Двадцать килограммов неона (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



ДВАДЦАТЬ КИЛОГРАММОВ НЕОНА
Похождения космогопников
I
«Дырявый утюг» вынырнул, как всегда, тихо и точно. На утюг, впрочем, он вовсе не походил — скорее на блестящий, синеватого оттенка желудь с крылышками. Сходство усиливала индукторная площадка на корме, точь–в–точь след от шляпки. И официальное название этот новенький скаут носил другое — «Синий пронзающий». Но трое законченных прохиндеев, составлявших его экипаж, сочли, что подобная высокопарность не достойна их нечестного имени и, едва оказавшись вместе в рубке, принялись перекрещивать тесный кораблик, в котором им надлежало провести большую часть из предстоящих пяти лет. К завершению разгона перед первым прыжком в финал вышли «Ржавый утюг» и «Дырявое корыто». Пейпиво (вообще–то его имя было Дринг Ти, и он был землянин), наименее провинившийся из троих и потому назначенный командиром, предложил компромисс, и так «Синий пронзающий» стал «Дырявым утюгом».

На скаут все трое попали с регулярных линий за разного рода грехи — собственно, за преступления. Пейпиво, в прошлом пилот–навигатор на лайнере «Шпион Штирлиц», был снят с вахты за появление на командном посту в нетрезвом виде. Его отправили под арест до конца рейса, но он пошел не к себе, а отпер служебным ключом (иметь который не имел права) каюту новобрачных — те как раз были в ванной — и завалился в их постель. А прежде чем заснуть, изрыгая клубы винных паров, начистил до блеска свои ботинки кружевным лифчиком молодой супруги.

Остальные двое были ничуть не лучше. Заврик, он же Шишка Ходячая, инженер, родом с 7280d Кормы — выговорить его настоящее имя ни у кого никогда язык не поворачивался, хотя его обладатель и уверял клятвенно, что смысл сего сочетания звуков вполне приличен — был обвинен в извращенных сексуальных домогательствах; третий, Лкауур (Кусака), планетолог и экзобиолог с Сигмы Дракона, попался на контрабанде оборудования для азартных игр.

Словом, компашка собралась отборная, и видеть бы им звезды, по их делам, только в окошко барака на руднике, но — повезло. Они как раз ждали суда, все в разных местах, когда был принят давно мариновавшийся проект Космофлота — комплектовать экипажи скаутов из штрафников, кого психологи сочтут не вполне потерянными для общества.

Гуманностью тут и не пахло, скорее наоборот. Команды скаутов годами болтались в тесных скорлупках с минимумом удобств на границах Федерации, служба их была сплошным стрессом, а выживший на ней десять лет становился живой достопримечательностью. Границы Федерации расширялись, резервы честолюбцев, мечтавших найти пригодную для освоения планету, получить за это громадную премию и прославиться, были давно исчерпаны, опытные космонавты стремились к спокойной работе и стабильной оплате, новички же, вчерашние курсанты, не справлялись — для такой сложной и полной неожиданностей работы требовались тертые космические волки, да еще и с авантюрными склонностями.

Скаутов требовалось все больше, и дело дошло до того, что Космофлот оказался перед альтернативой — снимать специалистов с линий, рискуя вызвать возмущение, или использовать штрафных. О сворачивании исследований правительство и слышать не хотело — социологи доказывали, что сейчас застой, даже заранее спланированный и контролируемый, был бы чрезвычайно опасен. Дело решил никому ранее не известный вольный торговец, встретивший такого же бродягу неизвестной цивилизации. Они назвались членами Союза Нум и, судя по доставленной информации, союз этот был не слабее Федерации. Объем сферы влияния — веский аргумент в дипломатических переговорах, а пригодные для жизни планеты — валюта чрезвычайно ценная. Короче, скаутов требовалось все больше и больше, а добровольцев для них находилось все меньше и меньше, и правительство, игнорируя предупреждения об ослаблении дисциплины на Флоте и росте правонарушений на границе, разрешило Космофлоту самому решать судьбу нашкодивших космонавтов.

Пейпиво, Заврик и Кусака в эти тонкости не вдавались — им хватало забот о своем будущем. Вон из Космофлота, суровый приговор, льготы и привилегии — орату под хвост. До высокой ли тут политики? И вдруг оказывается, что от тюрьмы можно отмазаться, судимости не будет, а, может быть, будут даже богатство и почет, надо только пять стандартных лет выдержать на скауте. Каждый из них согласился не раздумывая. И вот теперь «Дырявый утюг» вынырнул из подпространства по сигналу детектора, зачуявшего подходящую по плотности массу.

На обзорном экране появилось изображение. Несколько секунд троица ошарашено молчала.

— В–вода! — выдавил, наконец, Заврик — Чтоб мне мяса съесть, вода!

Пейпиво протер глаза:

— Раз вода, значит, и кислород. Кусака, трах тебя в клешню, а ну, кончай качумать! Живо анализы! Светило какое?

— Слышь, кэп, что за наезды? Кто дремлет? Карлик, G8.

Заврик обмяк в кресле:

— Пацаны, я знаю, в чем дело. Нам просто крышу свернуло с тоски в этой жестянке. Это — он махнул лапой в сторону пульта с экраном — глюка такая.

— Не ной, ща проверим. — Пейпиво обернулся — Иник, а ну глянь и скажи: больные мы или как?

INK11324F, сторожевой робот, выполнявший помимо прочего и функции тюремщика, не двинулся с места:

— Психика ваша в полном порядке. Данные анализов — верные. Планета земного типа, есть вода и кислородная атмосфера. Вам, мужички, крупно повезло. И я не понимаю, почему вы, выражаясь по–вашему, сидите и сопли жуете, вместо того, чтобы запускать зонды?

Пейпиво заорал, Заврик утробно зарычал, Кусака издал звук медленно размалываемого стекла, защелкал клешнями, как кастаньетами, и заколотил себя по темечку концом членистого хвоста со скорпионьим жалом.

— Ура! Кончилась эта бадяга! Так ведь, Иник? — Пейпиво опять обернулся к роботу.

— Точно так. — подтвердил тот — По условиям, если вы находите кислородно–водяную планету, наказание заканчивается досрочно, и вы можете занимать свободные вакансии в Космофлоте.

— А премия? — встрепенулся Кусака — Там ведь было что–то и о премиях?

— Заткнись, жмот. — Заврик, безалаберный транжир, встопорщил чешую от отвращения — Ишь, губу раскатал! Будь доволен, что свалим отсюда. Или ты не офигел еще от замороженных скал?

— Сам ща офигеешь, ёхань перепончатая! — Кусака приподнялся на ножках, растопырил клешни, на кончике жала появилась капелька яда.

— И не перепончатый я вовсе… — обиделся Заврик.

— Отставить разборку! — вмешался Пейпиво — А и в самом деле, Иник, как насчет премии?

— Предусмотрено по общей шкале.

— То есть? — обернулись к нему все трое.

— Зависит от индекса планеты. От тридцати тысяч галакров при наличии примитивных форм жизни до двух миллионов, если есть развитая технологическая цивилизация, готовая вступить в контакт с Федерацией.

Кусакин яд с бульканьем втянулся обратно, клешни стукнулись об пол:

— Каждому?

— На всех.

Кусака онемел, Пейпиво прикинул:

— По десять грандов на рыло, как минимум. Хватит, чтобы купить пай у вольных, или открыть какое–нибудь заведение.

— Пошел я готовить зонды. — Заврик внезапно замер, поковырялся когтем под приподнявшейся чешуей, выдернул оттуда нечто бледно–фиолетовое, извивающееся — созревшего симбионта — и со смаком сожрал.

Кусака опять поднялся на дыбы:

— Ты, Шишка, сколько тебе можно говорить — не делай этого при мне!

— Для нас это нормально.

— Приставать с грязными предложениями к кристаллоидам для тебя тоже нормально — потому ты и здесь. И это при том, что никто так и не понимает, есть ли у них пол вообще!

— Ни себе чего! Моралист нашелся! А ты здесь что за высокие идеалы забыл?

— Я здесь за честную контрабанду. Не наркотики или оружие, а всего лишь карты, кости и кантонское лото.

— А то, что у теауклов, которым ты это вез, принято ставить на кон свои яйца, это ничего или как?

— Да хватит уже! — вспылил Пейпиво — Тут такая пруха, а вы никак без гнилых базаров не можете!

— Нет, уж кэп! Ты тут у нас вроде ангела с крылышками, так что…

— Так что слушай божье повеление, Шишка: бегом на полусогнутых готовить зонды. Кусака, займись программой исследований. А я посмотрю общие параметры, да посоветуюсь с компом, как бы нам самим поточнее индекс этой планетки определить. Не то эти умники в Управлении такого намутят… хорошо, если треть получим… И пошевеливайтесь, в дыру вас задницей! Вы своими сварами у себя же минуты воли крадете, и у меня тоже.

II
Через полчаса зонды были готовы. Троица снова собралась в рубке. «Давай!» — скомандовал компу Пейпиво. Пощелкали двигатели ориентации, последовали четыре еле слышных хлопка, еле заметных толчка, четыре матовых серых цилиндра мелькнули на переднем экране и понеслись к планете.

Томительное ожидание. Заврик и Кусака то и дело принимались лаяться, Пейпиво устал на них гаркать. Наконец, зонды вошли в атмосферу, пошли данные, но особого интереса они не вызвали — ждали изображения.

Еще до запуска зондов бортовые детекторы определили повышенный радиофон планеты, засекли модулированные колебания, так что размер ожидаемой премии мгновенно и многократно вырос — планета явно была обитаемой и цивилизованной. Теперь все трое ерзали, подпрыгивали и изнывали — нужны были изображения чего–то техногенного, чтоб хотя бы грубо определить индекс здешней культуры и прикинуть, сколько же им причитается.

Левый верхний квадрант экрана мигнул и очистился — зонд вынырнул из облачности над морем.

— Вот, вот оно! — Пейпиво, вцепившись в подлокотники, подался вперед, остальные, даже Иник, столпились за спинкой его кресла.

Изображение продержалось не более двух–трех секунд, затем экран вспыхнул и тут же погас — связь с зондом прекратилась.

Левый нижний ничего не успел показать — вспыхнул, как и предыдущий и — обрыв связи. Третий зонд благополучно сел в выжженной солнцем пустыне на солончак, поросший чем–то серовато–розовым и колючим; затем добросовестно принялся передавать информацию, отличавшуюся удивительной стабильностью во времени. Четвертый, как ему и полагалось, вышел на низкую орбиту и принялся вынюхивать все на всех диапазонах, а его мощные сенсоры обшаривали каждый разрыв в облаках, но ничего определенного пока не показали.

— Комп, — скомандовал Пейпиво — а ну–ка, дай замедленный просмотр первой передачи.

На экране появился огромный и широкий корабль, упорно бороздивший штормовое море. Большую часть палубы занимала чудовищного размера линкорная башня с пятью орудиями калибром ей под стать. Стволы их были свинчены из отдельных секций и укреплены ажурной системой растяжек. На спине башни торчала замысловатая надстройка, ощетинившаяся множеством разнообразных антенн и мелкокалиберных стволов. В корме, на площадке, обозначенной тремя сходящимися вершинами треугольниками, виден был угловатый вертолет, то ли только что севший, то ли взлетающий — винты его вращались.

— Смотри, смотри! — Заврик ткнул когтем в угол экрана, где была индикаторная панель.

Детектор зонда распознал сильные импульсы радиоизлучения сантиметрового диапазона. Стволы на надстройке дружно повернулись в сторону зонда, полыхнули огнем — и все пропало.

— Значит, второй зонд тоже… того… — Заврик задумчиво сожрал очередного симбионта.

— Хороша культура, ничего не скажешь. Чуть что — пуляют без разбору. Второй–то зонд вошел на сто двадцать градусов по долготе к востоку.

— Глобальная война? — Пейпиво поскреб челюсть — Кусака, что скажешь?

— Ну… радары, авиация, пластики — колпаки на антеннах… затем, электроника и автоматика — вручную так лихо стволы не наведешь… труба небольшая, дыма нет… значит, турбины и котлы на жидком топливе, или газовые турбины, а то и атомная силовая установка… я думаю, индекс должен быть не меньше шестисот.

— Комп, что скажешь?

— С предварительной оценкой согласен. Для более точной нет данных.

— Иник, за шестьсот сколько?

— Один миллион двести тысяч галактических кредитных единиц.

— Лимон двести галакров! По четыреста штук на нос! Чуваки, да мы сможем свою собственную коробку заиметь, и торгуй где хочешь чем хочешь!

— Погоди прыскать, Кусака. — Заврик от волнения сожрал недозревшего, съежился от отвращения и судорожно пошевелил глазами на стебельках.

— Понимаешь, что–то тут не так. Я вот какой–никакой, а инженер, по истории техники книжки читал — у аварийщиков на дежурстве со скуки и не такой еще дурью маются. И я вот что скажу. Боевая ценность этой — Заврик опять ткнул в экран с застывшим последним кадром — орясины что–то около нуля. Только вид грозный.

— Почему?

— Главный калибр — метра полтора. Ни один металлический ствол и одного выстрела таким снарядом не выдержит, тем более, составной. А отдача? Да все это убоище при первом же собственном залпе развалится!

— Может — ракеты?

— А на кой тогда стволы? Просто направляющих вот так хватит. И вообще, раз появляются радары и авиация, дредноутам не фиг тут шариться. На те же деньги можно соорудить приличный авианосец с эскортом, и он от такого крокодила дырку в море оставит, прежде чем тот на выстрел подтянется.

— К чему ты ведешь?

— К тому, что это общество, при всей его технике, особо разумным не выглядит… Кусака, бывают же неконтактные цивилизации? Тоталитарные режимы и прочее?

— Д–да…

— Иник, а что тогда? Премия?

— Минимальная.

— Мать твою!

Чью, непонятно было, вырвалось у всех разом.

— Пацаны, а чё нам париться? — Пейпиво откинулся в кресле. — Ну и пусть там контактеры с дипломатами копошатся, чего отслюнят, то и наше. Мало все равно не будет. Мы свое дело сделали.

— Тебе нет разницы — лимон с чем–то или несчастные тридцать грандов? — Кусака вновь принял боевую позу.

— Кэп, он прав — поддержал Кусаку Заврик. — Мне до фени, сколько по бардакам просадить, но ты же знаешь этих жлобов из департамента развития. Они космоса и не нюхали, сидят себе в тепле и в добре по кабинетам. Опустить таких, как мы — им по кайфу.

— Так что делать? Говори толком.

— От зондов проку мало. Заэкранируемся, войдем тихонечко в атмосферу и сами разузнаем, что надо.

— Погоди, а орбитальный?

— Связь с орбитальным зондом потеряна полторы секунды тому назад — подал голос комп — перед этим был обнаружен приближающийся с ускорением маневрирующий объект.

— Вот это, да! Так они уже и в космосе шнырят! Иник, сколько это? Премия?

— Максимум.

— Ладно. — Пейпиво принял командирскую осанку — Три года мы рисковали шкурой ни за понюх плакра, так рискнем напоследок за большие бабки. Но, Шишка, проверь маскировку на ять! Чтобы и квант от нас к ним не выскочил!

— Ясно дело.

Заврик управился быстро, и Пейпиво собрался уже скомандовать спуск, но подал голос комп:

— Есть образцы расшифровки радиопередач.

— Давай!

На обзорном экране появилась планета, маркер замигал в том месте, где комп запеленговал передатчик, и пошел фрагмент. Какой–то тип в каске и в мундире, явно гуманоид, от макушки до пят обвешанный блестящими пуговицами, пряжками, регалиями, эполетами и аксельбантами, тыкал указкой в карту полушарий, усеянную светящимися светло–зелеными и лиловыми значками.

На планете было два больших континента: один, вытянутый с северо–запада на юго–восток от северной бореальной зоны почти до экватора, второй, округлый, занимал почти весь юг противоположного полушария, от полюса до тропиков. Было еще несколько массивов суши поменьше и кое–где россыпи островов.

Лиловые значки группировались на северном континенте, оттуда же шла и передача; зеленые — на южном. Острова, судя по значкам, принадлежали то тем, то этим.

Полный перевод комп еще не подготовил, можно было разобрать только отдельные слова на фоне какого–то рыкающего лепета. Заврик развеселился:

— Кусака, ну точь–в–точь ты по пьяне Конфуция проповедуешь!

Кусака не успел разозлиться, как прорезалась целая фраза: «Могучее и несокрушимое обиталище священной свободы, Великий Сомаган.» Потом еще: «Небо попирающий великий и устрашающий Бунубадам, ревнитель ярый священной свободы». Опять лопотание, затем: «<непонятно> ублюдки! Паршивые <непонятно> демократы! Века и века Бунубадаму!».

— Свобода на последнем месте. — поскреб челюсть Пейпиво.

— И болтают о ней дело не по делу. Как… во, глянь! — Заврик указал на верхнее обрамление экрана, где красовалась обрыдлая надпись: «На свободу — с чистой совестью».

— Точно — подвел итог Кусака — Диктатура. Свободы в этом Сомагане не больше, чем на мне шерсти.

— Комп, это все? — спросил Пейпиво.

Комп, не желая унижать свое электронное достоинство словами, дал на экран передачу с южного континента. Братва посмотрела, послушала, что удалось перевести.

— Тут поприличнее будет — заметил Заврик — И диктор не похож на витрину военного музея.

— Да что там — резюмировал Кусака — Нормальная сводка новостей. И к Сомагану они симпатий не питают, значит, не дураки.

— Ну и хвала Космосу, — отдулся Пейпиво — премия, значит, будет. А то с этими Бунубадамами никому еще толком договориться не удавалось. Значит, так… Комп?

— Да?

— Быстренько пролетим над этим… Сомаганом, а уж южные земли посмотрим получше. Так?

— Да. Это оптимальный вариант.

— Тогда — вперед и вниз!

Включили маскировку, скаут нырнул вниз. Мгновение невесомости, тихонько заныли планетарные двигатели, гася скорость, и «Утюг» невидимкой скользнул в атмосферу.

III
Разговаривать было некогда — информация шла потоком, комп уже уверенно переводил большие куски. Пейпиво, Кусака и Заврик были, конечно, преступниками, но преступали законы приличного общества, и выросли в этом обществе, так что от сомаганской массовой информации у Пейпиво глаза на лоб полезли, у Кусаки спрятались, а у Заврика вытянулись на стебельках:

— Ни себе чего — Сомаган! Будет контактерам работка!

— Да уж, старина Геббельс точно родился не там и не тогда.

— Геббельс?

— Был у нас когда–то такой. Отморозок конченый, хлебом не корми, дай язык об зубы почесать.

— Дебил какой–то? – лениво скосил один глаз Заврик; Кусака же заинтересованно приподнялся на ножках.

— Кабы дебил, помнили бы его… Не, дебилы были те, кого он разводил… а уж тут–то он был точно не дебил… по своей части… Ладно, здесь все ясно. Комп, давай на юг!

Завриков глаз вернулся в штатную позицию; Кусака плюхнулся обратно на свой ложемент.

«Утюг» мгновенно, как это могут скауты, повернул и увеличил скорость. Даже компа, видимо, затошнило от сомаганской бредовой пропаганды и брани по адресу демократов, и он наддал махов до трех с половиной, сколько выдерживала маскировка.

Внезапно пискнул детектор излучений — по «Утюгу» прошелся луч радара, и тут же град частых и сильных ударов обрушился на корабль. «Обстрел скорострельной системой заградительного огня — констатировал комп — Калибр около сорока миллиметров. Увеличиваю скорость».

— Отставить, болван! — взвыл Заврик — Они же наш след накнокали!

Но было поздно. Залп за залпом обрушивались на «Утюг», корабль закачался. Мгновение спустя на переднем экране появились вынырнувшие из облаков две ракеты на встречном курсе, два удара, молотом отдавшиеся в головах, обрушились на скаут, свет мигнул, загорелся тусклый аварийный, и «Утюг» рухнул вниз, беспомощно кувыркаясь.

Авторитет Пейпиво после этого случая поднялся круто — он сумел прекратить беспорядочное падение и выровнять посудину, хотя главный реактор заглох намертво и работали только слабенькие (но автономные) двигатели ориентации. Кроя тупицу компа в процессор, в память, в системную магистраль и во внешние устройства, Пейпиво сумел даже перевести «Утюг» в какое–то подобие планирования, хотя от аэродинамики развороченного корпуса остались одни воспоминания. Маскировка, слава космосу, еще дышала, скорость упала, уменьшились создаваемые кораблем завихрения воздуха, и радары потеряли «Утюг». Но земля все равно стремительно приближалась.

«В коконы, морды!» — скомандовал Пейпиво и, не проверяя, выполнили ли подчиненные команду, активировал окутавший его толстой мягкой и упругой оболочкой аварийный амортизатор.

«Утюг» летел наискосок к горной цепи. Едва не задев какой–то пик, он пролетел узкую долину и врезался в грунт у подножия ограждавшей ее с другой стороны еще одной горной цепи, а пришедшие в движение от сотрясения осыпи надежно прикрыли его парой сотен тысяч тонн камня.

Коконы со всхлипом втянулись обратно в спинки, подлокотники и подножки кресел.

— Хр–р–р! Шш–лх! — подал голос Кусака — А они, похоже, и со стелс–технологиями знакомы!

— Уймись, членистоногое. — Заврик медленно пошевелился, проверяя, не поломало ли чешую — Давай думать, как валить отсюда будем, а то они познакомятся со вкусом жареного омара скорпионового. Пиво, ты как?

— Кости вроде целы, внутренности внутри. Комп, ты жив, железяка хренова?

Комп, чуя свою вину, не стал утверждать, что он вовсе не железяка и не хренова, а ограничился сообщением о состоянии корабля.

— Фь–ю–у! — присвистнул Заврик — Так затравка пустая?

— Пробоина в районе затравочной камеры импульс–конвертора. Камера потеряла герметичность, весь наполнитель вытек.

— А запас?

— Видимо, аварийная автоматика неверно отработала…

— Неверно отработала! Кто ей управлял, а?

— Я был блокирован сотрясением и электрическими помехами. Клапаны подачи резерва открылись автономно при падении давления, и резервный запас газа из баллонов улетучился сквозь поврежденную камеру.

— Заврик, в чем проблема? — встревожился Кусака — Чего ты прикопался к этой камере?

— Того, что она должна быть заполнена неоном под давлением, иначе двигатели не работают, и индуктор тоже. Понимаете, мужики, дыры в корпусе и прочее… это фигня. Выйти в космос и нырнуть можно и в тяжелых скафандрах, но… В общем, чтобы смыться отсюда и добраться до базы, нам нужны реактор, двигатели и комп. Двигатели какие–то живы, комп тоже. А реактор ни на эрг не забырчит, пока затравки нет. Короче, нам нужно двадцать килограммов неона, иначе мы тут так и загнемся, только магнитная аномалия останется.

— Погоди, погоди. Жилой корпус тоже течет, так что перво–наперво нам нужно презервативов покушать да намордники напялить, а то давление сравняется с наружным, и полезет сюда местная микрофлора.

— А жрать где будем? — подал голос Кусака — У меня ни симбионтов, ни гликогена, больше двух дней я без хавчика не протяну.

— В гробу будем жрать, спать и оправляться. По очереди.

— А гроб–то хоть цел?

— Цел, что ему…

Это была хорошая новость. Медицинский бокс — гроб в просторечии — мог оказаться жизненно необходимым, буде местные микробы все же пролезут сквозь фильтры — намордники — а презервативы, то есть, предохранительные препараты, окажутся неэффективными. Одно было плохо — в гроб можно было улечься только по одному, а у Заврика так и ноги в крышку упирались.

— А я, если не будет возражений, прикину, как бы нам выбраться наружу — вмешался Иник и добавил не без самодовольства:

— Я по долгу службы неплохо осведомлен о всевозможных способах побега.

Пейпиво молча кивнул и первым полез в гроб. Его организм был самым стойким и требовал наименьшего времени для обработки; Кусаку же, сложный метаболизм и псевдожабры которого нуждались в многочасовой процедуре, оставили напоследок.

IV
Пейпиво и Заврик ворчали и ругались — фильтры жали, под ними чесалось, предохранители давали уйму неприятных побочных эффектов, но это все же лучше, чем скафандры. Воздух был вполне пригоден для дыхания, атмосферное давление меньше привычного, но не настолько, чтобы началась кессонная болезнь.

Наконец вылез наружу и Кусака, вялый и обалдевший. Потряс клешнями, с усилием приподнял хвост:

— Как там дела?

— Иник наружу прокапывается, весь шлюз камнями завалил. Говорит, через полчаса можно будет выпустить перископ.

— И то хорошо… А как коробка?

— Да так себе… Как и думали. Помята и пробита, но если заполним затравку, в скафандрах лететь можно.

— А где мы его возьмем, неон этот?

— А хрен его знает. Вылезем, посмотрим, сообразим. Да выкрутимся! Мы хоть и урки, но все же космонавты, или кто?

— Может быть, с местными свяжемся? Должен у них быть неон.

— Только не в Сомагане. Тут тебе такого неона дадут… А потом догонят и еще дадут, пока чешуя не облезет.

— Да… К демократам надо пробираться. Пиво, коробка может хотя бы в воздух подняться?

— Кабы могла, я бы так не сел. Сдается мне, придется трансформироваться.

— Упаси боже!

— И языка взять надо будет, не то покажемся местным монстрами какими–то.

— Ладно, надо сначала наружу выглянуть, а там видно будет.

И троица затихла в креслах, ловя отходняк после презервативов.

Послышался треск, грохот, клубы пыли повалили из коридора, ведущего к шлюзу. Сквозь висящую на одной петле дверь протиснулся Иник, доложил:

— Был снаружи, можно выставлять перископ.

— Ты хоть лаз–то замаскировал?

— Со всей возможной тщательностью.

— Лады. Комп, активируй его… погоди, может, секальник какой выпустим?

— Атмосферные мобильные зонды не отзываются.

Сходили, посмотрели. Кассета с аппаратами–шпионами была помята, крышка не открывалась. Если какой–то из них и был жив, то все равно, будет спать, пока не исправят систему поддержки. Заврик с сомнением покачал головой, и вопрос отложили на потом.

***
Вид снаружи не радовал. Выжженные солнцем горы, узкая долина между двумя хребтами — это они уже видели на подлете. Чахлая растительность жалась к берегам еле струящейся речки. Пейпиво велел компу включить радио — хоть как–то сориентироваться. В рубку хлынул поток уже надоевшей сомагано–бунубадамной бредятины. Комп начал сканирование по всему диапазону — долгий процесс. Заврик как раз зарычал, услышав о гигантской фабрике шнурков для солдатских ботинок, самоотверженным трудом возведенной в рекордно короткие сроки посреди безводной пустыни, когда все забил мощный сигнал на УКВ. Слов нельзя было разобрать, только какое–то переливчатое мурлыканье с присвистом. Комп озадаченно мигнул индикаторами, помедлил секунду: «Сигнал кодирован. Пытаюсь расшифровать… Есть!»

Пошла речь: «Балдак–шесть, Балдак–шесть, отвечайте!» — «Вышли на перевал. Ничего необычного» — «Седьмое отделение?» — «Продвигаемся вверх по долине. Достигли устья ручья Державной Государственности» — «Седьмое! Сержант!» — «Я, господин капитан!» — «Вам — повышенная готовность. Объект упал километрах в трех выше по долине. Ищите обломки, свежевзрытую землю. Экипаж по возможности взять живым. Сержант?» — «Я, господин капитан!» — «Я сказал — экипаж брать живым. За информацию о новом секретном оружии демократов отвечаете головой». — «А если обороняться будут?» — «Немедленно вызывайте подкрепления и сами занимайте оборонительную позицию». — «Ясно». Энтузиазма в голосе сержанта не слышалось.

— Так. — Пейпиво задумчиво поскреб голову — Мы для них, значит, демократы. Это хорошо. До летающих тарелочек они вроде как не додумались.

— При диктатуре летающих тарелочек не бывает — вмешался Кусака.

— Почему?

— Потому что непонятно, значит, есть над чем думать. А думающие субъекты для диктатуры опасны.

— Ладно, хватит туфту гнать. Давай смотреть.

Минут через шесть–семь из–за поворота долины показались солдаты, идущие цепью — пропитанные потом грязно–серые мундиры, запыленные лица, изборожденные светлыми извилинами — пот струился из–под касок. Однако оружие они держали бодро, по сторонам осматривались зорко и внимательно, ноги в высоких ботинках со шнуровкой ставили уверенно. «Кстати нас присыпало. — заметил Заврик — Головорезы отборные. Капитан не зря беспокоился».

Но перископ Иник скрыл на совесть, и воинство, обшаривая цепким взглядом все и вся, проследовало дальше. Комп, не дожидаясь приказа, включил остронаправленный микрофон. Послышались шаги, скрип камешков под ногами, посвист ветра.

«Сержант, — раздался голос, видимо, радиста, шедшего позади — эта осыпь, похоже, свежая» — «Похоже. Свяжись с капитаном».

Капитан выругал сержанта. Взрыва не было, значит, объект сел мягко, а не врезался в скалу. Сержант слушал выволочку, повторяя: «Да, господин капитан. Есть, господин капитан» и кося злыми глазами на съежившегося радиста.

Послышался гул и стрекот, подлетел и завис вертолет. Пилот вышел на связь, сообщил, что вверх по долине — ничего, вплоть до пика Павших Героев. «Не свобода, так павшие герои» — пробурчал Заврик. «А чего ты хотел от Сомагана?» — отозвался Кусака.

В эфире разразилось продолжительное совещание, в конце которого отделению был скомандован привал — при бдительном несении службы — до прибытия специалистов с металлоискателями и прочей аппаратурой. Солдаты спустились к речке, в жидкую тень низкорослых деревьев, сержант выставил часового, а прочие достали из ранцев пакеты, разорвали их и принялись жевать что–то, на вид совершенно безвкусное.

— Нащупают нас? — забеспокоился Кусака.

— Ни в жисть. — успокоил его Заврик — Маскировка–то жива. Разве что сверхчувствительным гравитометром, да и то если фон был снят заранее.

Возник шум, перешедший в грохот — в полукилометре к северу, на противоположной стороне долины, сошел обвал.

— Порядок. — удовлетворенно хмыкнул Пейпиво — Они теперь знают, что обвалы здесь — дело обычное, стало быть, наш — как и все прочие.

Вновь заговорило радио. Специалисты прибудут к утру, отделению ожидать, ночью усилить посты, замечать все необычное.

— Так, — Пейпиво потер руки — или я сам не служил, или эта братия до вечера будет дрыхнуть без задних ног.

— Языка брать будем? — плотоядно поинтересовался Заврик.

— Да, только тихо. Чтобы мозги ему прошмонать, часа хватит. Кусака, готовь свои пыточные устройства, а мы пасти их будем, и чуть что — так сразу.

Так и вышло, как Пиво сказал. Поев, солдаты заправили в ноздри по порции какого–то темно–коричневого порошка и, лениво перебрасываясь фразами, один за другим заснули. Часовому снадобья не дали, но, когда и сержант растекся по подстилке в тенечке, кто–то из товарищей выделил и ему понюшку; часовой тоже зарядился и вскоре составил компанию остальным — мирно посапывал, нежно, как любимую девушку, обняв ружье.

Пейпиво потер руки: «Заврик, тащи станнер!» Тот был уже готов, и через минуту командир с инженером протискивались по узкому проходу наружу, кряхтя от натуги и матерясь на чем свет стоит — парализатор был мощный, дальнобойный, здоровенный и тяжеленный; Кусака же послушал с удовольствием их ругань и принялся готовить ментоскопическую аппаратуру.

V
Заврик сопя и пыхтя возился с прицелом, а Пейпиво помогал ему наводить станнер на храпевших вразброд солдат. Это было непросто — чтобы наверняка поймать всех в зону поражения, пришлось несколько раз перетаскивать аппарат по шевелящимся камням на крутом склоне, и Пейпиво с Завриком порядком измучились. Наконец, нужная позиция была найдена, Заврик проверял настройку, но тут один из солдат зашевелился, сел, потряс головой, потом поднялся и побрел прямо к ним. Пейпиво взял наизготовку ручной станнер, но солдат просто забрался между камнями и принялся оправляться.

Пейпиво перевел дух и привалился спиной к камню; при этом у него из кармана вывалилась фляжка и, глухо простучав по камням, плюхнулась прямо солдату под ноги.

— Мой коньяк! — тихо ужаснулся Пейпиво.

— Козел, — прошипел ему Заврик — ты хоть полчаса можешь без бухла?

Солдат, видимо, не отошел еще от того снадобья — он тупо уставился на фляжку, подобрал ее, отвинтил крышку и понюхал. Лицо его исказилось, глаза закатились, и он повалился навзничь.

— Подорвался на собственной мине — прокомментировал Заврик. — Но, Пиво, твое счастье, что конина так их валит. Еще раз из–за тебя проколемся, баш отвинчу.

— Ладно, давай, пали, пока кому еще не приспичило.

Заврик приник к прицелу, чуть поколдовал еще с настройкой и нажал спуск. На вид ничего не изменилось, но солдаты теперь будут пять–шесть часов спать беспробудным сном и ничего не смогут вспомнить о том, что с ними было за это время.

— Первым давай твоего собутыльника. — распорядился Заврик — Ему придется память подчистить, да и вообще… Как бы у него от этого пойла вовсе крыша не съехала. Вы же, люди, чемпионы Галактики по принятию внутрь всякой дряни.

— Да хватит тебе, берем его.

Ментоскопирование прошло на редкость удачно, если учесть, что это была неизвестная раса. Кусака знал свое дело, и обработать успели троих. Получили массу информации и теперь, трансформировавшись, они вполне могли бы сойти за местных. Но кое–что заставило даже их, жителей Галактической Федерации, привыкших к самым разнообразным формам жизни, удивленно переглянуться.

Аборигены были трех полов — Мти, Та и Шис. Особи Мти и Та были примерно равноценны во всем, Шис же — ленивы, глупы, сидели в основном дома (впрочем, иметь дома свою Шис могли себе позволить только богачи, а в Сомагане все Шис считались общественными и содержались в специальных учреждениях), не занимались даже хозяйством — только вынашивали и рожали детей. Яйцеклетки вырабатывали Мти, сперматозоиды — Та. И те и другие были снабжены половым членом (даже Заврик пробурчал: «Ого–го!», когда стали известны его размеры) и вводили свои половые продукты в половые отвертия подмышками Шис — каждый строго в свое; оплодотворение происходило в теле Шис, Мти и Та при этом испытывали невероятной силы оргазм. Эрекция и извержение половых продуктов могли произойти только в контакте с Шис, у которых половой процесс вовсе никаких ощущений не вызывал; боли при родах тоже не было. К зачатию приводил каждый половой акт, а любая попытка контрацепции или прерывания беременности приводила к гибели Шис. Вообще, Шис были слабыми, подверженными всяким хворям, многие не переживали процесс полового созревания и составлял этот пол не более пяти процентов от общего числа населения.

— Ни себе хрена в мармеладе! — Заврик сдернул контактный шлем и лихорадочно отодрал от тела перцепторы — Теперь ясно, откуда у них бунубадамы берутся.

— Да, — дико вращал глазами красный, как рак, Пейпиво — за всю жизнь от силы два–три раза нормально кончить, а то и ни одного, от этого у кого хочешь крыша поедет. И никаких тебе заменителей, даже не промастурбируешь.

— Ну и что? — Кусака флегматично сворачивал аппаратуру — Бывают и не такие еще способы размножения.

— Молчи лучше, импотент икромечущий!!! Тебе этого не понять!

— Хорошо, хорошо, я теперь на всю жизнь сексуально озабочен, но давайте вернем их на место и будем соображать, как нам неон добыть.

Солдат отнесли на место. Заврик, преисполнившийся жалости и сочувствия к аборигенам, постарался расположить их поудобнее и даже самолично вымыл и одел того, первого, нюхнувшего коньячных паров.

Кусака вернулся в корабль — ему с компом предстояло порядочно попыхтеть, приводя сведения об этом мире в систему. Пока же сквозь дикое желание совокупления в сознание разведчиков проникло только то, что свою планету местные называют Гасо, себя — енмо, а союз демократов — Астум. Заврик и Пейпиво остались снаружи, исследовать лагерь — им ведь придется подделывать документы, а по содержимому мозгов простых солдат о способах их защиты четкого представления пока не получалось.

Заврик, здоровяк, сворачивающий в штопор дюймовый стальной прут, и кроме того — прирожденный взломщик с высшим техническим образованием, вскрывал запертое, включал включаемое и разбирался, что это и к чему; Пейпиво занимался сканированием, копированием и химическими анализами. Подняв на миг голову, он встревоженно вскочил на ноги:

— Эй, Шишка, смотри–ка!

По зарослям вдоль берега речки пробиралась стая голов в двадцать каких–то зверей, явно хищных, зубастых. Глаза их горели, пасти истекали слюной, пучки причудливых отростков на носу и по бокам головы шевелились и тянулись к ближайшему солдату.

Заврик выпрямился во весь рост, загремев чешуей, взглянул поверх деревца. Зверюги разом икнули, со щелканьем захлопнули пасти, отростки их поуспокоились, стая подалась назад. Заврик в два прыжка подскочил к тварям — стая попятилась, ощерилась. Тогда Заврик схватил ближайшего в охапку — их зубы не оставляли и следа на его панцире — и швырнул в гущу остальных. Стая с мелодичным карканьем пустилась наутек.

— Теперь не сунутся. — Заврик вернулся к рации, над которой колдовал до этого — А будут наглеть, выпустим Кусаку прогуляться. Тому все нипочем, лишь бы хвостом помахать. Только дай, враз всех уложит.

VI
Весь остаток дня и добрую часть ночи накачивались сведениями о Сомагане и прочем на этой планете. Вопреки опасениям, тщательный анализ показал достаточную достоверность вызнанного — солдаты оказались довольно–таки здравомыслящими и большую часть обрушиваемого на них бунубадамного словоблудия пропускали мимо ушей.

Выспавшись и очухавшись от утомительного процесса обучения, устроили совещание. Оно получилось долгим и бурным — задача перед ними стояла сложная. Передвижение даже в пределах Сомагана было обставлено множеством всяких запретов и ограничений, а им нужно было еще и пробраться мимо морских пограничников и достичь Астума. Вопрос о контакте с местным правительством даже и не поднимался — Бунубадам и его приспешники ни в коем случае не должны были узнать, какие силы приводят в движение корабль.

— В общем, так. — подытожил Пейпиво — Надо сделать ордер на размножение и изображать из себя парочку, разыскивающую свободную Шис. Иначе нас на первой же заставе тормознут.

— А я? — подал голос Кусака.

— Тебя превратим в хапси. Енмо из тебя никак не получится.

— Ну, кэп, спасибо! После всего я еще и домашним животным буду!

— Меки вшивать придется. — с отвращением передернулся Заврик.

Огорченный Кусака начал брюзжать:

— Шишка, ну что у тебя за манера коверкать слова! Не можешь сказать — м–ком — говори просто: ментальный коммуникатор.

— Какая в хрен разница, как называть. Все равно мозги чесаться будут. Может, обойдемся, а?

— Да что ты киснешь? Я с ним от рождения, и ничего.

— Тебе деваться некуда, у тебя никакого голосового аппарата нет.

— Заврик, без этого — никак. — урезонивал Пейпиво — Должны же мы как–то и по–своему базарить.

— Ладно, до берега доберемся, а дальше как?

— Действуем по обстановке. Посудину какую стырим или вон Кусака что–нибудь придумает. У нас–то он мастак по части контрабанды.

Итог был в общем неутешительный, но смущенная и встревоженная троица все–таки решила начинать подготовку к трансформации.

***
Пейпиво уже щеголял в обличье Мти, Кусака учился управляться со своим новым хвостом — костистым и обросшим шерстью и жаловался, что тот плохо слушается, а Заврик все еще возился с подготовкой.

Кусака вдруг принюхался, схватил хвостом флакон, жидкостью из которого Заврик смачивал чешую, и спросил:

— Шишка, ты чем это мажешься, а?

— Размягчающим лосьоном.

— На, почитай!

Пейпиво тоже взглянул на этикетку. Там значилось: «Хирургический удалитель рогового покрова. Применять строго по назначению врача».

Заврик в недоумении уставился на этикетку. В это время одна из его чешуй оплыла, поползла и с мокрым звуком шлепнулась на пол; тут же поползла еще одна. «Мой панцирь!» — пискнул Заврик так тонко, как от него не слыхивали ни до, ни после этого, обхватил себя руками и опрометью бросился в медбокс.

— Насколько я понимаю, — хмыкнул Кусака — ему такое все равно, что тебе обделаться на людях.

— Молчи уж. Я бы и обделаться согласился, лишь бы провернуть это дело. И учти — у нас всего три недели, а потом мы очень быстро превратимся в сумасшедших монстров, по любым понятиям — что нашим, что ихним.

— Да знаю, это я так…

Заврик выбрался из бокса обескураженный, но, глянув на себя в зеркало, расплылся улыбкой. По местным меркам он вышел образцом мужественной красоты; свои же мужские статьи он даже измерил, не веря глазам.

— Эх, вот выйду на пенсию, — размечтался он — они к тому времени в Федерацию вступят, порядок у себя наведут. Наши им помогут Шис сберегать, контрацептивы разработают… Тогда я, пожалуй, ассимилируюсь здесь, и уж погуляю!

— Чтобы они вступили в Федерацию, мы должны вернуться на базу. Так что пошевеливайся, время дорого.

Запасшись достаточным количеством денег — и сомаганских, и астумских — которые ничем не отличались от выпущенных соответствующим казначейством, и всеми необходимыми документами, отправились в путь. Инику, оставленному сторожить корабль, был дан приказ: по мере возможности залатать корпус, не допускать обнаружения скаута и уж тем более попыток вторжения, а если через три стандартных недели сигнал их м–комов не появится, потратить весь аварийный запас энергии на сигнал SOS и самоликвидироваться.

VII
Пейпиво и Заврик уже и не матерились — до того умаялись, и только Кусака все шнырял по сторонам в поисках если не поживы, так драки — точь–в–точь местный эквивалент собаки. Путь оказался долгим, в горах пришлось обходить посты, а по сравнению с сомаганскими сухими пайками даже рацион на скауте казался сплошным деликатесом.

Разведчики пробирались лесом; послышался еле слышный шум, похоже, какого–то транспортного средства. Прибавили ходу, и вскоре сквозь ветви кустов показалось шоссе, по ту его сторону лес кончался и начинались обработанные поля; километрах в двух справа виднелось селение.

Пейпиво и Заврик стянули временные комбинезоны из похожей на дерюгу нестойкой пластмассы, надетые, чтобы сберечь одежду, и оказались в обычном одеянии рядовых сомаганцев, которое, впрочем, выглядело немногим лучше; осторожно пробрались сквозь кусты и зашагали по дороге.

Прошли едва пару сотен метров, как сзади послышался шум мотора. «Дизель» — по звуку определил Заврик и отплюнулся. Машина, обогнав их, резко развернулась, выскочила на встречную полосу и стала поперек дороги, не давая пройти. Дверцы лязгнули, и перед разведчиками оказались трое жандармов. Пейпиво полез в карман. «Стой. Я сам» — жандарм выудил бумажник, открыл, просмотрел бумаги. Кредитка, предусмотрительно вложенная в удостоверение личности, мгновенно исчезла в его кармане — в Сомагане взятки брали даже стойкие, убежденные и непримиримые борцы с коррупцией, прочие же не ждали, пока поднесут, но так и рыскали, где бы хапнуть. Остальные бумаги жандарм пролистал уже более благосклонно и небрежно. Увидев разрешение на размножение, похабно хмыкнул: «Что, поразмяться собрались?» — «Так точно. Наконец–то удостоились» — «А почему пешком?» — «Да мы чуть–чуть. Волнуемся. С непривычки–то» — «В первый раз?» — «Так точно» — «Ну, дело. Ладно, — еще две кредитки мелькнули на миг и пропали — двигайте. Только не пешком. В Тухлых Раскумарах — жандарм махнул рукой в сторону селения — отметитесь у старосты и сядете в автобус. Пешком не положено. Увижу еще на трассе — упеку к едреней фене» — «Понятно, начальник. Да мы уже того… поуспокоились»

Драндулет укатил, Пейпиво и Заврик перевели дух — первый контакт чреват неожиданностями и в местах побезопаснее, чем Сомаган. Откуда им, например, было знать, что гражданским разгуливать пешком вне поселений не полагалось? У солдат в мозгах такого запрета не было; видимо, на них он не распространялся.

Из кустов вылез Кусака, отшвырнул захваченную хвостом дубину:

— Повезло ублюдкам. Эх, где мое жало!

— Да брось. — Заврик был настроен благодушно — Для местных ментов они ребята неплохие.

— И взяли по–божески. — заметил Пейпиво, пересчитывая оставшуюся наличность.

— Погоди, — встревожился вдруг Заврик — астумы у тебя тоже там?

— Ты что, за лоха меня держишь — перед всяким валютой светить? Не боись, припрятаны надежно.

— Мужики, я думаю, у меня в ошейнике они лучше схоронятся. — подал голос Кусака — Не дай бог шмон, так ведь погорите. А на хапсика кто подумает?

— И то верно. Себе оставим по двадцатнику мелкими, это ничего.

Перепрятав СКВ, потопали к селению. Там все сошло благополучно. Староста вначале, правда, поворчал по поводу городских, но, узнав, в чем дело, отмяк и даже предложил — для проформы — помочь снести мешки с урожаем в амбар, а взамен выделил талоны на обед в деревенской харчевне, еда в которой была вкусной и обильной, не то что скудные порции бурды и помоев в пунктах общественного питания. Разведчики наелись до отвала, накормили Кусаку, да еще и набрали с собой копченостей, солений и отличных сухарей.

Удивленный и растроганный Пейпиво — подобное радушие было для Сомагана просто невероятным — подарил старосте астумскую пятерку и успокоил его:

— Да бери, борода, не удивляйся. Мы от души. К нам никто еще так по–человечески не относился.

— Ну, коль от души… — староста бережно спрятал деньги в сейф — Я ведь тож когда–то и сам походил так–то. Так верите, под конец уж и не рад был. Все с тебя чего–то тянут, подфартило, мол, так давай, отстегивай. Вы куда направляетесь–то?

— В Лома Непобедимые.

— Годится. Только я вам скажу, топайте–ка лучше в Бахпук. У меня тамошний околоточный в свойственниках, вы ему привет от дядьки Жамопуза передайте, да две этаких же (Жамопуз через плечо ткнул большим пальцем в сторону сейфа) бумаженции киньте, так он вам пробу разрешит. Мало ли чего врачи там написали? Анализы вроде подходящие, а вдруг несовместимость? А потом уж идите, куда хотите и там ордер погасите, как следует быть. По одной бумажке два раза, а? — и Жамопуз заговорщически подмигнул.

— Кусака, а ну, выдай карту! — передал по м–кому Пейпиво — Где там этот Бахпук?

— Рыбацкий поселок на берегу моря. Мы этот вариант и не рассматривали, там пришлые все на виду, но если так… И лодкой можно будет разжиться. Одолжить, вроде как для рыбалки, или еще как.

— Тип–топ! — Пейпиво вышел из задумчивости и перешел на местную речь:

— Спасибо, дядя! А как туда добраться?

— Так переночуйте на сеновале, а завтра поможете зерно везти, выгрузите там. У нас разрешение на прямой обмен — зерно на рыбу. И вам хорошо, и нам — грузчиков посылать не надо, а то у нас страда, у них путина («Путина — лучше и не надо! — передал Кусака — в море полно судов, пограничники размякшие на свежатине»), так каждая пара рук на счету. А пока, ежели хотите, потаскайте еще мешки — за ужин и за завтрак.

— Годится! — Заврик с хрустом расправил могучее тело — Мешки таскать — дело веселое.

Укладывались спать на душистом сене, усталые, но сытые и довольные.

— А знаете, — передал Заврик — для Сомагана, кажется, не все еще потеряно. Солдаты спецвойск на политработников чхать хотели, на селе зловредный гуманизм угнездился.

— Ничего удивительного. — отозвался Пейпиво — У нас на Земле и не такое бывало, и все равно, простые люди людьми оставались, делали потихоньку свое дело и жили как могли.

— Мне другое удивительно. — сонно проворчал Кусака.

— Что?

— Мы, все трое, с обеда не сказали ни слова по фени.

VIII
Назавтра три тяжело груженные повозки отправились в путь по разбитому проселку. Возчиком при них состоял дряхлый инвалид, но упряжные животные были смирными и флегматичными, повод заднего привязывался к передней повозке, да и Кусака, вполне освоившийся в новой форме, помогал поддерживать порядок, игнорируя шуточки Заврика по поводу своей цивилизованности, и вереница продвигалась без проблем.

Небольшое приключение осложнило дорогу только километрах в пяти не доезжая Бахпука. Легковая машина, стоявшая поперек дороги, загораживала путь; неподалеку на берегу ручья стояла палатка, горел костер, а возле него копошились два типа весьма неприятной наружности.

— Функционеры — дед остановил караван.

— Какие еще функционеры?

— Партейные, какие ж еще. Патриоты. Хотя бить, может, и не будут. Всяко бывает. Так… поизмываются малость, да и пропустят.

Дед прислушался:

— Точно. Повезло. Шиска у них в палатке, так что не до нас им будет. Ишь, на природе захотелось.

Дед отрешенно уселся на передок повозки.

— Погоди, как это — шиска? — удивился Пейпиво. — Они же общественные.

— Так и у них, небось, не личная. Только общество у них свое.

Пейпиво и Заврик переглянулись. Кусака вертелся под ногами.

— Погоди, я сам. — остановил его Заврик. — Тебя побережем на крайний случай. Сохраняй инкогнито.

Заврик подошел к функционерам и просительно промолвил, старательно копируя манеру разговора крестьян:

— Я извиняюсь, но пустите уж проехать, господа хорошие. Уберите машину.

— А сам убери, если сможешь.

Функционер хмыкнул, второй загоготал.

— А ключи дадите?

— Ключи тебе, быдло? — функционер, видимо, был в лирическом настроении и даже не рассердился. — Да тебе в лимузин и садиться нельзя, куча навозная. Как хочешь, так и управляйся.

— Ну что ж, раз нельзя садиться, так и не будем.

Дед сидел обмерев. Пейпиво тщетно насиловал м–ком, пытаясь урезонить инженера — Заврик не на шутку обиделся и не реагировал на увещания. Он подошел к машине, ухватился за подножку, приподнял одну сторону (функционеры посерьезнели, лица у них вытянулись) и волоком поперек затащил автомобиль представительского класса вплотную между двумя деревьями — к одному передом, к другому задом.

— Ты что, чмо деревенское, офигел? — функционер схватил туристский топорик.

— Заткнись лучше, урод — Заврик бросил имитировать сельского — Не то дам щелбан, и сдохнешь.

— Щелбан? Что еще за щелбан?

— Смотри.

Заврик с оттягом хлобыснул толстым как сарделька пальцем по крыше автомобиля. Раздалось громкое: «Дзан–н!», машина присела и закачалась, амортизаторы пискнули, крыша промялась, в воздух взлетело облачко охлопьев краски, по стеклам зазмеились трещины. Заврик с места перепрыгнул через машину, двумя пальцами выдернул из руки функционера топорик (тот вскрикнул и схватился за свернутую кисть руки), схватил обоих за шкирку и прошипел им в лицо:

— Если вы, ублюдки, еще где–нибудь хоть случайно меня увидите, бегите и прячьтесь, не то пожалеете, что на свет родились! Яйца оторву и съесть заставлю!

Швырнув их себе под ноги, ткнул им что–то под нос:

— Понятно, придурочки?

Оба функционера, явственно превозмогая боль, мгновенно вскочили на ноги, вытянулись в струнку и отрапортовали хором:

— Так точно, понятно, ваше превосходство!

— Вот так–то! И молчать намертво! — Заврик вскинул вверх сжатый кулак: — Века и века…

— Бунубадаму!!! — зашлись визгом функционеры, пожирая Шишку Ходячую, галактического сексуального разбойника, восторженными глазами. Повозки отправились дальше.

— Не дрейфь, дед — сказал Заврик — Они не настучат.

— А чего ты им в рожу совал? — поинтересовался Пейпиво.

— Удостоверение капитана спецназа. Сделал еще тогда, на всякий случай. Понимаешь, до них не могли не дойти слухи о том, что где–то в этом регионе спецвойска проводят секретную операцию.

В Бахпук прибыли вполне благополучно. На въезде, правда, оказалась застава — здесь была погранзона — но предъявленный ордер на размножение, звонок Жамопузу, свидетельство деда — возчика да парочка банкнот среднего достоинства, не астумских, местных, решила дело, и разведчики обзавелись трехдневным пропуском.

— Надо же, — удивился Заврик — натуральную ксиву заимели. Даже неудобно как–то.

Пошли к околоточному. Тот набросился было — мол, чего их сюда принесло, своя очередь большая, но привет от Жамопуза поубавил ему прыти, и он велел помочь с выгрузкой — погрузкой, а уж завтра с утра явиться к нему и решить все конкретно.

Здесь пришлось работать не для отмазки, и к ужину явились с отменным аппетитом. Заврик умял полведра каши, большую миску разных овощей и теперь кружками хлестал компот.

— А рыбки нашей не хочешь ли? — спросил кто–то из рыбаков; дело происходило в артельной столовой — Да и пивка домашнего?

— Он вегетарианец. И непьющий. Они все такие — пояснил Пейпиво, что, между прочим, было чистейшей правдой, и придвинул поближе к себе жбан — Возражений не будет, если его пайка мне достанется?

После ужина случилась неприятность — политинформация. В погранзоне уставная видимость соблюдалась строго, а в Сомагане и гражданские подчинялись своим уставам — общественному, домашнему, рабочему и еще каким–то.

По черно–белому плохонькому телевизору в клубе, единственному на весь поселок, показали растерянного респектабельного господина в наручниках, которого волокла куда–то орава полицейских с лицами, не предвещавшими ничего хорошего всему свету.

Далее диктор пояснил, что этот паршивый демократ — секретарь астумского посольства, взятый с поличным на шпионаже. Насколько можно было понять, шпионство его заключалось в том, что незадачливый дипломат разглядывал что–то на улице и при этом делал пометки в записной книжке, но был уличен бдительным гражданином, вызвавшим полицию. Показали и бдительного гражданина, при виде которого даже у Заврика и Кусаки в голове невесть откуда всплыли слова: «гороховое пальто». Затем местный агитатор долго читал по бумажке официальные комментарии этого события, но разведчики его не слушали, они встревоженно совещались по м–комам. Вывод был очевиден — валить отсюда чем быстрее, тем лучше, не дай космос — это повод для войны, так все очень усложнится. Кусака предлагал даже украсть лодку этой же ночью, но остальные решили, что это все же не тот из двух случаев, когда особенно нужна поспешность, и за завтрашний день нужно как следует осмотреться, чтобы действовать наверняка.

IX
Назавтра с утра отправились к околоточному. Тот встретил их кисло, от напоминания о Жамопузе отмахнулся: «Вольно ему кого попало посылать». Заврик растерялся было, но Пейпиво вынул бумажник, вытащил астумскую кредитку, похрустел ею и спрятал обратно. В глазах околоточного появилось осмысленное выражение:

— Так чего вам надо?

— Так ордер же вот. И… того… Жамопуз говорил, мол, как–то вроде и насчет пробы уладить можно.

— Ишь чего — пробы! Слюнки развесили! Анализы подходят — и хватит с вас!

Пейпиво опять поковырялся в бумажнике, дал околоточному разглядеть, что астумская там не одна:

— Уважьте уж, господин начальник! Пока ведь добились, пока деньжат накопили! А вдруг что не так, где правды искать? Врачи–то от нашего брата всегда отопрутся. Ей–богу, последнего не пожалеем!

— Ладно уж, не прибедняйтесь. Ознакомьтесь вот пока с инструкцией по проведению… — околоточный пожевал губами — мероприятия, да распишитесь, а там видно будет.

Для Пейпиво сунуть две пятерки, да присовокупить к ним трояк для верности, между страниц инструкции было не сложнее, чем околоточному незаметно смахнуть деньги в стол, и тот нехотя поднялся:

— Ну, идем.

Шис жила в маленьком опрятном домике на берегу моря. За аккуратным заборчиком виднелись цветочные клумбы и подстриженные кусты.

— Вы поаккуратнее там. — понизив голос, напутствовал их околоточный — Она у нас ничего… хорошая. Вишь, садик развела.

Постучав, вошли. Шис выглянула из кухни.

— Гости. По ордеру.

Шис вздохнула.

— Хорошо. Идите на задний двор, там душ. Я здесь подготовлюсь.

Вернулись. Распалившийся Заврик нервно путался в пуговицах; Пейпиво тем временем глянул — и у него сердце екнуло. Обнаженная шис лежала на узкой кровати, закинув руки за голову и закрыв глаза. Если бы не половые отверстия подмышками, ее нельзя было бы отличить от земной женщины — молодой еще, красивой, томной и нежной, с тонкой талией, пышной грудью, полными губами и длинными ресницами. У нее были даже пупок и волоски внизу живота, сквозь которые просвечивал разрез — рожали они точно так же. Пейпиво вспомнилась одна, которая готовность на все ради нее понимала как разрешение вытворять все, что ей вздумается, из–за чего он и запил и покатился по наклонной плоскости.

Но мощный импульс от Заврика вытеснил все воспоминания. В таких обстоятельствах Мти и Та должны были действовать абсолютно синхронно, и между ними устанавливалась подсознательная связь; Заврик же, и по полу, и по своим природным склонностям оказался абсолютным доминантом.

Мгновенно Пейпиво также оказался без одежды, и они ринулись к шис. «Стой! Погоди! Не так! Не туда!» — тщетно взывал Пейпиво, не в силах сопротивляться взыгравшим распутным склонностям своего инженера, помноженным на здешний могучий инстинкт, и они одновременно с размаху вперли члены — каждый не в свое отверстие!

Шис по–звериному закричала, выгнулась дугой, но вдруг слабо охнула, расслабилась. Веки ее и губы приоткрылись, глаза закатились, по телу прошла волна дрожи, она закусила губу и начала тихонько двигаться в такт.

Пейпиво на секунду сумел обернуться и обмер. В дверях стоял оцепеневший околоточный с выпученными глазами, челюсть его безмолвно двигалась. Судорожным движением он сумел вставить в рот свисток и, прежде чем раздавить его зубами, пронзительно свистнуть.

А эрекция, чтоб ей, не пропадала! Шис уже громко и сладострастно стонала, потом начала вскрикивать и извиваться. Мертвой хваткой вцепившись разведчикам в ягодицы, она ерзала, стараясь поглубже надвинуться на члены. Спазм, сводивший половые трубы, слабел, члены толчками продвигались все глубже и глубже и, наконец, их головки соприкоснулись в зачаточной камере. Хлынули потоки половых жидкостей. Шис закричала и забилась, в кровь полосуя ногтями тела Пейпиво и Заврика, но они не чувствовали этого — разрывающее наслаждение пронизывало каждую их клеточку.

Пейпиво сумел оглянуться еще раз. Весь дверной проем занимали вытаращенные глаза и разинутые рты — толпа не в силах была оторваться от открывшегося ей сладкого ужаса.

Наконец пришел в разум и Заврик, и они лихорадочно принялись напяливать одежду, с трудом заталкивая в брюки все еще огромные члены с набухшими красными жилами.

Околоточный только сейчас перестал давиться, выплюнул обломки свистка и взвыл: «Взять!!!». Что тут началось! Били их зверски, что твои ирокезы протестантского миссионера. Будь Заврик даже в нормальном своем виде, а не ослабевший и обалдевший после супероргазма по–сомагански, он бы и то, наверное, не смог бы расшвырять кучу простых рыбаков, до предела возмущенных совершившейся у них на глазах неслыханной мерзостью.

X
Разведчики пришли в сознание в тесной каморке, слабо освещенной тусклой лампочкой. Не нужно было и рассматривать голые облупленные стены, исчерканные надписями, слепые отдушины под потолком и грубые откидные нары. Достаточно было всего лишь один раз вдохнуть спертый воздух, пропитанный знакомым казенным запахом испражнений, дезинфекции, пота и насекомых, чтобы понять — они в тюрьме.

Охая и хватаясь за бока, разведчики вползли на нары. Заврик старательно прятал глаза.

— Шишка, — беззлобно сообщил ему Пейпиво — в тот день, когда ты, наконец, нормально трахнешь кого–нибудь, я пить брошу.

— Мечты Тузика… — так же беззлобно пробурчал Заврик и принялся осматриваться по сторонам.

По м–комам прорезался слабый Кусакин сигнал:

— Эй, братки, это вы или нет? Как вы там?

— Как кур в ощипе. Где мы?

— Все еще в Бахпуке, но за вами скоро приедут.

— Ясно…

— Слушай, кэп, эта местная кутузка… это просто бетонный кубик, в подпол ведут отдушины. Я бы, пожалуй, смог протиснуться.

— Погоди–ка…

Обследование камеры заняло минуту, не больше, и Пейпиво опять вышел на связь:

— Кусака…

— Да?

— Здесь у нас в углу дырка, сантиметров пятнадцать, с решеткой. Оттуда… Погоди… Уф–ф, слава космосу, толком не обшмонали… Так вот, оттуда нечистотами несет. Похоже, это у них здесь такая канализация, или просто параша. Если бы ты смог как–то под эту дырку подсунуться, мы бы тебе весь компромат… бумаги лишние… в ошейник сбагрили. А то с таким набором, как у нас, кроме вышака за шпионаж ничего не светит.

Кусака даже не обиделся — вот, мол, из–за вас мне теперь дерьмо нюхать — он просто замолчал, из–под пола послышалось шуршание, потом Кусака отозвался:

— Пиво, давай. Здесь бак, между ним и полом зазор.

Пейпиво нагнулся вплотную к отверстию и разглядел кусакину шерсть и ошейник — от ненужных документов избавились.

— Кусака…

— Да все правильно, выбрасывать нельзя. Это здесь лохи живут, да и забылись, а вообще–то их охранка и дрянь эту тоже процедит.

— Да я не о том. Ты вот что… Если увидишь, что нам край, или время жмет, не вертись тут… Дуй на скаут, давай SOS, ложись в гроб и жди спасателей. Это — приказ. Мне всегда до того тошно было читать сообщения о без вести пропавших разведчиках…

— Кэп, Заврик…

— Да нам что, охота загибаться в этом вонючем Сомагане? Но попали мы круто, конкретно и полностью. Так что… Понял?

— Понял.

— И вот еще что… — вмешался Заврик — Присмотри там за Иником, чтоб дурить не начал. Я не знаю, как его запрограммировали, но он же охранник, боец…

Заврик, не тратя более слов, передал образ: обвешанный гравиторами Иник, ухватив сомаганский танк за пушку, размахивает им направо и налево, круша все и вся, а случайно уцелевшее поливает разрядами всех наличных лазеров и бластеров.

— Ладно, понял. Не квасьтесь. Я пока тут попасу, вдруг чего наклюнется — свистну.

Разведчики успели поспать и немного оправиться от избиения, пока за ними не приехали городские полицейские, без всяких признаков сельского добродушия, в ладных чистых мундирах, с оружием наготове. И били они не в местной манере, а вполне профессионально — аккуратно, без синяков и кровоподтеков, даже на вид лениво как–то, но заставляя с каждым ударом видеть небо в алмазах.

Заврик, однако, уже очухался и согнулся пополам только для вида, решив — только лишь они окажутся снаружи, подписать Кусаку на разборку, схватить в охапку совсем скисшего Пейпиво и оборваться на форсаже, но это оказалось невозможным — снаружи собралось все население поселка, многие швыряли камни. Ни пробиться сквозь эту толпу, ни потеряться в ней нечего было и думать и Заврик, поддерживая обмякшего командира, полез в фургон.

В городской тюрьме били и допрашивали, допрашивали и били. Пейпиво с Завриком врали, как могли, благо по м–комам им легко было согласовывать легенды, но скоро поняли, что фуфлыга не проходит. Да и чего еще было ждать? Первое ведь, что сделала полиция — запросила места рождения, прописки и пункты регистрации подорожной, а оно все было липовое.

Убедившись, что перед ними не те, за кого себя выдают, полицейские отправили разведчиков из провинции в столицу. Били по дороге, били в столичном централе. Как Кусака ухитрился не потерять их, известно было только ему; командир же с инженером полностью выключились задолго до прибытия в место назначения.

***
Пришли в себя в просторном светлом кабинете с деревянными панелями на стенах, строго обставленном. Их бросало то в жар, то в холод, м–комы шершавыми буравами ввинчивались в мозг — похоже, их напичкали чем–то психотропным. Но впустую. Они в свое время неплохо обводили вокруг пальца средства дознания Федерации и сейчас хоть и чувствовали себя скверно, но вполне владели собой.

Огляделись исподлобья. За полированным письменным столом, на котором не было ничего, кроме лампы, подноса с графином и стаканом да изящной папочки, сидел очкарик в мундире, чем–то неуловимо напоминавший хоть и раскормленного, но драного кота. Больше вроде никого не было. Заврик рванулся — они были прикованы к металлическим креслам.

— Так. Мы уже в порядке. — проскрипел драный кот — Яхлам, проверь–ка ты.

Из–за спины выдвинулось страшилище — руки–крюки, морда ящиком, чуть поменьше Заврика — задрало им головы за волосы, поглядело в глаза:

— Так точно, господин старвыблюсво, можно брать в работу!

«Ого, — мысленно переглянулись разведчики, поднаторевшие за время ареста в иерархии чинов сомаганской юстиции — старший выдающийся блюститель свободы! Сподобились, однако».

— Как вам нравится Яхлам? — спросило старвыблюсво.

— В самый раз. — еле проворочал языком Заврик — На ногах еще похож на человека, а подпорки отпилить — точь–в–точь ящик из–под патронов.

— Ценю — губы старшего блюстителя, только губы, на миг растянула резиновая улыбочка — Вы, кажется, будете хорошими подследственными. Нам с Яхламом нравятся хорошие подследственные.

От тона, которым он произносил «хорошие», Заврика и Пейпиво мороз продирал по коже.

— Начальник, мы все скажем — поспешно принялся исправлять свою оплошность Заврик — Как на духу. — «Давай, заливай, — подбодрил его Пейпиво — что хочешь, лишь бы с кичи соскочить и не замочиться. С зоны–то когти оборвать не в пример легче» — Это я так… от нервов пошутил.

— Скажете. — серьезно подтвердил блюститель — Нам с Яхламом все всё говорят. Как есть, не для протокола.

Резиновая улыбочка опять тронула его губы:

— Но неужели же вы думаете, что вам будет позволено так вот просто взять все и сказать?

И промурлыкал:

— Яхлам, начинай.

Зазвонил телефон. Старвыблюсво сняло трубку. Внезапно выпрямившись в кресле, жестом остановило Яхлама:

— Так точно… Нет еще, только собрались начинать… — глаза его выкатились — Так точно… Но позволено будет узнать… Есть… Виноват… Нет, не похожи… Шпион всегда маскируется, а эти как нарочно на вид лезли… Я думаю, проработка показала бы… Есть отставить… Виноват… Виноват… Нет, сейчас ничего определенного нет… В порядке, небольшая косметика, и можно выпускать… Так точно, будет исполнено.

Старвыблюсво бессильно обмякло в кресле, потом просипело:

— Повезло вам, сволочи! Сдохнете вы все же мучительно, но не так медленно.

И пояснило Яхламу с брезгливой миной:

— Эту… мразь решено скормить Лапочке на празднике Ярчайшего Благоволения.

Яхлам молча смотрел на старвыболюсво, и оно не выдержало:

— Ну не виноват я, не виноват! Понятия не имею, почему этих! Мне знаешь кто звонил!

Безнадежно махнув рукой, старвыблюсво посулило:

— Я тебе пропуск достану в нижний ярус южной трибуны.

— Эх… Повинуюсь, господин Дурачинба…

Яхлам походил на обиженного ребенка, у которого отняли новую игрушку — вот–вот расплачется. Старвыблюсво вяло вскинуло кулак и уныло рявкнуло:

— Века и века…

— Бунубадаму. — в тон ему отозвался Яхлам, отстегнул разведчиков и погнал их в камеру, вымещая досаду и разочарование пинками да затрещинами.

XI
Пейпиво и Заврик томились в тесной клетушке. Над ними ревели трибуны, булькал и взлаивал динамик трансляции за прочной решеткой над дверью. М–комы пришлось заблокировать, истеричная толпа над ними создавала такой фон, что приборы могли взбеситься и выжечь им мозги. Просто так разговаривать было трудно из–за шума, да и не хотелось. Они уже знали, что Лапочка — это какое–то местное чудовище, которому раз в год, во время этого самого Ярчайшего Благоволения, выдавали двух Любимых, любовь же Лапочки имела сугубо гастрономический характер. Разведчикам оставили только легкую одежду; даже металлические пуговицы заменили пластиковыми, а пряжки — тесемочками. В общем, шансов не было и не предвиделось.

Трансляция надрывалась, комментируя ход праздника. Голос диктора ритмично плавал в такт плывущему волнами вою толпы: «Хыльп! Хстыльп!» То ли это были регламентированные возгласы восторга, то ли просто симптом массового психоза. Разведчики поглядели друг на друга, поджали губы — нарочно ведь включили, садюги поганые. Диктор же захлебывался восторгом: «Сегодняшний праздник особенный! Вы, счастливейшие из енмо, уже знаете, что его, впервые за все время проведения, удостоила своим посещением Оло–Шис, Священное Воплощение Стойкого Материнства! Но это еще не все!! Да–да! Светоч Бунубадам, желая продлить своим нижайшим рабам радость созерцания, ввел новое правило! Любимые могут не испытать всей меры любви Лапочки!! (Заврик настороженно поднял палец, открывший было рот Пейпиво умолк на полуслове). Если они поднесут Бунубадаму два живых глаза Лапочки, им будут прощены все их прегрешения, и Светоч Бунубадам выполнит три их желания, если те не будут противоречить действующему законодательству, не будут подрывать основ государственной безопасности и угрожать состоянию финансов державы!»

Под эти ограничения в Сомагане любой школьник мог подвести даже желание почесать за ухом, да и ясно было как день, что устроено это только для того, чтобы продлить страдания жертв — из того, что им было известно о Лапочке, следовало, что добраться до ее глаз было не проще, чем голыми руками вынуть добычу из желудка живого, здорового и бодрствующего тигра, и Пейпиво безнадежно отмахнулся.

Но Заврик призадумался, полез пальцем в рот, подцепил что–то ногтем и сдернул с зуба петельку. За петелькой потянулась тонкая рыболовная леска. Заврик, сморщившись и поднатужившись, извлек из глубин своей утробы шкалик «Енисели» и подал его командиру.

— Спасибо, Заврик! — растрогался тот — Я всегда знал, что душа у тебя добрая. Поделим по–братски.

— Ты что, совсем не вдупляешься, бестолочь? — отбросил тот руку Пейпиво от пробки — Угостим чекушечкой («Шкаликом. — Какая разница, хоть поллитрой!») Лапочку! Забыл, как солдат с копыт слетел? Я не смогу, меня затошнит даже в натуральном моем виде, а ты ж у нас ханурик, ты и в теле енмо должен выдержать запах!

Опомнившийся Пейпиво быстро сдернул рубашку, стянул фуфайку, завернул в нее бутылочку. Одев опять рубашку, сунул сверток за пояс, аккуратно заправился. Едва он успел разогнать складки одежды и втянуть живот, как за ними пришли.

Яркое солнце после полутемного закутка, рев трибун ослепили и оглушили разведчиков; несколько мгновений они стояли растерянно.

Чувства вернулись; Пейпиво с Завриком увидели противника. Больше всего Лапочка походила на огромный — метра четыре в поперечнике — спутанный моток колючей проволоки. Во все стороны хлестали длинные и такие же колючие плети. Глаз или каких–то еще органов видно не было.

Лапочка двинулась к ним, не очень быстро. «Погоняем для начала. — предложил Заврик — Пусть уж развлекутся, отребья».

Маневрировать нужно было с умом — Лапочка перемещалась неторопливо, но плетями своими могла облавливать огромную площадь; чуть зазеваешься — и пиши пропало. Просторная арена очень быстро показалась разведчикам тесной, приходилось смотреть в оба. Они старались не подкачать, толпу нужно было настроить в свою пользу и, похоже, им это удалось — диктор хрипел и задыхался, вещая о том, что такого праздника давным–давно уже не было, а от рева трибун явственно сотрясался бетон под ногами. Да, эти Любимые явно не были парализованы страхом — поединок продолжался уже добрых сорок минут.

— Пиво, пора. — Заврик тяжело дышал — Мы уже выдыхаемся, а ей хоть бы что.

Ловко уворачиваясь, сумели оказаться на свободном пространстве. Пейпиво вдруг завыл, простирая к небу руки, потом вцепился себе в волосы, застонал, раскачиваясь, и принялся рвать на себе одежду. Заврик растерялся было, но донесшийся тошнотворный для него запах дорогого коньяка пояснил ему, в чем дело — «Молодец, командир!» Сдерживая дыхание, он поволок бившегося в притворной истерике Пейпиво, изобразил неловкое движение. Теперь все выглядело так, будто Лапочка загнала их в угол, но на самом деле можно было и увернуться.

Пейпиво принялся швырять в Лапочку клочья одежды, один из которых, на вид ничем не отличавшийся от прочих, но тяжелее и пропитанный благородным земным напитком, проскочил сквозь лес плетей и подкатился к самой туше.

Плети захлестали с удвоенной энергией, но разведчики заметили, что Лапочка замерла на месте. Кончики плетей начали вянуть и бессильно поникать. Заврик и Пейпиво метнулись сквозь них вперед — те уже никуда не целились и могли только оцарапать — и увидели Лапочкины глаза. Их оказалось не меньше двух десятков, разбросанных по всему телу, но тело было покрыто чем–то вроде акульей кожи, только более плотной и прочной. Чем же их отрезать, такой облом на самом интересном месте! Заврик зашипел от злости и, хрупнув, откусил два.

Отскочили. Лапочка еле шевелилась. Пейпиво пригляделся и подобрал коньячный тампон. «Правильно. — подумал Заврик — улики оставлять нам ни к чему». Но Пейпиво поднес тряпку к лицу, осторожно развернул и быстро и незаметно вылакал оставшиеся полбутылочки. Он, оказывается, старательно изображая свихнувшегося от нервного напряжения, сумел не только отвернуть пробку, но и плотно закрыть ее, когда вылилось, по его мнению, достаточно.

«Ну и шельма! — восхитился Заврик, выплевывая крошки зубов — Что ж это он может пить в натуральном своем облике!»

Пейпиво блаженно отдулся:

— Финита. Понесли их, эти зенки, пока еще моргают.

XII
Наконец–то разведчики удостоились лицезреть Бунубадама. До этого они нигде не видели никаких его изображений или телепередач с его участием. На люди он также не показывался — то ли из соображений секретности, то ли это считалось очень уж великой честью.

Бунубадам им не понравился. Толстая сальная брюзгливая рожа, плохо выбритая. Бегающие масленые буркалы навыкате, рыхлый пористый шнобель с вывороченными волосатыми ноздрями, пухлые слюнявые губы–вареники, жлобские усы, наглые бакенбарды. Одет он был сравнительно скромно, в светло–серую тройку, но сине–розовая рубашка с пластроном (пиджак и жилет были распахнуты настежь), по которой привольно раскинулся широченный галстук в зелено–золотистых разводах, была уж вовсе ни к чему. Клапан на ширинке был сделан очень узким и виднелись края больших золотых пуговиц.

Рядом с ним сидела, видимо, Оло–Шис, удивленно смотревшая на разведчиков. Они тоже воззрились на нее с удивлением. На конкурсе красоты она, наверное, не поднялась бы выше второго круга, но лицо ее было энергичным и сосредоточенным, а в глазах светился живой ум.

Пейпиво и Заврик молча протянули лапочкины глаза. Что–то сказать все равно невозможно было — от рева зрителей тряслись украшения Оло–Шис и содрогались кончики Бунубадамовых усов, но даже этот рев перекрывал голос диктора:

— Живые глаза поднесены!!! Любимые прощены!!! Они не находят слов для выражения благодарности и…

Заврик, поняв, что их сейчас кинут по беспределу, повернул к себе бунубадамов микрофон и рявкнул так, что один за другим начали вылетать усилители:

— Мы не находим слов, чтобы выразить нашу благодарность Светочу Бунубадаму, Попирающему Небо Могучему и Устрашающему Ревнителю Ярому Священной Свободы. Во исполнение же его мудрейшего и милостивейшего обещания мы просим д… тридцать (Заврик вовремя вспомнил, что они все же в Сомагане) килограммов неона в стандартном двойном стальном баллоне под давлением, легковой автомобиль с полным баком и (Заврик прикинул в уме длину пути) три нормальных талона на горючее.

С последним всхлипом последнего динамика умолкли и трибуны, словно и у них там выходные каскады повышибало.

В динамиках послышался слабый шелест — техники успели заменить лампы. Слабый шелест народился и на трибунах; по мере разогрева катодов он усиливался и перешел в ропот.

Бунубадам же и сам в это время наливался краской и накалялся, как мощный катод. Оло–Шис тронула его запястье пальцем. Бунубадам покосился в сторону свиты. Оттуда отделился некто, с меньшим количеством наград, в мундире менее пышном и с лицом поинтеллигентнее, чем у прочих. Бунубадам пошептался с ним, подозвал еще двоих — расфуфыренного, двигавшегося с четкостью ружейного затвора, и сгорбленного желтого старикашку, слепленного, казалось, из одних ломаных линий и острых углов.

Троица посовещалась, недоуменно поглядывая на разведчиков, пожала плечами, сообщила что–то Бунубадаму. Тот состроил кислую рожу. «Пиво, — передал по ожившему м–кому Заврик — если он в отмороз уйдет, дыхни на него, я хватаю и валим отсюда в суматохе». Оло–Шис положила ладонь на Бунубадамово колено. Тот тоже пожал плечами и сказал в микрофон, который служитель успел развернуть обратно:

— Бунубадам обещал. Просители получат просимое.

Пейпиво с Завриком почувствовали себя в сказке, с той только разницей, что в сказке в таких случаях все радуются и поздравляют, здесь же обливали молчаливым презрением и ненавистью. Но их все же отвезли во двор какого–то учреждения, где уже ждал тесный рыдван не первой молодости («Интересно, а какую модель они указали в накладной?» — поинтересовался по м–кому Заврик), а двое рабочих, пыхтя, волокли баллон с газом. Заврик взвесил его на ладони: «Годится!», запихнул на заднее сиденье, и разведчики тронулись в путь, на секунду приоткрыв дверцу для вертевшегося за воротами Кусаки.

Уехали, однако же, недалеко. В центре их никто не тронул, но когда пошли заборы, склады и закоулки, обнаружился торчавший поперек дороги автомобиль без надписей и мигалок, но той марки, которая населению не продавалась. Возле него ошивалась ватага молодых людей атлетического телосложения, одетых, несмотря на жару, в костюмы и при галстуках. Один из них с ехидной усмешечкой поманил разведчиков. Пейпиво с Завриком вылезли, стараясь закрыть собой ползком юркнувшего наружу Кусаку; тот сразу же метнулся за мусорный бак. Впрочем, внимание агентов было и так приковано к разведчикам.

— Ну? — просигналил Кусака — Долго еще мне тут тусоваться?

— Колбась, хвостатый! Твоя очередь!

Да, такого хапси агенты и представить себе не могли. Зубы и когти оставались в бездействии, но уж хвост гулял по их затылкам, щекам, ушам и носам, как в стародавние времена на планете Земля лихой атаман по реке Волге.

Оперы опешили на мгновение, и этого хватило, чтобы в свалку влез Заврик. Пейпиво решил было добивать вылетающих из кучи, но в этом не оказалось нужды, так что он просто присел и смотрел. Апофеоз наступил, когда Кусака, завив конец хвоста кольцом, вырвал у одного из агентов револьвер с тонкой высокой мушкой, сунул, прорвав брюки, стволом ему же в задницу, и повернул на пол–оборота. Раненый схватился обеими руками за больное место и, завывая, пустился наутек, высоко в стороны выбрасывая ноги. Остальные ринулись к машине, толкаясь, друг через друга, полезли внутрь. Заврик запустил им вдогонку мусорный бак, и перепачканная команда отбыла восвояси с места на третьей скорости.

Разведчики переглянулись. Видимо, до конца их сомаганской эпопеи было еще далеко. Пейпиво сел за руль.

«Подождите!» — раздался откуда–то голос. Пейпиво мгновенно пригнулся, Заврик плюхнулся за баки; в каждой руке его было по трофейному револьверу. Заметив, что один из них поврежден в схватке, Заврик с силой грохнул его об стену. Взметнулось розово–белое облачко; когда оно рассеялось, оказалось, что револьвер, обрушив большой пласт штукатурки, глубоко засел рукояткой в кирпичах.

— Подождите. — повторил голос — Мы вам ничего плохого не сделаем. Мы от человека, который уже помог вам и готов на еще большее.

— Кто он?

— Я сейчас выйду к вам без оружия и все объясню.

— Давай, но смотри…

Из–за угла показалась совершенно незнакомая личность с поднятыми вверх руками.

— Так от кого ты?

— Я пока не могу сказать — вы должны увидеть сами. Но дальше вас не пустят. Это была только передовая засада, и они уже вызвали подкрепления. Я вас прошу — бросьте машину, она засвечена и напичкана «клопами», и поскорее поезжайте с нами.

Разведчики переглянулись.

— Ничего не остается, как поверить. — прорезался Кусакин голос — Все вполне логично. Кто знает, может, за поворотом торчит броневик с тяжелым пулеметом.

— Да они и на вертолет с ПТУРСами раскошелятся — согласился Заврик — Ладно, мы поедем, а ты схоронись и будь на атасе.

Парламентер молча ждал, Пейпиво кивнул ему, Заврик взвалил баллон на плечо. Они поплутали по переулкам и тупичкам, уселись в машину, где уже сидели еще двое, и рванули по направлению к центру. Разведчики забеспокоились, но это оказался только отвлекающий маневр — убедившись, что «хвоста» нет, водитель выехал на главную улицу, добрался до автострады, ведущей на восток, и понесся по ней, потом свернул на дорогу с заставой при въезде.

Обе стороны дороги были сплошь застроены роскошными дворцами, почти скрытыми зеленью; машина въехала в ворота одного их них, подъехала к заднему крыльцу. Слуга провел разведчиков вверх по умопомрачительной лестнице, потом миновали анфиладу таких же умопомрачительных покоев.

Слуга постучал в еле заметную среди драпировок дверь, распахнул ее и жестом пригласил войти.

Разведчикам показалось, что они попали в розово–голубое душистое облако, а спиной к окну стояла и пристально смотрела на них Оло–Шис.

XIII
— Это я вытащила вас из тюрьмы. — просто сказала она.

— Чтобы скормить Лапочке? А здесь у тебя что, собственный зверинец с запасным экземпляром?

— Другого способа не находилось. И потом, — Оло–Шис кокетливо улыбнулась — мне хотелось убедиться, что вы настоящие Мти и Та. Вам был дан шанс — ввести новое условие уговорила Бунубадама тоже я. Вы эту возможность использовали сверх всяких ожиданий. Теперь мы можем поговорить.

— О чем?

— О том, что вы натворили в Бахпуке.

Разведчики покраснели. Заврик крякнул, Пейпиво быстро спросил:

— Как хоть она там? Жива?

— Жива, здорова, полна сладких воспоминаний и жаждет повторения. Ее держат в психушке, чтобы слухи не разошлись, но я ее оттуда вызволю. У меня везде свои люди.

Оло–Шис жестом показала разведчикам на кресла, сама же, грациозно изогнувшись, улеглась на софу. То, что было на ней, по всем формальным признакам являлось одеждой, но сконструировано было так, чтобы показывать, а не скрывать.

— Вы задумывались когда–нибудь, какова наша жизнь? Наша, Шис? — продолжала она — Для всех мы — рожающие куски мяса, не более. Никто не считается с тем, что мы говорим. Никому не приходит в голову, что у нас могут быть какие–то свои мысли, чувства и желания. Своих детей мы видим, пока их нужно вынашивать и выкармливать, а потом их у нас отбирают. Даже у меня. Мне не повезло вдвойне. Мало того, что я родилась шис, я еще и оказалась ничуть не глупее любого из вас и полностью осознаю свое положение.

Оло–Шис смахнула злую слезинку, помолчала.

— То, что вы там совершили — чудовищно и невероятно. Раньше никто так не делал… Но если этот способ даст нам, Шис, хоть какую–то радость в жизни — я за все чудовищное и невероятное.

Оло–Шис в упор посмотрела на них:

— Вас уберегут от охранки. Доставят, куда вам нужно. Дадут денег, даже помогут перебраться за границу. Но это в том случае, если я останусь довольна тем, что вы сделаете для меня. А вы сделаете мне то, что сделали той, из Бахпука.

Пейпиво смущенно отвернулся, Заврик же выпятил грудь, подмигнул по–гусарски:

— Прямо сейчас?!!

— Да!!!

«Вот шкура, — с тоской думал сконфуженный командир, опять помимо воли срывая одежду — ну когда же он уймется? И все групповухи. Хоть пить бросай».

Заврик потом часто вспоминал этот случай, не забывая прибавить, что это была единственная ночь в его жизни, когда ему посчастливилось выложиться полностью. Сколько раз они кончили, никто не помнил. Пейпиво насчитал до двадцати, потом сбился. Расходившийся Заврик уговорил Оло–Шис испробовать разные способы вагинального, орального и анального секса, но все они оставили ее равнодушной — похоже, у Шис вовсе не было эрогенных зон. Как они получают наслаждение от, так сказать, обратного сношения, оставалось загадкой, но факт есть факт: Оло–Шис просто взбесилась от страсти и, если бы вместо Заврика был кто–нибудь послабее, то испытания они, пожалуй, не выдержали бы.

Тому же только этого и нужно было. Пейпиво думал уже, что умрет от перенапряжения и умолял Заврика прекратить оргию, но инстинктов его могучего подчиненного хватало на двоих — он все вонзал и вонзал, кончал и кончал, и Пейпиво вместе с ним, хотя у него даже боль в мышцах и половых органах отступила уже перед чувством полной обреченности.

При каждой эякуляции активные партнеры извергали до семидесяти миллилитров половых продуктов каждый, и у Оло–Шис текло из подмышек ручьем. К утру она все–таки угомонилась, указала разведчикам на дверь и, пробормотав слуге, явившемуся сменить промокшую насквозь постель: «Не надо. Пусть так. Мне хорошо», уснула сном младенца.

Пейпиво как стоял, так и грохнулся. Заврик оделся, одел его, взвалил на одно плечо баллон с неоном, на другое — напрочь вырубившегося командира, и вышел. Вчерашний провожатый, доставивший их сюда, вскочил с дивана, протер глаза и воззрился на инженера с изумлением, восхищением и ужасом. Заврик кивнул ему:

— Все в порядке, братан! Управились в лучшем виде. Давай тачку с водилой, и поехали.

— Что вам еще нужно? Деньги? Подорожная? Загранпаспорт с визой?

— Не надо. Жратвы дня на три на троих, чтобы места поменьше занимала и не портилась — и все.

Заврик объяснил водителю маршрут, охранники сели спереди, разведчики скрылись за тонированными стеклами заднего салона, и мощный лимузин помчал их на север.

Разведчики проспали всю дорогу, как убитые. Заврик вначале раз–другой просыпался и тревожно всматривался вдаль, но машину эту на заставах не останавливали, а если бы и остановили, то наверняка ведь их спутники были снабжены всеми необходимыми бумагами, и Заврик спокойно и окончательно уснул.

Кто–то тронул его за колено: «Приехали.»

Заврик встряхнулся, выбрался на пустынную дорогу — да, вот они, те самые горы. Следом за ним, охая и постанывая, хватаясь за поясницу и с трудом переставляя раскоряченные ноги, кое–как вылез Пейпиво.

Заурчал мотор, и тут из–под машины что–то шмякнулось на асфальт и подкатилось им под ноги. Разведчики отпрянули, но тут же разглядели и спохватились: «Кусака!» Они забыли про него начисто, и тому пришлось проделать весь путь, прицепившись снизу к раме.

Пейпиво и Заврик переглянулись, ожидая залпа возмущенных тирад, но тот только процедил злобно: «Попомню, козлы!» — и заковылял прочь с дороги, бессильно волоча одеревеневший хвост. Разведчики поплелись следом.

XIV
Наконец–то дома! И в естественном облике! Неона в баллоне оказалось двадцать четыре килограмма — лети, не хочу, и запас кое–какой есть. Молодчага Иник ухитрился не только залатать корпус, но и загерметизировать жилой отсек с рубкой — можно было нормально спать и питаться. Космонавты было и забыли, как они совсем недавно проклинали свой корабль — после сомаганских застенков язык не поворачивался назвать его тюрьмой — и наслаждались комфортом.

Пейпиво то и дело принимался расчесывать ирокез, теребил ксивник, чистил бляхи на кожаной курточке, гремел цепями, шевелил шипами, любовно трогал пальцами бисеринки на феньке. Заврик сладострастно поглаживал свежую чешую и лопал симбионтов одного за другим, постанывая от наслаждения. Кусака вертелся перед объективом, придирчиво косил взглядом на экран — делал смотр инкрустациям, зерни и финифти на своем панцире.

Заврик сожрал еще одного, погладил живот:

— Ну что, летим?

— Погоди–ка. — Пейпиво отхлебнул из фляжки — Сдается мне, не все мы тут еще закончили.

— Чего?

— Дипломата помните? Которого повязали ни за фиг?

— А на кой он тебе? Да и не положено нам в ихние разборки встревать.

— Мы уже встряли. И столько тут всякого понарушали, что как бы нас дома опять на цугундер не взяли. А вызволим его, доставим в Астум — баллы там нагребем, он же среди своих не последняя шишка. Воротимся не с разведкой, а с контактом — отмазаться легче будет. Если же и маркер им сумеем всучить, так тогда никто на нас и не вякнет.

— Победителей не судят. — поддакнул Кусака — А если и судят, то не очень строго.

— Верно. И вообще, ну что это у них тут за беспредел? Прибыл братуха по–хорошему, с миром, верительные грамоты и прочее — чин–чинарем. А ему — бац! — ни за что ни про что мокрую статью пришили и слова сказать не дали.

— Идет — согласились Заврик с Кусакой — Грудь в крестах или голова в кустах. Нам с Сомаганом церемониться нечего.

— Только где его искать?

— Я так думаю, — веско изрек Заврик — негде ему быть, кроме как в том централе, где нас мурыжили. Не найдется такого болвана в Сомагане, не говоря уже про Астум, чтоб на Бумубадамов базар повелся. Вот они дипломата и ломают сейчас, чтоб он все на себя взял, протокол подписал. Только просто так его не сломаешь – чухло либо лоха сюда не пошлют, и подготовочку соответственную он дома наверняка прошел. Тут и Яхламу попотеть придется, а уж провинциальным мордобойцам он и вовсе не по зубам будет. Так что я предлагаю: берем какого–нибудь мусорка покрупнее на луч, а не то под них трансформируемся…

— Этого ты не моги — осадил его Пейпиво — Мы теперь на пригодном для полетов корабле, чрезвычайная ситуация кончилась, а он — абориген.

— Ага, абориген! Сказал тоже! Пусти такого в Федерацию, и через год будешь и в сортир ходить по уставу.

— Нету для него в Федерации отдельного закона. И — точка.

— Погодите — вмешался Кусака — Чего париться прежде времени? Слетаем, посмотрим, там он или нет, как его держат, а там и решать будем. Может, его уже коцнули и зарыли тихо.

— А как ты смотреть будешь, закуска пивная?

— Инженеришка долбаный! Совсем осомаганился! Интроскопы на что, а? Это ж все–таки скаут, а не транспортюга.

Крыть было нечем, и Заврик отвернулся, обиженно засопев. Пейпиво спросил:

— Иник, как там снаружи? Шухера нет?

— Все спокойно. Посты сняты еще позавчера. Комп слушал эфир, они решили, что объект в последний момент вывернулся и улетел или упал где–то дальше. Какой–то крупный чин разносил локаторщиков до тех пор, пока у тех не нашлись нужные записи — откуда, не знаю.

— Им ведь тоже отчитываться надо, а за горами начинается другой военный округ — пояснил Иник.

— Ну, тогда давай откапываться потихоньку и — курс на столицу. Комп…

— Я слушаю.

— Сразу говорю — вздумаешь гарцевать, учну клещами чипы выдирать по одному. Без выключения.

— За битого двух небитых дают — смиренно вздохнул комп — Поведу, как дирижабль.

***
Скаут завис над главкичей, то бишь Цетральным Стражилищем Священной Свободы. Технически подкованный житель Федерации по усиленному мерцанию звезд ночью или по слабому дрожанию воздуха днем мог бы догадаться, что здесь есть замаскированный корабль, но от сомаганцев скаут был скрыт надежно. Трое — с Иником, в качестве эксперта по тюремным делам — столпились за спиной Заврика. Тот орудовал апппаратурой, огрызаясь на Кусаку, который то и дело лез с советами.

— Ага, вот он!

— На вид — ничего.

— А ты погляди, как он скрючился. И какие у него глаза. Бьют его крепко, но с умом, и дрянью всякой накачивают. А на запястьях, краснота, видишь? Это электрические ожоги.

— Вот падлы!

Подал голос Иник:

— Для проникновения не вижу возможностей.

— Это еще как сказать…

— Эх, телепортер бы…

— Телепортеры только в фантастике бывают.

— Да не галдите вы! — Заврик взмок от напряжения, осторожно водя луч — Вот! Спустимся по вентиляции. Видишь? Это главный ствол, там и я пролезу.

— А решетки? Местах в шести перегорожено.

— А молекулярные резаки? Им по фиг — пенопласт или алмаз.

— Сигнализация? Вон — датчики.

Заврик только презрительно фыркнул и продолжил:

— Дальше — сюда. Это должен быть главный пульт сигнализации. Дежурного выключим, вырубим все их вопилки и звонилки, заберем у него ключи. Дальше — коридор, две решетки с дверями, двое часовых — тех просто парализуем, двери откроем. Таким же макаром — обратно. Все за собой закрываем, и, кроме сгоревшего пульта — после нас ничего. Идет?

— Погоди–ка… — всмотрелся в экран Кусака — Ты глянь, чего он читает.

Заврик увеличил масштаб изображения — у них с Пейпиво зрение было не таким острым. Дежурный на пульте с увлечением перелистывал толстый, богато иллюстрированный том; «Наркотический бред и абстинентные галлюцинации» — гласил колонтитул.

— М–комы вы еще не вынимали?

— Не напоминай, изверг — осторожно притронулся к затылку Заврик.

— Так что, если мы…

— Да ну, брось…

— А чего? Мы ведь не засветимся. Ну, привиделось ему что–то. А вдруг что не так, кто тебе мешает нажать спуск и станнировать его честь–по–чести?

— Ладно. Кашу маслом не испортишь, Машу дрындом не убьешь. Идет — ухмыльнулся Пейпиво – Так мы еще не отрывались. Прикольно будет.

— Ну, тогда меки на активную обратную связь с усилением — и вперед.

***
Дежурный, развалясь в кресле, все листал книгу, временами начиная весело, с подхрюкиваньем и привизгиваньем, хохотать — то ли не жаль ему было бедных наркоманов, то ли он приноровился и на кумаре тащиться. Еле слышный шум привлек его внимание, он резко обернулся.

Перед ним стояли три изображенных на последней картинке видения, одно другого меньше. Дежурный протер глаза, затряс головой. Не отрывая взгляда от призраков, наощупь перевернул страницу наугад, опасливо взглянул, поднял глаза. Шумно сглотнул слюну, мгновенно взмок и принялся дрожащими пальцами лихорадочно листать страницы туда–обратно, то и дело затравленно озираясь. Захлопнул книгу, взгляд его беспомощно заметался по комнате; упал на поясной портрет Главного Блюстителя Свободы, висевший на стене. Дежурный минуту буровил его взглядом, повернулся всем корпусом.

Три верхних половинки Главблюсво заскочили друг в друга, как матрешки (Пейпиво и Кусака спрятались за Заврика), опять выстроились по росту, разом отдали ему честь и сказали хором уставным голосом: «Не бдишь, сука!».

Лицо дежурного стало серьезным и сосредоточенным, в глазах появилась глубокая мысль. Додумав свою думу до конца, он потер пальцем скулу, кивнул головой, отдал честь, сказал: «Ульп!» и тихо сполз на пол.

— Не выстоять Бадамову царству — изрек Заврик, ковыряясь в пульте — С такими–то тюремщиками! Порядочный вертухай должен чуть что хвататься за ружо, а этот от одной видимости сам лег и затих.

Часовые в коридоре службу несли добросовестно, и были за это вознаграждены — никаких ужасов им испытать не пришлось, их просто тихо сняли из–за угла.

Заврик, посасывая палец с обгоревшим наполовину — проклятый пульт! — когтем, отпер дверь камеры. Дипломат вскочил, уставился на разведчиков в ужасе. М–комы хоть и были заблокированы, но и Кусака своим видом мог напугать кого угодно, для Заврика же привычных аналогий и вовсе не находилось.

— Не боись. — сказал Пейпиво — Хоть тебя и пичкали всякой дрянью, ты в своем уме и видишь нас как мы есть. Кончился твой срок. Мы к тебе с амнистией, хотя Бунубадама не спрашивали и ему это не понравится.

— Это провокация — с достоинством выпрямился дипломат, но тут же сник — Нет, я болен.

— Не провокация мы и не глюки. И не сомаганские подпольщики. Идем с нами, там поймешь. Время дорого.

— Не могу — покачал головой дипломат — Я лицо официальное, могут быть нежелательные последствия.

Заврик навел на дипломата держатель для безмоментного инструмента, Пейпиво бережно ощупал его плечо, локоть, запястье, соболезнующе поцыкал языком. Ощупал другую руку и осторожно, стараясь не причинить боль, завернул ее за спину.

— Под угрозой оружия и под давлением силы я подчиняюсь — заявил дипломат.

— Так и запишем. — Заврик разрезал на нем наручники, ножные кандалы, железный пояс и ошейник. Поширкал надфилем по зеркально–гладким срезам — ни к чему сомаганцам видеть следы применения высоких технологий.

— А теперь идем.

Часовой в коридоре в упор смотрел на них. Дипломат замер. «А, фигня!» — Заврик провел пальцем у часового перед носом. Зрачки того остались неподвижными, выражение лица не изменилось. Пейпиво снял с часового каску, сдул с нее воображаемые пылинки, потер рукавом и водрузил обратно тому на голову. Обернулся к дипломату:

— Понял? Мы их на полчаса, малой мощностью. Раздуплятся, ничего помнить не будут.

Дежурный у пульта все еще был в обмороке.

— Заврик, — попросил Кусака — бахни и по нему. Вдруг ему не совсем крышу свернуло, так зачем ему такие воспоминания…

Верхний проем вентиляционной шахты был уже близко, виднелись звезды. Смутно доносился шум суматохи, метались лучи прожекторов — неисправность сигнализации уже обнаружили. Дипломат насторожился. «Не бойся. — обернулся к нему лезший первым Заврик — Мы коробку к самой кромке зачалили.»

Заврик долез до верха — и пропал в чистом небе. Потом из чистого неба высунулись, как обрезанные, две когтистые чешуйчатые лапы и жуткая харя с глазами–стебельками: «Давайте его!» Пейпиво подсадил, Заврик подхватил подмышками, втянул дипломата в корабль. Пейпиво и Кусака влезли следом, люк задраили, отчалились. Скаут по воздействием легкого ветерка начал дрейфовать над головами мечущихся по тюремному двору охранников.

Дипломат озирался в рубке с полным недоумением. «Скоро поймешь — сказал ему Заврик. — Только нам надо сначала показать тебе кое–что, чтоб ты был морально готов.»

Пейпиво плюхнулся в пилотское кресло: «По местам, уроды!», любовно положил пальцы на клавиши:

— Ну, все! Х… тебе, Великий Сомаган!

— Слава Бунубадаму. — серьезно добавил Заврик, и тюрьма, напоминавшая развороченный муравейник, исчезла далеко внизу.

XV
Облачность мазнула жемчужно–серым по экранам и пропала, синева неба налилась глубиной и перешла в фиолетовый, прорезались звезды, заблистали вовсю на угольно–черном небе — скаут вышел на орбиту.

— Вот она, твоя Гасо. — указал рукой на экран Пейпиво — Нравится? Кабы не Бунубадам, чистый рай, уж поверь нам. Такие попадаются — раз–два, и обчелся.

— Так вы…

— Нет, ты сначала скажи — ты сам как думаешь, ты в своем уме? Мы не загримированные каскадеры, а это (Пейпиво опять указал на экран) не киношная декорация?

— Выглядит вполне реалистично… Потрясающе…

— Так вот, — Пейпиво развернул кресло — тебе приходилось слышать гипотезы о том, что вы не одни во Вселенной? Что могут быть и другие разумные существа, может быть, даже более развитые?

Дипломат кивнул головой.

— Ну так вот мы и есть те самые более развитые. Мы все трое…

— Трое?

— Иник — робот. Так вот, мы представители разных рас, но все — граждане Галактической Федерации. И не только мы, есть еще уйма всяких других. Ты на борту космического корабля, разведчика дальнего радиуса действия. Мы в любом случае доставим тебя в Астум, но если мы договоримся, то ты сохранишь все воспоминания, да и мы можем слетать с тобой, подтвердить все твоим.

— Что значит — договоримся?

— Это если вы, Астум, согласитесь войти в контакт с Федерацией официально. Тогда прибудут всякие важные шишки от нас, долго будете с ними обсуждать, на каких условиях вы в нее войдете.

— Только мы? А Сомаган?

— Мы не спецы по этой части, но с Бунубадамом — вряд ли.

— А вы думаете, что мы готовы?

— Чего, культурного шока боитесь? Это вы зря. Во–первых, Федерация — демократическое общество, а не банда конкистадоров. Палить в вас из аркебуз и топтать лошадьми никто не будет. Во–вторых, и вы — отнюдь не дикари. Зонд вон наш гахнули и не чихнули.

— Зонд?

Пейпиво объяснил.

— Да, это наши. У Сомагана нет средств перехвата в космосе. Но от них всего можно ожидать, так что мы вынуждены были развернуть системы ПВО и ПРО.

— И вступить в Федерацию вам надо обязательно.

— Почему?

— А у вас сейчас примерно так же, как когда–то было у нас на Земле. На моей родине. Первым же контактерам пришлось срочно вызывать транспорты с чистильщиками, и теми же транспортами вывозить излишек населения.

— Точно — подтвердил Заврик — Наши тогда как раз планетку нашли — пальчики оближешь, так пришлось отдать.

— Как — отдать?

— Да сами и отдали, раз такое дело. Совет Федерации просил всех помочь, кто чем может, ну, наши и предложили. Там ведь дело вовсе худо было.

— И что же было?

— А то же, что и у вас. — продолжал Пейпиво — Первое, социальная отсталость. Где жизнь как жизнь, а где всякие Бунубадамы копошатся. Второе, технологическая революция и бесконтрольный рост населения. Тесной стала Земля. Попробовали в космос сунуться — не тут–то было. Разведочные экспедиции да зонды–автоматы — одно, а регулярный транспорт и планетарные технологии — совсем другое, тут химические ракеты не вытянут. Выходило, что лет двести пахать да мозги ломать надо, а жрать чего? А экология? Отдельного полигона для экспериментов ведь не было, только тот, где мы сами и жили…

— Погоди, кэп, — вмешался Кусака, до этого внимательно наблюдавший за своими приборами — он уже того… лед тронулся, может воспринимать. Давай фильм, там все яснее ясного.

Пустили фильм. Пейпиво надулся самодовольством. В фильме полно всякой информации, аргументы убедительные, но все это будет без толку, пока есть психологические барьеры, а ослабить их можно только живым разговором. Пусть этот субъект — дипломат, который по долгу службы широко образован и обязан уметь мыслить нетривиально и масштабно, все равно — он, Пейпиво, проделал работу, которая не всегда удается даже опытному контактеру.

Фильм был предназначен специально для таких случаев. Он рассказывал о разумной жизни вообще, о типах цивилизаций, об истории возникновения Федерации, о ее структуре, о процедуре контакта и приема в нее, о правах и обязанностях ее членов. Вещи это были сложные и, хотя информация подавалась максимально просто и сжато, фильм продолжался без малого четыре часа.

— Знаете… — дипломат усиленно тер виски.

— Погоди. — остановил его Заврик — Пожуй–ка вот для начала, это натуральное ваше, да вздремни, а тогда уж, на свежую голову…

— Спать не буду, все равно не смогу. А за еду — спасибо.

— Знаете, — дипломат аккуратно вытер рот носовым платком, уселся поудобнее — я только сейчас убедился, что все–таки не свихнулся. В этом фильме есть такие вещи… Мы просто не совершили еще фундаментальных открытий, на основе которых можно было бы вообразить себе подобное…

Вдруг он захрипел, посерел, глаза закатились, голова запрокинулась.

— Блин, инфошок! — ахнул Кусака — Аптечку, кто нибудь!!!

Дипломат бился в судорогах; его рука коснулась фляги на поясе Пейпиво, выдрала ее из чехла, большой палец одним движением свернул пробку. Рука с посудиной дернулась ко рту, губы плотно обхватили горлышко. Раздался булькающий всхлип, потом основательный чмок. Дипломат заурчал, глаза его полезли на лоб — и вдруг он сел прямо, потряс головой; откашлявшись, отдышавшись и отдувшись, просипел:

— Что это было?

— Сильнодействующий препарат специфического назначения. Применяется в исключительных случаях. Не нюхай, опять плохо будет! — Заврик выхватил флягу, ладонью плотно вбил обратно пробку и сунул сосуд за пазуху оторопевшему командиру.

— Все есть яд, и все есть лекарство. — философски изрек Кусака и хвостом плашмя шлепнул по заднице все еще столбом стоявшего землянина — Очнись, тетеря!

— Бр–р–р! — потряс тот головой — Что значит человек из общества! Надо бы и себе светское воспитание получить! Ладно, вопросы есть?

— Есть кое–какие сомнения…

— Давай, что знаем, скажем. Мы, конечно, только разведчики, но кой–чего по этой части и нам втолковали.

— Хорошо. Итак, первое. Если наше правительство возьмет у вас и использует это средство связи с Федерацией…

— Маркер.

— Да. Это нас ни к чему не обязывает, я правильно понял?

— Да. Можете передать по нему, что чхать на Федерацию хотели — вас оставят в покое. А можете сунуть его в доменную печь. Но лучше, если вы скажете — все, мы готовы, присылайте дипломатов.

— На борту корабля есть оружие?

— Ты чего, это же разведчик, нам не положено. Станнеры не в счет, они не убивают.

— Вообще–то, — вмешался Заврик — у нас есть излучатели энергии, которые можно использовать для разрушения. Но предназначены они для другого, и контроль такой…

— Для чего?

— Выровнять посадочную площадку. Или при аварии. Ты что думаешь, такая (Заврик головой мотнул на экран) кайфуха, как у вас — сплошь и рядом? Нет, брат, на скауте служба — не сахар, нам приходилось садиться на планетки, где не было места стол ровно поставить.

— Понятно. Далее. Из–за наличия у нас такой… м–мм… социальной структуры, как Великий Сомаган, нас могут признать неконтактными?

— Да. Понимаешь, с одной стороны, вы — находка. Цивилизаций, которые сами вышли в космос, куда меньше, чем руин неудачников. Видал в фильме?

Дипломат кивнул головой.

— С другой стороны, тебе надо объяснять, что может быть, если Бунубадам хапнет источники энергии, способные обеспечивать межзвездные перелеты?

— Нет, не надо.

— Так вот, если вы предложите нашим способ управиться с Бунубадамом, просите у Федерации что хотите, такими, как вы, не швыряются. Главное — показать, что вы сами можете навести порядок у себя в доме.

— Как понимать — управиться?

— Не война, упаси Космос. И не террор. Как–нибудь провернуть дело так, чтобы они сами Бунубадама с его шохами скинули и в зоопарк определили — на зону его нельзя, сразу в сортире утопят.

— Легко сказать… Не так все просто… На чем–то его власть ведь основана…

— А кто тут дипломат — ты или мы? Местные условия кто лучше знает? Да что у вас там, толковых мужиков не найдется, посоображать крепко, ради такого–то куша! Впрочем, мы тебе тоже кой–чего подкинуть можем, от себя лично.

Пейпиво обернулся:

— Комп, остались у тебя наши сомаганские фотки? Скомпонуй нас с Завриком как–нибудь покрасивше.

Из прорези на панели выскочила серебристая пластинка размером с открытку. «Возьми. Сдави уголок» В воздухе повисло объемное изображение Пейпиво и Заврика в виде енмо.

— Покажешь эту штуку Оло–Шис, и она будет с тобой разговаривать.

— И, слышь, — Заврик нервно грыз коготь — если так будет, скажи ей, что я не против ассимилироваться. То–есть, навсегда ваш образ принять. Что третий будет, мне по фиг. Я такие штуки проделывал и без необходимости.

— Оло–Шис? — изумился дипломат — Откуда вы ее знаете?

Ему описали их сомаганские похождения. После рассказа о случае в Бахпуке на лице дипломата появилось плохо скрываемое выражение отвращения; не прошло оно и после окончания рассказа. Повисло неловкое молчание.

— Да пойми ты, — не выдержал Заврик — не знали мы, перепутали! Идеального трансморфа сделать никто не умеет, и всякая блажь как раз и лезет, когда дело доходит до инстинктов.

— И потом, — добавил Пейпиво — Оло–Шис ведь права. Они какие–никакие, а разумные существа вашей расы, они вам детей рожают, а вы их за скотину держите. Если у них хоть какой–то просвет будет, так они, может быть, и болеть меньше будут, и жить дольше, и соображать лучше.

— У нас и так слишком много сексуальных проблем — сухо сказал дипломат — Не думаю, что при таком варианте развития событий их станет меньше.

— Ну, земляк, с этим ты дуй обратно в Сомаган и просись в блюстители свободы. Это у них там — есть человек, есть проблема, нет человека, нет проблемы. А коль ты считаешь себя демократом, так должен уметь согласовывать интересы, хоть наизнанку вывернись. Бунубадамство проще, кто ж спорит, но в Федерацию с ним лезть не моги.

— С этим я согласен. Даже если бы и могла существовать диктатура, способная к длительному развитию, таким путем нельзя было бы идти просто из моральных соображений. Но эта… сексуальная революция…

Дипломат поморщился, невесело задумался, махнул рукой:

— Ладно. Мое мнение — это всего лишь мое мнение, а Оло–Шис — реальная сила в Сомагане.

— Но я хотел бы спросить вас еще кое о чем.

— Так давай, чего менжуешься?

— Вы сами сказали, что вы — просто разведчики, в высоких сферах не вращались. Но этот ваш язык… Я бы даже сказал — жаргон…

— Чего там: «Я бы даже сказал…» — передразнил Заврик – По фени и ботаем.

Дипломату объяснили, кто они такие. Тот был неприятно поражен:

— Однако… Пьяница и хулиган, контрабандист, да еще и сексуальный вымогатель! Либеральная она, ваша Федерация.

— Да брось. С этим — все. Нам так и сказали: «Ребята, мы вас кончеными не считаем, просто вы не смогли найти себя, а подумать — терпения не хватило. На скауте без терпения не выдержать, и время подумать у вас будет. А че тут думать? Мы за то, что открыли вашу планетку, огребем обалденную премию, купим себе грузовик поприличнее, вступим в Союз вольных торговцев — мечта! Сам себе хозяин! На фиг тут еще чудить!

Дипломат, подумал:

— Да, пожалуй. У нас когда–то новые земли открывали корабли, экипажи которых были укомплектованы… правонарушителями. И многие из них на поверку оказывались вовсе не пропащими людьми.

— Большие бабки на шару, знаешь ли, не всегда во вред идут — рассудительно заметил Заврик.

— Ну, вам они совсем не даром достанутся. Сколько раз жизнью рисковали.

— Так что, в Астум?

— Да, в Астум.