться кулаки.

– Ну-ка, спустись, – вдруг ласково попросил опекун.

– Зачем? – насторожился Белик, старательно держась поодаль.

– Потолковать хочу. Поговорить, разъяснить кое-что…

– А чего тебе здесь не нравится? – фальшиво удивился пацан. – Мне и так все прекрасно слышно. Можешь говорить, я – весь внимание. Так в чем дело? Из-за чего такой переполох?

– Не знаешь?!

– М-м-м… неужели соскучились?! Ух ты! Правда?! Мне, конечно, ужасно лестно, но тебе не кажется, что это немного… э-э-э… слишком? Особенно, для наших уважаемых послов? Нет, ты не подумай, я вовсе не отрицаю своей исключительности и совершенно фантастической привлекательности, но если вы начнете каждый раз так бурно реагировать на отсутствие моей неотразимой физиономии…

Таррэн, наконец, не стерпел бесконечного упоминания собственного несовершенства, граничащего с настоящим уничижением, и негромко сообщил присутствующим, в какое-такое место он с огромным удовольствием ткнул бы эту «неотразимую физиономию», чтобы вдоволь насладиться получившимся натюрмортом. На что Белик, даже не повернувшись, столь же любезно посоветовал страстному любителю прекрасного щедро умыться свежим коровьим навозом и помалкивать в тряпочку, пока его самого не сделали объектом высокого искусства. После чего лицемерно вздохнул и принялся с чувством насвистывать «Кабы не было войны».

Эльф в ответ только хищно прищурился: похоже, самоуверенный мальчик хочет новой взбучки? Прошлое прошлым, но сколько же можно нарываться?! Он проводил долгим взором гарцующего Карраша и процедил:

– Мне жаль, Урантар, но я, кажется, начинаю понимать, чем твой племянник в свое время не угодил моему собрату.

Дядько окончательно переменился в лице.

– Извини, я сам улажу этот вопрос, – он вскинул голову и, не сводя глаз с лукаво подмигнувшего ему мальчишки, вдруг зло выдохнул: – Так, значит? Похоже, мое слово больше не имеет для тебя значения? И мои просьбы потеряли всякий смысл? Хорошо, учту. И буду вынужден ответить тем же: по возвращении нам с тобой придется ОЧЕНЬ серьезно поговорить. На тему Перворожденных в целом, Темных в частности и твоего поведения в особенности. Ты все понял?

– Вполне, – странным голосом отозвался Белик и, внезапно прекратив паясничать, пустил Карраша вдоль тракта неторопливой рысцой, стараясь все время держать взбешенных караванщиков и не менее разгневанного опекуна в поле зрения. Как, впрочем, и эльфов, и повозки, и все остальное. Казалось, его нисколько не трогали многообещающие взгляды снизу и почти слышимый на расстоянии скрип стискиваемых зубов, ничуть не озаботили сжатые в гневе кулаки, укоризненные взгляды Илимы и раненого купца, который до сих пор не мог самостоятельно сидеть в седле. А грозный вид встопорщенных усов и красноречиво поглаживаемые некоторыми, особо буйными типами рукояти ножей его откровенно позабавили. И это вызвало еще большую злость: люди переживали, искренне беспокоились, от эльфов берегли столько времени, чтобы не дай бог не зашибли! Нервы у всех звенят уже, как натянутые струны! А этот засранец без единого словечка исчезает Торк знает куда, так просто заявляется чуть ли не к обеду, строит глазки, хамит уже в открытую, не боясь никого и ничего, а потом невинно вопрошает: а что не так?! Все, хватит! Надоело! Сам виноват! Вот вернется и пусть не жалуется потом, что его неласково встретили, потому что с этого момента ни один из присутствующих не даст за неблагодарного сопляка и ломаного гроша. А если господа эльфы решат спустить с него шкуру, то еще и доплатят за грязную работу, лишь бы самим больше не пачкаться. Мерзавец!

– Прости, Урантар, но я его ударю, – процедил Весельчак, кровожадно косясь на предусмотрительно держащуюся вдалеке фигурку.

Дядько угрюмо промолчал, но, кажется, мысленно согласился.

– Слышишь, Белик?! – гаркнул вдруг рыжий. – Если надумаешь пожрать, то имей в виду – я тебя выловлю и отпинаю так, что впредь головой будешь думать, а не задницей, как всегда!

– Какое похвальное рвение…

– Что ты сказал?!

– Говорю, что нисколько в тебе не сомневался, – повысил голос мальчишка. – Ценю твои теплые и искренние чувства, а также страстное желание пообщаться со мной поближе, но прости – ответить взаимностью не могу. У меня, знаешь ли, нет тех наклонностей, которые позволили бы составить тебе компанию в столь деликатном деле, как нежные ухаживания. Я, правда, не подозревал, что эти наклонности есть у тебя, но теперь буду знать точно. И другие, боюсь, тоже.

Весельчак чуть не задохнулся от возмущения.

– Ты… ты… ах ты, сволочь малолетняя! Сопляк! Неблагодарная скотина!

– Приятно познакомиться! Вот ты, значит, каков на самом деле? А до чего здорово притворялся! В бродячем балагане раньше не пробовал подрабатывать?

– Гр-р-р!!!!

– О! Малыш, ты слышишь? Он тебя дразнит!

– ГР-Р-Р-Р-Р-Р!!!! – немедленно взревел оскобленный до глубины души гаррканец, наглядно продемонстрировав нервно вздрогнувшим людям разницу в классе.

– Хватит! – ровно велел седовласый, и Белик послушно умолк. Только заставил Карраша немного ускорить шаг, постаравшись отдалиться от уже закипающих попутчиков и невероятно мрачного опекуна еще больше.

Несколько часов с обеих сторон было тихо. Мальчишка гордо восседал на спине своего свирепого зверя, по-прежнему держась на грани видимости. Караванщики затаили зло внизу. Кто-то мстительно предложил выловить дрянного пацана и всем скопом отпинать за наглость, но потом решили повременить до вечера – жарко. Весельчак кровожадно косился, но вслух о смелых мечтах и том счастливом времени, когда сможет удавить мелкого подлеца собственноручно, мудро не распространялся. Зачем пугать будущую жертву? Пусть пребывает в блаженном неведении, ведь на ночь все равно вернется, как миленький, и тогда… никакая флейта его больше не спасет, потому что есть вещи, для которых нет прощения. А еще есть поступки, после которых даже самый лучший в мире товарищ превращается в мерзкого, отвратительного лицемера, с которым не только за стол не сядешь, но и в одни кусты не пойдешь.

Дядько нашкодившего племянника демонстративно не замечал.

Карраш притих тоже, только иногда странно поглядывал за спину и временами вопросительно поскуливал, будто беспокоился о перешедшем всякие границы хозяине. Особенно, если сверху раздавалось тихое покашливание или беззвучный прерывистый вздох, как бывает, если кто-то надолго задерживает дыхание или старательно давит рвущийся наружу стон. А может быть, плач? Он не всегда понимал в этом разницу. Но мальчишка каждый раз успокаивающе кивал, зачем-то смахивал со лба надоевшую челку и, наскоро пошарив в карманах, излишне торопливо пихал за щеку какую-то травку. Потом снова надолго застывал неподвижной статуей и, неестественно выпрямившись, вперивал такой же неподвижный взор прямо перед собой. Казалось, напрочь позабыв про повозки, разгневанных попутчиков, сурового дядюшку и то, что по возвращении его будет ждать очень теплый прием. Такой теплый, что его задница просто вспыхнет от «радости» и потом еще будет о-очень долго дымить – в знак того, что мирная встреча с дядюшкиным ремнем прошла «на ура».

Походный обед прошел в таком же мрачном безмолвии. Белик спуститься с холмов не соизволил и то время, которое уставшие от постоянного напряжения люди потратили на отдых, терпеливо проболтался поблизости. Все в той же неестественной позе напряженного ожидания и в ненормальном молчании. Даже разминать ноги не стал, с седла не слез и вообще почти не шевелился, только взгляд голубых стал еще более напряженным и полным нехороших огней. Впрочем, его никто и не звал – люди были слишком злы, чтобы любезничать. Затем караван, наконец, тронулся дальше, а он просто молча пристроился на прежнее место.

– Белик! – не выдержала, наконец, мягкосердечная Илима. – Может, ты есть хочешь?

– Нет, спасибо.

– А пить? У меня воды немного осталось!

– Много пить – вредно, – так же ровно отозвался мальчишка. – Ты разве не знала? От большого количества воды люди пухнут, а у эльфов появляется повышенная раздражительность.

– К'саш!!! Я тебе покажу – раздражительность!

– Вот и я о том же, – пацан насмешливо покосился на взбешенного Элиара. – Видишь? Первые признаки, как говорится, на лице. Осталось только стрелой кинуться, и все – картина будет полной.

Таррэн только головой покачал: кажется, Белик окончательно сошел с ума. Или бредит, потому что ничем иным это самоубийственное хамство просто невозможно объяснить. Хорошо, что Светлым хватило ума не воспринимать его слова всерьез!

– Белик? Ты вообще здоров? На солнце не перегрелся? – вдруг тихо спросил Страж, внимательно посмотрев на племянника. – Какая муха тебя укусила?

– Да по голове его слишком сильно треснули, – пробурчал рыжий. – Так, что все мозги отшибло, и они вытекли через задницу!

Белик немедленно умолк, но поспешно отвел странно горящий взгляд, а спустя пару минут и вовсе остановил тревожно всхрапывающего гаррканца, пропуская длинную вереницу телег впереди себя. Он терпеливо дождался, пока караван удалится на значительное расстояние, долгим взглядом проводил исчезающие за поворотом телеги и с облегчением вздохнул, когда стало ясно – преследовать и загонять его на манер дикого зверя больше не собирались. Лишь после этого устало потряс головой, отгоняя противных мушек перед глазами, и, пользуясь тем, что никто не видит, утер со лба обильно струящийся пот.

– Ну что, Карраш? По-моему, они малость остыли, – беззвучно прошептал он, на мгновение пригнувшись к могучей шее друга. – Кажется, время подходит – я чувствую. Травка почти не помогает, скоро начну вопить, как ненормальный. Но ты не пугайся, малыш, это тоже ненадолго, осталось совсем чуть-чуть. Только день как-нибудь дожить, да ночь… кхе… еще помучиться. А они теперь не сразу хватятся, если что пойдет не так. Думаю, мы с тобой справимся.

Белик ненадолго замолчал, настороженно прислушиваясь к притихшему лесу: не раздастся ли оттуда тихие шаги подкрадывающегося (ох, и злого же!) дядюшки? Не покажется где его усатая физиономия? Потому что если он только просечет, для чего был устроен сегодняшний спектакль, то взъярится так, что можно будет самому заползать под могильный камень и сажать цветочки сверху – за подобное надувательство суровый Страж вполне мог убить. Даром, что любил, как родного. Но нет, вроде все тихо вокруг. Да и не в его правилах действовать исподтишка – для столь изощренного коварства Дядько был слишком прямолинеен. Конечно, жаль его огорчать, но другого пути не было, и Белик хорошо это знал.

Он слабо улыбнулся и, снова утерев лицо, невесело хмыкнул.

– Здорово у меня получается выводить народ из себя, да? Такой талант пропадает! Прямо хоть орден на грудь вешай. Вот вернемся, обязательно выпрошу один у короля. Думаешь, я был достаточно убедителен?

Карраш согласно угукнул.

– Да? А мне показалось, Темный что-то заподозрил. Дрянной народец… как их только земля носит? Ладно, Торк с ним. Я только надеюсь, наши еще долго не сообразят, в чем дело, и не полезут целоваться не вовремя, а мы уж как-нибудь сами, потихоньку с тобой… управимся. Перезимуем, одним словом. Не первый раз, в самом-то деле. А к завтрему, надеюсь, уже станет полегче. Ты только… не выдавай меня, ладно? Пожалуйста… мал-ы-ы-ш-ш… – пацан прерывисто вздохнул и внезапно умолк.

Гаррканец, извернувшись и сумев лизнуть ненормально влажную кожу на лице обожаемого хозяина, за которого тоже сильно переживал, негромко заскулил, а потом потерся щекой и тихо-тихо пискнул. Жалобно, просительно, с внезапной надеждой, что тот все-таки передумает и вернется к остальным. Ну, поругают. Может, покричат для острастки пару часиков, помашут кулаками или даже возьмутся за ремень. Нет, попытаться – точно попытаются, но кто им даст хотя бы прикоснуться, когда рядом есть такой верный и надежный друг?!

Однако Белик отчего-то не ответил – так и лежал, прижавшись к нему горящим лицом и неровно дыша в могучую шею. Он не пошевелился, не улыбнулся и даже не хмыкнул в ответ на чересчур громкие мысли своего скакуна. Только левую руку безвольно уронил вниз, да как-то странно обмяк. А стоило почуявшему неладное гаррканцу беспокойно дернуться в сторону, вдруг начал подозрительно быстро сползать на бок.

Мама! Да что это с ним?! Совсем усталый и какой-то… неживой?!!!

Карраш, внезапно перепугавшись, вынужденно застыл, страшась даже вздохнуть, чтобы потерявший сознание хозяин не упал окончательно. Спина у гаррканцев высокая. Даже в здравом уме с нее падать довольно вредно, а уж головой вниз – тем более. Но что делать? Куда бежать? Кого звать на помощь и как, если нельзя даже сдвинуться с места?!

– А-у-у-у-у!!!! – внезапно взвыл он во весь голос, задрав морду к равнодушным небесам. – А-А-У-У-У-У!!!!

Дядько вздрогнул и быстро обернулся, но племянника не увидел – тот как раз пропал за поворотом. Зато почти одновременно с жалобным плачем Карраша с последней, выворачивающей на дорогу повозки вдруг раздался другой судорожный вздох:

– Белик!!

Вот теперь обернулись все. Вздрогнули, занервничали и разом заторопились в обратную сторону, потому что ахнувшая Илима не могла притворяться – паника в ее голосе была неподдельной, а отчаяние – слишком явным. Что-то действительно стряслось, иначе почему наглый мальчишка до сих пор не показался?

Гаррон витиевато выругался, намереваясь хорошенько пнуть проклятого недоумка, из-за которого неожиданно возникло столько проблем, и пришпорил своего гнедого. Но Страж оказался проворнее – пролетев на одном дыхании весь недолгий путь до коварного поворота, он уже под непрерывный плач невидимого гаррканца стрелой вылетел на пустой тракт, внутренне холодея от нехорошего предчувствия… и как раз успел увидеть, как со спины перепуганного Карраша на землю медленно падает неподвижное тело.

– Бели-и-ик!! – тихо простонала Илима, заломив в ужасе руки, но пацан не ответил – тяжелым мешком как рухнул на бок, так и застыл, не двигаясь и, вроде бы, даже не дыша. Он был настолько бледен, что казался белоснежной мраморной статуей из знаменитого Великого Храма Ланнии, каким-то чудом попавшую на пустынный тракт. Только на щеках по-прежнему горел лихорадочный румянец, да по мокрым вискам непрерывно струились крупные прозрачные капли. Густые каштановые волосы уже давно намокли и нещадно липли ко лбу, под тонкой кожей жутковато проступили вены. Грудь поднималась и опускалась довольно ровно, но так медленно и неохотно, что в душу невольно закрадывалось страшное сомнение в том, что она сможет это сделать хотя бы еще один раз. Из него словно утекала жизнь, и подбежавшие со всех ног караванщики разом сообразили: с мальчишкой явно случилась беда.

– Белик… – тихо охнул Дядько, опускаясь на колени подле племянника, и вдруг бешено рявкнул, заставив людей инстинктивно отшатнуться: – ЧТО С НИМ?!!

Карраш жалобно заскулил и быстро-быстро залопотал что-то на странном, непонятном, зверином языке. Но так осмысленно, с таким неподдельным отчаянием в голосе, что приблизившиеся эльфы только пораженно покачали головами. С ума сойти! Он же почти разговаривает!

– Да плевать мне на магов!! – заорал в ответ Дядько, будто и в самом деле что-то понял. – Что с Беликом?!! Что с ним, я спрашиваю?!! Если ты, скотина, сейчас же не объяснишь нормально, то клянусь небом, вышибу из тебя дух! Ну, говори!! Во что вы вляпались на этот раз?!

Седовласый в панике ощупал неподвижное, смертельно бледное лицо племянника, на котором подрагивали мелкие бисеринки пота, лихорадочно нащупал пульс, но почти сразу убедился – на месте. Мальчишка, к счастью, оказался живым. Только горячим, как печка, влажным, будто забыл вытереться после недавнего купания. И до сих пор почему-то не приходил в себя.

– КАРРАШ!!!

Гаррканец виновато пискнул и, прекратив виться вокруг рассвирепевшего Стража, вдруг ткнулся мордой в хозяйское плечо, с каким-то обреченным стоном потянув за видневшийся в куртке разрыв. Словно говорил: вот оно, там, внизу! Я тебе еще три дня назад показывал, а ты так и не сообразил!

Дядько не стал ждать, пока плотная кожа окончательно поддастся – выхватив нож, с силой полоснул, расширяя подозрительно ровный край, и нетерпеливо дернул дальше, безжалостно обрывая левый рукав. А вместе с ним – и кусок дорогого ланнийского шелка. После чего опустил глаза, мгновенно похолодел и с тихим проклятием уставился на белоснежную повязку, на которой выступило несколько крохотных, но совсем свежих алых пятнышек. Неужели зацепили?!! Ранили?!!! Он без колебания сдвинул умело наложенную ткань, мгновенно углядел на абсолютно белой коже небольшой разрез, но тут же застыл, как изваяние, чувствуя, как от внезапного ужаса у него начинают подрагивать руки.

– О, боги… – сглотнул за его спиной Весельчак, расширившимися глазами уставившись на вызывающе яркий черный ободок вокруг неопасной на вид раны. Такая маленькая, почти царапина, с палец всего длиной! И совсем неглубокая, безобидная на первый взгляд – не всякий даже заметит! Вот только пылающий вокруг нее неровный зловещий круг, больше похожий на черное солнце, красноречиво говорил присутствующим – все, это конец. Спасения не будет, потому что Ледяная Богиня никогда не отступается от тех, кто хоть раз получил ее черную метку.

– Черная Смерть, – спокойно подтвердил подъехавший Элиар, едва взглянув на рану. – И, кажется, он хватанул ее от души. Тут яда на целую гвардию хватит.

Гаррон мысленно содрогнулся, хорошо понимая, ЧТО это значит, и почувствовал, как внутри что-то противно сжалось: похоже, мальчишку зацепили отравленным клинком. Совсем недавно, буквально на днях. И он… о боги, никому ни словечка не сказал?!!

– Но где? Когда?! – выдавил рыжий.

Подбежавшая Илима, услышав, тихо всхлипнула и внезапно осела на землю.

– Когда на нас с Лилей… напали, – прошептала она, глядя на неподвижного мальчишку широко раскрытыми глазами. – Он меня на землю бросил… да так сильно, что я больно ударилась, а сам сверху закрыл. Я сначала подумала, он руки распускает и даже пихнулась, а он только вздрогнул… я же не знала! Ведь он сказал, что ничего страшного не случилось, а потом еще извинился, что так получилось! Но я была так зла, так на него зла…

Аркан до крови прикусил губу: Торкова задница! Ну, почему этот дурной пацан не сказал, что получил вместо девчонок чужой клинок?!!! Почему сразу не объяснил, в чем дело?! Зачем молчал, если видел, что с раной что-то не в порядке?! Вот уж точно дурак, хотя… что бы это изменило? Черная Смерть – яд редкий и очень дорогой. Убивает быстро, но доставляет жертвам такие мучения, что все известные пытки покажутся рядом с ним детской забавой. Его не носят просто так за пазухой, и уж если держали при себе заранее смазанные этой дрянью клинки, значит, готовили их для тех, кого довольно трудно убить иным способом. Например, гномов. Или же эльфов? У нас тут как раз есть подходящие кандидатуры!

Выходит, мальчишка просто попал под лихую руку?!

Перворожденные красноречиво переглянулись и одинаковым жестом поджали губы. Торк! А ведь правда! Если бы дело было только в купце и его воинах, все случилось бы по-другому. Товары товарами, но для людей есть гораздо более простые способы убийства, чем такая несусветная редкость, как Черная Смерть. Гораздо более дешевые наемники, чем своенравные, безумно дорогостоящие агинцы с их странной преданностью слову, и опытные маги в количестве не менее семи штук (если Страж не ошибся, конечно). Но с бессмертных эльфов – совсем другой спрос. Для них такая отравленная игрушка стала бы не менее смертоносной, чем для случайно пострадавшего от нее сопляка, да и магический удар был направлен так, чтобы выявить, в первую очередь, присутствие Перворожденных. Но тогда выходит… ждали именно их?

– Мамочка! – в ужасе прошептала Илима, шатаясь, как пьяная. – Я даже не знала, что его ранили! Это из-за меня… это я виновата!!

Дядько только прикрыл веки и, прижав к груди тяжело дышащего мальчишку, глухо застонал.

– Карраш… как же ты проглядел?! Ну, как ты мог такое допустить?! КАК?!!

Гаррканец жалобно взвыл, безостановочно трогая мягкими губами неподвижное лицо хозяина и хорошо видя, что с ним случилась страшная беда. Но Белик так просил, так умолял молчать, так настойчиво не желал, чтобы остальные знали, все надеялся отлежаться, справиться самому, что он просто не мог отказать! А теперь он умирает?!!! Карраш на миг застыл на месте недвижимой скульптурой, а потом вскинул исказившуюся морду к небу и тихо, обреченно завыл.

– Конец парню, – хладнокровно подтвердил общее мнение Элиар. – От Черной Смерти нет противоядия. Даже у нас. От нее никакая магия не спасает, можете не пытаться – вы ничем ему не поможете. Думаю, к ночи помрет.

– Что? – еле слышно переспросил Весельчак, невольно припоминая вчерашний разговор: «ха-ха… потерпи до завтра… вот помру, и тогда глумись…»

Он вдруг почувствовал, как резко ослабели ноги, и едва не застонал от жутковатой догадки. Великие боги Ланнии!! Да как же вы допустили?! Ну, почему никто не понял, что это была правда?!! Малыш же впрямую сказал, почти в открытую, да только никто не принял это всерьез, а теперь… выходит, Белик уже тогда знал, что умирает?! Знал, что дело его безнадежно, и просто не хотел заставлять зря терзаться остальных?! Не потому ли скрыл ото всех свою рану? Уходил со стоянок, в одиночестве пережидая немилосердную боль? И не потому ли он вино хлестал стаканами?!! Чтобы забыться, задавить хоть немного действие смертельного яда, спрятать свое страдание?! О боги, какие же мы дураки!!

– К ночи, говорю, наверняка все закончится, – спокойно подтвердил Светлый. – Черная Смерть действует быстро, обычно в течение несколько часов, редко когда удается выиграть хотя бы сутки. А он целых три дня продержался! Какая потрясающая живучесть!

Дядько неожиданно вздрогнул.

– Три дня, ты сказал?! – он на секунду замер от какой-то осторожной мысли, быстро приподнял мальчишке веко и вгляделся в тускнеющую радужку, на ярком солнце приобретшей какой-то ядовито зеленый оттенок. Потом так же быстро вернул его на место и в тихом ужасе пошатнулся.

– Как действует этот яд? – вдруг хрипло спросил он, не глядя ни на кого из присутствующих. – Таррэн! Мне нужно знать точно, какие стадии Белик уже прошел!

– Эта – предпоследняя, – неслышно отозвался Темный. – Элиар прав: Черная Смерть действует почти сразу. Насколько я знаю, она была придумана еще во времена Расовых Войн, специально против бессмертных. И потому должна была стать безусловно смертельным и очень стойким ядом. Как раз таким, чтобы даже наши целители не смогли ничего сделать. Разумеется, за несколько веков непрекращающихся войн мы тоже не сидели, сложа руки: противоядие все-таки существует, и Хранители Знаний, к счастью для нас, смогли сохранить этот рецепт. Но его крайне сложно приготовить и еще сложнее использовать, потому что оно должно быть введено внутрь сразу после удара. В противном случае жертва умрет.

Седовласый раздраженно дернул плечом.

– Я спросил тебя не об этом!!

Эльф тихо вздохнул и послушно добавил:

– На первой стадии появляется легкая боль в месте удара, небольшой зуд и жжение, как от укуса комара. Она длится недолго. Вскоре боль расходится по всему телу, быстро усиливается, а всего через несколько часов становится такой нестерпимой, что жертва начинает кричать, будто ее заживо режут. Затем появляется внутренний жар и галлюцинации, иногда – бред. Случаются также судороги, падучая и неукротимая рвота. Как правило, именно на этом этапе люди кидаются со стен или с крыш, пытаясь избавиться от боли, но если вдруг выживают…

Таррэн внезапно умолк, не очень уверенный, что стоит рассказывать дальше.

– Говори! – напряженно велел седовласый.

– На теле открываются все крупные раны, которые ты когда-либо получал, – неестественно ровно закончил эльф. – В прошлом и настоящем, недавние и давно зажившие, о которых ты можешь даже не помнить. Все шрамы, что только есть, начинают разом кровоточить, и этого не избежать ни человеку, ни гному, ни даже бессмертному. Особенно женщинам, потому что…

Таррэн вдруг прикусил губу и отвел взгляд, но продолжения не требовалось: о том, какие раны бывают у замужних девушек и молодых матерей, можно было не договаривать.

Страж судорожно вздохнул и бережно погладил неподвижного мальчишку по гладкой щеке, словно не веря, что через все это им придется пройти. Вместе, потому что он никогда его не бросит. Снова, как и много лет назад, когда он нашел его умирающим, измученным, обезумевшим от боли и кровопотери. Отчаявшимся и таким беззащитным, но все-таки живым. И те жуткие раны… Создатель, за что?!! Неужто все должно повториться?! Здесь, сейчас, как прежде?!! Но тогда у малыша был хотя бы крохотный шанс уцелеть – умница Траш, которая держала его жизнь на кончике своих зубов, а теперь нет даже этого!!!

Таррэн сочувственно коснулся поникшего плеча.

– Урантар, ему действительно не выжить. Люди за свою недолгую жизнь получают столько ран, что, как только они вскроются, любой истечет кровью за пару минут. Хватит и одной, чтобы это случилось, а у твоего племянника их наверняка больше. И даже если бы у нас было с собой противоядие, мы не смогли бы его спасти – прошло слишком много времени. Прости, но Белик почти умер, и ты не сможешь этому помешать. Мне действительно жаль. Смирись. И, если хочешь, я помогу ему уйти… без боли.

Страж медленно обернулся и неожиданно так страшно посмотрел, что эльф невольно вздрогнул и поспешил убрать руку, которой собирался коснуться обреченного мальчишки.

– Не смей! Прикасаться! К нему! – зло отчеканил Дядько, одновременно поднимая безвольно обмякшее тело и неотрывно глядя в зеленые глаза. – Ты понял меня, Темный?! Никогда не смей этого делать или, клянусь, я тебя уничтожу!! С дороги!

Караванщики послушно расступились, пропуская окаменевшего от горя воина вместе с его тяжелой ношей. Проводили печальными взглядами, покачали головами, когда седовласый молча уложил погибающего племянника на ближайшую телегу и устроился рядом, но никто не остановил, не окликнул, не стал бередить и без того широкую рану.

– Карраш, принеси воды. И травы поищи – липу, малину… что будет. Может, мед где учуешь. А потом дуй на ближайшее болото, за крестовником и кровяным мхом. Ты меня понял? Иди. Только скорее, пока еще есть время.

Гаррканец подскочил на месте, как ужаленный, и со всех ног кинулся прочь, но в самый последний момент вдруг с досадой рыкнул, затормозил и внезапным огромным прыжком вернулся. Он завертелся на месте, лихорадочно пытаясь подцепить зубами седельный мешок, который так и таскал на спине, раздраженного взревел от бесконечных промахов, потому что счет шел чуть ли не на минуты. В конце концов, просто рванул плотную ткань и поспешно сунул изжеванный мешок в руки оторопевшего Стража. Даже мордой подтолкнул непонятливого смертного, нервно всхрапывая и беспрестанно переступая ногами.

Дядько неверяще развязал горловину, запустил пальцы вовнутрь и почти сразу горестно прикрыл глаза: там было все, что нужно. И липа, и малина, и даже редкий эльфийский папоротник, чей горьковатый сок так хорошо снимал сильную боль.

– Карраш, так вы за ними?..

Карраш увидел и торопливо закивал: да, это именно те травы, за которыми он с хозяином так спешно умчался этим утром. Ради чего они даже не предупредили остальных – торопились успеть до того, как случится непоправимое. Да видно, Белик плохо рассчитал свои силы и потерял сознание гораздо раньше, чем планировал.

– Ты знал, – опустил плечи седовласый и с болью посмотрел на усталое лицо племянника. – Ох, малыш, зачем же ты так со мной…

Таррэн безмолвно вернулся в голову колонны, прекрасно понимая, что помочь здесь не в силах. Он сказал Урантару о Черной Смерти чистую правду, до единого слова. Сказал все, кроме одного: этот яд придумали именно эльфы. Темные, если говорить точнее. Но убитому горем опекуну не надо знать лишнего. Особенно сейчас. И особенно то, что вина за все мучения и, в конце концов, за гибель мальчишки целиком и полностью ляжет на плечи его сородичей: и в тот черный день, когда он, на свою беду, встретил кого-то из них; и сейчас, когда он задыхался от смертельного яда, изобретенного Хранителями Знаний.

Взращивать в седовласом воине расовую ненависть было глупо: им еще слишком долго идти по одной дороге, чтобы рисковать ради кровной мести будущим всей Лиары. Конечно, жаль мальчишку, он всего лишь оказался не в том месте и не в то время, но теперь у него просто не осталось шансов, потому что от Черной Смерти не спасают ни молитвы, ни ненависть, ни даже любовь. Ледяная Богиня очень скоро скажет свое веское, но (как всегда) последнее слово в этом противостоянии, и ей не сумеет воспротивиться ни сам Урантар, ни его угасающий племянник, ни Темный эльф, как бы ни хотел обратного.

А это значит, что следующим утром в отряде снова станет на одного меньше.

Глава 14

Седовласый не отходил от Белика ни на шаг. Он всю дорогу вплотную держался к повозке с тихо стонущим от боли племянником и придирчиво следил, как отчаянно всхлипывающие девушки непрерывно отирают его бледную кожу от обильной влаги. Глядя, как мальчишку колотит озноб, как кривится и морщится его лицо, он так и не запросил привала, ни разу даже не заикнулся об остановке и ни от кого не ждал слов жалости или сочувствия. Похоже, просто не умел по-другому. Но сам при этом не забывал внимательно поглядывать по сторонам и старательно прислушиваться к притихшему, неприятно пустынному тракту, потому что от охраны груза никто и никого не освобождал. Хотя проблема возможного повторного нападения агинцев явно беспокоила его гораздо меньше, чем тающее на глазах здоровье пацана.

Карраш следовал за ним неотступно, время от времени перегибаясь через деревянные борта повозки и прямо так, на ходу, нежно касаясь губами горящей щеки Белика. Он не подпустил к себе никого, даже Дядько, едва не куснул сгоряча за попытку расстегнуть подпругу, злобно ощерился и зарычал, но не позволил себя расседлать. И весь вечер упорно бежал возле скрипящей подводы, старательно соблюдая строжайший наказ умирающего хозяина: не отдать в чужие руки его странный оберег – ту самую дурацкую палку, с которой он никогда прежде не расставался.

Илима сперва сильно пугалась страшноватой морды с заведомо ядовитыми зубами и поначалу едва не вскрикивала от неожиданности, когда мокрый нос гаррканца требовательно тыкался в ее колени или совал в руки полный котелок холодной воды. Но затем как-то привыкла и, к немалому ужасу рыжеволосой Лильки, однажды даже рискнула погладить необычного зверя, про себя поразившись неестественной гладкости его кожи и ее неимоверной твердости, будто та была выкована из стали. Или же скрывала под собой прочный костяной доспех.

Карраш стойко вытерпел чужие прикосновения, не взбрыкнул и не огрызнулся, как обычно, но оробевшей девушке дал понять – подобные вольности он не приветствует и только хозяину позволяет себя безнаказанно касаться. А сдерживается сейчас лишь потому, что эти же самые руки вот уже несколько часов стараются облегчить Белику жизнь. Правда, если потребуется, он будет терпеть еще столько, сколько нужно, потому что ничто иное не имело сейчас значения.

– Лита…

Заслышав тихий мучительный стон, полный боли и неподдельного отчаяния, Гаррон быстро обернулся, но увидел красноречивое лицо седовласого и помрачнел: кажется, мальчишке стало хуже. Вон, как мечется, просто весь горит огнем, а теперь еще и бредить начал: уже в который раз зовет эту Литу или как ее там, да так, что сердце кровью обливается. А сам только стонет и тихо плачет, явно переживая заново какой-то кошмар. Иначе отчего бы у него так страшно изменилось лицо?

– Лита… Лита!

Южанин стиснул зубы и заставил себя не слышать этот умоляющий голос, отстраниться от происходящего, ни о чем не думать, потому что на душе и без того было поганее некуда. Но когда спустя несколько минут со спины раздался гулкий удар и дружный испуганный крик, оборвавшийся жутковатым скрипом ломающегося дерева, молниеносно оказался рядом, едва не опередив при этом бдительного Стража. Потому что, как оказалось, внезапно забившийся в судорогах пацан каким-то образом вышиб локтем немалый кусок от борта повозки и едва не выпал на дорогу.

– Проклятье! – выдохнул Гаррон, торопливо соскочив на землю и крикнув вознице остановиться. Он едва успел подбежать и вытянуть руки, в самый последний момент подхватил опасно накренившегося над землей Белика и затащил обратно. Урантар мертвой хваткой вцепился в племянника с другой стороны, обхватил поперек груди и с силой сдавил, стараясь удержать бьющееся в беспамятстве тело подальше от опасно близкого края. Потом к нему подоспели Весельчак с Арканом, здоровяк Молот, все вместе дружно вцепились, но даже так, впятером, напрягая жилы, им с трудом удавалось удерживать пацана на одном месте. Тот, как безумный, все рвался куда-то прочь, заставляя не самых слабых в отряде мужчин выкладываться до упора, глухо стонал сквозь намертво сомкнутые зубы и неистово бился. Откуда только силы взялись?! Но в мальчишку словно демон вселился, мгновенно превратив его гибкое тело в туго сжатую пружину, наделенную огромной мощью, и воинам пришлось здорово постараться, чтобы не ударить в грязь лицом и уберечь его от падения.

– Карраш! – внезапно гаркнул седовласый, с немалым трудом справляясь с хрупким подростком. – Тащи сюда железки! Живо, пока Белик не порвал связки!

Гаррон не успел подумать, при чем тут какие-то железки и как это может помочь, но умный гаррканец уже сорвал со спины драгоценный сверток, который так чутко стерег, и буквально бросил на повозку, прямо под руки Стражу. Там что-то глухо звякнуло, подозрительно щелкнуло и на мгновение сверкнуло нехорошей зеленью, но Дядько не обратил внимания – цапнул, не глядя, и властно вложил необычный оберег в руки племянника.

Мальчишка вздрогнул всем телом и внезапно застыл, будто его поразила молния. Разом прекратил биться, как по волшебству, а затем недвижимой колодой рухнул на бок, скорчился на дне разворошенной повозки, свернулся клубком вокруг своей дурной палки и так замер, тяжело дыша и стиснув ее до побелевшей кожи на костяшках.

– Уф, – пробормотал Дядько, украдкой вытирая лоб и очень осторожно отнимая руки. Но Белик больше не шевелился – лежал, подтянув под себя ноги, и странно притих. – Надо же, сработало.

– А что? Могло не сработать? – прерывисто поинтересовался Гаррон.

– Могло. У этой Торковой штуковины свой взгляд на такие вещи, но на этот раз обошлось – какое-то время она его удержит.

– Да? А что это за штуковина, если не секрет?

– Проклятие, – недовольно буркнул Страж. – Самое что ни на есть, только избавиться от него никак не получается. Да не лапай, дурень! Она даже через ткань так может шарахнуть, что потом три дня пластом лежать придется!

– Откуда знаешь?

Дядько неприятно передернул плечами.

– Сам однажды сдуру взялся, так до сих пор вспоминаю с дрожью. Хорошо хоть, недолго держал, а то ходить бы мне всю жизнь одноруким.

– Да? А чего оно сейчас не сработало? – подозрительно посмотрел рыжий.

– Почему же не сработало? – седовласый криво усмехнулся и с готовностью показал покрасневшие, сожженные до волдырей ладони. – Еще как сработало, только я вовремя пальцы убрал, иначе спалило бы до костей. В тот раз так бы и вышло, если бы меня Траш не ударила, а сейчас я специально время выгадывал. Вот и обошлось. Только жжется, зараза.

Воины ошарашено переглянулись, опасливо отодвигаясь от бортика, но потом разглядели магическую штуковину в руках у внезапно угомонившегося пацана, и дружно охнули:

– А как же Белик?!

– Никак. Эта дрянь ему досталась от одного уб… гм… короче, в наследство. Вернее, в качестве компенсации за… тьфу! В общем, ее только кровные родственники могут спокойно носить, но я к ним, к сожалению, не отношусь. Потому малышу ничего не грозит, а вот нам с вами к ней лучше не притрагиваться. Ясно? И остальным скажите, чтобы не лезли!

Страж с тревогой всмотрелся в слегка порозовевшее лицо племянника, зачем-то погладил ему живот, затем посмотрел на сухую и абсолютно чистую ладонь и, наконец, перевел дух.

– Кажется, порядок.

– Ему лучше? – с робкой надеждой прошептала Илима, испуганно подняв полные влаги глаза.

– Нет. Но судорог больше не будет. Едем дальше!

– Не стоит, – хмуро отозвался Гаррон. – Все равно скоро стемнеет, да и речка недалеко: найдем только пологий спуск и сразу встанем. Незачем испытывать судьбу и трястись по дороге ради того, чтобы проехать лишний поворот. Никого из нас это не спасет. Тем более, малец совсем плох, так что пусть передохнет чуток, а мы завтра наверстаем, если конечно… все обойдется.

Дядько сухо кивнул и молча вскочил в седло, излишне поспешно направив своего флегматичного скакуна в голову каравана. Он выглядел все еще очень спокойным, даже невозмутимым, слегка бледным, но почти сразу превратил лицо в бесстрастную маску и уверенно продолжил путь, стараясь даже не думать о том, что, возможно, завтра ему придется это делать в одиночестве. Одна только мысль, что Белика может вскоре не встать, ложилась камнем в его душе, заставляла дышать тяжелее и стискивать зубы, чтобы не заорать во весь голос. Она ранила так, что хотелось биться головой о землю и требовать возмездия. Но где? У кого? У Темного, который накануне спас ему шкуру? Или у его равнодушных собратьев, что и вовсе были ни при чем? Нет. Нельзя. Не время предаваться унынию. Дело все еще не сделано, работа не закончена, дорога еще лежит перед глазами, а потому надо терпеть. Давить эту боль. Справляться самому. И ждать, когда что-то решится. Он умел ждать – работа Стража немыслима без этого точно так же, как без умения держать в руках оружие или бесшумно подкрадываться к ядовитой ящерице в ночной тишине Проклятого Леса. Но именно это всегда было самым сложным: ждать закономерного исхода и страстно молиться о чуде. А вдруг?..

Седовласый больше не посмел обернуться, побоялся лишний раз взглянуть на тяжело дышащего племянника, чтобы не показать всей глубины своего отчаяния и не сорваться на крик. Он заставил себя молчать и упорно шел вперед, каменея лицом и сердцем, заставляя попутчиков отводить взгляды и испытывать жгучее чувство вины: не уберегли… но сам угрюмо молчал. Только странно мерцающие глаза выдавали его с головой, но их Урантар предпочитал никому не показывать. А едва нашел подходящее место для стоянки, излишне резко отбросил поводья, даже не расседлав уставшего жеребца, и немедленно занялся костром.

Эльфы только скептически переглянулись при виде скромной кучки лесных трав, которую он торопливо кинул в едва закипевшую воду: зря старается – Черную Смерть не одолеть даже магией Хранителей. А уж пытаться спасти мальчишку таким примитивным способом – вообще, гиблое дело. Хотя, может, он и сам это знал, только не хотел принимать горькую правду?

Ему не стали мешать: воины сами позаботились обойти периметр, внимательно проверили ближайшие окрестности и выставили обязательных караульных. Сноровисто разбили лагерь, запалили в сторонке второй костер и все в том же угрюмом молчании поужинали, время от времени сочувственно косясь на поникшие плечи товарища.

Дядько этого даже не заметил. Казалось, он полностью ушел в себя и, сидя у огня в абсолютной неподвижности, неотрывно смотрел на игриво пляшущее пламя. И мысленно гадал: сколько еще часов (минут?) осталось жить его малышу? Почему Белик не решился признаться в том, что сделал? Зачем скрыл важное даже от него? Почему рискнул ради глупых девчонок, когда впереди был такой сложный путь? Почему, если знал, насколько важная роль ему предстоит? Для чего умолчал о ране? Буквально вынудил остальных держаться поодаль, нагрубил и нахамил, хотя никогда прежде не позволял себе ничего подобного? Как, наконец, сумел не показать своей боли, которая наверняка была адской? Как он вообще сдержался, если Черная Смерть способна разговорить даже мертвого?!

– Господин…

Седовласый медленно поднял голову, неохотно оторвавшись от тяжких раздумий, и устало посмотрел на бледную, как полотно, Илиму. Неслышно приблизившаяся со спины девушка была холодна, как лед, и смертельно напугана. Нет, просто в панике. И причину промелькнувшего в дико расширенных глазах ужаса он увидел почти сразу – у нее руки оказались по локоть в крови.

Дядько обреченно прикрыл веки: вот и все. Последняя стадия, после которой наступит неизбежное. И ничего тут не изменишь, не поправишь, от него больше ничто не зависит. Оставалось только ждать – недолго, всего лишь до полуночи, но даже это – слишком много для измученного сомнениями Стража, у которого почти не осталось надежды.

– Господин… – посмотрела Илима, едва не плача, не зная куда деваться от его тяжелого взгляда, где застыла безумная боль и невыносимое отчаяние. – Что нам делать?

Седовласый разом опомнился и, тряхнув головой, резким движением поднялся.

– Карраш! – ровно позвал он в наступившей оглушительной тишине, и, едва взъерошенный гаррканец с готовностью вынырнул из темноты, так же спокойно добавил: – У Белика осталось два часа. Отправляйся и найди тихое, спокойное место. Желательно, возле реки или озера, где нет звериных лежек и троп. Если учуешь поблизости крупных хищников – прогони или убей. Остальное меня не интересует. Там должно быть сухо, прохладно и безопасно, потому что я не хочу, чтобы кто-нибудь его… потревожил. Все понял? Ступай.

Карраш понуро опустил уши и снова горестно заскулил, хорошо понимая, что значат жестокие для умирающего слова «не потревожил», но ослушаться не посмел – в последний раз потеревшись щекой о похолодевшую руку мальчика, он тихо застонал, как от боли. Замер на миг, страшась, что больше уже не увидит верного друга и любимого хозяина, нежно потрогал губами его мокрый лоб. После чего резко отвернулся и огромными, но совершенно бесшумными прыжками скрылся в темноте.

Седовласый тяжело вздохнул и, быстро приблизившись к племяннику, знакомым жестом положил руку ему на живот, все еще на что-то надеясь. Но кожа Белика действительно оказалась влажной и липкой, будто туда вылили ведро воды, а дорогая рубаха давно промокла насквозь. Илима не ошиблась. Страж судорожно сглотнул, стремительно побледнел, но не стал смотреть вниз, потому что и так знал, что ладонь будет красна от выступившей из старых ран крови. Их было слишком много, чтобы сохранить мальчику жизнь, и они были слишком глубоки, чтобы просто так закрыться. Это отзывалось сейчас его страшное прошлое, его мука и боль, которые снова, как когда-то давно, беспощадно терзали душу и тело.

Дядько осторожно подхватил племянника на руки и, чувствуя под пальцами вздувшиеся рубцы, направился прочь: теперь Белику точно никто не поможет.

– Господин! – испуганно вскрикнула Илима.

– Ты куда это пошел? – с подозрением спросила вдруг вышедшая из-за дерева повариха. – А ну, верни мальчика на место!

– Мне бы не хотелось…

Донна Арва вдруг уперла руки в бока и гневно сверкнула глазами.

– У тебя кровь на руках! ЕГО кровь! Думаешь, я не знаю, что это значит?! Или полагаешь, мы не сможем о нем позаботиться?!

– Дело не в этом, – неожиданно отвел глаза суровый Страж.

– Тогда в чем?! Девочки всю дорогу за ним присматривали! Присмотрят и теперь! Или ты нам не доверяешь?!

– Нет. Просто не хочу, чтобы они видели – это слишком… страшно.

– Я сама им займусь! – решительно подошла толстуха и бесстрашно заглянула в полные боли глаза седовласого. – Если раны открылись, их надо промыть и осушить. В тепле! На свету, а не пес знает где! Никаких возражений! А ну-ка, неси его внутрь!

Она резко отдернула полог одной из повозок и требовательно ткнула пальцем.

– Чего встал?! Живее! Думаешь, я мало ран на своем веку повидала? Или в обморок упаду? Девочки тоже не белоручки: помогут, не волнуйся. Все сделаем, как надо, потому что вам, мужикам, ничего доверить нельзя!

Дядько откровенно заколебался. Долгую секунду он пристально смотрел в полное решимости лицо толстухи, мельком покосился на странно отводящих глаза попутчиков, на бесстрастные лица эльфов… и послушно отнес племянника под плотный тканый полог. Возможно, она права? Возможно, женская забота и ласка сумеют сделать больше, чем его грубые руки?

– Слева клади, слева, там места больше, – обеспокоенно посоветовала повариха. – Там я хоть повернуть его смогу, а то с другой стороны тюки помешают… вот так. Хорошо. Лилька! Неси чистые тряпицы! И воду нагрей! Живее! Да побольше!

Рыжеволосая служанка проворно вскочила и со всех ног бросилась исполнять.

– Арва? – тихо и как-то неуверенно помялся Страж. – Я… я должен тебе кое-что сказать. О Белике и обо всем остальном… это ОЧЕНЬ важно. Вот только… он просил держать это в тайне.

– Что именно?

Дядько совсем смешался и как-то странно сник, его взгляд снова заметался по напряженно прислушивающимся к разговору караванщикам, на мгновение задержался на подозрительно спокойном лице Таррэна, его горящих сочувствием зеленых глазах, и вдруг заколебался. Казалось, он не может найти подходящих слов или страшно боится в чем-то признаться. Но, в конце концов, все-таки пересилил себя и, низко наклонившись к самому уху поварихи, что-то неслышно шепнул.

Донна Арва сильно вздрогнула и широко распахнула глаза.

– ЧТО?!!!

Дядько горестно кивнул.

– И ТЫ ТОЛЬКО СЕЙЧАС ОБ ЭТОМ ГОВОРИШЬ?!!! – в неподдельной ярости вскинулась женщина и едва не набросилась на него с кулаками. – СЕЙЧАС?!! Когда уже поздно что-либо делать?!!!

– У нас не было выбора, – очень тихо отозвался седовласый, виновато опуская взгляд. – Ни у меня, ни у Белика. Этого никому нельзя видеть.

– Кто еще знает?!!

– Никто. Только я и Карраш.

Донна Арва опасно раздулась от внезапно вспыхнувшего гнева, резко побагровела, затем побледнела, позеленела от какой-то страшной мысли, но вдруг бросила комкать свой перепачканный передник, всплеснула руками и опрометью кинулась прочь. Она разъяренной фурией ворвалась внутрь повозки, где остался лежать мальчишка, зачем-то зашуршала одеждой и вдруг горестно охнула:

– Да как же это?!! Кто мог так…?!! Мать честная!!! Создатель, да за что?!!

Дядько сгорбился и еще больше опустил плечи.

– Н-нелюди… изверги… так измываться над ребенком… чудовища!! Илима!!

– Нет, – внезапно отвердевшим голосом сказал Страж. – Не нужно никому видеть. Лучше я сам.

– Вон отсюда все!! И ты тоже! – в бешенстве выкрикнула вдруг Арва, с силой оттолкнув оторопевшего от подобной наглости Стража. После чего выскочила наружу и совсем люто уставилась на непонимающе приподнявшихся мужчин – белая от гнева, потрясенная увиденным, с трясущимися руками, в которых так и оставалась зажатой мокрая черная рубаха с оторванным левым рукавом. – Если хоть один из вас… хоть кто-то… посмеет сунуть внутрь свою наглую морду… клянусь свой скалкой – убью! Ясно?!! Чтоб никто не смел даже приближаться!! Ни один! Никто из вас! Даже на три шага!! ПОНЯТНО?!!

Гаррон неприлично разинул рот и вытаращился на взбешенную бабищу, будто в первый раз увидел. Чего это с ней? Что они там не видели-то? Люди озадаченно почесали затылки, но предпочли промолчать: ну ее, укусит еще. Только благоразумно отодвинулись подальше, да поискали глазами пути для тактического отступления, потому что когда эта милейшая женщина начинала говорить таким тоном, лучше просто тихо испариться, пока у нее не пройдет очередной приступ острой раздражительности.

– Ты чего, сдурела? – ошарашено переспросил Ирбис в резко наступившей тишине. – Совсем ума лишилась, старая?!

Повариха развернулась так резко, что едва не сбила могучим торсом неподвижного Стража, явно готовящегося к тому, чтобы сторожить порог ее повозки всю оставшуюся ночь. Чтобы не пропустить туда никого из караванщиков. Ни одну девушку. Никого вообще. Особенно эльфов. И толстуха, кажется, была с ним полностью согласна. От увиденного у нее сильно побледнело лицо, губы до сих пор дрожали от ужаса и еле сдерживаемого гнева, а покрытые свежей кровью пальцы мяли несчастную рубаху с такой силой, что едва не проткнули насквозь.

– Я н-не знаю, кто это сдел-лал, – пролязгала она зубами в оглушительной тишине. – Н-не знаю, какие изверги могли так страшно… но если хоть один из вас, мужланов недоделанных, хоть раз приблизится к Белику, п-пеняйте на себя. Не посмотрю ни на возраст, ни на длину ушей и ни на какие заслуги. Так получите, что потом не сможете не только иметь детей, но ни на одну девку больше не влезете! Меня хорошо слышно?!

– Тетушка… – робко подала голос Илима.

– И ты не лезь, поняла?! Рано тебе еще такие вещи видеть. Давай сюда тряпки и отправляйся к отцу: ему нужна твоя помощь.

– А как же Белик?!

– Справлюсь без вас! – грубо отрезала нянька и, резко отвернувшись, скрылась внутри. – Без ВСЕХ! И только попробуйте сюда сунуться!

– Все настолько плохо? – мрачно посмотрел на седовласого Ирбис.

Дядько снова отвел глаза и, едва заметно кивнув, устроился возле повозки, намереваясь караулить каждый вздох умирающего племянника до самого утра. А если потребуется, то и дольше. Лишь бы оно наступило, это утро. Лишь бы малыш справился. Только бы сумел выкарабкаться.

Он медленно опустился на траву, скрестил ноги, демонстративно положил на колени свой жуткий меч и так застыл, превратившись в камень. Даже глаза закрыл, старательно вслушиваясь в приглушенные причитания толстухи, ее горестные восклицания, выражающие крайнюю степень отчаяния, и редкие, почти неслышные стоны, если она неосторожным движением все-таки задевала Белика.

– Лита…

– Потерпи, солнышко… я сейчас, сейчас… ты только держись, ладно? – умоляюще бормотала Арва. – Ну же, не надо. Дай, я это заберу… о боги! И здесь тоже! Ну, как же ты… откуда? Господи, сколько крови… ну, кто мог так поступить?! Сейчас, мой милый, я уже бегу… только не плачь, не надо…

– Лита-а-а…

– Ай! Зараза, жжется! Эй, эту штуку нельзя убрать?!

Дядько помрачнел еще больше, но так и не пошевелился.

– Лиля, отнеси тетке тот отвар, что я сделал, – не открывая глаз, попросил он. – И скажи, пусть не трогает палку: с ней Белику будет полегче.

Девушка молча вскинула полные слез глаза (она тоже все слышала!) и бегом кинулась к медленно остывающему котелку. Торопливо подхватила за еще горячую ручку и опрометью бросилась обратно, едва не упав по дороге и не расплескав драгоценное зелье.

– Что это? – с нескрываемым подозрением спросила повариха, на мгновение выглянув наружу.

– Подорожник, малина, кровяной мох, – так же ровно сообщил Страж.

– Давай! Может, удастся приостановить… ты знал, что там живого места нет?! Без слез же смотреть невозможно! До живота дотронуться страшно, а уж руки и грудь…

– Знаю. На спине еще хуже. Но мне на нее нельзя смотреть.

– Дурак! – в сердцах бросила толстуха и снова исчезла за пологом.

В эту ночь не уснул никто. Люди устали за трудный день, истомились ожиданием самого худшего, измучились и вконец помрачнели, но упорно не расходились. Сидели вокруг затухающего костра, вяло подбрасывали сухие ветки, чтобы хоть чем-то заняться. И, не глядя друг на друга, подавлено ждали, когда же все закончится. То, что Белику не выжить, было ясно с самого начала, с того момента, как они увидели вокруг неглубокой ранки страшную метку обреченного. Но даже сейчас, когда разум все понимал и неумолимо отсчитывал оставшиеся ему часы, сердце не желало принимать очевидное. И до самого последнего момента на что-то надеялось, ждало, страстно желало повернуть время вспять. Кто-то из воинов нервно вышагивал под деревьями, кто-то отсел подальше, чтобы не слышать голос поварихи, в котором с каждой минутой слышалось все большее отчаяние. Кто-то нервно курил, но большинство просто угрюмо ждали, когда же она выйдет на улицу и, расплакавшись, очень тихо скажет: «мне очень жаль»…

Герр Хатор тоже выбрался из душной повозки и теперь, сидя поодаль от своих людей, хмуро смотрел в одну точку, машинально баюкая здоровой рукой уставшую от слез Илиму. Девушка плакала так горько, что он просто не мог не болеть душой – она была слишком молода для всех этих испытаний. Ивет оказалась гораздо сдержанней на эмоции, но и у нее подозрительно блестели глаза и временами тихонько хлюпал нос – задорный мальчишка, уберегший ее младшую сестренку от страшной смерти, не мог не вызывать сочувствие.

– Это я виновата! Это из-за меня… – хрипло шептала Илима, беспрестанно вздрагивая на отцовском плече. – Если бы он меня не закрыл, все было бы по-другому…

«Если бы он тебя не закрыл, ты сейчас была бы на его месте», – красноречиво отразилось на лице купца, но вслух он ничего не сказал. Только помрачнел еще больше и крепче прижал убитую горем девушку. Может, зря он согласился на этот треклятый поход? Зря подвергает себя и семью опасности? Зря рискнул пойти заброшенным трактом? Может, стоило вернуться на новый путь? Да, он длиннее. Да, у них мало времени. Да, эльфы моментально привлекут к себе внимание. Зато там гораздо больше застав, городов, деревень и сел на пути! Там безопаснее! Стоила ли тайна Перворожденных такой высокой цены, как жизнь невинного ребенка? А мир на Лиаре на следующую тысячу лет?

Купец тяжело вздохнул: конечно же, он знал ответ на свой вопрос. Из двух зол всегда приходится выбирать меньшее. И Белик, как ни гадко сознавать, просто крохотная искорка в громадном костре неизвестности, в которой все мы оказались на границе эпохи. Маленький винтик в невидимой машине времени. Невесомая пылинка на дороге вечности. Появилась, и тут же исчезла. Мало кто заметил ее присутствие, да и те вскоре забудут. Стыдно, конечно, но так оно и есть. Сегодня погибнет он, завтра не станет кого-то другого, но жизнь и тогда не остановится, не прервется и даже не замедлит свой бег. Мы будем рождаться, драться и умирать до скончания веков – быстро, тихо и незаметно. Да, Белик погибнет ради того, чтобы выжила Илима. Он выбрал свою участь сам, и некого винить за этот страшный размен. Да, он погибнет в муках, но поутру остальные все равно встанут, позавтракают и пойдут дальше, потому что так нужно, и этого требует долг. Даже Дядько пойдет, у него не будет ни одного лишнего дня, чтобы предаться своему горю. Он прекрасно это понимает, как понимают и все остальные. Но только сидя вот так, у костра, начинаешь четко сознавать, что возможно, скоро подойдет и твоя очередь…

Может, когда-нибудь настанут времена, когда все изменится, когда придут другие люди и другие ценности, когда человеческая жизнь будет значить гораздо больше, чем сейчас. Когда бесследно исчезнут ненависть, зависть, жажда власти и стяжательство. Когда бессмертные перестанут презирать другие расы. Когда гномы выйдут из своего добровольного затворничества. Когда мы все сможем, наконец, жить по-другому! Не как пауки в громадной банке, где сильный пожирает более слабого! А как разумные соседи, способные на плодотворное сотрудничество. Разве для этого нужно так много?!

Купец незаметно покосился на невозмутимо жующих Светлых, которые слишком уж демонстративно отстранились от чужих проблем, и невесело покачал головой: нет, жизни одного умирающего мальчишки для этого явно недостаточно.

– Господин…

Дядько мгновенно открыл глаза и стремительно обернулся, страстно надеясь, что его опасения все же не оправдались, но наткнулся на странно убегающий взгляд вышедшей на улицу поварихи, комкающей нещадно перепачканную простыню, ненадолго прислушался к чему-то и вдруг покрылся холодным липким потом: он больше не слышал стонов. Как не слышал никакого шевеления за пологом. А донна Арва, побледневшая, какая-то осунувшаяся и постаревшая сразу на несколько лет, стояла прямо ним и отчего-то не смела посмотреть в глаза.

– Что? – хрипло выдавил он, уже зная, что услышит в ответ.

Толстуха судорожно сглотнула и, уже не сдерживая слезы, неслышно прошептала:

– Господин… Белик не дышит.

Глава 15

Дядько не стал ничего уточнять и переспрашивать. Зачем? Она и без того не могла ошибиться. Если решилась произнести страшные слова, то наверняка не одну минуту перед этим сидела, старательно вслушиваясь в чужое дыхание, которое вдруг прервалось, и тщетно пытаясь нащупать пульсирующую жилку на шее.

– Господин?

Страж, не поднимая глаз, кивнул.

– Спасибо, я понял.

Повариха побледнела еще больше, но не посмела отрывать его от безутешного горя, которое он переживал, по обыкновению, молча. И это молчание пугало гораздо больше, чем если бы на нее, как на принесшего дурные вести гонца, незаслуженно спустили всех собак. Но он не вскочил, не замахал руками, не начал метаться по поляне или рваться к неподвижному телу с отчаянным криком: «не верю!». Не посмотрел с безумной надеждой, пытаясь найти в чужих глазах слабый отсвет совершенной ошибки. Не искал виноватых и по-прежнему не ждал ни от кого сочувствия. Только на миг прикрыл потяжелевшие веки, до боли сжал кулаки и вдруг резким движением поднялся.

Герр Хатор прикусил губу и отвернулся, чтобы не видеть его застывшего лица, но Дядько не стал задерживаться – откинув полог, осторожно присел возле смертельно бледного племянника, до подбородка укрытого окровавленной простыней, и на несколько минут приложил пальцы к его шее. Терпеливо подождал, заставив пристально наблюдающих караванщиков затаить дыхание, а потом, не поменявшись в лице, бережно опустил неподвижные веки мальчика. Медленным, до боли знакомым жестом, значение которого никому не надо было объяснять.

Илима, поняв, что для Белика все кончилось, беззвучно разрыдалась и со всех ног бросилась прочь, но Страж не обратил внимания. Закутав племянника еще плотнее и накинув сверху насквозь промокшую куртку, он осторожно поднял еще теплое тело и так же медленно вышел.

– Карраш?

Из-за дальних кустов немедленно послышалась возня.

– Захвати его вещи и покажи дорогу. Ты нашел то, что я просил?

Гаррканец согласно рыкнул и послушно метнулся к оставленной повозке. Проворно сунул морду внутрь, по-хозяйски пошарил и ловко подцепил зубами проклятую палку-талисман, после чего привычно забросил ее на спину и безмолвно потрусил рядом со Стражем. Послушный, молчаливый и невероятно напряженный. По дороге он успел ласково погладить бескровное лицо мальчика губами и нежно потереться щекой, от избытка чувств чуть не скинул с его плеча мокрую ткань, но сразу спохватился – поспешно подоткнул сваливающийся краешек мордой. Получилось не совсем удачно, потому что он не только едва не нализался чужой крови, но и материю чуть не порвал: оказалось, в спешке хватанул за нее сразу обоими рядами зубов. А та не была рассчитана на подобное варварство, поэтому сухо треснула и стала стремительно расползаться прямо на глазах.

– Не лезь! – Дядько грозно глянул на суетящегося скакуна, отпихнул от греха подальше и вернул простыню на место, но усел опрометчиво показать обомлевшим от внезапного ужаса попутчикам правое предплечье племенника и часть его шеи.

– О боги! – сглотнул рыжий при виде щедрого переплетения багровых следов на изуродованной коже мальчишки. Там действительно не было живого места! Причем, судя по всему, от головы до самых пяток! Он увидел лишь краешек, самую малость, крохотный кусочек этого изуверства, но и этого хватило, чтобы почувствовать ледяной холод между лопаток: такое впечатление, что мальца кто-то долго и упорно хлестал кнутом! Да так, что неестественно ровные, длинные и глубокие разрезы, больше напоминающие прикосновение острого ножа, тянулись от тонких пальцев в сторону шеи непрерывными полосами, временами причудливо изгибаясь и переплетаясь между собой, как детали невероятно сложного узора. Будто неведомый художник зачем-то задумал сотворить из обычного человеческого тела удивительный шедевр, равному которому еще никто и никогда не создавал, и расписал его волшебными письменами, превратив живое полотно в настоящее произведение искусства.

Если бы это случилось в другое время, в другом месте и при других обстоятельствах, Весельчак нашел бы этот рисунок странно привлекательным и даже красивым. Алый рисунок на белой коже сам по себе притягивал взгляды, заставлял, затаив дыхание, заворожено смотреть еще и еще. Но сейчас, глядя на бездыханного пацана, его закрытые глаза и неподвижное тело, в котором больше не осталось жизни, Весельчак ощутил только ужас. Потому что внезапно осознал, что этот изумительный по сложности и исполнению узор был нарисован исключительно кровью.

Таррэн почувствовал легкую дурноту и несильно пошатнулся, хорошо понимая, КТО мог бы нанести столь безупречные линии на еще живое тело. Так ловко, идеально ровно, невероятно спокойно! Нет, равнодушно! Потому что сделать такое мог лишь тот, для кого не имела значения чужая боль. Только одно существо на Лиаре было способно бестрепетно располосовать нежную кожу острейшим лезвием, не слыша исходящего криком человеческого ребенка – и исключительно для того, чтобы получать потом при взгляде на эту мясницкую работу некое эстетическое наслаждение. Зачем неизвестный изувер сотворил подобное? Непонятно. Но Таррэн четко знал – это была заслуга Темного. Того самого, из-за которого чудом уцелевший после пытки Белик так люто возненавидел все племя Перворожденных.

Но еще он вдруг понял и то, что тот эльф, при одной мысли о котором возникало отвращение к собственному народу, все же не успел закончить свою кошмарную работу, не завершил начатое, не докончил страшный узор. Что-то ему помешало. В отличие от людей, Таррэн успел заметить кое-что другое: жуткие следы на коже Белика, все больше напоминающие ему холодное прикосновение эльфийского клинка, повторялись не только наверху, но и внизу – вся левая голень и бедро мальчишки были жестоко исполосованы вдоль и поперек. Не зря там с простыни аж капало! То же самое, похоже, творилось на спине, ягодицах и даже на груди, странным образом походя на небрежно накинутую сверху, богато изукрашенную тогу. Как раз справа налево, от кончиков пальцев на правой кисти, через все туловище, к левой пятке. Тогда как левая рука и правое бедро мальчика оказались почти не тронуты – простыня там была сухая и чистая.

– Матерь божья! Да кто ж его так?!! – беззвучно ахнули люди. – Урантар!!!

Дядько лишь растянул губы в жутковатой улыбке, но красноречиво промолчал и бесшумно исчез в лесу, по пути даже не взглянув на окаменевшего от внезапного понимания эльфа. Он не стал ничего объяснять, не стал обвинять или корить других в гибели мальчика. Зачем? Все равно это ничего не изменит. Зачем что-то говорить? Зачем доказывать? Для чего спорить или искать виноватых? Нет смысла рвать сейчас глотку и спрашивать с кого-то за чужую смерть. И надежды на ответ за нее тоже нет. Поэтому он просто взял и ушел в непроглядную темноту – вместе с горестно вздыхающим Каррашем, показывающим путь к будущей могиле хозяина, с его подпорченными кровью вещами и флегматично жующим серым жеребцом, на спине которого пристроил оружие и позаимствованную на время лопату.

Его никто не остановил.


Страж вернулся только к утру, медленно ведя в поводу своего усталого скакуна – насупленный, мокрый от щедро выпавшей росы, чем-то сильно раздосадованный и откровенно задумчивый. Он рассеянно кивнул подскочившим на месте караванщикам, передал хозяину тщательно вычищенную лопату, проигнорировал остатки вчерашнего ужина и все в том же угнетающем молчании велел выступать.

Воины, старательно отводя глаза, поспешили подчиниться.

– А где Карраш? – рискнул поинтересоваться Гаррон, которого присутствие ядовитой твари, лишившейся накануне обожаемого хозяина, начинало сильно заботить. А ну, куснет кого? Он и так был злющий и готовый на всякие пакости, а теперь, когда его некому приструнить, мог просто обезуметь от горя.

Дядько странно улыбнулся.

– Карраш не приучен бросать хозяина. Хоть живого, хоть мертвого.

Южанин вздрогнул и поспешно прикусил язык. Вот теперь ему стало ясно, почему после полуночи отчаянный плач гаррканца так внезапно оборвался – словно его обрезали. Или же милосердно оборвали мечом, позволив мирно упокоиться рядом. С тем, чтобы Карраш сопровождал погибшего мальчишку даже после смерти. Говорят, у некоторых народов так принято. Да и сложно себе представить, чтобы норовистый зверь, соображавший порой не хуже иного человека, вдруг согласился подчиняться кому-то другому. Тем более, второго подобного безумца на Лиаре, решившегося с ним связаться, не найти. Кому нужен здоровенный, смертельно опасный полукровка, у которого имелся столь скверный характер? Наверное, седой прав в своем решении, и вздорному Каррашу действительно лучше тихо лежать в могиле рядом с погибшим хозяином, чем пугать и заставлять нервничать оставшихся в живых. Вот только легче от этой мысли почему-то не становилось.

О Белике предпочитали не говорить. Не потому, что без него в дороге разом стало тоскливо и как-то пусто; не для того, чтобы не ворошить лишний раз прошлое, не испытывать жгучего стыда и грызущего чувства вины за случившееся; не вопрошать себя раз за разом: «а можно ли было помочь?.. если бы он сказал раньше?.. если бы все повернулось по-другому?». Но еще и затем, чтобы не усугублять и без того мрачного настроения Урантара, от которого никто не дождался этим тяжким утром больше ни единого слова.

Дядько по-прежнему ехал самым первым, подчеркнуто в стороне от остального обоза, который пообещал довести до Бекровеля в целости и сохранности. Не смотря ни на что. Но в особенности – подальше от благоразумно притихших эльфов. Точнее, одного из них, который так остро напоминал ему одним своим видом о причине недавней трагедии. Да, Белика уже не вернуть, ничего не исправить, не помочь и не изменить, но от понимания этой горькой истины становилось лишь хуже.

Таррэн хорошо понимал его чувства и не навязывался, хотя вопросов накопилось за прошедшее время – море. Однако пока не приглушилась горечь потери, не притупилось мерзкое чувство вины и не поутихла боль, приходилось сдерживаться: люди очень болезненно относились к гибели близких. Тем более, когда это случалось так нелепо и быстро, как с Беликом. У Перворожденных не принято предаваться печали по безвозвратно ушедшим. «Iig naare tylaly illissae – вечная память павшим» – вот их бессмертный девиз. Не тревожь память о мертвых. Кто ушел, того не зови больше по имени: они все равно не услышат…

Но пусть Урантар побудет наедине со своими мыслями, пусть остынет, поразмыслит, развеется. Пускай время немного стушует границы отчаяния и вернет его к реальности. Стражи – не те люди, которые могут позволить себе вволю скорбеть по погибшим, им слишком часто приходится терять друзей и соратников, чтобы каждый раз надолго уходить в глухое отчаяние и тоску. Не станет этого делать и Дядько. Конечно, боль не пройдет бесследно, она еще долго будет тревожить его по ночам и возвращаться в кошмарных снах, но внешне он останется таким же невозмутимым и спокойным, как был. Может, поседеет окончательно и станет немного более замкнутым, но он выдержит. Стерпит. Справится. Иначе не носил бы сейчас гордое звание Стража Пределов.

И Урантар тоже хорошо это знал.

Он привык скрывать чувства, умел прятать боль, отстраняться от нее, когда это было нужно. Он стойко держал предательский удар коварной судьбы и не показывал подавленным попутчикам даже краешка бушующего в душе урагана, потому что это было недостойно воина. Единственное, что он себе позволил – это время от времени оглядываться назад, на виднеющиеся вдалеке, поросшие молодым березняком холмы, среди которых оставил вчера Белика. И смотрел подолгу, пристально, так внимательно, словно старался запомнить до мельчайших подробностей место его последнего упокоения. Молча прощался до тех самых пор, пока очередная зеленая стена не скрыла пригорок из виду.

В караване не слышалось разговоров, не доносился заливистый смех, не звучали молодые голоса, с усмешкой подтрунивающие друг над другом. Пение беспечных птах тоже куда-то исчезло, из-под копыт не прыскали в разные стороны кузнечики, не метались в панике полевки, не висели плотным покрывалом докучливые комары. Только невесело скрипели колеса, глухо отзывалась земля на касание тяжелых копыт, да доносилось тихое пение летнего ветра, изредка прерываемое печальным шелестом листьев и отрывистыми, негромкими фразами перекликивающихся возниц. Казалось, мир ненадолго вымер. И на какое-то время напрочь позабыл о том, что в нем есть другая жизнь. Он будто корил людей за ошибки и всем своим видом напоминал о том, чего они недавно лишились.

Не уберегли…

Никто и не спорил: все хорошо понимали, что неопытный мальчишка погиб исключительно по недосмотру, по нелепой случайности. Принял на себя удар, предназначенный для перепуганных и одурманенных странной магией девушек. Но сделал это, не колеблясь ни минуты, за что ему честь и хвала.

– Привал, – хмуро объявил Гаррон, едва небеса снова потемнели.

Воины почти с облегчением завели телеги на примеченное место и привычно разбили лагерь, ощущая в этой утомительной каждодневной суете странную необходимость. Какую-то внутреннюю, насущную потребность, которая хотя бы на время позволила им отвлечься от невеселых мыслей.

Кто-то, торопясь занять себя чем-то полезным, поспешно слетал за водой. Кто-то умело развел костер, остальные набрали хвороста и выволокли на свет освежеванную баранью тушу. Весельчак, не сдержавшись, в сердцах пнул какую-то излишне упрямую скотину, не пожелавшую отойти с облюбованной поляны подальше и уже приноровившуюся оставить в самом центре парующую навозную кучу. Аркан вяло обозвал друга увальнем и полудохлой улиткой, которой надо было пораньше озаботься проблемой бедного, оборжавшегося дармовой травой дорассца. За что тут же получил не менее язвительный ответ и смачный удар сосновой шишкой по уху. Затем кто-то с внезапным смешком предложил устроить разгрузочный день, потому что, мол, у Молота брюхо и так скоро отвиснет. Ему вроде как не поверили и с искренним интересом пошли проверять: врет или нет? Оказалось, соврал. А ничего не понявший здоровяк еще долго пытался выловить дерзкого дурошлепа и с чувством отблагодарить за «лестный» о себе отзыв. Успокаивали его потом всем лагерем…

Герр Хатор, наконец, решился размотать старательно наложенную повязку и с удивлением убедился, что правая рука действует вполне сносно, а рваная рана на груди с неплохой скоростью превращается в обычный шрам.

Донна Арва, пряча припухшие глаза, со вздохом взялась за половник и даже не забыла прикрикнуть на молодого наглеца, вздумавшего унести прямо у нее из-под носа крупную картофелину. Илима тоже сумела взять себя в руки, прекратила лить градом катящиеся слезы и, стараясь развеяться, принялась активно помогать няньке. А затем прихватила с собой донельзя расстроенную Лильку. После чего хмурой, как туча, Ивет ничего не оставалось, как присоединиться к сестре и заняться чисткой овощей.

– Вот видишь, какие они непостоянные, – вполголоса заметил Танарис, исподтишка наблюдая за разумно организованным лагерем, в котором каждый знал свое место и занимался нужным делом. – С утра едва не выли в голос, а теперь почти в порядке. Всего-то день прошел!

Элиар независимо пожал плечами.

– Смертные живут мало, вот и привыкают гораздо быстрее, чем мы. В том числе, и к смерти. Трудно ждать долгого траура от тех, чья жизнь длится не дольше, чем у бабочки-однодневки. Но, по крайней мере, тут станет гораздо спокойнее, а то их дрянной пацан мне изрядно надоел.

– Тс-с. Не напоминай. Пусть угомонятся.

– Я вообще не понимаю, зачем его надо было сюда тащить! Неужели не было другого времени – волочь через полИнтариса в гости к родственникам?!

– У него нет родственников, – машинально оборонил Таррэн.

– Гм. Тогда я уже вообще ничего не понимаю.

– А чего тут понимать? – пожал плечами Танарис. – Урантар совершенно напрасно рискнул его жизнью, взяв с собой, вот и получилось, как всегда: потеряли, когда не ждали. Он сам виноват – это не прогулка по парку под вооруженной охраной и не забавное приключение. Надо было думать раньше. ДО того, как брать с собой в этот поход неразумного сопляка.

Таррэн незаметно вздохнул и не стал продолжать тему: смерть человеческого мальчишки неожиданно больно его зацепила за живое, потому что слишком уж внезапно напомнила о том, чего он совсем не хотел вспоминать. После страшных рубцов, от одного вида которых душа просто переворачивалась от ужаса, эльф, как ни старался, до сих пор не мог прийти в себя. Потому что они слишком живо походили на те, что он когда-то видел. И заставляли все больше убеждаться в мысли, что его высокомерные сородичи уже давно потеряли право называться мудрейшей расой Лиары. Что Темные, что Светлые. Они полностью утратили понимание того, во имя чего его древний предок отдал когда-то свою жизнь и бессмертную душу. Давно и безвозвратно потеряли свое величие, память и законную гордость некогда единого и великого народа. Он с горечью признавал, что Перворожденные слишком давно не вспоминали о милосердии и искреннем сочувствии, отбросили их, как ненужный пережиток прошлого. И этим неприятно отличались от гораздо более слабых, ненадежных и мало живущих смертных. У которых, тем не менее, хватало смелости жертвовать даже этими жалкими крохами ради того, что они считали действительно важным: ради детей, любимых, невинных и всех тех, кто еще нуждался в их поддержке и помощи.

Эльф пробежался глазами по слегка ожившим лицам людей, с которыми им волею судьбы придется провести еще не один день, и неожиданно попытался прикинуть, кто из этих полутора десятков человек отправится с ними дальше, в Серые Пределы. Разумеется, он мог сделать проще и всего лишь назвать вслух пароль, о котором предупредил его король, но так было гораздо интереснее. К тому же, хотелось проверить себя и убедиться в том, что за неполные два века, проведенных среди смертных, он научился неплохо их понимать.

Спустя некоторое время Таррэн с уверенностью нашел все пять пар глаз, в которых отчетливо прочитал абсолютно ясное понимание ситуации, и удовлетворенно улыбнулся – Мирдаис действительно отправил с ним опытных ветеранов: Бортворские Головорезы, Драгуны, Гвардейский полк и Бешеные Лисы издавна считались военной элитой страны. И, хотя Красные Драгуны давно не существовали, как класс, а остальные полки давно не вели активных боевых действий, скромные метки заслуженных ветеранов были скрыты под одеждой не настолько хорошо, чтобы внимательный взгляд эльфа не смог их отыскать. И это радовало: почти всех своих будущих спутников он уже видел в деле и остался доволен. Плюс к этому, еще добавляется настоящая Гончая и трое неплохих магов Перворожденных, а значит, их небольшой отряд вполне мог приравниваться по силе к полноценному десятку. Если не к двум.

Темный эльф со смешанным чувством перевел взгляд на седовласого Стража и вдруг с удивлением подметил, что невозмутимый и нечеловечески спокойный Урантар к вечеру отчего-то разволновался. Он сидел в стороне от остальных, спрятав лицо под густой тенью сумерек, и небрежно подпирал спиной сосновый ствол. При этом неторопливо и даже сонно жевал сорванную травинку, казался вялым и безразличным ко всему окружающему. Но то, как он напряженно посматривал по сторонам и все чаще поворачивал голову к оставшемуся в стороне тракту, красноречиво говорило: Страж сильно встревожен. Более того, едва удерживается от того, чтобы не вскочить и бежать навстречу чему-то неизвестному, но явно очень важному.

Таррэн перехватил очередной быстрый взгляд и окончательно запутался, совершенно не представляя, что могло так сильно взволновать удрученного Стража. Он уже собрался было подойти и спросить напрямую, потому что тревога Дикого Пса должна иметь под собой веские основания, но не успел: до чуткого уха внезапно донеслись тихие шаги крупного животного. Похоже, какое-то копытное медленно и устало брело вслед за караваном, поминутно останавливаясь и пугливо всхрапывая, а затем так же вяло возобновляло движение.

Дядько немедленно встрепенулся, посветлел лицом и резким движением поднялся, поспешив в ту сторону под изумленными взглядами попутчиков. Но самом краю освещенного пространства отчего-то остановился и напряженно уставился в темноту. А следом за ним и люди всполошились, поспешно повскакивав со своих мест.

Что такое? Новое нападение? Нас выследили? Снова маги? Оборотень? Агинцы?! А не пора ли прятать женщин и браться за оружие самим?

– Илима, укройся, – строго велел Герр Хатор, левой рукой нашаривая на поясе нож. – Лиля, ступай тоже. Арва, присмотри за ними!

– Да, господин. Не волнуйтесь, я все сделаю.

– Гаррон…

– Я понял, – отозвался южанин, делая воинам знак рассредоточиться и занять круговую оборону, притихшим возницам – зарядить арбалеты и быть готовыми стрелять по необходимости. А сам настороженно прислушался и, наконец, уловил подозрительный шум от дороги – тихий, едва уловимый, очень медленно приближающийся стук копыт, будто нагнавший их всадник был смертельно ранен и теперь едва держался в седле, поминутно заставляя своего скакуна останавливаться и подолгу отдыхать.

Одно хорошо: похоже, пришелец был один.

– Чего так долго?! – неожиданно громко возмутился Страж, когда тяжелые шаги приблизились вплотную, а за деревьями нарисовалась массивная конская тень.

Незнакомец на мгновение замер.

– Ну, и зверь же ты, Дядько, – устало отозвался из темноты до боли знакомый молодой голос. – Бросил меня одного, а сам умотал, как на свиданку. Хоть бы перевязал напоследок! Не стыдно тебе, а?

– Я ждал вас к обеду!

– Какое «к обеду»?! Не видишь, еле ползем?! Я тебе что, дурной эльф – раны заживлять за полдня?!

Гаррон странно вздрогнул и невольно отступил на шаг, когда из-за сосен на поляну шагнул покрытый пылью вороной зверь с крупными, совсем не лошадиными зубами и дико знакомым гребешком на длинной морде, а рядом с ним, держась за стремя и заметно прихрамывая, показался еще один стройный силуэт. Явно человеческий, хотя и некрупный. Можно даже сказать, девичий… или детский?! Но нет, этого не может быть! Такого просто не бывает! Все же видели, как он умер!!!

В темноте на фоне неестественно бледного лица двумя бриллиантами блеснули насмешливые голубые глаза, вынудив южанина отступить еще дальше.

– Белик!! – беззвучно ахнула от повозок Илима. – Но как же… ты же…

– Что, не ждали? – хрипло прошептал Белик, выходя ближе к свету. – Долго же за вами топать пришлось… едва не помер по дороге! Неужто так спешили от меня отделаться?! Так фигу, не выйдет. Я, как видишь, еще не совсем… кхе… труп. Так что прошу любить и жаловать.

ОН!! Действительно, это был ОН!!! Живой!!! И с Каррашем в придачу!!

Донна Арва будто окаменела рядом с подопечной, со странным выражением уставившись на внезапно воскресшего мальчишку, и неожиданно прерывисто вздохнула.

– Создатель… да как же это?!

– Вы где были?! – вконец возмутился Дядько, грозно уставившись на вполне живого племянника. А затем не менее грозно – на вяло плетущегося гаррканца. – Я тебе для чего Карраша оставил?! Чтобы вы не болтались Торк знает где, а сразу вернулись! Столько времени прошло, ночь на дворе, но вы только сейчас изволили… ты почему пешком?!

Мальчишка выбрался, наконец, из кустов – невероятно бледный, исхудавший, усталый донельзя, но все-таки живой. Действительно живой! В своем пижонском костюме, с пыльными разводами на влажном от пота лице, но очень даже ничего для того, кто только вчера отдал Создателю душу. Только какой-то замученный и очень-очень слабый.

– А как еще? – неслышно прошептал он. – У меня ж на заднице живого места не осталось… как я тебе в седло сяду? Вот и пришлось: где пешком, где ползком, а где Каррашик меня в зубах тащил… гад ты старый! Пень седой! Хоть бы подумал о том, что я теперь только на правой половине сидеть могу!

– Скоро еще и на ней не сможешь, – ворчливо отозвался слегка оттаявший дядюшка. – Марш отдыхать! Не то я ее так надеру, что ты не только три дня будешь пластом лежать, как обычно, а еще две недели станешь есть исключительно стоя!

Белик криво усмехнулся, оглядев побелевшие и странно испуганные лица караванщиков, которые никак не могли прийти в себя от изумления. Живой! Он ЖИВОЙ!!! После Черной Смерти, и все равно живой!! Но ведь так не бывает!! Все же видели – он НЕ ДЫШАЛ!!

Пацан насмешливо хмыкнул.

– Надо же! Похоже, моя несчастная задница нынче в большой цене! Сперва рыжий порывался, теперь вот ты… если еще и эльфы начнут заглядываться, то я тогда вообще не знаю, куда бежать! Хоть на предложение рыжего соглашайся! Гаррон, прикрой рот – ворона влетит… Дядько, чего они вытаращились, как на ожившего мертвеца?! Ты разве не сказал, что на меня не действуют яды?!

– Нет. Потому что это еще неизвестно.

– Очень даже известно!

Седовласый вдруг быстро подошел и рывком вздернул голову дерзкого юнца за подбородок.

– Нет, – с нажимом повторил он. – На этот раз я не был уверен.

И так выразительно посмотрел, что Белик не выдержал – все-таки отвел глаза, потому что заботливый и горячо любящий его опекун наверняка издергался за эти сутки больше, чем когда бы то ни было. Пожалуй, больше он мучился только тогда, когда впервые нашел его в горах, таким же окровавленным и умирающим от истощения. Страшно даже представить, ЧТО он должен был пережить за этот жуткий день!

– Прости, – очень тихо сказал мальчишка. – Я надеялся, что все не получится так погано. Просто с этой гадостью нам еще сталкиваться не доводилось, вот я и не рассчитал немного со временем. Думал, обойдется, справлюсь сам, а ты вообще ничего не узнаешь. Всего-то несколько часов оставалось до кульминации.

– Потому я и не сказал никому. А теперь ответь мне… пожалуйста… – кажется, у Дядько все-таки сдали нервы. – КАКОГО ХРЕНА ТЫ НЕ ОТБИЛ ЭТОТ НОЖ?! Увернуться не мог?!! Ноги отказали?! Парализовало или ты ворон считал?!! Я тебя для чего столько времени учил?!! Чтобы ты на каждую Торкову финку брюхом напарывался?!!!

– Как я мог его отбить? – немедленно огрызнулся пацан, неловко подтянув правую ногу. – Куда уворачиваться?!! Там было пятеро магов, а у меня, между прочим, всего два ножа!

– А я говорил взять больше!!

– Куда я тебе возьму?! В зубы, что ли?! Или в заднице их надо было прятать?! Кто велел сидеть тихо, как мышь?! Я и сидел, мать вашу… и так едва успел!! Хорошо, что двоих получилось сразу, первым броском… но третьего пришлось ломать прямо в прыжке! Оставшихся кинуть на Карраша, а потом спасать девчонок, пока малыш топтал этих дураков! И остальных, заодно, что до сих пор не умеют отличить правую руку от левой! Хорошо, они не разобрались с ходу, ЧТО мы есть! Кто ж вообще знал, что у них клинки ядовитые?!

Дядько гневно засопел, но все-таки сбавил обороты: малыш ничуть не преувеличивал.

– Ты рисковал!

– А ты – нет?! – раздраженно фыркнул пацан. – Мы всю жизнь чем-то рискуем, а девчонок все равно нельзя было оставить без прикрытия, да и слово мы дали… вот и пришлось изворачиваться. Зато теперь точно известно, что Черная Смерть на меня не действует, и в следующий раз я ее вообще даже не почувствую.

– Я тебе дам – следующий раз! Только попробуй влипнуть! Ты хоть подумал, что бы со мной Траш сотворила, если бы пришлось вернуться одному?!! Карраш, вон, до сих пор икает!

Белик вдруг устало отер влажный лоб и снова неловко подпрыгнул, по-прежнему цепляясь за стремя, будто ему было больно опираться на ногу.

– Да брось, Дядько. Все нормально. Никто не пострадал, я через пару дней приду в форму, а малыш пока присмотрит за всем остальным. Правда, Каррашик? Ты же у нас умница?

Гаррканец немедленно потерся щекой о макушку хозяина и ласково заурчал.

– Вот видишь, он согласен. Слушай, ну, скажи ты народу, чтоб угомонились! А то мне аж неудобно: смотрят, как на привидение! Еще пихнут нож под ребра, чтобы убедиться, что я живой!

– Так ты у меня и есть привидение, – неожиданно добродушно хмыкнул Страж, потрепав племянника за торчащие во все стороны вихры. – Настоящий пр