КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно  

Супермаркет (fb2)


Настройки текста:



Сатоси АДЗУТИ СУПЕРМАРКЕТ

ПРОЛОГ

В девять сорок пять утра из динамиков в помещении магазина раздался голос директора супермаркета Манабэ: «Всех служащих магазина Центральный компании «Исиэй-стор», с первого этажа по четвёртый включительно, просят собраться на первом этаже возле контроля».

«Хм, что-то особенное сегодня затевается», — отметил про себя заведующий овощным отделом Сэйдзо Отака и, оторвавшись от раскладывания помидоров на прилавке, направился куда было сказано.

Обычно утренняя летучка проводилась на каждом этаже раздельно. Устраивал её заведующий этажом, а директор магазина только наведывался иногда то на один этаж, то на другой. Чтобы всех работников магазина пригласили на сбор в одно место, должно было случиться нечто из ряда вон выходящее.

Среди толпившихся внизу работников был сам исполнительный директор фирмы Сэйдзиро Исикари. Рядом с ним виднелась крупная фигура Дзюити Итимуры, управляющего компанией «Исиэй-стор». Он был на голову выше всех и сразу бросался в глаза. Рядом с ним стоял директор супермаркета Манабэ, крепкий мужчина атлетического сложения. Наконец все собрались вокруг Исикари, Итимуры и Манабэ.

— Доброе утро! — промолвил директор густым баритоном.

— Доброе утро! — ответил ему нестройный хор.

Обыденным тоном директор объявил о начале утренней летучки и добавил:

— Сегодня к нам приехали из центрального офиса нашей компании исполнительный директор господин Исикари и управляющий господин Итимура. Давайте послушаем, что они нам скажут.

Исикари, слегка кивнув как бы в знак согласия, сделал шаг вперёд и произнёс:

— Доброе утро.

Выговаривая слова немного в нос, он начал негромким вкрадчивым голосом:

— Вашими молитвами, господа, нам удалось благополучно свести баланс за минувшее полугодие.

С этими словами Исикари обвёл взглядом всех собравшихся.

— Среди прочего следует отметить замечательные достижения коллектива Центрального. Ваш магазин сейчас в известном смысле является лицом компании «Исиэй».

В сущности, своевременная инвестиция в наш центральный супермаркет стала судьбоносным решением для фирмы. Вот господин Итимура до сих пор надо мной посмеивается, а ведь тогда, когда создавали нашу центральную торговую точку, на мне лежала вся ответственность за тех, кого мы приняли в штат, и я буквально ночи не спал от волнения. Однако же тревоги оказались напрасны — вы отлично справились. Так что позвольте ещё раз, воспользовавшись случаем, всех вас поблагодарить за хорошую работу. Ваши успехи позволили нам принять активные меры по расширению нашей сети. Конкретно мы планируем к 1975 году открыть в общей сложности тридцать магазинов фирмы «Исиэй-стор», и каждый год у нас будет открываться по четыре-пять новых магазинов.

Все собравшиеся слушали не шелохнувшись. На лицах читалось напряжённое внимание. Заведующий мясным отделом Кодзи Сасима, слушая исполнительного директора, часто кивал, характерным движением нагибая шею, словно вбивал гвозди в конце предложения, а заведующий этажом одежды Сугаи то и дело поглаживал голову, тщетно пытаясь привести в порядок сбившуюся причёску.

Отака подумал, что любопытно было бы взглянуть, с каким лицом внимает оптимистическим речам начальства Норио Такэ из мясного отдела, но с его места было не видно. Он просто не мог взять в толк, каким образом сочетаются все эти речи, рисующие будущее компании «Исиэй-стор» в розовом свете, с тем, что он слышал вчера вечером от Такэ, который откровенно, с серьёзной озабоченностью и горечью объяснял истинное положение вещей.

— К тому же в дальнейшем компания не будет ограничиваться небольшими магазинами, которые преобладали у нас до сих пор. Мы намерены открывать и осваивать новые торговые центры такого же масштаба, как этот головной магазин, а может быть, и ещё больше. Конечно, осуществить на деле планы столь интенсивного и широкомасштабного развития не столь легко, как на словах. Без дружных усилий всего коллектива нашей фирмы и без уважения к покупателю, о чём я всегда твержу, наши замыслы обречены на провал. Мы верим и надеемся, что вы, господа, и в дальнейшем будете трудиться на благо нашей компании, не щадя сил!

Речь Исикари, произнесённая с юношеским задором, завершилась эффектной концовкой, после которой невольно хотелось поаплодировать.

Затем выступил вперёд Итимура, широко улыбаясь.

— Доброго всем утречка! — промолвил он.

— Доброе утро! — будто по команде, чересчур громогласно ответила толпа.

— Я, знаете ли, много лет в торговле. Не люблю я толковать о сложных материях, всяческих профессиональных секретах, да ведь куда денешься! Если уж на то пошло, то кому и рассуждать о коммерции, если не мне? Тут на другого ответственность не переложишь. Ежели рассуждать, на чём стоит вся торговля, тут можно, я полагаю, помянуть два принципа: первое дело — не зарываться и уметь вовремя голову склонить, а второе — никогда не забывать о прибыли. Кажется, всё просто, ан нет, не так-то легко этому следовать.

Итимура говорил конкретно и по существу, приводил примеры из собственной практики, когда он ещё работал в корпорации по оптовым закупкам продтоваров. Послушать и впрямь было интересно. Вот забыл поклониться кому следует — и пожалуйста, магазину убытков на тридцать миллионов иен. Потом спохватился, глядь — а прибыли и в помине нет…

— Тут ведь что главное? Головой работать надо! И в вашем деле, господа хорошие, тоже. Так ведь, вот если Сасиму послушать, и он о том же толкует.

Заведующий мясным отделом Сасима при этих словах изобразил напряжённое радостное внимание. Его круглое лицо с мясистыми пухлыми щеками сейчас больше всего напоминало маску клоуна.

— Вот посмотрите-ка получше, как ведёт торговлю наш Сасима. Чуть мясо начинает блёкнуть, менять цвет, его тут же заливают соусом или мисо и продают уже в таком виде. Лежалое мясо, еже ли ничего с ним не делать, надо продавать за гроши, но можно ведь его пустить на фарш, добавить немножко приправ и расформировать на рубленые котлеты. И пожалуйста, опять можно продавать задорого. В том и заключается вся премудрость, так сказать, талант работника торговли. Я надеюсь, что все вы сумеете проявить свои способности в торговле, радея о благе нашего Центрального магазина, флагмана фирмы «Исиэй-стор».

Отака снова подумал, что недурно было бы сейчас взглянуть на физиономию Такэ. Ведь причиной всех его огорчений и был тот самый заведующий мясным отделом Сасима, которого сейчас расхваливало начальство. Значит, в пример им всем ставят тех, кто качественный товар разворовывает, а торговлю ведёт за счёт пересортировки и прочих нарушений?..

Пятнадцатиминутная утренняя летучка окончилась.

Ровно в десять по радио прозвучало объявление об открытии магазина.

«Спасибо, что вы посетили магазин, «Исиэй-стор»», — прощебетал записанный на кассету приятный женский голосок. В то же мгновение двери отворились и в магазин прошествовал первый покупатель.

Глава 1 ДВОЮРОДНЫЕ БРАТЬЯ

1

Пятого января 1969 года, в воскресенье после полудня, по привокзальной улице городка Савабэ, всё ещё не утратившей следов благостной новогодней истомы, поспешно шагал одинокий прохожий. На вид ему можно было дать лет тридцать пять. На нём был темно-зелёный пиджак. Зелёная ткань бросалась в глаза, но на высоком, статном белолицем мужчине пиджак смотрелся вполне нормально. На плече у мужчины висела дорожная кожаная сумка. На сгибе той же руки он нёс снятое пальто.

Продолжением привокзальной улицы был торговый квартал под названием Центральные ряды. Неподалёку от входа в него находился городской муниципалитет, здание которого, как видно, было на ремонте. Запомнив этот ориентир, мужчина пошёл по улице, которая сворачивала в противоположную от Центральных рядов сторону.

Незнакомец направлялся к неприметному двухэтажному бетонному зданию, штаб-квартире компании «Исиэй-стор». Над входом красовалась внушительная вывеска. Мужчина с чуть заметной улыбкой некоторое время созерцал здание и вывеску, словно дивясь тому и другому. Наконец он открыл дверь и вошёл в вестибюль. Преодолев несколько ступенек, распахнул стеклянную дверь и оказался перед стойкой в офисе. Прикинув на глаз, он определил площадь помещения в семьдесят — восемьдесят цубо[1].

Разобраться, кто в этой конторе чем занимается, было нелегко. Только таблички с названиями, свисавшие с потолка над островками столов, давали представление о том, где находится бухгалтерия, где общий административный сектор и все прочие. Посетитель с явным интересом созерцал происходящее в офисе.

Первым обратила внимание на гостя Ёсико Мисаки из общего административного сектора. Она числилась одновременно в должности секретаря шефа, исполнительного директора Исикари, и делопроизводителя в канцелярии. Место ей было отведено рядом со входом в офис, так что она, по существу, ещё и общалась со всеми посетителями компании.

— Добро пожаловать! — с улыбкой обратилась Ёсико к гостю.

Слова звучали вполне нейтрально, однако в этой спокойной улыбке, казалось, таилась бездна обаяния.

— Я к господину директору Исикари. Моя фамилия Кодзима, — представился незнакомец, невольно слегка смутившись при виде красотки.

— Да-да, я знаю, что вы должны были приехать. Подождите, пожалуйста, — сказала Ёсико, поднимая телефонную трубку. — Прошу вас, — всё с той же неотразимой улыбкой сказала она минуту спустя и встала, чтобы проводить гостя в кабинет шефа.

Ёсико вернулась на своё место, и почти тут же в офис впорхнула Мотоко Куроба из сектора развития. Этот сектор занимался в основном приобретением земельных участков под новые филиалы фирмы и строительством новых магазинов. То ли у неё всегда было полно свободного времени, то ли начальник на всё смотрел сквозь пальцы, но Мотоко постоянно слонялась по другим отделам. Чуть только где-нибудь намечалось что-то новенькое, она уже была тут как тут, всегда готовая разнести по всей компании невероятные слухи.

— Послушай-ка, Мисаки, кто это такой? — поинтересовалась Мотоко.

— Да вроде бы двоюродный брат шефа. Кажется, в Осаке работает в каком-то банке.

— Ах вот что! Наверное, в гости приехал на Новый год?

— Может быть. Но он не только за этим явился. Недаром шеф сегодня утром заметил: «Ожидаем, мол, важного посетителя».

— Ого! Значит, «важного посетителя»? — протянула Мотоко и на мгновение задумалась. — Понятно! — вдруг выпалила она. — Он, должно быть, свой банк бросил и теперь к нам в фирму перебирается.

При этих словах в сердце у Ёсико будто затеплился огонёк. Почему-то ей и самой так показалось.

— Точно тебе говорю! Так оно и есть! — радостно щебетала Мотоко. — Наконец-то и у нас в «Исиэй-стор» появится хоть один интересный мужчина!

Похоже, она уже нисколько не сомневалась в том, что Кодзима действительно собирается бросить свою работу и перейти к ним в компанию.

— Такой высокий, представительный — шикарный мужик!

— Да, пожалуй, — согласилась Ёсико.

— Чего уж там «пожалуй»! Ты только посмотри! Ну, где ещё у нас в фирме найдёшь такого роскошного мужчину в самом соку да чтобы ещё ему к лицу был эдакий зелёный пиджак?!

— Это верно, — вздохнула Ёсико, направляясь к титану заварить чай.

— Чай понесёшь?

— Ну да.

— Ты там не торопись, расставляй чашки помедленнее, а сама слушай, о чём они толкуют. Потом мне расскажешь, ладно?

— А между прочим, у него на руке обручальное кольцо. Наверное, жену любит до смерти.

— Вот ещё! Какая разница! Если и впрямь стоящий мужик окажется, мы с него это колечко снимем!

— Ну уж, тебя послушать!.. — рассмеялась Ёсико.

Мотоко перевалило уже далеко за двадцать пять, а друга жизни она себе пока так и не нашла. Девица она была живая, смышлёная и довольно симпатичная, только вот характер, наверное, подводил. Может быть, недотёпистым молодым мужчинам, каких сейчас полным-полно развелось, представлялось слишком сложным строить с ней какие-то отношения. Высокий рост и пышные формы[2] придавали ей нарочитую импозантность, что было, возможно, ей же во вред. Наверное, оттого-то Мотоко, казалось, постоянно пребывала в нервном возбуждении, но Ёсико немного завидовала её молодости и живости характера. С ней самой тоже такое когда-то бывало. Мотоко принимала как данность своё состояние молодой незамужней женщины и явно находила в такой роли удовольствие. Это было похоже на момент перед началом игры, полный надежд и мечтаний.

Брак Ёсико оказался неудачным, и ей, разведённой матери-одиночке, сейчас представлялось, что времена замужества для неё прошли безвозвратно. Ёсико знала, что стоит только всерьёз задуматься об этом, как почувствуешь себя несчастной, а настроение тотчас испортится, и потому, усилием воли отогнав от себя зловредные мысли, поспешила налить чай для шефа и его гостя.

2

Директорский кабинет, расположенный в довольно непритязательном офисе фирмы, был обставлен с неожиданным изыском и роскошью. На большом, чисто прибранном столе красовался в вазе букет хризантем. На полках книжных шкафов вдоль стен вперемешку с книгами по экономике и менеджменту стояли многочисленные словари, справочники, энциклопедии, серийные собрания изданий по живописи и каллиграфии. На стеклянном столике, дополнявшем дорогой комфортабельный гарнитур из обтянутого натуральной кожей дивана и кресел, виднелась большая стеклянная зажигалка явно европейского производства и такая же пепельница.

Посреди этого прекрасно обставленного кабинета директор компании Сэйдзиро Исикари и его двоюродный брат Рёсукэ Кодзима сидели друг против друга в замешательстве, не зная, с чего начать, как высказать друг другу обуревавшие их чувства.

Они и впрямь давненько не виделись. А ведь не просто считались кузенами по крови — четверть века назад, в конце сороковых, даже жили года два под одной крышей и были как родные братья. Во время бомбёжек Токио сгорели дома и у семейства Исикари, и у семейства Кодзима. И те и другие перебрались в старинный родительский дом Исикари, что находился в горах, в префектуре Нагано. Отец Рёсукэ был коренной токиец, и податься ему больше было некуда, так что оставалось только попроситься к родителям жены, то есть рассчитывать на помощь «рода Исикари из Синею»[3].

Рёсукэ Кодзима тогда был в первом классе, Сэйдзиро Исикари, замкнутый, молчаливый мальчик со смышлёной физиономией, был учеником четвёртого класса. Когда он пошёл в новую школу, там все только и толковали о его незаурядных способностях.

Рёсукэ безотчётно любил своего старшего двоюродного брата. Школьная форма была Сэйдзиро к лицу. При этом если на его ровесниках-одноклассниках форма висела мешком, то Сэйдзиро ходил в чистом опрятном кителе и аккуратно выглаженных брюках. Он всегда держался спокойно и производил впечатление взрослого рассудительного человека. Он без устали по-родственному опекал Рёсукэ. Похоже, Сэйдзиро, у которого из родных братьев был только старший, нравилось, что у него вдруг появился новый братишка на несколько лет моложе.

Позже, когда их совместное житьё в Синею закончилось, Сэйдзиро писал Рёсукэ, когда представлялась возможность, а при встрече всегда угощал на славу. Однако свидания их почти прекратились с тех пор, как Рёсукэ, окончив университет, устроился на работу в банк.

И всё же теперь, когда они вот так сидели друг против друга, разделявшие их годы словно растворились в тумане и вновь воскресло в сердцах чувство взаимной братской любви.

— Ты, Рёсукэ, парень не промах, отлично устроился! Говорят, получаешь громадное жалованье в крупном банке.

— Да где там! Это ты, братец Сэйдзиро, стал настоящим предпринимателем. Тебя сейчас и называть-то «братец Сэйдзиро» неловко — надо бы «господин директор Исикари».

— Брось, брось! Для тебя-то я всегда Сэйдзиро, твой старший брат, — улыбнулся Исикари.

Рёсукэ с далёких дней детства любил эту улыбку, слегка застенчивую, спокойную и безмятежную.

— Ну а вообще-то, Рёсукэ, как дела на работе?

— Если в двух словах, то замечательно: по мне, работать в банке так здорово, что не жалко и всю жизнь там провести. Я так понимаю, что, в каком бы направлении ни развивалась наша экономика, стратегию её развития в конечном счёте будут определять банки.

— Вероятно, так оно и есть… Тогда я, наверное, маху дал со своим предложением. Коль скоро ты так увлечён работой в банке, то тебе и думать смешно о переходе в структуру небольшого супермаркета.

— По правде говоря, когда я перед Новым годом получил от тебя письмо с этим предложением, то порядком удивился: действительно, мне такое и в голову раньше не приходило.

Послышался лёгкий стук в дверь — это Ёсико Мисаки принесла чай на подносе.

— Так что же, Рёсукэ, значит, нет у тебя желания нырнуть в нашу стихию мелкого и среднего бизнеса?

— Да нет, не то чтобы…

Кодзима в замешательстве не мог найти нужных слов.

— Ладно, ладно уж, Рёсукэ! Я сам затеял этот разговор, так что тебе попусту конфузиться нечего. Нет у тебя такой возможности — и не надо, можешь просто отказаться, и дело с концом.

— Я разве сказал, что отказываюсь? Вовсе нет. Тут на новогодних праздниках у меня нашлось время подумать без спешки… Это был как бы уникальный шанс переосмыслить всю прожитую жизнь.

Кодзима поднёс к губам чашечку чаю. Дверь за Ёсико со стуком захлопнулась.

— Какова, а? Красавица, да и только! — озорно усмехнулся Исикари, чуть понизив голос.

— Это точно. Я ещё там, в приёмной, её отметил. Как говорится, первая красотка на деревне.

— Да только деревня уж больно к ней сурова оказалась. Жалко девочку. Вышла по молодости замуж за какого-то паршивца, потом развелись. Мне её тут рекомендовали, вот и взял к себе на работу. Очень толковая оказалась, всё у неё спорится. Я уж было подумывал, не подыскать ли ей жениха самому, да куда там! В нашей-то фирме для такой красавицы и умницы никого не сыщешь.

Разговор о красотке-секретарше пришёлся как нельзя кстати, разрядив повисшее в воздухе напряжение. Кодзима внутренне словно оттаял, расслабился, и слова полились свободнее:

— Я как раз вижу привлекательную сторону в том, что «Исиэй-стор» не является сверхкрупным предприятием. Конечно, может быть, поскольку в мире развитого промышленно-торгового капитала мелкие и средние предприятия играют роль подчинённых большого бизнеса, особых иллюзий тут строить не приходится. Что же касается сферы супермаркетов, то она мне видится какой-то незавершённой, что ли. Говорить о том, что здесь таятся возможности грандиозного роста, наверное, может только мальчик, носящийся со своей розовой мечтой…

Исикари несколько раз энергично кивнул в знак согласия.

— Видишь ли, я всё ещё пребываю в нерешительности, сомнения гложут сердце, — продолжал Кодзима. — Позволь уж воспользоваться твоей любезностью, покажи мне магазин. Я ведь и приехал затем, чтобы всё самому посмотреть, послушать объяснения и решить наконец, что делать. А что касается всех этих гигантов бизнеса, то меня от них, честно говоря, просто тошнит.

— Вот как? Значит, карьера банкира тебя всё-таки не вполне устраивает? — заметил Исикари, состроив подозрительную гримасу.

— Да нет, это, в общем-то, к банку не имеет никакого отношения. Я говорю о больших торгово-промышленных корпорациях. Что-то в них есть такое, чего я на дух не переношу.

— Значит, банк тебе нравится, а большие корпорации не нравятся… Гм… Оно вроде бы и понятно, и в то же время непонятно… Ну, каковы бы ни были твои мотивы, Рёсукэ, а мне всё-таки отрадно слышать, что ты в душе допускаешь возможность перехода к нам.

Откинувшись на спинку кресла, Исикари удовлетворённо качнул головой.

— Кстати, позволь теперь мне тебя спросить кое о чём, Сэйдзиро. Вот ты всё твердишь о преемнике, который должен будет тебя сменить, — а почему вдруг? Ты и сам ещё достаточно молод, сам можешь руководить, всё у тебя впереди. Я ещё мог бы понять, если бы ты меня приглашал в компаньоны, в партнёры, что ли…

— Вот ты о чём… — Исикари расплылся в улыбке. — Видишь ли, я-то сам уже достиг просветления. То есть меня уже менеджерство вообще не слишком привлекает.

— Что-то я в толк не могу взять… Но ведь ты же, брат, добился таких успехов на этом поприще — ну, как менеджер…

— Оно так, конечно. Компания «Исиэй-стор» в полном порядке.

— Но тогда, значит, никаких проблем нет? Что, Эйтаро делами фирмы всерьёз занимается?

Эйтаро Исикари, старший брат Сэйдзиро, будучи ответственным за оптовые продовольственные поставки по Токио и области компании «Исиэй», одновременно являлся и президентом фирмы «Исиэй-стор».

— Да нет, все административные вопросы и менеджмент наш президент целиком передоверил мне.

Ему всё настолько до лампочки, что я порой просто теряюсь.

— Тогда, выходит, тем более всё нормально и проблем нет?

— В том, что дела фирмы идут нормально, большая заслуга управляющего Итимуры. Он прирождённый коммерсант и администратор. Так что от меня тут мало что зависит…

— Нет, вы только послушайте его! — рассмеялся Рёсукэ. — Ты, братец, видать, нисколько не изменился, всё такой же скромник.

— Скромность тут ни при чём. Я сам себя лучше всех знаю. Да, впрочем, я же и говорю, менеджер из меня неважный, не лежит у меня душа к этому делу. Чем мучить себя всю жизнь постылой работой, я бы лучше вон чем занялся.

Исикари показал глазами на стену, где висела картина в рамке. На ней красовалась каллиграфическая надпись: «Отринуть себя — помышлять о Небе»[4].

— Вот открыл бы школу каллиграфии и жил бы себе, занимаясь любимым делом. Разумеется, не сию минуту, попозже… Когда воспитаю себе преемника, которому можно будет передать «Исиэй-стор», а на это уйдёт самое меньшее три года.

— Зачем же воспитывать преемника, если у тебя, как ты сам говоришь, управляющий такой головастый?

— Да уж, головастый. Но, понимаешь ли, Рёсукэ, торговать-то он, может, и мастак, а заведовать компанией не годится!

— Ну-ну…

В скоростном экспрессе по дороге из Осаки Кодзима приготовил двоюродному брату много вопросов, и вот сейчас речь зашла о главном. Ответы оказались неожиданными, однако звучали вполне в духе Сэйдзиро.

* * *

— Ну что, о чём они там говорили? — Пышнотелая Мотоко рысцой подбежала к Ёсико, как только та вернулась из кабинета шефа.

— Так, ни о чём…

— Ладно, не темни! Ты ведь кое-что всё-таки слышала?!

— Да нет, когда я принесла чай, они как раз оба молчали.

Ёсико вовсе не собиралась рассказывать то, что ей удалось услышать в кабинете начальства. Её поведение диктовалось элементарными обязанностями секретаря.

— Да? Ну ладно! Всё равно так оно и есть! Значит, у них там шёл такой разговор, который тебе, Мисаки, слушать было не положено. Правильно я говорю?

— Наверное.

— Понимаешь, этот Кодзима ведь к нашей фирме отношения не имеет. Если так, то они с шефом должны были бы говорить о чём-то, с делами фирмы не связанным, а значит, и скрывать им от тебя было бы нечего.

— Ты так думаешь?

— А то! Нет, он явно пришёл сюда свататься на работу! Наконец-то у нас появится настоящий мужчина в самом соку — и какой шикарный!

Логика у Мотоко была просто убийственная.

Если Кодзима действительно переходит в их компанию, то на какую должность?

Раз он младший брат исполнительного директора, должно быть, тот прочит его себе в преемники. Раз он приходит сюда из банка, наверное, будет заведовать финансово-экономическим сектором в фирме.

Мотоко разглагольствовала в том же духе минут пятнадцать и наконец упорхнула, оставив Ёсико в покое.

Провожая взглядом её колышущиеся крутые бёдра, Ёсико тоже ещё раз подумала о Кодзиме. Действительно, мужчины такого типа до сей поры в компании «Исиэй-стор» не водилось. Всё ещё под впечатлением от встречи, Ёсико почувствовала, как в глубине души у неё шевельнулось нежное чувство.


3


Исполнительный директор Исикари в общих чертах изложил своему кузену положение дел на текущий момент, ничего не скрывая и не приукрашивая, а также историю развития фирмы «Исиэй-стор» с момента её основания.

Эйтаро Исикари, в то время президент оптовой фирмы «Исиэй-сётэн», специализировавшейся на поставках продовольствия в Токио, по совету приятеля решил попробовать открыть свой супермаркет в 1959 году, то есть десять лет назад. Приятель сообщил, что в городке Савабэ на центральной улице продаётся подходящий участок земли. Почему бы не построить там магазин самообслуживания — из тех, которые недавно вошли в моду? То, что землю предлагают именно в Савабэ, Эйтаро особенно понравилось. В Савабэ и Окрестностях совершенно не было мелких магазинов, имевших партнёрские отношения с фирмой «Исиэй-сётэн». Таким образом, «Исиэй-сётэн», как оптовый поставщик, получала все преимущества для открытия собственного большого супермаркета, налаживания торговли без посредников и конкурентов. Хотя ассортимент товаров ещё предстояло определить, фирма, владея собственным магазином, в дальнейшем не рисковала потерять клиентуру, чем бы она ни торговала.

Дела их первого магазина, построенного в центральном квартале Савабэ, быстро пошли в гору. Нельзя сказать, чтобы он приносил уж очень большие прибыли, но покупатели у прилавков всегда толпились.

В то время управляющим компанией «Исиэй-сётэн» и заведующим магазином был некий г-н П., мужчина уже в летах. Он разработал стратегию увеличения доходов за счёт открытия новых магазинов сети «Исиэй-стор» и наращивания дешёвых закупок у производителя, полагая, что таким образом можно добиться солидной прибыли.

Очевидно, именно благодаря усилиям г-на П., который сумел объяснить Эйтаро Исикари, что только в такой стратегии залог успеха их фирмы, компания «Исиэй-стор» взяла за правило, при довольно скромном положительном балансе, ежегодно открывать по одному новому магазину, неуклонно умножая количество филиалов.

Сэйдзиро Исикари пришёл в фирму в 1963 году, когда компания «Исиэй-стор» открыла свой четвёртый магазин. Сталелитейная компания, акционерное общество закрытого типа, в которой он раньше работал, разорилась. Эйтаро не отказал брату, когда тот пришёл просить о помощи, и принял на службу.

Почти в то же время, чуть позже Сэйдзиро, пришёл в компанию Итимура. Буквально сразу после этого, будто он только и ждал их прихода, чтобы покинуть сей мир, скончался от инсульта г-н П.

В целом фирма едва сводила концы с концами, и баланс был всё время на грани дефицита. Но и после смерти г-на П. продолжала осуществляться его стратегия развития: каждый год открывался новый магазин сети. Участки под следующие филиалы выбирались и приобретались заранее.

Эйтаро пребывал в смущении, не зная, что дальше делать. Благоденствия, которое посулил ему приятель-оптовик, всё не наступало, а деньги вкладывать приходилось немалые. Однако, поскольку непосредственной опасности ниоткуда как будто бы не грозило, он решил выждать ещё годика два и посмотреть, как пойдут дела.

Пока Эйтаро раздумывал и выжидал, магазины фирмы вдруг начали приносить ощутимую прибыль. Это Итимура, которого посватал в «Исиэй-стор» всё тот же приятель-оптовик, сумел проявить свои недюжинные способности в качестве управляющего. Ну а если дело приносит прибыль, то и проблема отпадает сама собой.

И вот с середины шестидесятых компания «Исиэй-стор» с Сэйдзиро Исикари в качестве исполнительного директора и с Дзюити Итимурой в качестве управляющего неуклонно следовала по пути расширения сети.

В 1968 году число магазинов фирмы достигло десяти, а годовые продажи принесли два миллиарда двести миллионов иен дохода. Площади продажных стендов и прилавков в магазинах составили порядка двухсот цубо, притом что все магазины были одноэтажные. Разумеется, во всех магазинах соблюдался принцип самообслуживания.

Как правило, сразу у входа в супермаркете размещались прилавки с овощами и фруктами. За ними по ходу следования основного покупательского потока располагался мясной отдел, рыбный, отдел свежих скоропортящихся продуктов. Надо было это покупателю или нет, но тут же рядом находились стеллажи с колготками, трусиками и прочим нижним бельём.

Существовало, однако, три магазина, которые существенно отличались от остальных, два трёхэтажных и один четырёхэтажный. Все три были построены недавно.

Основное отличие их от обычных магазинов фирмы заключалось в том. что они торговали не столько пищевыми продуктами, сколько товарами широкого потребления. То есть в них можно было купить не только колготки, трусы и майки, но также женскую, мужскую и детскую одежду, постельные принадлежности и все сопутствующие товары. Значительно расширился ассортимент товаров в галантерейном отделе. Появились также секции обуви, игрушек, спорттоваров, мебели, бытовых приборов и товаров повседневного спроса. В результате резко выросла и площадь торговых помещений.

На данный момент самым большим магазином компании был универмаг в центральном квартале городка Савабэ (официально универмаг числился как «Магазин центрального квартала Савабэ», но обычно все называли его просто «Центральный») — тот, что вырос на месте самого первого магазина фирмы «Исиэй». Универмаг занимал четырёхэтажное здание общей торговой площадью около тысячи двухсот цубо. Успешная деятельность именно таких крупных магазинов в последнее время обусловила заметное улучшение дел компании «Исиэй-стор».

Если посмотреть, что давало наибольшую прибыль, можно было легко увидеть: основные доходы шли от бойкой продажи одежды и галантерейных товаров. Достаточно выгодна была также торговля консервами, напитками, сластями. Что же касается так называемых трёх базовых видов свежих скоропортящихся продуктов — свежего мяса, свежей рыбы плюс даров моря и овощей-фруктов, — то торговля ими большей частью оказывалась убыточной.

В целом баланс сводился к тому, что убытки от продажи скоропортящихся продуктов покрывались доходом от обработанных продуктов, а реальную прибыль фирме приносили секции одежды и галантерейных товаров. В 1968 году текущая прибыль компании составила сорок пять миллионов иен. Прибыль от продаж возросла на два процента по сравнению с прошлым годом, что было для супермаркетов неплохим показателем.

Торговлю одеждой и галантерейными товарами, с которыми раньше фирма дела не имела, успешно внедрил управляющий Итимура. Хотя прежде он подвизался в сфере оптовых закупок продовольствия и не имел никакого опыта торговли одеждой или галантереей, Итимура смело взялся за это нелёгкое дело и преуспел.


4


Кто-то постучался в дверь директорского кабинета. Стучали громко и настойчиво. Исикари ещё не успел промолвить «Войдите!», как дверь широко распахнулась и посетитель решительно перешагнул порог. Это был грузный мужчина весьма примечательной наружности. Всё лицо у него было рябое, изрытое оспинами. К тому же он был смугл до черноты.

С первого взгляда поражала его огромная голова. Лицо посетителя казалось чрезвычайно широким. Правда, и сам он был огромного роста, не меньше ста восьмидесяти сантиметров[5], но при этом всё же человеческое лицо большего размера просто нельзя было вообразить.

— Извините, тут, оказывается, посетитель, — с виноватым видом склонив голову, сконфуженно вымолвил вошедший, завидев Кодзиму, но в этом жесте и словах чувствовалось что-то ненатуральное, деланое, отдававшее фиглярством.

Нетрудно было догадаться, что это и есть отрекомендованный «прирождённым торговцем» управляющий Итимура.

— Вы как раз вовремя, — заметил Исикари. — Вот, позвольте представить: мой двоюродный младший брат Рёсукэ, ответственный сотрудник банка «Сэйва».

— Много о вас слышал от господина директора. Он всё вас расхваливал, рассказывал, какие у вас потрясающие способности. О ваших делах говорил прямо как о своих собственных… Меня зовут Итимура. Толку с меня особого, правда, нет — вот приняли на работу в «Исиэй-стор», промышляю тут помаленьку торговлей.

Сидя по обе стороны от Исикари, Кодзима и Итимура поглядывали друг на друга. Сам Исикари был невысокого роста и среднего сложения, так что между двумя рослыми гостями казался совсем коротышкой. Кодзима и Итимура, впервые встретившись лично, мерили друг друга испытующими взглядами, как бы оценивая партнёра. Если бы Кодзима принял решение о переходе в «Исиэй-стор», им явно предстояло бы работать совместно. Вопрос был в том, станут ли они строить отношения на основах взаимопомощи или же, наоборот, вступят в конфронтацию и будут отравлять друг другу жизнь.

— Так что же, господин Кодзима, перебираетесь к нам окончательно?

Должно быть, до Итимуры уже доходили разговоры о том, что директор зазывает кузена в фирму. Такое важное для компании дело мимо него просто не могло пройти.

— Всё не так просто, — усмехнулся Исикари. — Он ведь собирается уйти из «Сэйва», одного из крупнейших в Японии банков, в нашу небольшую фирму, так сказать, в сферу мелкого и среднего бизнеса. Надо сначала всё объяснить досконально, рассказать, как у нас тут в «Исиэй-стор» что устроено. Тогда уж и ударим по рукам, а иначе мне самому будет неспокойно: сосватал неизвестно куда!

— Совершеннейшая правда! Шутка ли! Бросить такой замечательный банк, уйти, можно сказать, из финансовой элиты в нашу скромную компанию… Кстати, магазин уже посмотрели?

— Да нет, он только что зашёл.

— Вот как? Я сейчас как раз направляюсь в Центральный. Если хотите, могу всё показать.

— Что ж, по-моему, удачное совпадение. Ты как, Рёсукэ? — обратился Исикари к кузену.

— Я, разумеется, готов.

— Ну вот, а вечером поделишься впечатлениями. Президент наш тоже, наверное, явится.

Будто внезапно вспомнив о чём-то важном, Исикари спросил:

— Кстати, как Такако, здорова?

— Твоими молитвами, всё у неё в порядке.

— А она согласна с твоими планами?

— Она всегда принимает мои решения, так что проблем не будет.

Перед мысленным взором Кодзимы нарисовался образ супруги, которая, скорее всего, ни за что не согласится с ним. Однако с этой проблемой он должен будет справиться сам, без посторонней помощи.

— Так что через несколько минут вместе и отправимся. Обождите пока чуть-чуть, — вставил Итимура во время образовавшейся паузы и, нагнувшись к Исикари, стал ему что-то нашёптывать на ухо. Вероятно, докладывал то, с чем и пришёл к шефу в кабинет. Громадное лицо управляющего угрожающе нависало над головой Исикари. Исполнительный директор внимательно слушал, время от времени кивая и хмыкая. Наблюдая со стороны двоюродного брата, Кодзима вспоминал, каким был Сэйдзиро четверть века назад. Он и тогда, в школе, умел внимательно слушать.


5


До того как ему довелось вплотную познакомиться с Центральным, Кодзима и предположить не мог, что же такое в действительности четырёхэтажный универмаг с торговой площадью в тысячу двести цубо. Первое впечатление от осмотра было намного сильнее того, что он ожидал.

— Это у нас называется универмаг типа «дискаунт», — заметил Итимура.

— Ага, значит, универмаг, в котором торговля ведётся со скидками, работающий на принципе самообслуживания?

— Вот-вот.

— Но по сути, в общем-то, супермаркет?

— По сути — да. Хотя в Америке такой магазин супермаркетом, наверное, не назвали бы. Японская система супермаркетов создавалась и развивалась в подражание американской, но, как это ни странно, у нас в Японии то же слово часто употребляется в сходном, но не тождественном значении. Для американцев супермаркет — просто большой продовольственный магазин, гастроном.

— В таком случае этот магазин не супермаркет?

— Да, тут у нас нечто иное.

Перед магазином стояли тут и там велосипеды покупателей. Между ними кое-где виднелись сумки на колёсиках.

Когда покупатели входили и выходили, автоматические двери раздвигались, и в магазине виднелись выложенные на прилавок овощи.

— Новогодние праздники ещё не кончились, все сидят по домам, так что покупателей сегодня, наверное, треть от обычного количества, — пояснил Итимура. — Но когда зайдём в магазин, там, наверное, на прилавках всё вверх тормашками. Скорее всего, как там покупатели всё разворошили в предновогоднем ажиотаже, так оно до сих пор и осталось неприбранным.

Пояснения Итимура давал на ходу, и вскоре Кодзима вслед за своим провожатым уже входил в магазин.

Покупателей было довольно много. Если считать, что сегодня их здесь только треть от обычного количества, то, надо думать, в магазине всегда полным-полно народу.

— Да, здорово! — только и мог сказать Кодзима, резюмируя первое впечатление.

В супермаркетах он не разбирался, но для человека, проведшего в мире бизнеса десять лет, было вполне очевидно, что при таких инвестициях получить реальную прибыль непросто.

— Этот универмаг мы фактически перестроили из нашего магазина номер один. Прикупили ещё земли по соседству и расширились как могли. Дело было два года назад. Центральный, можно сказать, открыл компании «Исиэй-стор» дорогу в будущее. За счёт увеличения площадей число покупателей возросло втрое, а объём продаж — впятеро!

— Потрясающий успех!

— Да, в конечном счёте мы добились больших успехов, но тогда мы ещё ни в чём не были уверены — от тревог и опасений я ночи не спал и днём не знал покоя. Весь штат оказался измотан донельзя. Уже было подыскали строительную компанию, всё решили, вот-вот должны начаться работы. Вдруг — ну да, прямо накануне дня, на который назначили церемонию Почина[6], — звонят мне ночью домой. Мол, давайте мы пока только два этажа построим, а с третьим и четвёртым подождём, запланируем на вторую очередь. Ох и намучился же я с этим, но всё же сумел переубедить!

Кодзима про себя улыбнулся, поняв, что речь идёт о его не в меру опасливом кузене. Впрочем, ему представлялось, что именно в таком сочетании и кроется основная причина успеха фирмы «Исиэй-стор»: напористость пробивного торговца Итимуры, которому сам чёрт не брат, уравновешивалась чувством ответственности осторожного и расчётливого Исикари. При таком раскладе весьма важно было для себя определить главное: какую же роль станет играть он сам, Кодзима, если перейдёт в эту компанию?

— Ну, давайте начнём по порядку со второго этажа, — сказал Итимура и вместе с Кодзимой направился в торговый зал.

Кодзима впервые в жизни так внимательно рассматривал содержимое супермаркета. Конечно, раньше он частенько отправлялся за покупками с женой Такако и супермаркетов на своём веку повидал немало, но под таким углом рассматривать магазин ему ещё никогда не доводилось, так что всё вокруг казалось необычным и значительным.

Прежде всего торговый зал оказался очень велик. По масштабу его можно было сравнить разве что с дворцом спорта или с каким-нибудь большим театром или заводом. В этом колоссальном пространстве размещалось очень много всякой всячины. Повсюду: на потолке, на прилавках, на стенах — были наклеены какие-то бумажные ярлыки. В проёмах подвесного потолка таились бесчисленные светильники, но посчитали, наверное, что этого недостаточно: везде были развешены дополнительные лампы. В этом освещении, создававшем эффект чередования более светлых и слегка затемнённых участков, на прилавках вырисовывались всевозможные товары.

Здесь были фрукты, овощи, соевый сыр тофу, солёные и квашеные овощи, масло, мясо, ветчина, рыба, консервы, бутылки с напитками и соусами, сласти, хлеб, туалетная бумага… Словом, всё необходимое для повседневной жизни.

Попадались и такие предметы, которые Кодзиме вообще были незнакомы.

Резало глаз беспорядочное сочетание цветов. Как будто бы каждый предмет изо всех сил старался выделиться и заявить о себе. Кодзима, который от рождения чутко воспринимал цветовую гамму, от такого разнобоя слегка опешил.

В зале было шумно. Из охрипших динамиков чересчур громко неслась беззаботная мелодия эстрадной песенки в бравурной аранжировке. К этой музыке, смахивавшей на какофонию, порой примешивался мужской голос, но расслышать, что он вещает, было нелегко. Оставалось догадываться, что покупателей поздравляют с Новым годом.

Ещё звучали объявления о том, где размещаются какие отделы. Время от времени вызывали кого-нибудь из продавцов.

Посреди этого половодья цветов и звуков пришедшие в магазин женщины неторопливо, с серьёзным видом, словно сознавая важность своей миссии, делали покупки.

Конечным пунктом их блужданий по магазину были кассовые аппараты. «Будто в общественной бане, когда все идут мимо дежурного»[7], — подумал Кодзима, улыбнувшись про себя неожиданному сравнению.

Однако современные места дежурных контролёров были оборудованы на высоком уровне. Из двенадцати касс работало четыре, и по всем четырём проходам бодро продвигались покупатели. Молоденькие девушки у касс работали с бешеной скоростью, будто за ними кто-то гнался. Все расчёты производила машина — не то что в общественной бане, где счёт выписывают вручную.

— Вот эти подставки с несколькими полками, где у нас разложены готовые продукты и разные бакалейные товары, мы называем «гондола», — пояснил Итимура, когда они оказались перед отделом кулинарии и полуфабрикатов. — Почему именно «гондола», я и сам не знаю…

— Ну, что касается меня, господин Итимура, то я и о вашей «гондоле» впервые слышу, и обо всём, что вы там говорили об обработанных продуктах, полуфабрикатах, бакалее и прочем, тоже никакого понятия не имею.

— Ну, обработанные продукты и бакалея — это тоже всё продтовары. В японских супермаркетах к ним обычно относят всё, что не является свежими скоропортящимися продуктами. Закрытые бутылки, консервы, молочные продукты, сласти. Отдел, в который эти товары поступают и который ими в дальнейшем ведает, называется бакалейным.

Они двинулись дальше.

Незнакомые термины сыпались на Кодзиму как горох. Сортовой товар и несортовой, обычные цены и дисконтные, витринный ярлык, ценник, лицевая сторона, лидер продаж, смешанный товар, стенды с муляжами, стенды с подложкой, без подложки, хвост гондолы, ломовик (особо тяжёлый товар для прилавков), мясной блок…

— Зады тоже будете смотреть?

— Зады?

— Ну да, там, за перегородкой — за кулисами, можно сказать, где товары разделывают и расфасовывают. Опять-таки склад…

— А как же! Покажите непременно!

Итимура повёл Кодзиму к прилавкам, где фасовали и раскладывали овощи, фрукты, рыбу и моллюсков, потом на склад бакалейного отдела. Гостю всё было в диковинку. Сейчас для него каждая увиденная деталь приобретала первостепенное значение.

К большому удивлению Кодзимы, все работники магазина без исключения были очень молоды. У него в банке «Сэйва» таких молокососов к настоящей работе не подпускали.

В рыбном отделе возился с товаром какой-то парнишка лет двадцати с небольшим. Итимура представил его как заведующего отделом. На парне был водонепроницаемый фартук и высокие резиновые сапоги. В правой руке он держал длинный рыбный нож. Во всей его стати и повадках чувствовалась солидность уверенного в себе человека, которому поручено управление рыбным отделом большого магазина. Где-нибудь в банке или крупной компании любому потребовались бы долгие годы, чтобы подняться до такого положения по служебной лестнице.

Бросалось в глаза и то, что у многих работников были длинные волосы, до плеч.

— Вы, значит, длинные волосы разрешаете? И что покупатели говорят? Торговле это не вредит?

— Есть немного. Да ведь что поделаешь! Фирма у нас небольшая, людей нанять не так-то просто, так что многого мы с них требовать не можем — тут уж не до причёски. У нас не то что в крупной компании.

В последнем замечании Кодзиме послышалась нотка иронии.

Было заметно, что в целом все работники относятся к своему делу серьёзно и дурака не валяют. Осматривая супермаркет, Кодзима с самого начала задался целью проверить, какой персонал здесь задействован. Это было гораздо важнее определить, чем нынешний масштаб магазина и уровень его продаж. При нижайшем уровне персонала любые усилия менеджеров всё равно нужных результатов дать не могут.

Работники, завидев Итимуру, встречали его вежливыми приветствиями: «Здравствуйте!» или «Добро пожаловать!»

Итимура в ответ тоже бросал: «Привет!» или «Как здоровье?» Впрочем, к некоторым он обращался с конкретными вопросами: «Ну что, с невестой всё наладилось?» или «Как отец-то, поправился?» Чувствовалось, что человеческие отношения между начальником и подчинёнными здесь куда теплее, чем в банке. То ли работа здесь была другого рода, то ли масштаб фирмы, то ли просто такой характер был у Итимуры.

На втором и на третьем этажах продавали одежду.

Эту область курировал сейчас сам Итимура. В последнее время торговля одеждой стала опорой фирмы «Исиэй-стор», основным источником прибылей. Итимура всё объяснял подробно, со знанием дела, но Кодзиме суть дела становилась всё более непонятна.

Прежде всего, за исключением знакомых ему товаров для мужчин, в прочих секциях для женщин и детей были разложены и развешены всё больше малопонятные предметы. Ну что такое юбки клёш и юбки стрейтч, ещё можно было понять, а вот что такое юбки-банан, догадаться было невозможно. Здесь полно было загадочных сокращений, похожих на какой-то особый код. Так, дзянсука[8] означало, видимо, «джемпер и юбка».

Нашлось ещё множество каких-то обозначений, заимствованных из английского: «бейсик», «традишенел», «феминин», «кьют», «тоддлер»… Просто тьма слов, которых в японском языке было не найти. Все эти «молодежки», «недозрелки», «перезрелки», «перестарки» и прочие возрастные категории одежды, весь этот ликвид, неликвид…

— Хватит на сегодня, господин Итимура, — взмолился наконец Кодзима. — У меня уже голова идёт кругом от всей этой информации, больше не могу!

Он и в самом деле чувствовал, что больше не может.

На втором этаже в складском помещении оказался сам директор Центрального вместе с заведующим отделом готового платья. Они вместе вынимали товар из большой картонной коробки. Оба вежливо поздоровались с Кодзимой:

— Очень приятно, директор магазина Манабэ.

— Заведующий отделом готового платья и начальник по этажу Сугаи.

Директор был молодой человек лет, тридцати с небольшим, спортивного сложения. Оторвавшись от коробки, он выпрямился в полный рост и низко поклонился гостю.

Лицо у Манабэ было округлое, широкое, с полными щеками, большим подбородком, высоко поднятыми бровями, мясистым носом и ясными глазами.

Симпатичный мужчина…

Сугаи был совсем другого типа, но по-своему производил сильное впечатление. Когда он уставился на Кодзиму своими большущими глазами, тому вдруг отчего-то стало не по себе, в груди будто что-то ёкнуло. Словно вдруг в столь странном месте откуда ни возьмись появился заезжий красавец. Худощавый, стройный, с узким, слегка вытянутым лицом, он был одет в обтягивающие брюки и свободный пуловер, из-под которого выглядывал голубой воротник свитерка-гольф, казавшийся ещё ярче на фоне белоснежной кожи.

При всей своей неоспоримой красоте, Сугаи Кодзиме не понравился. Что-то в нём было мрачноватое. От него так и веяло холодом. В этой завораживающей красоте словно таилось что-то нездоровое, порочное.

— Они оба у нас в фирме на самом лучшем счету, — заметил Итимура. — Без преувеличения можно сказать, что все достижения Центрального — в основном их заслуга. Были недавно на стажировке в Америке — только что вернулись.

— Молодцы! Вы ведь, наверное, часто посылаете свои кадры в Америку набираться опыта.

— Да уж, не то слово! Когда фирма только разворачивалась, во всём старались подражать американцам, так что малость даже перебрали, я бы сказал. Целые группы туда посылаем на стажировку. Если вы к нам в торговлю перейдёте, господин Кодзима, вам тоже, конечно, надо будет в ближайшее время наведаться в Америку, посмотреть всё своими глазами.

«Что ж, в Америку поехать совсем неплохо», — подумал Кодзима. Проработав десять лет в банке «Сэйва», он так ни разу и не съездил за границу по работе.

— Как вам наш красавчик Сугаи? Не ожидали здесь такого встретить? — спросил Итимура.

Кодзима испытывал, вероятно, те же эмоции, что и любой другой, лицезревший Сугаи.

— Да, хорош собой не в меру, — продолжал Итимура. — Новенькие девицы, которых мы нанимаем, вокруг него так и вьются, но он сам на них ноль внимания. Может быть, просто уже сыт по горло. Говорят, он и у прочих дам, настоящих ценительниц, тоже пользуется популярностью. В общем, от женщин отбоя нет, а живёт холостяком, хотя ему уже под тридцать.

— Мужчина хоть куда! — рассмеялся Кодзима. — Но и директор ваш, Манабэ, тоже симпатяга. Голос у него такой приятный — баритон!

— Точно подметили! Отлично поёт. Он у нас на всю фирму своим голосом славится. Если вы на это внимание обратили, господин Кодзима, значит, и сами пением увлекаетесь?

— Да нет, петь я совершенно не умею. На фортепиано, правда, играю немного, так что иногда доводится аккомпанировать хорошим певцам.

— Вот как? Это же просто замечательно! — видимо, вполне искренне восхитился Итимура.

«При столь неприступной и суровой внешности, этот человек, возможно, совсем не чужд искренним и непосредственным порывам», — отметил про себя Кодзима.


6


После осмотра магазина и посещения фирмы «Исиэй-стор», сидя в переполненном экспрессе, которым пассажиры возвращались домой после новогодних праздников, Кодзима почти окончательно утвердился в своём решении бросить банк и перейти на работу в неведомую доселе структуру супермаркета.

Конечно, было тревожно. Без сомнения, в незнакомом мире торговли, куда он собирался сейчас ринуться очертя голову, его поджидали все мыслимые и немыслимые трудности и опасности. Однако что-то властно манило его в этом рискованном предприятии, гоня прочь тревоги и опасения. Соблазнительны были прежде всего безграничные возможности, таящиеся в сфере деятельности супермаркетов.

Новая область, ещё совсем молодая! Он чувствовал, что здесь можно будет развернуться, поработать по-настоящему. Совершенно очевидно, что в крупных корпорациях всё раз и навсегда предопределено и серьёзные перемены исключены. В них царит жуткая, удушливая атмосфера, будто бы всё прогнило изнутри. Ему хотелось поскорее бежать из этого затхлого мирка, в котором приходится изо дня в день метаться по коридорам с какими-то анкетами и опросными листами. Бежать, чего бы это ни стоило. Никакие опасности его не испугают.

Взглянуть в будущее, обратиться к нему, окунуться в новую, неведомую стихию, — конечно, тут никто не может дать полной гарантии безопасности.

Будущее сокрыто от нашего взора, и попытка утверждать, что изменчивая, чреватая столькими вариантами человеческая жизнь заранее раз и навсегда предопределена, есть не более чем сотворение иллюзий — но разве не такую призрачную иллюзию предлагают крупные корпорации своим служащим, чтобы завлечь их и в конечном счёте проглотить?..

Проблема только в том, есть ли будущее у компании «Исиэй-стор»? Если всё-таки есть, нужно туда переходить и самому участвовать в строительстве этого будущего.

Кодзима приподнял лежавшую у него на коленях увесистую папку с бюджетными документами «Исиэй-стор». Папку ему вручил на прощание кузен Исикари. В ней были финансовые отчёты с указанием прибылей и убытков фирмы за последние три года, все квитанции кредитных займов и выплат по ним. Сев в поезд, Кодзима сразу же принялся просматривать документы. Надо будет всё подробно изучить.

Конечно, делать выводы можно, только тщательно всё проанализировав и просчитав по приезде, но на первый взгляд документы были в порядке — никаких проблем.

— Во второй половине семидесятых вполне реально можем внедриться в трестовую акционерную компанию «Тосё», — сказал вчера Сэйдзиро на банкете, устроенном в честь гостя президентом компании Эйтаро Исикари, подчеркнув, что конъюнктура сейчас благоприятная.

— Само собой разумеется, — поддержал его сидевший рядом Итимура, принявшись увлечённо рассказывать об укрупнении магазинов, о беспрецедентном расширении торговли одеждой и товарами долгосрочного пользования, о стремительном освоении новых районов, не охваченных ещё сетью магазинов.

— Боюсь, Рёсукэ, что после всех этих рассказов нашего исполнительного директора и начальника отдела реализации ты разволнуешься: уж больно хорошо у нас идут дела, аж не верится! — хохотал Эйтаро, ужасно раскрасневшись от нескольких стопок слабенького саке. — Я вот тут ваши разговоры краем уха слушал… Расширение — это, конечно, хорошо, да ведь для него всё равно потребуются большущие инвестиции, а денежки все пойдут из моего кармана. Очень мне бы хотелось, чтобы к нам в управленческий аппарат влился человек вроде тебя, из банковской системы, трезвый, хладнокровный. Для нашей компании в этом, так сказать, гарантия безопасности движения.

— Позволь-ка, босс, — вмешался Сэйдзиро Исикари, — мы так не договаривались! Тебя послушать, так Рёсукэ должен за нами присматривать!

— А я с самого начала это и имел в виду!

— Значит, нам доверия нет?! — обиделся Сэйдзиро.

Кодзиме было приятно слушать забавную перепалку между двоюродными братьями.

За окном вагона мелькали поля, охваченные зимним запустением.

Кодзима снова положил на колени папку с документами и закрыл глаза.

В банке «Сэйва» — есть там Кодзима или нет — всё равно, должно быть, никаких изменений не происходит. Ну, уйдёт он со своей должности — и что? Работу его продолжит кто-то ещё, выпускник примерно такого же университета, с такими же примерно способностями. Ни малейших затруднений с передачей дел не возникнет.

В «Исиэй-стор» всё по-другому. Вполне вероятно, что дальнейшая судьба компании зависит как раз от того, перейдёт в неё Кодзима или нет.

Вот именно.

Сейчас у них проблем нет, в будущем ждут новые возможности, и фирма хочет не кого-нибудь, а лично его, Кодзиму.

Сердце его дрогнуло — решение наконец было принято.


7


Такако, которая вначале приняла всё за шутку, наконец уразумела, что Кодзима всерьёз говорит о переходе в «Исиэй-стор».

— Да ты что! Неужели правда?! — ахнула она и замолкла.

Кодзима будто воочию видел, как на красивом, обрамлённом элегантной причёской лице Такако мигают лампочки, когда она считывает и анализирует с шумом мчащийся информационный поток, пытаясь определить, какое это всё имеет отношение к ней лично и как повлияет на её жизнь.

Так было и в прошлый раз, три года спустя после их свадьбы, которой предшествовали сватовство и смотрины невесты.

Началось всё с того, что жена вытащила у него из стола пачку писем от Ёко Хиросэ, полученных как раз в тот период, когда они уже были помолвлены с Такако. Он, конечно, сам сплоховал. Надо было всё сжечь ещё тогда, когда переезжал из своего холостяцкого казённого жилья в новую квартиру, да вот не смог, что-то его удержало, — видно, в душе остался след от прошлого. Перетянул всю пачку резинкой, подложил к другим письмам и сунул в коробку, а коробку запихнул поглубже в правый нижний ящик стола.

Письма от Ёко были ответом на его собственные пылкие признания в любви. Он встретил её, когда уже был обручён с Такако, и влюбился без памяти, так что всерьёз подумывал, не разорвать ли помолвку и не жениться ли на Ёко. Что он нехотя и сообщил жене после обнаружения злополучных писем.

Такако, разумеется, была в бешенстве.

В конце концов, много передумав, он всё-таки решил отдать предпочтение Такако, но для неё-то было важно прежде всего то, что, строя из себя добропорядочного жениха, он одновременно крутил бурный роман с другой девушкой. К этому примешивалось и горькое чувство оттого, что в их браке, заключённом по сватовству, никогда не было настоящей любви.

На глазах мужа она била кулаками проклятые письма, мяла, рвала в клочки, потом снова складывала разорванные листки, читала и плакала навзрыд, продолжая честить Кодзиму, приговаривая, что бросила всё, оставила родные края и доверилась этому ужасному, жестокому человеку, что она жалеет о трёх потерянных годах…

Никаких объяснений и извинений Такако и слушать не хотела. Делать было нечего — оставалось только ждать, пока гнев жены уляжется сам собой. Кодзиме было даже интересно, что в натуре Такако обнаружились неведомые ранее страсти. Поставив себя на её место, он готов был согласиться, что это ужасная незаслуженная обида.

Может быть, именно тогда он пережил момент настоящей, наивысшей любви к жене.

Однако момент прошёл, и чувство быстро улетучилось.

На следующий день, ни словом не обмолвившись Кодзиме, Такако отправилась прямиком к его начальнику в банке и попросила её принять для серьёзного разговора. Как выяснилось, она пришла просить, чтобы Ёко Хиросэ, работавшую в том же отделе (она тогда ещё не вышла замуж), держали подальше от её мужа Рёсукэ Кодзимы. Ёко к тому времени уже была помолвлена и собиралась вскоре со службы уходить.

Начальник отдела Ооки сначала удивился неожиданному визиту, но минут пять спустя уже полностью овладел ситуацией. Он успокоил как мог Такако и, спровадив её домой, вызвал в комнату для переговоров Кодзиму. Рассказав о недавней посетительнице и её просьбе, шеф лукаво подмигнул и ухмыльнулся:

— Да, вам обоим, видать, несладко теперь.

Этим комментарием Ооки и ограничился.

Кодзиму дружеское расположение шефа тронуло до глубины души. Если бы на месте Ооки был какой-нибудь другой начальник, обыкновенный бюрократ, дело, скорее всего, кончилось бы серьёзной проработкой с вмешательством общественности.

Благодаря избранной шефом политике невмешательства Кодзима вышел сухим из воды и дело последствий не имело, но в сердце у него осталась незаживающая рана. Он понял, с кем имеет дело в лице Такако, получившей соответствующую выучку у своей мамаши. Конечно, прежде всего он сам маху дал, допустил неосторожность. Но ведь для служащего компании доверие сотрудников и начальства важнее всего на свете!

Своей слепой ревностью и злобой Такако только всё испортила, ещё больше усугубив ситуацию. Жалея жену и во многом сочувствуя ей, Кодзима всё равно не мог простить этого поступка, и в сердце его с тех пор затаилось глухое раздражение против Такако.

— А что будем делать с замужеством Каёко? — спросила Такако деланым, нарочито спокойным тоном, видимо сдерживая себя.

Каёко была их единственная пятилетняя дочь, которую Такако сейчас вела за руку по дорожке во внутреннем дворе большого жилого дома.

— В каком смысле? Да ничего…

— Ты что, не понимаешь? Одно дело, когда сватают дочку Рёсукэ Кодзимы, преуспевающего служащего крупнейшего банка «Сэйва», а другое — когда речь идёт о дочке какого-то управляющего паршивым заштатным супермаркетом. Не понимаешь, да?! Мы её никогда замуж не выдадим! Кто с ней захочет обручиться?! Только ты ничего понять не хочешь!

— Погоди, при чём тут это? Почему у Каёко помолвка расстроится, если я перейду в «Исиэй-стор»?

— Вот я и говорю, что ты ничего не понимаешь! У моего отца есть один богатый приятель, который скупил земли под Токио и построил там многоэтажный жилой дом. Только продать его, как собирался, так и не смог. А знаешь почему?

— Откуда же мне знать?

— Да потому, что там на первом этаже был оборудован супермаркет. Вот из-за этого супермаркета отличный жилой дом теперь не продаётся.

— Как так?

— Вот ты толкуешь о революции в снабжении и торговле, о развитии новых производственных возможностей, о том, что будущее торговли за супермаркетами, а люди вовсе так не думают и ничего такого не хотят! Как привыкли всё покупать у мясника, у рыбника, у галантерейщика, так ни за что и не желают отвыкать.

Это звучало нелогично. Конечно, можно было бы найти аргументы и поспорить с Такако по всем пунктам, но едва ли тем самым удалось бы решить их проблему.

Наверное, Каёко почувствовала, что между родителями повисло мрачное облако отчуждения. Она несколько раз поднимала головку, пытаясь заглянуть в лицо то папе, то маме.

— Ты с самой нашей женитьбы — да нет, ещё раньше, с того момента, как мы с тобой встретились, — никогда обо мне всерьёз не думал, обо мне не заботился. И сейчас, когда речь идёт о переходе на другую работу, ты всё решаешь сам, меня не спросясь! Конечно, куда уж нам, дурочкам, чай пить![9]

— Да нет же, всё не так. Я о тебе и думаю, и забочусь. Мне представляется, что от моего перехода в «Исиэй-стор» никакого несчастья в твоей жизни не произойдёт. И жалованье у меня будет выше, чем теперь, и квартира лучше. Там мы сможем себе позволить жить не в двухкомнатной квартирке в доме барачного типа, а в новой современной квартире. Это мне Сэйдзиро обещал. Никакого неудобства тебе переезд не доставит.

— Может быть, это звучит и недурно, только что будет с твоим маленьким супермаркетом некоторое время спустя? Ты ведь и сам не знаешь. Вот будем мы жить в новой квартире, дадут тебе большое жалованье, а в один прекрасный день вся фирма «Исиэй-стор» разорится, и останешься ты без гроша в кармане. Когда ты работаешь в банке «Сэйва», доход у тебя и так повышается, только по-другому — за счёт социальных гарантий.

— Это я хорошо понимаю. Конечно, получается, что я рискую. Но я всё хорошо проверил и просчитал. Торговый баланс у «Исиэй-стор» в порядке, у них есть будущее. Если вести дело с умом, то можно уверенно рассчитывать, что фирма лет через десять выйдет в ряды самых престижных компаний страны.

— Если речь идёт о самых престижных компаниях, то лучше бы ты оставался на своём месте, работал бы себе в своём банке «Сэйва», и всё…

— Но я хочу сам, своими силами довести «Исиэй-стор» до уровня престижной компании. Конечно, рассчитывать приходится не только на свои силы, но при моей помощи фирма имеет шанс вырасти быстрее. Вот я и хочу попробовать, как оно получится! Такого в банке «Сэйва», сколько бы я там ни работал, всё равно никогда не будет. В огромной структуре я чувствую себя бессильным и ничего не могу сделать. И в основе моего решения перейти в «Исиэй-стор» — чувство глубочайшего разочарования, которое я испытываю в отношении крупных корпораций наподобие банка «Сэйва». Ты должна меня понять, Такако.

Выдав эту сентенцию, Кодзима про себя подумал, что женщина едва ли способна понять такие логические аргументы. Она ежедневно трижды в день готовит еду, прибирает дом, воспитывает ребёнка и так устаёт от всех этих хлопот, что для неё только в них и заключается вся «работа». Если посмотреть глазами женщины на желание мужчины поменять место работы, то это будет не более чем блажь, потому что его работа и так в любом случае интереснее женской, — он просто хочет найти ещё более интересную. Ну что же делать, пусть считает блажью… Разговора по существу у них так и не получилось.

Когда Кодзима с женой и дочкой, поднявшись по лестнице на четвёртый этаж дома номер 58, открыл дверь своей квартиры, Такако ушла в спальню и сидела там при задёрнутых шторах в полумраке. Стоило Кодзиме заглянуть в комнату, как она разрыдалась. Сначала плакала тихо, но постепенно рыдания становились всё громче и громче.

Кодзима молча раздвинул шторы, открыл окно и теперь слушал горькие рыдания, попутно прибирая разбросанные по комнате газеты и бумаги. Все эмоции Такако были ему хорошо понятны.

«Однако, — сказал себе Кодзима, — решение принято. Что ж, надо попробовать как-то убедить Такако. Может быть, в конце концов её сердце смягчится. Ну а если уговорить её всё же не удастся, то ничего не поделаешь».

На следующий день Кодзима позвонил с работы Сэйдзиро Исикари и сообщил, что он принял решение перейти в компанию «Исиэй-стор».

— А что Такако, согласна? — осведомился Сэйдзиро.

— Конечно, — ответил Рёсукэ, — не станет же она возражать против моего решения!

— Ну и прекрасно. Ты там всё улаживай со своим начальством в банке и приезжай поскорее. Мы все ждём не дождёмся!

— Ладно, — сказал Кодзима и положил трубку.

Глава 2 ПРИМАНКА ДЛЯ КОДЗИМЫ

1

Заведующий отделом овощей и фруктов Сэйдзо Отака, как всегда, занимался поутру раскладкой товара на прилавках. В уставе магазина значилось, что ко времени открытия, то есть к десяти утра, все товары необходимо выложить. Так было заведено в фирме «Исиэй-стор», хотя практического смысла сие правило не имело.

Во-первых, просто не хватало рук. Чтобы в десять часов показать весь товар лицом, только в отдел овощей и фруктов надо было бы нанять ещё двух почасовиков. К тому же, чтобы нормально всё успеть, на работу надо было выходить на полчаса раньше.

Отака считал, что это вообще никому не нужно. Те покупатели, что являются в магазин с утра, обычно приходят или за каким-то очень специфическим свежим продуктом, идущим с уценкой, или за чем-то сугубо конкретным, что им позарез необходимо. Те, что нацелены на обычные повседневные закупки вроде капусты и огурцов, появляются где-то к половине двенадцатого. Вот к тому моменту, как полагал Отака, и надо показывать товар лицом, раскладывать всё в идеальном порядке на прилавках.

— Молодец, Отака, отличная раскладка товара! — послышался у него за спиной голос начальника отдела реализации Итимуры.

Сегодня утром Итимура вместе с исполнительным директором Исикари в кои-то веки посетили Центральный и вот теперь, проведя утреннюю летучку, отправились с обходом по всему магазину.

— Хм, действительно! — прищурился обернувшийся к прилавкам с фруктами Исикари, оторвавшись от созерцания винограда «де ла фе», — Красота! На переднем плане красная клубника, за ней идут мушмула, виноград, а там опять красные яблоки… Рядом жёлтые цитрусовые. Картинка, да и только!

— Если такой умелец-завотделом научит других и подготовит команду, то скоро нам и скоропортящиеся продукты будут прибыль приносить, — ласковым тоном заметил Итимура, с весёлой усмешкой кивнув в сторону Отаки.

Услышав такую дружескую похвалу от управляющего компанией — чего ранее ему удостаиваться не доводилось, — Отака несколько смутился, но настроение у него при этом явно не ухудшилось.

— Отака, и когда же ты всю эту науку осилил? — поинтересовался Исикари.

— Да конкретно трудно сказать… — замялся Отака, соображая, как получше объяснить. — Видите ли, я тут ходил на семинар заведующих отделами овощей-фруктов в магазинах самообслуживания. Ну вот, опыт и пригодился.

— Надо же! Оказывается, есть такой полезный семинар? — удивился Исикари. — А что, господин Итимура, надо нам стараться всех работников посылать при случае на такие семинары.

— Конечно, мы так и делаем.

— Моё кредо: самое важное — развивать индивидуальные способности каждого.

— Согласен, — торжественно промолвил Итимура, но, возможно пресытившись темой, больше к этому разговору не возвращался. Вглядевшись в угол одного овощного прилавка, он многозначительно изрёк:

— Ого!

«Дело плохо!» — пронеслось в голове у Отаки.

Итимура остановился посмотреть то, что называлось «уголком уценённых продуктов». Большую часть «уценённых продуктов» сейчас составляли разрезанные пополам кочаны китайской капусты-хакусай, именуемой в обиходе «белым овощем». Вернее, когда-то цвет этого овоща был действительно близок к белому. Капусту хотели поскорее сбыть, разрезав большие кочаны надвое, но товар не пошёл, осталось больше половины, и вот теперь срезы сильно пожелтели, местами даже почернели, отчего кочаны выглядели довольно отталкивающе.

Вчера Отака уже подумывал эти остатки выбросить — уж больно они стали неприглядны. Всё равно, конечно, их надо было выбрасывать, но пока что он решил всё-таки выложить увядшие половинки на прилавок по десять иен штука. И сразу же их стали брать! Правда, всё до конца распродать не удалось, но осталось немного. Отака, в общем-то, был доволен.

Однако перед самым закрытием магазина кое-кто подпортил его хорошее настроение — будто вылил ушат холодной воды. Пришедший к ним в Центральный на стажировку дотошный Рёсукэ Кодзима долго и пристрастно его пытал насчёт подпорченных кочанов. Этот Кодзима был двоюродным братом самого исполнительного директора Исикари. Он совсем недавно уволился из своего банка в Кансае[10] и перешёл в компанию «Исиэй-стор».

— Как продаётся? — спросил Кодзима, подойдя к Отаке, когда тот выкладывал капусту третьей свежести на прилавок.

— Да вот, видите, плохо, потому и дошло до такой кондиции.

— Ну а теперь продастся по новой цене?

— Теперь должно. По десять-то иен! Ведь в наше время разве за такие деньги хоть что-нибудь купишь?!

— Это уж точно. Ну и что из подобного «белого овоща» можно приготовить?

— Да разное, — грубовато ответил Отака, озлившись в глубине души на подобные расспросы. — Засолить его можно, например, а потом в соевый суп.

— Значит, засолить? — задумчиво переспросил Кодзима с серьёзной миной. — И вкусно будет?

— Ну если в суп не годится, можно отдать цыплятам на корм.

— Пожалуй! — расплылся Кодзима в такой непритворно радостной улыбке, что Отака даже удивился. — А ведь правильно! Птице на корм вполне годится. Значит, так его и можно использовать!

Отаке показалось, что из него хотят сделать дурака.

— Господин Кодзима, — сказал он, — вы, право, такими странными вещами интересуетесь! Но пожалуйста, спрашивайте всё, что хотите. Есть у вас ещё вопросы?

— Есть, есть. Если вы мне кое-что тут объясните, мне это очень поможет сориентироваться. Вот сколько у вас сейчас этих половинок?

— Да, наверное, штук пятьдесят.

— Вон оно что! Значит, кроме этих, на прилавке, есть ещё штук двадцать?

— Да, есть ещё.

«Ну и въедливый тип этот Кодзима! — подумал Отака. — Я ему сказал, что подпорченных половинок штук пятьдесят, а он-то уже заранее посчитал, что здесь выложено всего тридцать».

— И когда же вы их уценили до десяти иен?

— Где-то час тому назад.

— Да? А сколько у вас их было на тот момент?

— Наверное, штук двести.

— Значит, уценив каждую половинку до десяти иен, вы от них получили прибыль две тысячи, так?

По тону Кодзимы Отака почувствовал, что тот хочет поддеть собеседника.

— Я тут думал не столько о величине прибыли от продажи, сколько о чистой прибыли для магазина в принципе. Если бы мы кочаны выкинули, магазин лишился бы этих денег.

— Ну-ну, — кивнул Кодзима с понимающим видом, — Я тут вспомнил, как мне когда-то говорили. Если зеленщик утром закупит товаров на двадцать тысяч иен, придётся сначала торговать до тех пор, пока все двадцать тысяч не окупятся. Допустим, к трём часам дня прибыль от продаж как раз составит двадцать тысяч. А дальше уже пойдёт чистая прибыль. Поэтому цена того или иного продукта уже не имеет особого значения. Так или нет?

— Наверное, так. Только я прошу прощения, господин Кодзима, вы уж не обессудьте, но покупатели…

— Ох, извините, извините! Это я слишком увлёкся беседой. Извините великодушно! — с лукавой усмешкой промолвил Кодзима. — Можно ещё один, последний вопрос? Не хотите ли сегодня вечером выпить стопку где-нибудь по соседству?

— К сожалению, сегодня вечером не получится, — ответил Отака.

Действительно, он был занят. Они давно решили встретиться и посидеть с Норио Такэ из мясного отдела, у которого был к нему серьёзный разговор: хотел посоветоваться насчёт недавнего инцидента с несуном[11].

— Ну а завтра?

— Завтра у меня тоже вечер занят.

Это была ложь. Ничего важного у него на завтрашний вечер не намечалось. Просто ему захотелось отказаться — и всё тут.

— Жаль, ну что ж, а послезавтра?

— Тоже неудачно складывается.

А это уже было правдой. Более того, именно в этот вечер Отака договорился встретиться с Ёсико Мисаки, секретаршей исполнительного директора.

Кто знает, может быть, этот день станет поворотным в судьбе Сэйдзо Отаки…

Трижды получив отказ на своё предложение, Кодзима побледнел и изменился в лице. В душу Отаки, от рождения склонного к философической рефлексии, закралось неприятное предчувствие.

— Вы уж извините, что так получается. Я ведь ничего такого не имею в виду… Знаете, давайте непременно куда-нибудь пойдём на следующей неделе. Я вас сам найду, хорошо?

— Ну давайте, — сказал Кодзима и с тем удалился.

После его ухода Отака снова принялся выкладывать на прилавок пожелтевшие половинки кочанов, однако настроение было безвозвратно испорчено — какая-то тяжесть легла на сердце. Не то чтобы Кодзима был такой уж отталкивающей личностью. В конце концов он ведь его не критиковал, а всего лишь задал несколько вопросов. Тем не менее отчего-то у Отаки в душе остался пренеприятный осадок — он словно злился на себя самого.

И вот теперь управляющий Итимура остановился как раз напротив «уголка уценённых продуктов». Памятуя о вчерашнем разговоре с Кодзимой, Отака решил, что дело плохо, — не иначе, по его наводке…

Однако реакция начальства оказалась прямо противоположной его ожиданиям.

— Здорово, — одобрил Итимура и посмотрел на Исикари. — Вот где проявляется характер! Так и должен поступать настоящий торговец. Вот именно! Выбросить товар проще простого. А вот превратить его в ликвид, поработать над вопросом, уценить до десяти иен, чтобы сбыть, — это не каждый сможет!

— У вас и учимся, как надо торговать, господин Итимура!

— Вот-вот! — добродушно рассмеялся Итимура и похлопал Отаку по плечу. — Когда дорастёшь, займёшь пост повыше, старайся, чтобы ничего у тебя не залёживалось, чтобы с самого начала было неликвида поменьше.

Разговор таким образом сам собой закруглился.

— Ну, будь здоров.

Отака, чуть склонив голову, провожал начальство долгим взглядом.

2

Вернувшись с обеда, Отака в рабочем цехе магазина занимался сортировкой ценников, когда к нему снова подошёл Кодзима.

— Заняты? — приветливо поинтересовался он.

— Здравствуйте, — сказал Отака, не испытывая особой радости от этой встречи.

Ему бы хотелось под благовидным предлогом уклониться от беседы. Сортировка ценников была просто для виду, а на самом деле он устроился здесь, чтобы спокойно покурить в уголке рабочего цеха. Наверное, Кодзима заметил, как он тут расслабляется, — теперь волей-неволей приходилось с ним разговаривать.

К тому же, если верить слухам, Кодзима вскоре должен был занять важный пост в компании. Как-никак, он доводился близким родственником владельцам, братьям Исикари, и был, говорят, специально приглашён, чтобы в будущем стать топ-менеджером, преемником нынешнего руководства. Не стоило портить отношения с человеком, который в скором времени может стать твоим боссом.

Впрочем, и стремиться поближе сойтись с Кодзимой, чтобы впоследствии извлечь для себя пользу из этого знакомства, Отака отнюдь не собирался.

Сэйдзо Отака вообще не рассчитывал на блестящую карьеру в фирме «Исиэй-стор». Ему было вполне достаточно минимального дохода — только чтобы прокормиться.

Выкладываться и психологически напрягаться ради работы, которая является не более чем средством к существованию, было для него так же нелепо, как спорить со всеми, крича во весь голос о том, что, мол, тебе не нравятся правила игры в маджонг[12], а может, и ещё нелепее.

Убеждённость Отаки в том, что усердной работой всё равно ничего не добьёшься, проистекала из его горького жизненного опыта.

В 1961 году Сэйдзо Отака после окончания средней школы устроился работать в небольшой супермаркет в своём родном городе Ниигата. Это был даже не супермаркет, а так, лавка всякой всячины. Если бы он взял в школе рекомендацию и поискал получше, то, наверное, нашёл бы занятие поинтереснее, но директор магазина г-н А. доводился дальней роднёй его отцу, а сам супермаркет был расположен совсем близко от дому, что как нельзя более устраивало Сэйдзо.

Отака проработал в этом месте шесть лет заведующим овощным отделом, не слишком надрываясь и даже получая от работы некоторое удовольствие. Хотя он и не горел на службе, но к своим обязанностям относился вполне добросовестно.

Во второй половине шестидесятых Отака уже считался лучшим заведующим отделом овощей и фруктов из всех трёх магазинов, принадлежавших фирме. Работу он привык воспринимать как некое неизбежное условие для поддержания средств к существованию. Оставшись в той же компании, он мог бы, наверное, со временем жениться и продолжать работать до гроба, будучи образцовым сотрудником фирмы.

Однако в ту весну, когда Сэйдзо стукнуло двадцать пять, с ним неожиданно произошла катастрофа. Впрочем, с точки зрения самого Отаки, называть случившееся катастрофой не стоило. Однажды он допоздна задержался в магазине. Все остальные уже ушли, когда вдруг откуда ни возьмись явилась жена директора. Она вцепилась в оробевшего парня и буквально изнасиловала его, после чего он поневоле стал её любовником.

Жена директора стала у Сэйдзо первой женщиной. Ему тогда было невдомёк, что дамочка просто решила временно его использовать, чтобы заполнить досуг, пока мужу в больнице оперировали желчный пузырь.

Роман, завязавшийся так неожиданно тёплой весенней ночью, продлился два месяца и довёл бедного Отаку до полнейшего умопомрачения. Подобно средневековому рыцарю, он, исполнившись отваги, решил во что бы то ни стало защищать свою возлюбленную от мужа, здоровье которого пошло на поправку. Жест был действительно героический. Он собрался всерьёз просить шефа отступиться и отдать ему жену.

Само собой, всё кончилось скандалом и увольнением.

Муж, прослышав об их интрижке, рассвирепел, а жена, притворившись, будто знать ничего не знает, постаралась обратить всё в шутку. (Влюблённый по уши Отака счёл её поведение предательством.) Поскольку тут ещё было замешано и родство, слухи докатились до отца Сэйдзо, который всячески стыдил сына, посмевшего флиртовать с супругой своего благодетеля, опозорив тем самым семью.

С уязвлённым сердцем Отака уехал из родного города.

Хотя он и числился лучшим заведующим зеленным отделом по всем трём магазинам фирмы, хотя его и прочили в заместители директора — всё это за годы усердной работы практически никак не окупилось. Никакого поощрения он так и не дождался, разве что разок капельку прибавили жалованья. Испытан на собственной шкуре сии превратности судьбы, Отака перебрался в Токио.

* * *

— Знаете, Отака, у меня к вам просьба. Не поможете ли мне в одном эксперименте? — обратился к нему Кодзима с такой интонацией, будто речь шла о каком-то приятном развлечении.

— В эксперименте? — переспросил Отака, явно не проявляя особого интереса к вопросу.

Кодзиме, в общем, было уже ясно, что Отака его недолюбливает по нескольким причинам. Во-первых, Кодзима был высокого роста и приятной наружности. То есть мужчина совсем другого сорта, чем сам Отака, которого в детстве все дразнили «коротышкой». В нём и сейчас-то было не больше метра шестидесяти.

Кроме того, Кодзима, в отличие от Отаки, окончил один из самых престижных университетов, да ещё вдобавок приходился родственником владельцу компании. Даже в самых потаённых недрах души Отаки едва ли можно было обнаружить хоть каплю симпатии к Кодзиме.

— Да вот хочу провести такой опыт: выработать технологию, чтобы по возможности избегать снижения цен и тем паче полного краха. Если всё пройдёт успешно, прибыли от продажи овощей и фруктов должны подняться на несколько процентов. — Кодзима начал объяснять суть своего «эксперимента»: — Дело в том, что, пока я тут несколько недель обретался, наблюдая за происходящим в торговом зале, в отделе свежих продуктов и в рабочем цеху, обратил внимание на одну любопытную особенность.

Кодзима осмотрелся и, решительно направившись в угол рабочего цеха, взял один пучок из кучи сваленного там сельдерея. Это были нераспроданные остатки товара, который предлагался покупателям несколько дней назад.

— Вот тут, в серединке стебля, сельдерей трескается и чернеет, — заметил Кодзима, взяв следующую упаковку. — Уж больно он хилый, захудалый какой-то! — Вытащив наугад ещё одну упаковку, он констатировал: — А здесь такой черноты нет.

Отака с трудом сдерживал эмоции, придя в прескверное расположение духа.

Он был слишком уверен в себе и считал, что уж в торговле овощами и фруктами никому не уступит, так что учить его излишне. А тут является бог весть откуда какой-то Кодзима, который вообще в супермаркетах ни уха ни рыла не смыслит, и берётся читать ему, Отаке, лекции о том, как надо торговать!

— Почему этот сельдерей остался нераспроданным? — продолжал Кодзима. — Причина совершенно очевидна. Потому что он не понравился на вид покупателям. Иначе говоря, если цена за сто граммов была одинаковой, то для покупателя такие упаковки предоставляются как бы с наценкой. Потому эти пучки и остались непроданными. Теперь их надо или продавать почти даром, или просто выбрасывать. В основном все убытки отдела овощей и фруктов, все уценки и неликвид именно отсюда и берутся.

Отака слушал с недовольным видом, будто желая спросить, что же теперь делать. Однако рассудительная речь Кодзимы постепенно его увлекла, и дурное настроение стало развеиваться.

— Я тут вот что подумал: а что, если нам те товары, которые всё равно потом идут за гроши, с самого начала продавать по низким ценам?

Кодзима достал из кармана большой блокнот в кожаном переплёте с тиснённой золотом надписью «Банк «Сэйва»», вытащил вложенную в него бумажку и показал Отаке.

Это была наклейка, специальный ярлык «Выгодная покупка» — в форме прямоугольника размером четыре сантиметра на пять. В левом углу сверху шла надпись мелкими иероглифами «Выгодная покупка», середина была пустой, а слева стоял значок «иена» и цена после уценки, которую можно вписывать каждый раз, с указанием: «скидка 20 %» или «скидка 30 %».

— Этот ярлык надо будет наклеивать прямо на ценник. Причём первоначальную цену надо жирно обвести фломастером.

Кодзима пришлёпнул свой ярлык «Выгодная покупка» на упаковку сельдерея.

— Вот и всё. Если процент уценки будет достаточно высок, покупатель должен первым делом брать этот товар. Оставить его на некоторое время — и всё должно распродаться без остатка. Раз товар всё равно дешёвый, по грошу за фунт идёт, можно спокойно его уценить и на двадцать процентов, и на тридцать. Зато если он по такой цене разойдётся, выручка получится в конечном счёте приличная. С другой стороны, если взглянуть с позиции человека, который это купит, то, может, ему товар и не очень нравится на вид, но он понимает, что причина уценки чисто внешняя, поверхностная: например, есть в стебле трещинки, или стебель обломан, а свежесть та же самая. Но поскольку пучок на двадцать-тридцать процентов дешевле, то, выходит, в самом буквальном смысле «выгодная покупка». Такой товар, как этот вот, что остался нераспроданным, тоже должен быть привлекательным с виду, хорошо упакованным, чтобы не к чему было придраться. Все упаковки должны выглядеть одинаково симпатично — тогда покупатель будет спокоен за качество и покупать станет без разбору, — закончил Кодзима с жаром.

Отака разглядывал наклейку «Выгодная покупка». Где-то он такую надпись уже встречал.

Кодзима перехватил его взгляд и заметил:

— А, эта наклейка… Неплохо выглядит. Эти иероглифы Мисаки, секретарша нашего исполнительного директора, написала. Очень красивый почерк.

Совершенно неожиданно в разговоре вдруг всплыло имя женщины, которое Отака бережно хранил в сердце. Он страшно смутился и почувствовал, что краснеет.

Кодзима, ничего не замечая, продолжал как ни в чём не бывало:

— Так что, будьте добры, господин Отака, наметьте пару категорий товара и попробуйте на них провести эксперимент с этими наклейками. Я, конечно, беру за всё ответственность на себя. Думаю, недельного срока нам будет достаточно.

Отака уже готов был согласиться на любой эксперимент с наклейками, только бы его оставили в покое. Стараясь не поворачивать лицо к свету, не в силах унять бешеное биение сердца и не думая больше ни о чём, он покорно ответил:

— Хорошо, хорошо. Пожалуй, завтра и начнём.

— Да? Ну спасибо. Я услугу не забуду, — радостно улыбнулся Кодзима, обнажив ровный ряд красивых белых зубов.

Что и говорить, мужик хоть куда! Это обстоятельство тоже вызывало у Отаки подсознательное чувство протеста, но он молчал… В этот момент ему хотелось только одного: чтобы Кодзима поскорее испарился из рабочего цеха овощей и фруктов.

* * *

Вечером того же дня поступило приглашение пойти в ресторан — выпить с управляющим Итимурой. К Отаке с этим предложением пришёл Сасима, заведующий мясным отделом, и торопливо сообщил, что решено собраться сегодня вечером в семь часов. Дело было как раз в тот день, насчёт которого Отака соврал Кодзиме, будто у него уже назначена встреча на вечер. Что ж, поговорить в неформальной обстановке с управляющим Итимурой было довольно любопытно. Настораживало только то, что с приглашением явился этот Сасима. В ушах у Отаки всё ещё явственно звучали жалобы, которые вчера с таким серьёзным и озабоченным видом высказывал Такэ; «Понимаешь, пропадают целые блоки мяса. Здоровенные куски — когда на пять тысяч иен, когда на семь, а когда и на все десять тысяч или больше».

Может быть, из-за своей худобы и бледности Такэ всё ещё смотрелся как юный студент, не вызывающий особого доверия.

— И что, такое часто бывает? — уточнил Отака.

— Ну да! Я когда это заметил, сразу спросил у Сасимы, в чём дело. А он мне, понимаешь, отвечает: «Да не может такого быть!» После этого некоторое время всё было тихо и нигде ничего не пропадало. А потом опять пошло-поехало, причём пропажи намного участились.

— Одних подозрений для обвинения недостаточно, — возразил Отака. — Как-никак, на карту поставлено доброе имя человека. Если бы ты его застукал на месте преступления, когда он это мясо выносит, тогда другое дело. А без неопровержимых улик лучше не ввязываться.

— Да ведь почти так и произошло…

По словам Такэ, это случилось позавчера. Задержавшийся допоздна в разделочном цеху Такэ уже собирался уходить, но решил перед уходом проверить мясные блоки в холодильнике. Собственно, подобные действия ему не были предписаны по службе, но так уж вышло — подтолкнул его на то случай.

Уже выйдя из магазина, Такэ обнаружил, что забыл в столе в разделочном цеху песенник. На следующий день ему предстояло идти на свадьбу к приятелю, и он собирался немного потренироваться — попеть дома, для чего пресловутый сборник был ему необходим. В общем, Такэ вернулся в разделочный цех. Там он столкнулся в дверях с Сасимой. У того в руках была большая дорожная сумка.

Завидев Такэ, Сасима явно смутился, но при этом заметил с наигранной (как показалось Такэ) бодростью:

— Вот, видишь, забыл кое-что. А ты, кстати, что тут делаешь?

— Да я тоже кое-что забыл, — ответил Такэ, имея в виду свой песенник.

— Да уж, у нас тут в мясном отделе, на разделке-то, в вечной суете!.. — подхватил Сасима. — Ну ладно, будь здоров!

Торопливо распрощавшись, Сасима поспешил уйти, а в душе Такэ с новой силой вспыхнуло давнее подозрение. Прежде чем взять свой песенник из стола, он пошёл взглянуть, что творится в холодильнике. Как он и ожидал, снова налицо была пропажа. На второй полке сверху, где лежали большие блоки отечественной говядины, недоставало двух кусков — филе и вырезки. Тот и другой представляли собой наиболее ценные части туши.

Такэ уже хотел было бежать вслед за Сасимой, остановить его и заставить показать содержимое сумки, но, в конце концов, так и не решился: ведь Сасима всё же был сотрудником, к тому же старшим по возрасту и положению.

«Ну и ну! — подумал про себя Отака, — Довольно странно. Ведь если выносить из магазина товар, сразу будет заметен убыток на определённую сумму. Неужели Сасима настолько глуп, что стал бы рисковать? Так ведь недолго лишиться доверия в коллективе».

Сасима отнюдь не принадлежал к той категории людей, которые Отаке нравились. Правда, он проявлял недюжинные способности, но при этом страдал серьёзным пороком — эгоцентричностью и совершенным равнодушием к окружающим. Язык у него был хорошо подвешен, и Сасима искусно пользовался этим преимуществом, умея вовремя подольститься к директору и прочему начальству. Его внешность словно символизировала непомерную алчность этого человека: казалось, тело его состоит из сплошного жира, а сильно выпирающий живот вот-вот лопнет.

Отаке он не нравился, но тем не менее признать факт воровства…

Однако же и Такэ, похоже, не врал.

И вот теперь Сасима пришёл с приглашением «выпить стопку с Итимурой».

— Сегодня важный для нас день. Может быть, вечером мы наконец поднимем наш флаг. Я имею в виду тайное сообщество сторонников господина Итимуры — тех, что действительно любят, уважают и поддерживают шефа.

— Мы что же, собираемся образовать тайное общество?

— Да нет, никто о таком не говорит… Хотя, в сущности, так оно и выходит. Ведь нельзя же закрывать глаза на то, что наш управляющий Итимура сейчас оказался в кризисной ситуации.

— В каком смысле «в кризисной ситуации»?

— Ты что же, Отака, совсем не в курсе, что ли?! — с гримасой величайшего удивления возопил Сасима. — Ну, ты ведь знаешь этого Кодзиму? Весь из себя такой лощёный чистюля, так и несёт от него за версту университетским духом. Мерзкий тип! Уж не знаю, что им взбрело в голову, но только семейство Исикари собирается передать ему всё управление фирмой.

— Такие разговоры я тоже слышал.

— А если так, понятно, что дальше будет. Если управление переходит целиком к Кодзиме, значит, Итимуре уже ничего не светит. Но ты сам подумай: ведь всё, чего наша компания добилась на сегодняшний день, — заслуга управляющего Итимуры. Кто ещё так разбирается в делах и так здорово может руководить фирмой?! Кто, если не он, придумал расширить секцию одежды? И успех налицо! Да без Итимуры нашего Центрального и вовсе не было бы. Чего уж там! Ещё неизвестно, как без него вообще существовала бы компания «Исиэй-стор».

По ходу разговора Сасима, будто хмелея от собственных слов, всё больше приходил в возбуждение.

— Мы такого безобразия допустить не можем. Не знаю уж, что там себе думает семейство Исикари, но, в конце концов, фирма «Исиэй-стор» принадлежит не только им. Это наше общее достояние — всех работников компании. И право решающего голоса должно быть за теми, кто это общее достояние создавал. Значит, управляющим должен быть не кто иной, как управляющий Итимура!

Сасима ещё минут двадцать так же увлечённо агитировал Отаку, повторяя в разных формулировках одно и то же, пока наконец, притомившись, нe покинул рабочий цех овощного отдела.


3


Отака явился в условленное место с опозданием минут на сорок. Заведение оказалось суши-баром. Поднявшись на второй этаж, он застал всю компанию в сборе. В комнате было душновато. Успевшие уже слегка захмелеть гости шумно переговаривались за низенькими столиками.

Не успел Отака отодвинуть бумажную дверцу, как его уже приметил Сасима и поднялся навстречу, приговаривая:

— Отака! Наконец-то! Опаздываешь, брат! Господина Итимуру заставляешь ждать.

Всего собралось восемь человек. Кроме Отаки здесь были сам управляющий Итимура, заведующий мясным отделом Сасима, директор Центрального Сабуро Манабэ, заведующий этажом одежды Центрального Цугуносин Сугаи, заместитель заведующего этажом галантереи Цуёси Кикути и продавец рыбного отдела этажа продтоваров Дайсаку Караки. Ещё почему-то здесь был заведующий сектором одежды, ответственный за поставки верхнего платья, Такао Нисихара.

В сети «Исиэй-стор» обычно закупки осуществлялись через центральную администрацию фирмы, а затем товары распределялись для продажи по магазинам. Раньше каждый магазин закупал товары сам, но два года назад компания переключилась на систему централизованных закупок. Поскольку товары надо было распределять с умом, ответственному за поставки верхнего платья центрального аппарата фирмы приходилось всё время поддерживать тесный контакт со всеми филиалами. Таким образом, ничего особенно удивительного в появлении Нисихары на их сходке, в общем-то, не усматривалось, но Отака был всё же несколько озадачен, поскольку полагал, что речь идёт о встрече управляющего Итимуры с работниками Центрального.

Кроме того, число участников сходки, вопреки ожиданиям Отаки, оказалось невелико, и трудно было понять, на основании каких критериев производился отбор. Например, директор магазина был здесь, а его заместителя не было. Если пришёл заведующий этажом одежды, то следовало предполагать, что и все прочие заведущие этажами тоже явятся, однако не было ни заведующего этажом продтоваров, ни заведующего этажом галантерейных товаров. (Собственно, этажей одежды было два — второй и третий. Продтовары были на первом, а галантерея на четвёртом.)

Этаж продтоваров включал четыре отдела: овощи-фрукты, рыбный, мясной и бакалейный. Между тем заведующие рыбным и бакалейным отделами отсутствовали. Зато почему-то пришёл продавец рыбного отдела Караки.

— Отака, — повелительно распорядился Сасима, — иди поприветствуй господина Итимуру и садись вон там.

— Ладно, ладно, Сасима! Обойдёмся без лишних церемоний. Давайте-ка лучше все вместе пропустим по стопке, — подал голос со своего места Итимура.

Он сидел, сбросив пиджак, засучив рукава рубашки, и, как видно, по своему обыкновению, дирижировал здоровенными ручищами при каждом тосте.

Разговор вертелся вокруг немудрёных тем. Толковали о бейсболе, о соревнованиях по боулингу и, конечно, о женщинах.

Отака уселся на татами[13] рядом с директором Манабэ. Он больше слушал, чем говорил, но, улучив удобный момент, шепнул директору:

— А всё-таки, что за народ тут собрался?

— Да как сказать… — неопределённо хмыкнул в ответ Манабэ.

— Партнёры Сасимы по маджонгу, ну и, так сказать, почитатели господина Итимуры, — ответил за него сидевший напротив заведующий этажом одежды Сугаи, расслышав вопрос.

Отака всё так же вполголоса спросил:

— А вы, господин Сугаи, значит, почитатель управляющего Итимуры?

— Я-то? — усмехнулся в ответ Сугаи. — Я, можно сказать, почитатель нашего директора Манабэ, который в свою очередь почитает господина Итимуру.

«Неприятный тип», — подумал Отака. Ему вообще было свойственно очень чётко проводить границу между теми людьми, которые ему нравились, и теми, которые не нравились, но к Сугаи он просто испытывал некую физиологическую неприязнь.

Что и говорить, Сугаи был мужчина интересный, просто писаный красавец, какого редко встретишь, только красота эта была какая-то нечеловеческая. Даже когда он смеялся, в его больших глазах не было ни смешинки. За улыбчивой миной, казалось, скрывается совсем другое лицо.

Судя по всему, и характер у Сугаи был сложный.

Отаке загадочный красавчик совсем не нравился. Он считал, что люди вообще должны быть просты в общении и прямодушны, как он сам.

К этому примешивалось ещё и сознание того, что Сугаи заведует самым прибыльным этажом.

Возможно, холодная и отчуждённая манера общения Сугаи с людьми объяснялась тем, что он всех окружающих считал ниже себя.

Так или иначе, это явно был скользкий тип, который вечно ловчит и изворачивается.

Всё сборище вполне подпадало под удачное определение «партнёры Сасимы по маджонгу и почитатели Итимуры». Вот только сам Отака не принадлежал ни к тем, ни к другим.

Наконец Сасима поднялся со своего места.

— Минуточку, господа! Хочу кое-что сказать, пока мы ещё не слишком нагрузились саке. Я имею в виду цель нашего собрания, — начал он.

— Только постарайтесь закончить до полуночи, — бросил кто-то из гостей.

Сасима был известен своим краснобайством.

Оратор между тем, и бровью не поведя на реплику из зала, продолжал речь. Суть её сводилась к тому, что он уже днём излагал Отаке в рабочем зале овощного отдела.

Итимура оказался в критической ситуации. Все здесь любят и почитают Итимуру. Без Итимуры вся фирма «Исиэй-стор» ничего не стоит. Мешается тут под ногами этот чистоплюй Кодзима, от которого за версту разит университетским духом.

Пока Сасима всё это высказывал, на глаза у него навернулись слёзы.

Когда он дошёл до того, что компания «Исиэй» принадлежит не только семейству Исикари, а является общим достоянием, сразу же можно было понять, что все собравшиеся в душе с этим согласны.

Отака не сводил глаз с Итимуры. Он сосредоточенно вглядывался в это громадное, изрытое оспинами, смуглое до черноты лицо, пытаясь угадать, какое выражение сейчас на нём появится.

Никаких эмоций на лице Итимуры не отражалось. Он сидел с закрытыми глазами, склонив голову, сложив руки на груди, но в этой неподвижной фигуре ощущалась какая-то тревожная озабоченность.

Когда Сасима принялся поносить Кодзиму, Итимура широко открыл глаза и громко, внятно, спокойно промолвил:

— Не стоит дурно говорить о других!

— Извините! — смущённо пробормотал Сасима и осёкся.

Однако Итимура снова закрыл глаза и застыл в неподвижности, будто приглашая оратора продолжить речь. Этот эпизод произвёл сильное впечатление на Отаку, да, наверное, и на всех остальных.

Когда Сасима закончил, у многих в глазах стояли слёзы. Отака наклонил голову пониже, чтобы никто не увидел, что он плачет.

— Мы должны поддержать господина Итимуру! — первым высказался Сугаи, на физиономии которого не видно было не то что следов слёз, но и признаков какой бы то ни было личной заинтересованности.

Присутствующие принялись живо обсуждать эту тему. Высказывались разные суждения, но все ораторы сходились в том, что надо поддержать начальника отдела реализации.

Сасима снова поднялся с татами и попросил слова.

— Хочу всех поблагодарить за понимание и поддержку. В таком случае прошу всех подписаться под декларацией и поставить личную печать кровью.

Держа в одной руке резак для вскрытия картонных коробок, Сасима другой рукой достал небольшой лист бумаги, именуемой им «декларацией», текст на котором был написан фломастером. Судя по всему, он собирался надрезать себе палец, чтобы все поставили печати кровью.

Отака внутренне содрогнулся. Он отчётливо припомнил свои детские впечатления — шок, который он испытал, когда ему вырезали гланды. Ослабев от потерн крови, он тогда при виде кровавых сгустков и вырезанных кусков плоти упал в обморок. Какая бы это ни была царапина, но ему становилось дурно при одной мысли о том, что можно самому себе надрезать палец. По комнате прошелестел тревожный шёпот. Похоже было, что все решили воспротивиться такому нажиму.

То ли по неразумию, то ли для того, чтобы переломить ситуацию в свою пользу, Сасима решил зачитать то, что он называл «декларацией»:


— «Мы уважаем и любим начальника, главного управляющего компанией господина Итимуру, который является центральной фигурой фирмы «Исиэй-стор» и её звездой.

Мы стремимся к дальнейшему развитию фирмы «Исиэй-стор» и потому желаем господину Итимуре здоровья, надеясь, что его активная деятельность приведёт к повышению его по службе.

Мы, все как один, обещаем прилагать максимум усилий в содействии господину Итимуре, как единственному вечному лидеру компании «Исиэй-стор».

В благоприятный день[14] апреля 1969 г.

Общество приверженцев управляющего Итимуры.

Принято единогласно.

Подписи Печати кровью»


Сасима огляделся вокруг, будто спрашивая, как всем понравилось его сочинение. Однако выстрел, похоже, не попал в цель. Никакой реакции не последовало, и некоторое время все сидели молча. Разрядить атмосферу решился не кто иной, как сам Итимура.

— Ладно, Сасима, всё ясно, — сказал он. — Спасибо. Я понял теперь, как ты ко мне относишься. Век не забуду. Отродясь не думал, что доведётся испытать такую радость. Но, понимаешь, в жизни всё не так просто. Да и сам я, в сущности, не такая уж выдающаяся личность, как вы обо мне думаете.

— Шеф… — со слезами в голосе проронил Кикути. — Да я за вами в огонь и в воду! Вы даже не знаете, как я вас люблю!

— Погодите, — сказал Итимура и поднялся во весь рост, так что его огромное тело и мясистое лицо нависли над сидящими. — Вы это бросьте, друзья. Я ваши чувства ценю и навсегда их сохраню в сердце. Ну и довольно. Не надо никаких деклараций и печатей кровью. Я всё понял, эмоции ваши оценил, и на этом шабаш, хватит! Я работаю, не жалея сил, на благо нашей компании «Исиэй-стор» и всех её служащих. Ну и хорошо! Чего мне ещё надо? Становиться президентом фирмы я не собираюсь. По мне, так пусть Кодзима берёт всё управление на себя. Если семейство Исикари этого хочет, пусть так оно и будет. И хорошо!

— Ничего хорошего! — крикнул в ответ Сасима, но голос Итимуры заглушил его возражения:

— Спасибо, спасибо. А теперь давайте лучше выпьем в своё удовольствие. Живём ведь только раз. Надо эту жизнь ценить — значит, выпьем! Будем все хорошими людьми, которые всегда могут понять другого и посочувствовать. Будем работать! Так я говорю, а, Сасима? Манабэ, Кикути! Ну, давайте все выпьем!

На мгновение воцарилась тишина, а потом все дружно подхватили:

— Выпьем! Выпьем!

Отака вдруг заметил, что он и сам со стаканом пива в руке кричит в общем хоре: «Выпьем!»

Увлёкшись дружеской беседой за чаркой, он не замечал, как течёт время, но вдруг спохватился, сообразив, что шум в комнате стих.

— Ну, Отака, твоя очередь! — сказал сидевший рядом Манабэ каким-то неожиданно формальным тоном и передал ему ту самую «декларацию», на которой уже виднелось несколько печатей, сделанных кровью. — Давай побыстрее! Надо всё закончить, пока шеф не вернулся.

Значит, Сасима всё же настоял на своём…

Разгорячённый хмелем, Отака надрезал лезвием подушечку мизинца на левой руке и поставил печать кровью. То ли оттого, что всё оказалось легче, чем он ожидал, то ли от выпитого саке, при виде крови никакой анемии на сей раз у него не случилось.

Однако до конца примириться с ситуацией Отака всё же не мог. Он гадал, какая физиономия будет у Итимуры, когда он вернётся из туалета и узнает, что за эти несколько минут «декларацию», которую он велел отставить, вновь пустили по кругу и все принесли клятву на крови. Состроит недовольную гримасу? Ведь на него иногда находит — так может вскипеть, что только держись…

— Вы что, не понимаете, что я сейчас испытываю?! — будто наяву, послышался ему голос Итимуры.

В действительности всё оказалось как раз наоборот. Похоже было, что именно он, Отака, и не разобрался в подоплёке поведения Итимуры.

Когда тот вернулся на место и ему показали лежавшую на столе «декларацию» с кровавыми печатями, из глаз управляющего полились крупные слёзы.

— Как же я счастлив! Никогда в жизни не испытывал такой радости. Спасибо! Спасибо! — твердил он. — Это вы ради меня-то…

Несколько человек из собравшихся тоже заплакали за компанию.

Что и говорить, момент был волнующий. Но почему-то на сей раз Отака не испытывал никаких эмоций. Более того, захлестнувшее его недавно чувство единства с окружающими неожиданно испарилось. Он вдруг понял, что их ничего не связывает, и совершенно охладел к этим людям.

За головой Итимуры, сидящего к нему в профиль, Отака видел лоснящуюся рожу Сасимы, который демонстрировал шефу свою «декларацию». По этой мясистой ряшке с заплывшими жиром щеками было видно, что её обладатель вполне трезв.

«Ну вот, значит, записался в партию Итимуры, теперь он меня будет использовать», — уныло думал про себя Отака.

Эта мысль не давала ему покоя. Одного за другим он обвёл взглядом всех присутствующих. Ни у кого не видно было на лице ни смущения, ни бледности.

«Слишком много думаю — вот и надумал лишнее. Всё мудрю чего-то…» — размышлял Отака.

В комнате между тем снова воцарилась атмосфера весёлой, хмельной пирушки. Один за другим все подходили к Итимуре налить ему стопку[15].

Отака тоже поднялся с чаркой в руке.


4


Наутро Отака, мучась с похмелья, как всегда, выкладывал товар в своей секции, когда к нему с широкой приветливой улыбкой подошёл Кодзима:

— Доброе утро.

— Доброе утро, — откликнулся Отака, а домохозяйки, взятые почасовиками, поддержали его приветливыми голосками.

Они все только и толковали о том, какой Кодзима способный, как он к ним внимателен и как хорошо их понимает. Сначала Отака обозлился на баб, которые, будто сговорившись, талдычили одно и то же, а потом перенёс своё раздражение на самого Кодзиму.

— Ну-с, господин Отака, будем ставить эксперимент, о котором я вчера говорил. Вы уж посодействуйте, — обратился к нему Кодзима.

— Что? Эксперимент?

— Вы что же, забыли? Ну, эксперимент с наклейками «Выгодная покупка».

— A-а, припоминаю, — сказал Отака с болезненной гримасой.

Ему и без того было тошно. Проснувшись утром, он мучился угрызениями совести, что в такой ответственный день, когда ему предстоит свидание с Ёсико Мисаки, голова раскалывается с похмелья. Где уж там было помнить об эксперименте с наклейками «Выгодная покупка», который предложил вчера Кодзима!

— Я хочу использовать для эксперимента помидоры и перец. Вы не против?

— Да пожалуйста, делайте что хотите! — промямлил Отака.

— Спасибо, — радостно поблагодарил Кодзима. — Значит, когда мы наклеим ярлыки «Выгодная покупка», цена будет снижена. Но вы не беспокойтесь, мы эту разницу потом посчитаем и спишем. Я уже предупредил нашего менеджера по реализации.

— Ясно, — пробормотал Отака, не поднимая лица, в котором не было ни кровинки.

Его ужасно мутило, а голова болела пуще прежнего.

* * *

Первые результаты эксперимента с наклейками Отака заметил уже после обеда. Помидоры, выбранные как подопытный материал, продавались по две штуки в упаковке. Кодзима взял из сотни упаковок на прилавке пяток тех, что лежали сверху, и наклеил на них свои ярлыки. Цену снизили на двадцать иен. Упаковка стоила где-то около ста пятидесяти иен в зависимости от веса, так что уценка была порядочная, больше чем на десять процентов.

Поскольку мучившее его с утра похмелье почти прошло, Отака решил исподволь взглянуть, куда Кодзима наклеил свои ярлыки, для чего взял огурцы и сделал вид, будто выкладывает их на соседнем прилавке, поглядывая при этом на помидоры. Кодзима как ни в чём не бывало тем временем наблюдал за прилавком с перцем.

В упаковке из двух помидоров один был незрелый, с зелёным боком. В другой упаковке оба помидора были одинаковой зрелости, но у одного весь бок в каких-то чёрных вмятинках. Хотя овощи были свежие и, видимо, недурны на вкус, покупатели их обходили стороной из-за внешних дефектов. В третьей упаковке с наклейкой один помидор был намного меньше другого.

Когда спустя минут тридцать Отака снова подошёл к помидорному прилавку, четыре упаковки с наклейками из пяти уже исчезли в корзинах покупателей. Осталась только одна — та, в которой был зелёный помидор.

— На эту придётся ещё цену скинуть, иначе не продать, — заметил у него из-за плеча неизвестно откуда взявшийся Кодзима.

Смутившись, Отака уже хотел было поспешно ретироваться, но сделать этого не смог и только мрачно усмехнулся в ответ. Он решил, что не стоит баловать Кодзиму, проявляя излишний интерес к его эксперименту.

— Вот, — заметил Кодзима, — не нравится им, что к такому красному, спелому помидору положили в пару зеленоватый. И что же? Конечно, пока тот зелёный дозреет по-настоящему, его и не продашь. Но тут ведь получается, что и спелый помидор у нас идёт по цене неспелого, то есть они как бы подравниваются, правильно?

— Ну вряд ли так можно сказать, — возразил Отака просто из чувства протеста. Немного подумав и рассудив логически, он добавил: — Многие покупатели всё-таки желают купить зрелый помидор, а не какой-то ещё…

— Ну ладно, — кивнул Кодзима, — допустим, спелый помидор можно съесть сегодня. А другой завтра. Вот и всё.

— Может, и так, — сказал Отака, отметив про себя, что логика здесь явно хромает. Уже хотя бы потому, что помидор дозреет до съедобного состояния дня через три-четыре, не меньше. Трудно было предположить, чтобы покупатели разбирали уценённые упаковки с намерением съесть один помидор сегодня, а другой через три или четыре дня.

Так и не выяснилось, обратил Кодзима внимание на неувязку или нет. Во всяком случае говорить на эту тему он больше не стал. Взяв новый ценник, он сделал ещё одну наклейку «Выгодная покупка» — на сей раз с уценкой в сорок иен — и пришлёпнул её к единственной оставшейся упаковке. Затем ярлык «Выгодная покупка» с уценкой в двадцать иен был наклеен ещё на четыре упаковки.

Когда двадцать минут спустя Отака снова пошёл взглянуть на прилавок с помидорами, та злополучная упаковка с уценкой в сорок иен уже была продана, а из четырёх других осталась только одна.

Выходило, что за счёт небольшой уценки можно быстро сбыть товар, который обычным способом продать очень трудно.

Отака подивился магической силе наклейки «Выгодная покупка», но с Кодзимой делиться впечатлениями не стал и продолжал работать с безразличным выражением на лице.

Второе удивительное свойство экспериментальной наклейки Отака подметил ближе к концу дня. В тот вечер покупателей в магазине было довольно много, товары расходились бойко, в том числе как будто бы также помидоры и зелёный перец. То есть Отаку это устраивало: брали неплохо, хотя и не то чтобы на ура. Ничего необычного тут не было. Отака всегда проверял свой отдел перед тем, как вечерний поток покупателей устремлялся в магазин. На сей раз он обратил внимание на то, что прилавки с помидорами и перцами как-то по-особому празднично лучились. И помидоры, и перцы были выложены как на подбор — отличного качества. Просто загляденье, да и только. От них буквально исходило сияние.

«Что такое?» — удивился Отака, но тут же понял, в чём дело. Все овощи были один к одному, без малейшего изъяна. Все те, что оказались с дефектом, Кодзима предусмотрительно отобрал и продал ещё утром с наклейкой «Выгодная покупка».

Проработав столько лет в отделе овощей и фруктов, Отака лишь сегодня заметил, как эффектно выглядит прилавок с хорошо отсортированными товарами.

Ярлык «Выгодная покупка» в конечном счёте придаёт блеск всему отделу. Таково было второе магическое свойство этой наклейки.

«А ведь, может быть, это и впрямь большое открытие», — сказал про себя Отака, пристально вглядываясь в лицо Кодзимы, который додумался до такого диковинного эксперимента. Впервые в его сердце шевельнулось чувство, похожее на уважение.


5


Прошло уже более часа с той поры, как Отака, посадив Ёсико Мисаки в свою «тойоту-короллу», зарулил с ней в придорожный ресторан на выезде из Савабэ, который был уже фактически пригородом Токио. И Ёсико, сказавшая: «Ну, если только чуть-чуть», и сам Отака, притом что он был за рулём, — оба уже выпили пива и поели.

Потом выпили по чашке кофе. Для Отаки этот драгоценный час с лишним прошёл почти без толку, он злился на себя и был сильно раздражён.

Сначала они просто немного поболтали о том о сём. Отака упомянул о сегодняшнем эксперименте с ярлыком «Выгодная покупка», заметив, что иероглифы на этикетке были написаны очень красиво, и разговор незаметно перекинулся на Кодзиму. При этом Ёсико тут же оживилась, а глаза у неё так и загорелись, что повергло влюблённого Отаку в уныние.

— Я думаю, Кодзима в «Исиэй-стор» надолго не задержится, не такой он человек, — заметил он.

При этих словах Ёсико помрачнела:

— Почему? Я что-то не пойму, что вы имеете в виду. Объясните поподробнее.

— Ну тут же всё ясно, — продолжал Отака. — Ведь фирму «Исиэй-стор» создал наш управляющий Итимура. Он и сейчас главная опора компании. Среди наших сотрудников очень многие стоят за Итимуру горой. Если этот «элитный менеджер» Кодзима собирается всё подгрести под себя и стать главным управляющим, наши сотрудники молчать не будут.

Как-то незаметно он выболтал всё насчёт вчерашней вечеринки, на которую собрались сторонники Итимуры.

Ёсико слушала его, не проявляя никаких эмоций. Правда, ей стоило немалых усилий не обнаружить своих истинных чувств. В груди у неё всё кипело, но Отака этого не замечал.

Когда он закончил, Ёсико долго молчала. Посреди разгульного веселья придорожного ресторана за столиком, где эти двое сидели друг против друга, царила мрачная, гнетущая атмосфера.

— Я, кажется, что-то не то сказал. Не знаю уж, что именно, только вас, кажется, расстроил. Коли так, извините, — пробормотал Отака.

— Да нет, ничего, — ответила Ёсико и снова погрузилась в безмолвие.

Это не было демонстративное нарочитое молчание, которым хотят дать от ворот поворот. Просто Ёсико, должно быть, о чём-то глубоко задумалась и смотрела куда-то мимо Отаки, не замечая его.

Слушая откровения Отаки, Ёсико вспоминала случай с Сакико Нисидзё, которая ушла из фирмы года полтора тому назад. Сакико служила в общем административном секторе и вела какое-то направление, связанное с расчётом зарплаты персонала фирмы. Эта девятнадцатилетняя девушка к работе относилась серьёзно и добросовестно, но притом была красоткой и как будто бы питала слабость к сильному полу, отчего пользовалась большой популярностью у молодых сотрудников фирмы. Поклонников у неё нашлось предостаточно, а вот среди женщин подруг так и не образовалось, и она вечно ходила сама по себе. Ёсико узнавала в девушке себя — она сама была такой в ранней молодости. Сакико вызывала у неё симпатию.

И вот однажды вечером Сасима, который сейчас работает начальником мясного отдела, изнасиловал Сакико у себя в машине. Конечно, Сакико сама проявила неосторожность. Она позволила Сасиме заманить себя на свидание, где он напоил её виски, и потом ещё села к нему в машину. Ну а там уж всё пошло, как и следовало ожидать. Сасима тоже порядком выпил. То ли спиртное его так завело, то ли он всё спланировал с самого начала, но только он отвёл машину на просёлочную дорогу к северу от Савабэ и там добился своего.

Сакико была ещё девушкой. Сасима довёз её обратно до общежития и там высадил. На этом основании он потом, когда дело открылось, утверждал, что всё было по обоюдному согласию. Часа в два ночи Сакико пришла на квартиру к Ёсико.

Она окончила среднюю школу повышенной ступени[16] в районе Тохоку, далеко на северо-востоке, и приехала в город в поисках работы. В ту ночь ей оставалось только рыдать на груди у Ёсико, которая до сих пор не могла забыть бледное, растерянное лицо Сакико, испытавшей ужасное потрясение. Проблема была в том, как найти выход из создавшейся ситуации. На следующее утро Ёсико оставила Сакико спать дома, а сама отправилась к исполнительному директору фирмы Исикари и всё ему рассказала. Она рассудила так, что, чем бегать по промежуточным инстанциям, лучше обратиться напрямую к руководству.

Неприятно поражённый Исикари вызвал управляющего Итимуру. Тот отвечал в компании за производственные отношения и к тому же был прямым начальником Сасимы. Да и вообще в компании было принято по всем сложным проблемам советоваться с Итимурой.

Что там предпринимали дальше, чтобы уладить возникшую проблему, для Ёсико осталось неведомо. Известно было лишь, что Сакико вызвали к Итимуре и тот попросил её особо не распространяться о происшествии, добавив, что она же сама со стыда сгорит, если все узнают. Он сразу объявил, будто нельзя трактовать данный случай как банальное изнасилование. Уже то, что девушка согласилась остаться наедине с молодым мужчиной в его машине, говорит о том, что здесь имело место обоюдное согласие. Сасиме, конечно, надо будет строго поставить это на вид. Впрочем, если Сакико того хочет, можно, наверное, заставить его жениться. Мужчина, конечно, должен нести ответственность…

— Ни за что! — бросила в ответ Сакико.

— Ну если так, то ничего не поделаешь. — С этими словами Итимура достал из внутреннего кармана пиджака белый конверт и положил перед девушкой. — Возьмите-ка вот это и отправляйтесь на недельку куда-нибудь в путешествие.

Сакико сразу поняла, что это деньги. Какое-то смутное чувство горечи и досады вскипело у неё в груди. «Хотят откупиться!» — подумала она и отодвинула конверт, не открыв.

Через неделю Сакико уволилась из «Исиэй-стор»…

Услышав от Сакико, как всё произошло, Ёсико решила: Сасима непременно должен быть наказан. Хотя эту историю и не стоило предавать гласности, она считала, что какие-то меры в отношении виновника должны быть приняты.

Через некоторое время исполнительный директор Исикари вызвал Ёсико к себе в кабинет и сказал:

— Итимура всё уладил с Сакико Нисидзё, так что больше за неё можно не волноваться. Она сама как будто бы всё поняла. Но, конечно, она пережила большое потрясение и, видимо, считала невозможным оставаться долее в нашей фирме. Вот и решила уйти.

— А что теперь будет с Сасимой? — поинтересовалась Ёсико.

— Ну, Итимура сделал ему строгий выговор. Сам виновник происшествия вроде бы всё осознал. Может быть, ему это пойдёт на пользу: глядишь, и лучше станет, исправится. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

Ёсико оптимистические прогнозы шефа вовсе не убедили. Какое уж там «несчастье помогло»?! А что будет с несчастной молодой женщиной, которой нанесена такая травма? След этого ужасного унижения останется в её душе на всю жизнь. Несчастье ведь постигло Сакико, а не её обидчика. Разве не Сасима во всём виноват?!

Однако спорить с шефом Ёсико не собиралась. Итак, всё свелось к вопросу, было ли обоюдное согласие сторон или нет. Но обсуждение этого вопроса в конечном счёте только увеличивало моральные страдания Сакико, даже если она сама это и не вполне понимала.

Всего лишь через полтора месяца после этого инцидента Сасима получил повышение: его назначили заведующим мясным отделом в новый громадный супермаркет Центральный, от работы которого зависела судьба всей фирмы «Исиэй-стор».

Когда Ёсико узнала из рассказа Отаки о том, что Сасима не только присутствовал на сходке, но и был инициатором создания общества в защиту управляющего Итимуры, ей сразу же вспомнился тот злополучный инцидент с Сакико Нисидзё. Она кожей чувствовала, что здесь дело нечисто, что речь идёт о какой-то сделке в липком мире сомнительных махинаций.

— Ладно, пойдём, пожалуй, — сказал Отака, вставая, — я вас совсем заговорил. Все эти пустячные дела женщинам вовсе не интересны…

По пути к машине Отака снова впал в лирическое настроение. Он надеялся, что возникший холодок вскоре улетучится, настроение у Ёсико улучшится и он наконец сможет объясниться.

— Ну так что же вы? — первой начала Ёсико. — Вы, кажется, хотели мне что-то сказать? Наверное, не о работе, да? Ну вот, я слушаю.

— Да, — кивнул Отака, не зная, с чего начать. — Что, прямо сейчас?

Он чувствовал, что время выбрано неудачно, и не мог найти нужных слов. Может быть, всему виной было похмелье.

Ох уж этот Сасима, чтоб его!.. И этот Кодзима тоже!

Сколько раз Отака проговаривал про себя заветные слова, лелеял их в сердце… Надо было в машине взять её за руку… Надо было остановить машину на этой романтической ночной дороге, посмотреть прямо в огромные нежные глаза Ёсико и прошептать: «Я тебя люблю!» А потом, воспользовавшись тем, что Ёсико, выслушав неожиданное признание, будет утомлена от поездки, расслаблена и очарована этой ночной прогулкой, надо было улучить момент и запечатлеть на её устах страстный поцелуй…

«Ну что тут рассусоливать! — рассуждал Отака. — Ведь оба не дети уже — хватит сюсюкать. Надо вести себя по-деловому».

— Ёсико, пожалуйста, будьте моей женой! — выпалил он.

Глаза у Ёсико округлились. То есть они действительно вдруг широко открылись и стали похожи на два больших круга.

— Ёсико, я уже давно вас люблю. Я всё сделаю, чтобы вы были счастливы. Пожалуйста, выходите за меня замуж.

— Вы… так неожиданно… — задумчиво протянула Ёсико.

Слова Отаки были полны нежности, и на мгновение в её сердце шевельнулось чувство, похожее на благодарность за это искреннее признание. Но вот так, с бухты-барахты… Это скорее походило на шутку.

— Я серьёзно! Ничего, что вы старше меня. И то, что с ребёнком, тоже ничего. Я ведь не так просто… Даже если потом и передумаете, ничего… — продолжал тем временем Отака, уже понимая в душе, что все его усилия напрасны.

Признание, которое он неделями обдумывал и старательно разучивал у себя дома, сейчас звучало слабо и неубедительно. Бывало, он прикидывал: «Если она не согласится сразу, возразит, я скажу то-то и то-то».

Однако сейчас Ёсико хранила молчание, и ему было досадно.

— Я на всё согласен — только бы вы были всю жизнь со мной. Больше мне ничего не надо.

— Спасибо, право же, я очень тронута, — наконец произнесла Ёсико. — Но давайте больше об этом говорить не будем, хорошо?

— Значит, отказ?..

— Прошу вас, давайте больше не будем об этом.

Отака окаменел, сжав зубы. Итак, его любовь оказалась пустой мечтой. Он чувствовал себя актёром, скверно разыгравшим на сцене мелодраму с патетическим монологом, который был плохо выучен.

— Всё ясно. Прощения просим, — сказал он.

— Извините меня, — промолвила Ёсико.

Больше сказать ей было нечего. Да и незачем, как она полагала.

Некоторое время они сидели молча. Отака жал на акселератор, и машина, стремительно набирая скорость, неслась по шоссе. Ощущение было такое, будто не водитель давит на педаль, а сама машина разгоняется без оглядки.

Ёсико уже хотела сказать, что ей страшно, но сдержалась. Ей было жалко Отаку. Но тут мысли её перенеслись на другой предмет.

— Знаете, что касается этого общества в защиту управляющего Итимуры… Мне кажется, не слишком это хорошая компания. К тому же Кодзима не такой уж дурной человек.

Отака промолчал. Вцепившись в руль, он не отрывал глаз от дороги и в профиль выглядел так мрачно, будто на него зараз обрушились все несчастья мира.

Ёсико корила себя за то, что ляпнула, не подумав. После того как ей признались в любви, надо было бережнее отнестись к чувствам мужчины.

— Простите меня! Я не хотела! Я очень-очень ценю ваше отношение ко мне!

— Да нет, это мне надо просить прощения. Серьёзно. Спасибо за сегодняшнее свидание.

С этими словами Отака снова выжал акселератор, и машина рванулась в ночь.

Глава 3 КРАЙ ЛИС И БАРСУКОВ[17]

1

— Хватит, шеф! Давайте остановимся. Жарко — дышать нечем! — задыхаясь, вымолвил Котаро Кода.

Пот так и струился по его большому налитому телу, пропитывая насквозь синюю рубашку с короткими рукавами. Слышал ли начальник сектора развития Дзюнъя Кито обращённый к нему призыв или нет, но он продолжал быстро шагать по тропинке в смешанном лесу.

— Идём, идём, а вокруг всё тот же лес. Сколько же можно! Да в таких местах люди не живут. Я не понимаю, шеф, куда вы вообще идёте и зачем.

— Что ты там всё бурчишь?!

Голос Кито звучал неровно от сбившегося дыхания, но в нём слышалась оптимистическая, даже по-настоящему радостная нота.

— Так ведь, шеф, если мы на эту гору и влезем, там дальше, куда ни кинь, всё равно ничего, кроме леса, нет. А что, если тут вообще до нас не ступала нога человека?

— Какая чушь! Где это ты видел в нашей маленькой Японии такие места, где бы не ступала нога человека?! Такого быть не может. Может быть только потенциальный рынок!

— Ох, мне не хватает вашего романтического подхода, — проворчал Кода. — Я ведь во время войны родился.

— Кончай, тебе говорят! Ты только и знаешь, что других ругать. Молчи и следуй за мной. Понял? Полевые исследования необходимы как подготовка к открытию нового магазина сети, а начинаются они всегда с долгих обходов и последовательного изучения территории. Дело в том, что, несмотря на прогресс моторизации в стране, большинство покупателей всё равно пока передвигаются пешком. Так что ничего не поделаешь — пока место не выбрано, приходится ходить и ходить. Причём недостаточно просто ходить — надо ходить и думать. Да, вот идти и прикидывать, например, где местные жители каждый день будут покупать приправу к рису.

Излагая свою теорию, Кито приостановился и с треском отломил ветку с дерева у дороги.

— Я тоже с самого начала думаю над тем, куда здешние жители будут по утрам отправляться за приправами к рису, — заметил Кода. — Само собой, в конце концов меня должно было осенить.

— Что-нибудь из ряда вон выходящее?

— Да не то чтобы… Просто я серьёзно задумался и понял, что идти им будет больше некуда, кроме как к тому месту, которое мы недавно миновали, где стоит часовенка Лиса, бога Инари[18]. Вот туда нам и надо. Небось сейчас по вечерам там тоже обитатели здешних мест собираются со всех окрестностей полизать маслица для светильников. И пока они своё маслице лижут, шеи у них всё вытягиваются и вытягиваются…

— Это ты путаешь лис-оборотней с длинношеими страшилищами.

— Да всё одно… Но вы только представьте, шеф: откроется тут наш магазин и будут в него красавицы шастать одна за другой. А директор голову ломает, откуда это столько красоток берётся в здешней глуши. Тут прибегает к нему заведующий бакалейным отделом и говорит: «Не знаю уж почему так, господин директор, но только у нас одно соевое масло хорошо продаётся».

— Ну что ты несёшь?!

— А потом, значит, вечером, после закрытия, проверяем кассы — и тут шум-тарарам! Что в кассах, что в сейфе вместо денег листья насыпаны ворохами. Ну, скандал, конечно. Заместитель директора рвёт и мечет. Вечером вроде бы сам поймал несуна и в полицию его сдал, а тут по всем статьям его одурачили, в выгребной яме искупали, конским пойлом напоили и несолоно хлебавши спать отправили.

— Хватит уж дурака валять!

— Ну, директор, конечно, в шоке. Звонит в администрацию компании, докладывает: «Ужас, что делается! Все покупатели торговой точки Симо-Синдэн оказались лисами. Торговать тут дальше никак невозможно!» Управляющий Итимура ему на это отвечает: «Вас понял. Выезжаю с инспекцией» — и срочно мчится сюда. А директор его встречает и говорит: «Знаете, тут не только лисы, ещё и барсук заходил».

— Не болтай ерунды. Услышит господин Итимура — он тебе задаст!

Поднявшись по пологому склону, они оказались в горной седловине, откуда открывался вид на противоположный склон, уходивший вниз, в долину.

— Смотри-ка, Кода!

Там, куда торжествующе указывал Кито, за бамбуковой рощей на склоне виднелась деревушка дворов в тридцать-сорок. Жаркое летнее солнце заливало крыши сиянием.

— Ну-ну, это по крайней мере похоже на человеческое жильё. Только будут ли крестьяне отсюда ходить за покупками к тому месту, что вы выбрали?

— Будут, ещё как будут!

— Почему же?

— Ты сам рассуди. Здешним жителям больше и идти-то, наверное, некуда. А коли так, то уж как-нибудь пройдут они до магазина и два километра, и три. Тем более что у некоторых есть велосипеды и машины.

— Ясно. Тогда пойдём обратно. Если вы скажете, что надо идти дальше по такой жаре, то, хоть вы и мой шеф, я подчиняться отказываюсь.

— Ладно, поворачиваем, — согласился Кито, утирая пот.

— Только знаете, шеф, если даже эта деревня войдёт в сферу наших торговых операций, мне кажется, никакой прибыли мы в этой глуши не получим.

— А я полагаю, всё как раз наоборот. Здесь можно очень даже прибыльно торговать.

— Вы так думаете? Собираетесь перекупить здешний супермаркет, который еле-еле сводит концы с концами и вот-вот разорится? Я тут оснований для оптимизма не вижу.

— Да не такие уж плохие показатели у здешнего супермаркета.

Это заключение Кито вынес из знакомства с материалами, которые поступили недавно в «Исиэй-стор».

Владельцем местного магазина был некий Огава. Раньше он держал здесь лавку сушёных продуктов и концентратов, а лет пять назад надумал расшириться и превратил свой магазин в супермаркет. Магазин имел успех, и дела владельца пошли в гору. Через три года он открыл ещё один магазин, потом в прошлом году ещё один и теперь был хозяином трёх торговых точек.

Однако Огава был человек нестойкий и подверженный соблазнам. Полученные деньги впрок ему не пошли. После открытия второго магазина он стал напропалую кутить и развлекаться с женщинами, завёл себе постоянную содержанку. Сам Огава похвалялся перед приятелями, что заимел одновременно второй магазин и теневую жёнушку номер два.

Эта содержанка обладала редкой для женщины страстью: она обожала азартные игры. Все деньги, вырученные от второго магазина, уходили у Огавы на его содержанку, словно вода в песок пустыни. Постепенно дела его стали идти всё хуже и хуже.

При строительстве третьего магазина он вынужден был часть денег одолжить у знакомого ростовщика, который оказался связан с якудза.

В конце концов Огаве осталось одно: продать только что построенный третий магазин, чтобы добыть денег на текущие расходы. Говорят, он пришёл с предложением к Эйтаро Исикари, президенту фирмы «Исиэй». У них завязались кое-какие контакты ещё с тех пор, когда Огава был владельцем лавки сушёных продуктов, а Исикари — владельцем базы продтоваров.

«Место, правда, находится в стороне от нашей сферы торговли (под сферой торговли подразумевался не конкретный микрорайон вокруг одного магазина, где живут покупатели, а весь ареал приложения потенциальных торговых интересов), но магазин обещает быть прибыльным. Пожалуй, стоит подумать», — заключил Эйтаро Исикари, рассказывая младшему брату Сэйдзиро о своей встрече с Огавой.

* * *

Когда Кито закончил, Кода всё равно не был ни в чём убеждён.

В такой глуши, да чтобы в супермаркет ежедневно приходили необходимые для нормальной торговли две тысячи покупателей?! Едва ли. Да к тому же и сумма выручки с одного покупателя в таком месте должна быть весьма низкой. Ведь в здешних краях уровень доходов на душу населения процентов на двадцать ниже, чем в Савабэ, где расположен центральный магазин их фирмы.

— Вообще-то наш управляющий Итимура такого же мнения, как и ты, — сказал Кито. — Он говорит, у нашего босса, президента Исикари, складывается дурная привычка браться за авантюрные проекты. Так что долг начальника сектора развития как раз и состоит в том, чтобы действие дурной привычки нейтрализовать.

— Да уж, наш управляющий — хитрый барсук. Ясное дело, что он так говорит. Уж он-то знает, что толкуют о нашем боссе сотрудники.

— И что же?

— «У нашего босса три порока, — напевно продекламировал Кода. — Первый: очень уж жаден. Второй: сотрудникам своим не доверяет. Третий: ценит только свои связи».

— Ну ты и сказанул!

— А вы что же, шеф, никогда этого не слышали? Хотите, я вам теперь назову «три порока» исполнительного директора Исикари?

Кито промолчал. Ему, конечно, хотелось услышать и это, но участвовать в перемывании костей начальству, как это обычно делают клерки, претило его принципам.

— Значит, у исполнительного директора такие три порока, — продолжал Кода. — Первый: даже самое пустячное дело никогда не может решить сам. Второй: не признаёт, что лучше иметь десять тысяч иен сегодня, чем миллион завтра. Третий: долго сидит в сортире.

— Чушь болтаешь, право! Ну что ты ещё несёшь насчёт сортира?!

— Так ведь это же тоже признак нерешительного характера!

Кито едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Что ж, снизу оно всегда виднее. Подчинённые никогда не пропустят у начальства ни единого неверного слова или какого-нибудь необычного выражения лица. Это инстинкт людей, не имеющих реальной власти. Что в огромной торговой корпорации, где раньше работал Кито, что в сравнительно небольшой фирме «Исиэй-стор» — в этом аспекте устремления служащих практически нисколько не различались. Только в «Исиэй-стор» — может быть, потому, что служащие были в основном помоложе, а структура фирмы попроще, — в таком восприятии начальства не было никакой изощрённости. Никакого тебе эзопова языка, деликатного обращения. Лепят напрямую всё, что думают, и дело с концом.

«Слишком уж беззастенчиво…» — подумал Кито. В действительности, когда появляется настоящий лидер и ведёт коллектив в нужном направлении, он завоёвывает огромное влияние. Однако сейчас в «Исиэй-стор» настоящего лидера просто нет. Многие надеются, что такую роль может сыграть управляющий Итимура, да и сам он как будто бы всячески старается это доказать, но кое-чего в нём недостаёт. Может быть, оттого, что качества прирождённого коммерсанта противоречат тем качествам, которые ожидаются от сильного и решительного лидера. Но тут уж и сам Кито не мог сказать, какие именно качества требуются от лидера в их бизнесе. Бывало, в сходной ситуации в других структурах супермаркетов появлялся сильный лидер — и благодаря ему фирма в кратчайший срок добивалась невиданных успехов. Всем известен пример Ооты, президента компании «Дайко-стор», которая сегодня в мире коммерции значится под номером один. Уроженец Осаки, он благодаря своей неисчерпаемой энергии, упорству и верности принципам в последнее время успешно завоёвывает столичный рынок. Славное имя снискал себе и Хирамацу, президент компании «Тото-стор», прозванный Токийским гигантом, который последовательно проводит тактику «внешне мягок и податлив — внутри твёрд и непоколебим». Должно быть, и сейчас, в это самое время, по всей стране в мире коммерческого бизнеса разворачиваются захватывающие драмы.

Что же будет дальше с «Исиэй-стор»? Пока что прибыль идёт, количество магазинов фирмы множится. Благодаря успехам Центрального у всех в компании настроение было оптимистическое, но, на взгляд Кито, всех опьянила лишь видимость процветания, а на самом деле радоваться нечему.

Почему? Объяснить всё до конца он не мог. Но, в частности, явно недостаёт последовательного единоличного лидерства. Оттого в атмосфере, сложившейся в компании, нет необходимого напряжения.

И ещё кое-что поважнее. Если взглянуть на все филиалы «Исиэй-стор» с позиции потребителя, среднего покупателя, то, как ни крути, особо хорошими магазинами их не назовёшь. Захочется самому выпить-закусить за ужином, а выбора-то никакого в магазине нет. Только и остаётся, что купить какие-то остатки вяленой рыбы, вымоченные в сладеньком саке, или какие-нибудь травки завалящие. Невелика радость! Вроде бы в своём же магазине покупаешь — так надо бы уж всё съесть, но иногда просто сил нет, и приходится говорить жене, чтобы выкинула то, что осталось.

Если дать слово жене, она ещё и не такого наговорит:

«Почему в «Исиэй-стор» огурцы такие вялые? Вон в лавке у зеленщика они все свеженькие, как на подбор.

В мясных упаковках снизу подложено мясо с душком — совсем не то, что наверху.

В отделе одежды все вещи безвкусные, несуразные, ничего приличного никогда не найдёшь. Купила однажды там юбку — от самого пояса полезли какие-то колючки из материала. Так и не смогла ни разу надеть.

Те вещи, что продают со скидкой, хороши только до первой стирки.

Продавщицы на кассе неприветливы. Бывает, что и считают неправильно.

Нет уж, спасибо! Супермаркеты тоже разные бывают!

Да может ли по-настоящему развиваться компания, которой надо по всем этим пунктам оправдываться перед женой?.. И таким ли, в самом деле, должен быть настоящий супермаркет?

— Глядите, шеф, это же, кажется, наш старший менеджер Кодзима и с ним Такэ! — прервал его размышления заполошный крик Коды.

Кито и Кода уже были метрах в тридцати от действующего супермаркета Огавы в Симо-Синдэне. Чуть поодаль, за магазином, на дороге стояли Кодзима и Такэ. Кито и Кода направились к ним.

— Привет! — кивнул Кодзима, завидев вновь пришедших, — А вы, друзья, изрядно взмокли. Видно, нелегко приходится сектору развития.

— Да уж, — подхватил игривый тон Кито. — Вот провели маркетинг — вроде похоже на дело. Я уже хотел было вынести вопрос на заседание правления, да управляющий Итимура проект зарубил. Ну я и решил для очистки совести ещё разок сюда наведаться, всё проверить на месте.

— Ну-ну, молодцом! Стараетесь! А сейчас, после повторного осмотра, какое впечатление?

— Я-то по-прежнему считаю, что здесь можно развернуться, а вот Кода, как и Итимура, убеждён, что дело безнадёжное. Честно говоря, я и сам уже начал колебаться, потерял уверенность. А вы, господин Кодзима, что думаете?

— Пока ещё не знаю, — улыбнулся Кодзима своей обаятельной улыбкой, от которой посреди палящей жары, казалось, повеяло прохладой. — Я ведь пришёл в фирму из банка: разом перенёсся в совершенно иной мир. Здесь для меня масса интересного, но и непонятного тоже много, так что трудненько приходится. Вы уж подсказывайте, пожалуйста, обучайте меня.

— Ну уж обучать…

— Ладно, я подскажу, — встрял в их беседу Кода. — Я вот что хочу подсказать, господин Кодзима: очень вас прошу, угостите чем-нибудь холодненьким.

— Ну что ты лезешь с пустяками! Ни стыда ни совести! — осадил его Кито, но Кода сделал вид, что ничего не слышит.

— Ха-ха-ха-ха! — весело рассмеялся во весь голос Кодзима. — Что ж, давайте попьём чего-нибудь со льдом.

Все вместе они отправились в обшарпанную чайную рядом с супермаркетом.

2

Норио Такэ с видом прилежного студента, внимающего лекции, молча прислушивался к беседе, которую негромко вели между собой остальные участники компании, усевшись в отгороженном углу старенькой чайной. Говорили тихо, потому что отсюда было рукой подать до того самого магазина, который предстояло в скором времени перекупить. Но, возможно, в таких предосторожностях и не было смысла, поскольку, кроме забившейся в дальний угол хозяйки заведения лет пятидесяти на вид, с вытянутым осунувшимся лицом, которая принесла им мутноватый кофе со льдом, в чайной, явно не пользовавшейся популярностью, не было больше ни души.

— Вроде бы речь шла о том, чтобы купить весь магазин со зданием вместе. Хорошо бы, чтобы из нашего сектора строительства кто-нибудь вместе с нами приехал посмотреть…

Кодзима с утра заходил в строительный сектор и разговаривал об этом деле. Заведующий выделил ему в помощь Такэ, но от последнего как от специалиста по строительству не было никакого проку.

— Его только месяц назад перевели к нам из мясного отдела Центрального, и он в строительных вопросах ничего не смыслит, но сегодня у нас все ветераны заняты, так что уж не обессудьте, возьмите с собой Такэ. Водитель знает, куда ехать.

— Извините, что я так неожиданно с моей просьбой, — согласился Кодзима, взглянув на Такэ. — Так вот о каком Такэ разговор!.. Ну как же! Я от вас многому научился там, в Центральном. Наверняка и сейчас польза будет — главное ведь, чтобы человек разбирался в производственных вопросах в целом.

Такэ молча склонил голову в лёгком поклоне.

— Хотя, надо сказать, такой перевод — из мясного отдела в отдел развития — как-то уж чересчур… Вы что, сами этого хотели?

— Да нет, меня оттуда уволили. Выгнали, попросту говоря.

Такэ хотел отшутиться, но голос его невольно сорвался, а в словах прозвучали неподдельные боль и обида.

Почувствовав, что Такэ задело за живое, Кодзима переменил тему:

— Если у вас есть чертежи и планы по магазину в Симо-Синдэне, прихватите с собой.

— Хорошо.

— Выезжаем в десять.

От Савабэ до Симо-Синдэна было часа полтора езды. Они перевалили через гору и въехали на территорию соседней префектуры. Что и говорить, намеченная торговая точка явно лежала далековато от нынешней области коммерческих интересов фирмы «Исиэй-стор».

Сидя в машине, Кодзима со всех сторон обдумывал это обстоятельство. Учитывая, что Такэ имел богатый опыт работы в мясном отделе, он задал каверзный вопрос: как конкретно может отразиться на торговле мясом тот факт, что магазин будет находиться в полутора часах езды от центральной базы?

Такэ частично знал ответ, частично не знал. Он постарался по крайней мере исчерпывающе пояснить то, что было ему известно. Он с интересом отметил про себя, что Кодзима старается подойти к проблеме с разных сторон, ставя всё новые и новые вопросы. При этом своё мнение он почти не высказывал. Если пояснения Такэ его не убеждали, он заходил с другой стороны и спрашивал ещё что-то. Выслушав ответ, С довольным видом громко мурлыкал: «Ну-ну!» — или задумчиво полушёпотом ронял: «Ага!»

* * *

Они припарковались в полукилометре от намеченной цели и после ланча отправились бродить по окрестностям. Когда уже собрались было зайти в магазин, на дороге как раз показались Кито и Кода.

В чайной Кодзима тоже в основном выступал в роли слушателя.

Сначала он осведомился у Кито, почему тот считает выбранное для их филиала место подходящим. Потом выслушал возражения Коды, причём по ходу дела уточнял, в чём его мнение совпадает с точкой зрения управляющего Итимуры, а в чём расходится.

Своё мнение Кодзима высказывал, когда Кода умолкал.

— В общем, господин Кодзима, что уж тут говорить, дело это вроде бы уже решённое. Однако же если управляющий Итимура будет против, то в конце концов всё расстроится. На заседании правления фирмы он всегда своё мнение протолкнёт, но вся закавыка в том, как тонко он это делает.

— Ну и как же он это обставляет?

— Например, сам господин Итимура встанет и перечислит плюсы этого объекта, который мы наметили. Тут кто-нибудь ещё из правления, с кем он заранее договорился, начнёт ему возражать и будет этот объект критиковать. Итимура станет с ним соглашаться: это-де не так и то не так… В конце концов он как бы примет критику, и все придут к отрицательному заключению. А на самом деле всё правление просто примет точку зрения Итимуры, которой тот с самого начала придерживался.

— Неужели такой спектакль разыгрывается?

— Вот именно. Не просто спектакль, а фарс в барсучьем театре.

— Кода, — вмешался в разговор Кито, который с недовольным видом слушал речи своего подчинённого, — ну что ты выдумываешь всякие гадости о начальстве?!

— Ничего я не выдумываю. Мне сам тот член правления в хорошем подпитии всё и рассказал.

Кито, состроив кислую мину, промолчал.

— Ясно, — сказал Кодзима. — Такое бывает во всех компаниях, какую ни возьми. Однако же правлению «Исиэй-стор» туго приходится. Может быть, для какого-то крупного концерна со старичками в совете директоров, ведущими дела по старинке, со всей этой бюрократической волокитой, оно было бы и ничего, но для молодого растущего предприятия такой подход никуда не годится. К тому же, — задумчиво добавил он, проговаривая все слова в предложении раздельно, с паузами, — здесь ещё есть кое-что, чего я, может быть, недопонимаю, но только сдаётся мне, что при определении расположения нового объекта решение не должно приниматься волюнтаристски, на основании субъективных соображений. То есть, если собрать и обработать достаточное количество нужной информации, объективный вывод придёт сам собой.

— Это, безусловно, так, — радостно согласился Кито.

— Господин Кито, — попросил Кодзима, — не одолжите ли мне на время Коду? Хочу попробовать собрать искомые данные…

— Пожалуйста. У нас, кстати, уже много данных собрано, — ответил начальник отдела развития, демонстрируя всем своим видом чувство ущемлённого достоинства.

— Ну, разумеется, мы их используем. Может быть, только их и будет достаточно, — спохватился Кодзима.

Кито вздохнул с облегчением:

— А теперь пошли в магазин! Владелец, господин Огава, обещал нам всё показать. Только давайте все сделаем вид, что пришли просто перенимать опыт у коллег.


3


— Ну и бардак! — прошептал Кито, выразив этим словом единодушное мнение всех своих сослуживцев.

— Да уж, надо будет сильно постараться, чтобы сделать вид, будто мы пришли у них учиться и перенимать опыт, — подхватил Кода.

— Ш-ш, не так громко! — осадил его Кито.

В магазине продавалась всякая всячина, причём всё было навалено как попало. В тусклом свете свисавших с потолка лампочек на грязном полу, усыпанном ошмётками продуктов, вырисовывались покрытые пылью гондолы, а на них такие же пыльные товары, расфасованные кое-как и накиданные в таком беспорядке, будто их здесь когда-то свалили и забыли о них навсегда. В проходах валялись под ногами пустые коробки. Длинноволосые продавцы работали в зале, громко перекликаясь и, вероятно, ведя беседу на какую-то дурацкую тему.

Хотя было только три часа дня, скоропортящихся свежих продуктов ни на прилавках, ни в складских помещениях уже почти не осталось, видимо во избежание убытков в случае, если свежие продукты останутся нераспроданными и испортятся. Остались только почерневшие куски мяса и отвратительная, явно не первой свежести рыба.

Рыбный отдел был не на самообслуживании. Над прилавком витал зловонный дух засорённой канализации.

— Как посмотришь на это, так будущее нашей фирмы сразу предстаёт в розовом свете! — заметил Кода.

— Слышно же! — снова прошипел Кито.

Разбитной директор лет под пятьдесят, которому, судя по всему, на магазин было наплевать, провёл их в разделочный зал за перегородкой.

— Рабочее помещение у вас, кажется, просторное. Какая площадь? — обратился к нему Кодзима.

— Понятия не имею, — ответствовал директор. — Когда строили, пригласили в проектировщики консультанта-специалиста. Он всё и обсчитал. Пожалуй, даже слишком просторное. Не знаем, на что нам столько. Вот посмотрите, этот проектировщик так спланировал, что на всём пути из разделочного зала в торговый нет ни одного порога, но и никаких там рельсов тоже нет. Наш замечательный проектировщик говорил, что скоро главной проблемой для супермаркетов станет проблема расходов на содержание штата. А решать её надо за счёт сокращения кадров. Для этого, видите ли, прежде всего отгрузку товаров из разделочного зала, которую сейчас производят вручную, надо будет проводить с помощью колёсных тележек. Значит, надо, чтобы тележка могла проехать в любую точку торгового зала. Ха!

Почему-то эти иронические замечания показались Такэ достойными внимания. То, что директор представлял как пример дурацкого сумасбродства, в действительности было весьма любопытной идеей. Безусловно, в том, чтобы все товары отгружать и развозить на тележках, есть большой смысл. В «Исиэй-стор», например, среди молодых работников бакалейного отдела сейчас у многих проблемы со здоровьем: травматический радикулит от погрузки тяжестей. А с тележками проблему, наверное, можно было бы решить.

Кодзиму тоже рассказ директора заинтересовал:

— И кто же такой этот ваш консультант-проектировщик? Откуда он?

— Это я могу выяснить. Такой странный магазин нам напроекгировал… Сплошная головная боль!

— Кстати, освещение тоже он проектировал?

— Да нет, из-за этого наш босс даже поссорился с проектировщиком. Он, понимаете ли, рекомендовал какое-то роскошное дорогущее оборудование. Ну, тут-то они с боссом и разошлись во мнениях. А магазин в то время, между прочим, уже строился. Ну, чтобы успеть с работами, перепланировали по-быстрому с дешёвыми лампами и всё освещение переделали.

— Вот оно что? Понятно…

Во время осмотра гостям из «Исиэй-стор» впервые удалось увидеть складские помещения для «освежения овощей и фруктов». Первым приметил их Кодзима.

— Да это тоже наш премудрый проектировщик по своему вкусу устроил, — пояснил директор, открывая дверь в холодильную камеру. — Хранилище для овощей. А места сколько! Татами десять в ней будет. Я ещё понимаю — для мяса или для рыбы, но чтобы для овощей такую здоровенную холодильную камеру!.. Не зря наш босс был просто взбешён.

— Да, действительно очень большой холодильник. Ну а как же этот ваш консультант предполагал его использовать?

— Он вообще-то много чего предлагал. Ага, вспомнил. Предлагал, например, здесь влажность повышать для овощей, одновременно их охлаждая. Овощам-де нужно создавать специальную температуру и влажность для хранения. Ну и всякое такое…

— И что будет, если повысить влажность, одновременно их охлаждая?

— Он говорил, что тогда овощи будут «освежаться» — ну, как бы воскреснут к новой жизни. Взять, к примеру, какой-нибудь шпинат или китайскую капусту. Как бы они при транспортировке с рынка ни слежались, ни примялись, а в этом холодильнике должны оправиться и снова приобрести товарный вид. Так он говорил.

— И что, в самом деле оживают здесь овощи?

— Да как сказать… — уклонился от ответа директор, продолжая бубнить себе под нос: — Что уж тут! Такая громадная камера всё равно никому не нужна. Если б только можно было от неё избавиться!

— А говорил он, какую температуру надо поддерживать в хранилище? Сколько градусов? А влажность должна быть сколько процентов?

Директор с удивлением воззрился на Кодзиму. С лица его долго не сходило выражение, которое нетрудно было истолковать: «И откуда такие берутся? Что им неймётся и зачем задают такие дурацкие вопросы?» Сам он, видимо, уже так давно утратил свойственную молодости восприимчивость к новому, что при всяком проявлении любопытства на него находила оторопь.

— Я, кстати, вспомнил, как его звали, проектировщика-то, — сказал он. — Фамилия его Иноуэ. А имя не помню. Вы уж сами где-нибудь уточните. Лучше вы прямо к нему обратитесь, он вам всё и объяснит. Он во всех этих температурах и прочих делах здорово разбирается. Только нам эта премудрость всё равно ни к чему.

— Спасибо. Значит, Иноуэ? Иноуэ, да? — повторил Кодзима несколько раз, словно вбивая в память это имя.

— А вот тут опорный столб немножко искривлён, — громко заявил Кода.

— Тише ты, дурень! — снова осадил его Кито.

Они уже распрощались с директором и вышли из рабочего помещения, но всё ещё стояли в торговом зале супермаркета Огавы в Симо-Синдэне.

Кодзиму сделанная Кодой ремарка заинтересовала. Он присмотрелся и тоже увидел, что железобетонная опорная колонна в центре зала слегка искривлена.

— Наверное, слишком тонкие колонны, не выдерживают. Для такого здания надо было им опоры кровли потолще делать. Опять небось захотели сэкономить — по дешёвке построили магазин, — резюмировал Кито.

Кодзима молча слушал его, тревожно оглядывая опорный столб диаметром сантиметров двенадцать-тринадцать.

Что будет, если эти столбы не выдержат? Могут ли они неожиданно подломиться и рухнуть? Нет, едва ли… Однако если изгиб будет увеличиваться, то по прошествии скольких-то дней, может быть, месяцев или даже лет этот столб, возможно, всё же подастся — и кровля обрушится на зал.

— А как другие опоры? — настойчиво осведомился Кодзима, который хотел на всякий случай всё досконально проверить.

Кито и Кода ещё раз прошлись по всему магазину.

— В порядке. Все прямые. Может, этот не под тяжестью кровли прогнулся, а с самого начала был такой дефективный. А они не заметили и поставили его тут.

— Возможно. Только лучше на всякий случай проверить, — сказал Кодзима, жестом подзывая Такэ. — Наверное, при строительстве были допущены оплошности. Надо бы проверить, как велись работы.

— Хорошо, — кивнул Такэ.


4


Заседание правления компании «Исиэй-стор» обычно проходило по понедельникам в первую половину дня. В заседании принимали участие девять руководящих работников фирмы во главе с исполнительным директором Сэйдзиро Исикари. Владелец и президент компании Эйтаро Исикари появлялся на правлении не часто — раз в несколько месяцев.

— Всё управление фирмой я доверяю Сэйдзиро, — говаривал Эйтаро, но это был скорее предлог, чтобы увильнуть от работы, которая ему совершенно не нравилась.

Собственно, он же сам, Эйтаро Исикари, будучи владельцем оптового склада продтоваров, принял решение о разворачивании сети супермаркетов, и в том, что теперь ему не нравилось работать в сфере супермаркетов, крылось странное противоречие. Но поделать тут ничего было нельзя — душа его не лежала к этому бизнесу. Ему не нравилось продавать редьку или какую-нибудь макрель. Когда принималось решение о строительстве супермаркетов, он предполагал, что в них будут торговать готовой продукцией, на полках выстроятся банки, а за свежими продуктами покупатели станут ходить к зеленщику и рыбнику. Тем не менее в конце концов он согласился ввести и отделы свежих скоропортящихся продуктов.

Не радовало его и то, что большинство покупателей — женщины. Ему казалось, что торговая точка, обслуживающая женщин, вообще какая-то второстепенная, захудалая…

Эйтаро был убеждён, что обладает всем необходимым для истинного коммерсанта: умением договариваться с людьми, способностью чувствовать конъюнктуру рынка, даром предвидения, — что и давало ему все преимущества в жизни. Для него постоянно кланяться в супермаркете каким-то бесчисленным малопочтенным бабам со словами «Добро пожаловать!» и сбывать бросовый товар по дешёвке было занятием нестоящим, как ни погляди.

К тому же эта паршивая работёнка неожиданно ещё оказалась и достаточно трудной. Собратья по цеху, которые сосватали ему этот бизнес, твердили, что держать супермаркет — дело лёгкое и доходное, а на самом деле всё оказалось как раз наоборот. Дело было нелёгкое и дохода приносило мало.

Вот потому-то Эйтаро, построив, согласно первоначальному плану, несколько магазинов, только и помышлял о том, как бы от этой работы устраниться, для чего и принял к себе в фирму младшего брата Сэйдзиро, благо металлургическая акционерная компания, в которой он служил, к тому времени разорилась. В результате этого перемещения фирма «Исиэй-стор» вскоре и впрямь стала понемногу приносить доход.

В мелкие подробности Эйтаро не вникал, но ему было ясно, что Итимура, перешедший к ним несколько ранее из другой фирмы оптовых поставок продовольствия, сумел всё наладить и добиться реальных успехов. Эйтаро рассудил, что прибыль упускать нельзя. Посему он решил, что пока надо управление доверить Итимуре, над ним посадить исполнительным директором Сэйдзиро — и посмотреть, как всё пойдёт дальше. Слова Эйтаро о том, что управление фирмой он доверяет Сэйдзиро, на деле имели примерно такой смысл.

На заседаниях правления компании председательствовал обычно исполнительный директор Сэйдзиро Исикари, но говорил большей частью управляющий Итимура, и он же имел решающий голос в принятии решений, которые утверждались на правлении.

— А вам, господин директор, как вам то-то и то-то? — для порядка спрашивал, бывало, Итимура, на что Исикари только утвердительно кивал. Так обычно и проходили на заседаниях все решения.

В тот день, когда на заседание правления был вынесен вопрос «О приобретении супермаркета Огавы в Симо-Синдэне», предполагалось, что, сообразно с мнением управляющего Итимуры, будет вынесено отрицательное заключение, но тут Кодзима резко выступил со своими контраргументами. Все члены правления невольно затаили дыхание, понимая, что у них на глазах разыгрывается нешуточная схватка — событие редчайшее в истории фирмы.

— Я, конечно, не слишком разбираюсь в том, где следует размещать супермаркеты, и не могу говорить с полной уверенностью… — начал Кодзима.

С той поры, как он был принят менеджером в фирму несколько месяцев назад, Кодзима на заседаниях правления своё мнение почти никогда не высказывал, и теперь самоуничижительная манера речи молодого менеджера была с симпатией встречена всеми собравшимися.

— Если подытожить все споры, имевшие место до сего дня, то получается, что возражения против перекупки супермаркета в Симо-Синдэне основываются на двух факторах. Первый: слишком мал контингент потенциальных покупателей. Второй: средний доход на душу населения в том районе значительно меньше среднего дохода покупателей на той территории, где в настоящее время работает «Исиэй-стор». Следовательно, раз количество покупателей невелико и объём закупок на душу населения невысок, то и на прибыль от нашей торговли рассчитывать не приходится. Такой напрашивается вывод.

Кое-кто из присутствующих согласно кивнул.

— Честно говоря, при виде того места у меня поначалу тоже сложилось именно такое впечатление, и тогда я решил самолично проверить все данные по вышеуказанным двум пунктам. То есть попробовал приложить показатели уже функционирующих филиалов «Исиэй-стор» к новому месту с определёнными поправками. И представьте, результаты оказались противоположны моим ожиданиям. Вычисления на основе анализа деятельности магазинов нашей сети показали, что в Симо-Синдэне имеется вполне достаточное для нас число покупателей, способных приобретать товары на весьма значительные суммы.

На лицах присутствующих отразилось величайшее любопытство, смешанное с некоторой озадаченностью и недоумением в адрес управляющего Итимуры.

— Прежде всего, если говорить о числе покупателей, которое связано с плотностью населения данного района, то здесь, естественно, цифра будет варьироваться в зависимости от радиуса охвата нашей зоны коммерческой деятельности. По первоначальной оценке отдела развития, у нас торговая зона должна распространяться на площадь максимум три километра в диаметре, а может, и того меньше, но и в нашей сети есть несколько магазинов, которые уже превысили границы этой трёхкилометровой зоны.

Кодзима привёл названия магазинов, подробно объяснил, в каком направлении они расширяют свою торговую зону, и подчеркнул, что по вышеназванным причинам не будет ничего удивительного, если и магазин в Симо-Синдэне тоже впишется в означенную сектором развития трёхкилометровую зону.

Поначалу говоривший негромко, Кодзима теперь вещал в полный голос, излагая свои мысли внятно и доходчиво, иногда рисуя схемы на доске, так что его объяснения звучали очень убедительно.

— Теперь относительно объёма закупок потенциальных покупателей…

Кодзима попросил Коду, присутствовавшего на совещании вместе с начальником сектора развития Кито, прикрепить к доске график, который он принёс с собой.

— На графике вы видите уровень трат покупателей в магазинах нашей сети. Составляя этот график, я сделал неожиданное открытие. Фактор, который оказывает наибольшее влияние на уровень трат покупателей, непосредственно связан с наличием или отсутствием конкурирующих магазинов, которыми покупатели могут пользоваться. Разумеется, чем меньше конкуренция, тем выше уровень трат покупателей. Затем надо учитывать величину парковки для автомобилей и далее формирование ассортимента товаров и ценообразование. Влияние же уровня дохода местного населения следует учитывать только после всех вышеперечисленных факторов.

Оратор обвёл глазами зал, словно ожидая отклика аудитории.

— Исходя из данного анализа, мы можем сделать вывод, что объём разовых индивидуальных покупательских трат в магазине Симо-Синдэне будет на уровне самого прибыльного из магазинов нашей сети, то есть порядка семисот иен. Если количество покупателей будет, как рассчитал наш сектор развития, две тысячи двести человек в день, то дневная выручка составит миллион пятьсот сорок тысяч иен. Значит, за год будет продано товаров приблизительно на пятьсот сорок миллионов иен. В таком случае, если затраты на содержание точки и управление ею просчитаны правильно, можно ожидать, что этот магазин сразу же начнёт приносить высокую прибыль.

Реакция слушателей была неоднозначна.

Начальник сектора свежих скоропортящихся продуктов Асаяма и начальник отдела кадров компании Кацумура были, казалось, полностью убеждены блестящим объяснением Кодзимы и теперь удовлетворённо кивали. Начальник сектора бакалейных товаров Одагири во время доклада Кодзимы явно испытывал смущение. На его красивом точёном лице застыло озадаченное выражение, и он несколько раз украдкой бросал взгляд на управляющего Итимуру. Всем в компании было известно, что Одагири верный прихвостень Итимуры. Столь же озадаченное выражение можно было увидеть на лице начальника планового сектора и ответственного за данный проект Ниикавы. Однако его озадаченность была вызвана совсем не тем, что у Одагири.

Ниикаве, как можно было догадаться по его роскошной седой шевелюре, уже стукнуло шестьдесят. Лет пять назад его пригласили на работу в «Исиэй-стор», где он отвечал за бухгалтерию и финансы, то есть ведал важнейшей сферой деятельности компании. Его активная жизнь в бизнесе фактически давно закончилась. Главное, что его теперь заботило, — не доставлять себе лишних хлопот и неприятностей. Ему не нужны были проблемы. Он не хотел разбираться в их причинах и масштабах: любые проблемы усложняли жизнь и потому были крайне нежелательны.

Поскольку речь Кодзимы возымела на слушателей столь противоречивое действие, когда он закончил, в зале на некоторое время воцарилась тишина.

— Что ж, в теории всё логично выстраивается, — первым отреагировал начальник сектора одежды Мацуо, находившийся в прямом подчинении у Итимуры, — высокий тощий мужчина с вытянутым лицом, никогда не расстававшийся с лекарствами для желудка.

Он был родом из Осаки и говорил с сильным кансайским акцентом. В студенческие годы Мацуо был заядлым бейсболистом, чем и сейчас очень гордился, а в спортивном мире действует золотое правило: на теории далеко не уедешь. Замечание насчёт теории стало его излюбленной фразой, которая, прозвучав в этом зале, несколько разрядила напряжённую атмосферу и вернула к привычным реалиям людей, застывших с каменными физиономиями.

Следующим взял слово начальник товарного сектора компании, координатор торговой сети, то есть прямой начальник всех директоров магазинов Конно. Во время доклада Кодзимы он сидел с таким выражением, будто радовался начавшейся смуте, что и нашло отражение в его высказывании:

— Что ж, по-моему, вполне оправданное суждение. Хотелось бы, чтобы все всерьёз его рассмотрели…

В словах Конно слышалась неприкрытая ирония. Он был доволен тем, что теперь отрицательное заключение, о котором заранее договорились между собой управляющий Итимура и его камарилья, так просто не пройдёт. То есть даже если они в конечном счёте и настоят на своём, по крайней мере можно будет потешить себя иронической ремаркой. Маленькие беспокойные глазки Конно отражали всё, что он думал в данный момент.

Ирония спровоцировала желаемый эффект. Прихвостень Итимуры Одагири и мечтающий прожить остаток лет без лишних проблем Ниикава скорчили недовольные мины.

— Н-да, вот ведь как получается… — смущённо пробормотал исполнительный директор Исикари, вложив в эти слова всё наболевшее на душе. — То, что мнения у нас разделились, это хорошо. Как известно, истина рождается в спорах и дискуссия — залог прогресса. Однако здесь мнения диаметрально противоположны, и обе концепции достаточно мотивированны, так что я, господа, право, затрудняюсь вынести окончательное суждение.

— И что же в таком случае будем делать? — снова подал голос Кодзима. — Что касается меня, то я предлагаю открыть широкую дискуссию по моему сообщению и выяснить, кто из присутствующих за, а кто против. Мне и самому будет полезно это знать. Частности: какую дистанцию должна охватывать торговая зона наших магазинов и какой уровень трат можно ожидать от среднестатистического покупателя — можно легко уточнить при наличии достоверных данных. Так что и тех, кто моё мнение поддерживает, и тех, кто выступает против, прошу опираться на конкретные данные.

— Ну, насчёт достоверности, — проворчал Мацуо, решительно настроенный против любых логических построений, — так ведь далеко не обо всём можно собрать достоверную информацию.

— Тем не менее в достоверности определённой части — большей части — наших данных сомневаться не приходится.

— Вы так полагаете? — проронил Мацуо и умолк, насупившись.

Его худощавое лицо при этом нервно дёрнулось вбок. Вероятно, Мацуо сообразил, насколько глупо с его стороны пререкаться с родственником владельцев фирмы и вероятным преемником нынешнего директора.

Кодзима понял, что должен испытывать сейчас Мацуо, и многие другие члены правления, видимо, тоже все прочувствовали. Атмосфера в зале вдруг переменилась: стала холодной, отчуждённой и гнетущей.

Ситуацию спас управляющий Итимура. Со своей открытой детской улыбкой, которую трудно было вообразить на этом огромном лице, он обвёл взглядом собравшихся и сказал:

— Господин Кодзима совершенно прав. Его доводы меня полностью убедили.

Все с удивлением взглянули на Итимуру.

— Лучший наш союзник — здравый смысл. На него и надо полагаться, — продолжал управляющий, — Мнение господина Кодзимы расходится с моим, но он подтвердил свою позицию теоретическими выкладками. Так что давайте будем вести дискуссию, исходя из того, что мы всё же покупаем этот супермаркет Огавы в Симо-Синдэне.

— Погодите, вы серьёзно? Вы всерьёз снимаете свои возражения? — удивился Исикари, всё ещё не в силах поверить, что управляющий Итимура мог вот так, в одночасье, изменить мнение по этому злободневному вопросу. Однако на лице его было написано неприкрытое удовлетворение оттого, что разногласия мирно разрешились в связи с устранением одной из сторон от дискуссии.

— Вполне серьёзно, — подтвердил Итимура. — Вы так говорите, что господину Кодзиме это может показаться обидным…

— Ну хорошо, в таком случае будем считать, что приобретение супермаркета в Симо-Синдэне — вопрос решённый, и будем двигаться дальше… — хотел было подвести итоги Исикари, по Кодзима прервал его на полуслове:

— Минутку! Не знаю даже, как бы это получше сформулировать… Тут дело не совсем закончено. Ведь для меня важно не просто провести свою точку зрения — я хотел бы, чтобы мы всесторонне обсудили эту проблему.

— Да чего уж там ещё! И так всё ясно! — вмешался «доживающий остаток дней» Ниикава.

И Одагири, и Мацуо, и примыкавший, как считалось, к оппозиционной Итимуре фракции Конно согласились с Ниикавой.

Кодзима не мог долее отстаивать свою позицию и сдался:

— Ну пусть будет так. Только один пункт надо ещё проверить.

Исикари укоризненно посмотрел на кузена, будто хотел сказать: «Ну что ещё?»

— Я думаю, все, кто был в Симо-Синдэне, видели, что в центральной части магазина искривилась опорная колонна кровли.

Конно энергично кивнул, показывая, что и он это заметил.

— Сейчас трудно сказать, что это: результат просчёта архитектора, небрежность при проведении строительных работ или изначальный дефект конструкции колонны. В любом случае перед тем, как покупать магазин, хотелось бы, чтобы сектор развития тщательно всё проверил.

— Ясно, — сказал начальник сектора развития Кито, принимая замечание. — Но ведь в любом случае, господин Кодзима, согласитесь, что здание супермаркета не должно быть идеально.

— Не важно, это всё в конце концов только бутафория, оформление сцены, — закрыл тему Итимура.

«Бутафория или нет, но технику безопасности надо соблюдать», — хотел было возразить Кодзима, но в последний момент сдержался. Это выглядело бы нескромно — как некая декларация самоутверждения после того, как его проект был принят. К тому же он пока не представлял, в каком состоянии находится здание магазина и что в нём придётся переделывать.

— Переходим к следующему вопросу, — объявил исполнительный директор Исикари.


5


Слухи о том, что на заседании правления компании Кодзима сцепился с управляющим Итимурой и тот в конце концов уступил, немедленно разнеслись по всей штаб-квартире фирмы «Исиэй-стор». Главным источником этих слухов был Кода из сектора развития, которому довелось в связи с обсуждением вопроса о новом филиале присутствовать на заседании. В тот же понедельник после заседания, во время обеденного перерыва, он в соседней закусочной в лицах изображал коллегам недавние события на правлении, для пущей убедительности сопровождая свою речь жестами и телодвижениями.

Слушателями его были секретарь исполнительного директора Ёсико Мисаки, Мотоко Куроба из сектора развития и Норио Такэ из строительного сектора.

— Здорово он его сделал! — заметила Мотоко.

Она давно недолюбливала всевластного Итимуру и теперь, послушав Коду, была просто в восторге от того, как «этот роскошный мужик», новый менеджер Кодзима, посадил в лужу надменного управляющего.

— Да, такого на козе не объедешь! Вы бы только посмотрели, как Итимура и Кодзима там стояли и сверлили друг друга взглядом!

— Правда? Ну, дела!

— Оба здоровенные… А директор Исикари между ними, значит, сидит. Он видит, что дело плохо, атмосфера накаляется, сейчас ругань пойдёт, и эдак, значит, руки в обе стороны растопырил — ну, чтобы их утихомирить. Те-то прямо как борцы сумо набычились друг против друга, злобой так и закипают, а он вроде как судья между ними, веером машет[19] — мол, глазеть глазейте, а драться ни-ни!

— Ну ладно уж завираться!

— Это я-то завираюсь?! Вначале это же натурально был поединок сумо: претендент оспаривал чемпионское звание управляющего Итимуры.

Сами по себе слухи и то, в какой гротескной манере они подавались, выглядели очень забавно, хотя и фамильярно.

— Под конец управляющий Итимура всё же сделал шаг вперёд. В лице вроде бы не изменился, а на душе небось кошки скребут. Извиняйте, мол, господин Кодзима. Да нет, это он не перед Кодзимой, а перед всем правлением извинялся. Мол, из-за этого моего ошибочного упрямства я чуть было не завёл фирму «Исиэй-стор» в пропасть. Простите великодушно! А сам, значит, при этих словах голову вот так нагнул!

— И такие байки нам плетёт отец двоих детей! — расхохоталась Мотоко, покосившись на Ёсико.

— Неужели всё правда? — подыграла им Ёсико, хотя в глубине души она совсем не склонна была рассматривать всё услышанное в виде шутки.

— Менеджер Кодзима, начальник сектора промоушена и интенсификации торговли, у нас в компании большой человек. Наконец-то в «Исиэй-стор» появился лидер, который может прийти на смену этому барсуку-управляющему и успешно руководить фирмой. Мне, если хотите знать, господин Кодзима как старший брат!

Кода уже дошёл до того, что записал Кодзиму в близкие родственники.

Да и Мотоко в своём безудержном веселье совсем вышла за рамки приличия, приговаривая, что всё бы отдала — только бы разок оказаться в постели с Кодзимой.

Мотоко всегда западала на интересных мужчин и была ужасно влюбчива. В результате ей в любви не везло. Объекты её обожания всё время менялись, а ей между тем уже было под тридцать.

Впрочем, Мотоко не падала духом и считала, что сейчас у неё ещё есть шанс.

Два года назад Мотоко безумно влюбилась в одного мужчину. Тот сейчас уже был женат и работал директором одного из магазинов «Исиэй-стор». Он как-то признался Ёсико, которая их и познакомила:

— Мотоко девушка славная, но сексапильность у неё на нуле.

Тем все лестные отзывы в адрес Мотоко и ограничились.

На взгляд Ёсико, Мотоко пыталась возместить отсутствие сексапильности избытком косметики. Замуж ей хотелось, но мысль о замужестве по любви она уже было оставила, когда вдруг на горизонте показался Кодзима, неотразимый мужчина в расцвете сил.

К тому же в фирме перешёптывались, что у Кодзимы в семье не всё в порядке. Говорили, что, когда он решил переходить в «Исиэй-стор» из своего банка, жена была против. Говорили, что в новой квартире площадью аж сто пятнадцать квадратных метров, которую для него приготовила фирма, Кодзима до сих пор обитает один. Со временем всё должно было бы проясниться. Что ж, стоило подождать…

Мотоко с готовностью ухватилась за эти слухи:

— Я стану его второй женой!

— Да на что Кодзиме такая, как ты?! — качал головой Кода, начисто отвергая подобную возможность, но Ёсико, как ни странно, наоборот, слышался в этих словах намёк на то, что ничего невозможного тут нет.

Она слушала все эти разговоры, убеждая себя, что они якобы не имеют к ней никакого отношения, а сама, без каких-либо реальных оснований, почему-то чувствовала, что она одна только и способна осознать по-настоящему позицию Кодзимы, уловить его душевный настрой.

Если верить слухам (а Ёсико им верила), жена Кодзимы возражала против его перехода в «Исиэй-стор». Ёсико, оказавшаяся когда-то в таком же положении, прекрасно понимала её мотивы.

Хотя банк «Сэйва» и «Исиэй-стор» равно относились к сфере частного бизнеса, сравнивать их было всё равно что сравнивать луну с черепахой. Различия тут были колоссальные — просто непреодолимый разрыв: и в истории развития, и в достигнутых результатах, и в доверии со стороны общества, и в стабильности, надёжности фирмы. Ёсико на месте жены Кодзимы, конечно, тоже возражала бы против подобного перехода.

Кроме того, и внутри фирмы «Исиэй-стор» положение Кодзимы было нестабильно. Если ему не удастся захватить лидерство в компании, очевидно, рано или поздно ему в конце концов придётся уйти.

Если же судьба будет к нему благосклонна и собственными стараниями Кодзиме всё же удастся стать лидером в компании, это всё равно ещё не является гарантией дальнейшего успеха. В мире бизнеса сложно загадывать наперёд, всякое может случиться, и любые успехи надо закреплять повседневным трудом, отвоёвывая свои позиции снова и снова.

Конечно, во время своей размеренной службы в банке «Сэйва» Кодзима о подобных проблемах и не помышлял.

Может быть, оттого — как казалось Ёсико — на лице у него порой читается чувство одиночества, какая-то потерянность.

Особенно в последнее время Кодзима, похоже, утратил присущую ему жизнерадостность. Как видно, даёт о себе знать раздражение, рождающееся из вечной тревоги и горечи одиночества.

Вот почему, узнав о том, что на заседании правления у Кодзимы были разногласия с управляющим Итимурой, Ёсико обеспокоилась не на шутку. Если Кодзима предпринял свою атаку, не выдержав давления накопившихся отрицательных эмоций, последствия для него будут явно негативными.

У Мотоко всё просто. Кодзима для неё сейчас просто желанная добыча, дичь, за которой она охотится.

— Я знаю: надо пойти к нему домой! — выпалила Мотоко.

— Во-во, правильно, — поддержал Кода. — Прямо так ему и скажи: я, мол, пришла, чтобы вам отдаться! Ага?

— Вот ещё! Во-первых, я одна к нему идти не собираюсь. Мы все вместе пойдём!

— Нет, так не годится… — возразила Ёсико, но Мотоко была уже вся во власти своей идеи:

— Значит, так. Я насчёт этого с Кодзимой поговорю, и, если он не против, мы все к нему отправимся, ладно?

— Но я… — начал Такэ.

— Вот что, Такэ, — строго оборвала его Мотоко, — мы пойдём все вместе, понял?

Глава 4 ДАРУМА[20]

1

Однажды августовским утром к рабочему столу Кодзимы подошёл начальник сектора свежих продуктов Томита Асаяма — высокий, худощавый, со смуглым морщинистым лицом, на котором сияла приветливая улыбка.

— Доброе утро!

— Доброе утро! — ответил Кодзима такой же радушной улыбкой.

Асаяма уже не впервые заходил к Кодзиме — это случалось почти каждое утро.

— Господин Кодзима, сегодня к нам в фирму должен пожаловать Цуруноскэ Камэяма.

— Да-да, кажется, в десять.

— Совершенно верно. Что за человечек, сказать трудно. Судя по тому, что его имя означает «журавль», а фамилия — «черепаха», от него надо ожидать хорошего[21], но оправдает ли он ваши ожидания — большой вопрос.

— Да уж, что будет? Что будет?! — невольно усмехнулся Кодзима в ответ на дурашливый тон Асаямы. Такое имечко с благопожелательными символами подошло бы самому Асаяме.

Дело было примерно месяц назад…

Да, именно тогда Асаяма вдруг проникся большой любовью к Кодзиме и однажды в закусочной под красными фонарями неподалёку от их конторы поделился своими тяжёлыми впечатлениями от работы в фирме.

…Что мясо, что рыба, что овощи — всё в дефиците, выбор мал, даже неловко за фирму перед покупателями.

…Никто ничего толком не объясняет, никого не поправляет.

…Сам Асаяма раньше специализировался на изготовлении сосисок — а теперь вот его поставили ответственным за свежие продукты. А что надо делать, так толком и не объяснили. В общем-то, ведь свежие продукты заранее расфасовывать и продавать в упаковках довольно глупо…

…Спросишь управляющего Итимуру — он в ответ толкует о «чутье истинного торговца», а конкретных указаний никаких не даёт…

— А что в магазинах других фирм? — поинтересовался Кодзима.

— По-моему, у них примерно как у нас: свежие продукты продаются в основном в режиме самообслуживания.

— А в других фирмах у вас есть с кем обменяться информацией?

— Ну, есть кое-кто. Только ведь, понимаете, они говорят то, что им выгодно, а чего надо, от них никогда не узнаешь и не догадаешься.

— Вот как? Жаль.

— Так ведь в розничной торговле, в разных магазинах то есть, оно всегда так. Может, потому, что все один пирог пытаются поделить, но только все друг друга подозревают и вечно что-то друг о друге вынюхивают.

— Вот оно как? Я не знаю, конечно… А что, если попробовать расспросить, например, членов ассоциации магазинов самообслуживания или хотя бы главного редактора какого-нибудь торгового журнала?

— Да что вы, господин Кодзима! В таких местах в жизни ничего стоящего вам не расскажут. Вы сами подумайте, ну что главный редактор торгового журнала смыслит в торговле расфасованным мясом или рыбой?

— Нет, я не о том предлагаю спросить — просто в связи со всеми вашими огорчениями… Может быть, всё-таки есть где-то такой супермаркет, где эти проблемы уже решены. И может быть, найдётся там такой широкой души человек, что и нас уму-разуму научит. Вдруг подскажут что-нибудь?

— А, вот вы о чём. Да есть, наверное, такой магазин. Только вся полезная информация наверняка тайна фирмы. Взять хоть нашу информацию для служебного пользования — как вы сами уже видите, тут особо гордиться нечем. Да хоть бы и стали у нас свою фирму расхваливать — неохота слушать…

В тот вечер Асаяма крепко выпил, оттого у него и развязался язык. Однако же всё, о чём они с Кодзимой говорили, он твёрдо усвоил и на следующий день отправился прямиком в ассоциацию магазинов самообслуживания.

— Это вам надо к господину Камэяме, — совершенно определённо ответил на его вопрос секретарь общества.

Вот так и получилось, что глава компании «Банрай-стор», владелец сети из пяти супермаркетов в северных районах Сайтамы господин Цуруноскэ Камэяма приехал по приглашению в фирму «Исиэй-стор».

— Слишком уж обольщаться на его счёт не будем, — заметил Асаяма. Уже направившись к своему столу, он обернулся к Кодзиме, будто внезапно вспомнив что-то важное. — А всё-таки это просто потрясающе — как у нас сейчас всё замечательно распродаётся по новой системе торговли!

— Да, вроде бы дела идут неплохо.

— Наши так и говорят. Всё благодаря вашему «магистральному курсу на интенсификацию торговли».

— Ну, не только…

— Нет-нет, именно поэтому. Во-первых, правильно выбираем цель. Во-вторых, все работаем на конечный результат. В-третьих, не распыляемся на что попало — сосредоточиваемся на главном. В-четвёртых, строим наш проект на анализе опыта других компании. В-пятых, каждый удачный шаг в ходе интенсификации торговли снабжаем рекламной начинкой для промоушена. В-шестых, печатаем красивые информационные листовки и каталоги, которые покупателю приятно взять в руки. Что там ещё-то у нас было?..

— Ладно уж, Асаяма, хватит и этого. Всё наизусть выучили, как я погляжу!

— Да уж. Мы с вами, господин Кодзима, всего несколько месяцев знакомы, а всё, что вы говорили, реализуется, формирует новое мышление, которого никогда в нашей фирме не бывало. Мне, конечно, ужасно интересно. Кое-что у меня в голове до конца не укладывается — вот я и решил основные пункты заучивать наизусть.

— Ну молодец! Ценю усердие!

— Только этого маловато, если я один всё заучу наизусть. Пока что я заставил всех мужчин в моём секторе зазубрить «Основные положения по проекту интенсификации торговли».

С этими словами Асаяма удалился. Кодзима смотрел ему вслед с чувством глубокой благодарности.

2

В десять часов одну минуту к столу Кодзимы подошла служащая сектора, которым заведовал Асаяма:

— Пришёл господин Камэяма.

— Спасибо, — сказал Кодзима, поднимаясь с кресла, и направился в приёмную номер два, которую Асаяма заранее отвёл для этой встречи.

Камэяма и Асаяма уже сидели друг напротив друга.

«Дарума!» — таково было первое впечатление Кодзимы.

Камэяма оказался плотным краснолицым мужчиной с заметной даже после бритья щетиной, густыми бровями, орлиным носом и массивным подбородком с ямочкой. На вид ему было немного за шестьдесят.

Едва поздоровавшись, Дарума бросил:

— Туалет ваш никуда не годится!

— Что? — непонимающе вскинул на него глаза Асаяма.

— Да-да, туалет. Это что ж такое, если в главном офисе компании, которая занимается продажей продтоваров, в туалете нет мыла! И бумажных салфеток для вытирания рук кот наплакал. Да разве можно такое допускать!

— Ну бывает иногда, мыло и салфетки кончаются…

— Что значит «бывает иногда»? Такого быть не должно. Если вы однажды занесёте в продукты сальмонеллу, тут вашей торговле и конец!

— Что верно, то верно, — согласился Асаяма, но по тому, как он нервно потирал левой рукой колено, было видно, что ему стоило немалых усилий сдержаться и не прекословить.

— Хо-хо-хо-хо! — загоготал вдруг Дарума, будто рядом заработал мотор мотоцикла. — Вы уж извините. У меня всегда что на уме, то и на языке. За это меня многие не любят. Но сегодня я приехал специально сказать всё, что думаю, так что уж не обессудьте. Ежели вам больше меня слушать неохота, так прямо и говорите, не стесняйтесь. На том и откланяюсь. Хо-хо-хо-хо! — снова громко загоготал гость.

Девушка, принёсшая поднос с чаем, вначале удивилась, но вскоре уже сама еле сдерживалась, чтобы не прыснуть.

— Пожалуйста, говорите прямо всё, что думаете, — низко склонил голову Кодзима.

— Ну пока что покажите мне ваш магазин.

Как и пожелал Камэяма, Кодзима с Асаямой проводили его в находившийся неподалёку Центральный. У входа их приветствовал директор Манабэ, которому заранее позвонили по телефону.

Дородная фигура и приветливое выражение лица Манабэ внушали всем, с кем ему доводилось общаться, некое чувство доверия, вызывали невольное расположение. Причём дело не ограничивалось чисто внешним эффектом. За то время, что Кодзима провёл в Центральном на стажировке, он понял, что большинство работников магазина действительно относятся к директору с доверием. Когда им случалось выпивать вдвоём и беседовать, Кодзима окончательно убедился, что Манабэ и впрямь человек хороший, положительный и знающий своё дело. Кодзиме он сразу очень понравился, да и Манабэ, похоже, был к новому менеджеру дружески расположен.

Когда Кодзима по окончании стажировки вернулся в штаб-квартиру компании, Манабэ время от времени снабжал его ценной информацией для нового проекта интенсификации торговли. Если Кодзиме было что-то непонятно в проблемах магазина, он всегда звонил Манабэ.

— Замечательный у вас директор! — резюмировал Камэяма, снова сопровождая свои слова громким хохотом.

Видно было, что он не иронизирует, а высказывает своё истинное чувство, возникшее от общения с Манабэ.

— Ну, давайте посмотрим магазин.

— Добро пожаловать. Поучите, поучите нас уму-разуму. Проходите, пожалуйста.

Манабэ уже собрался было провести гостя по магазину, но Камэяма приостановился у автоматических раздвижных дверей и входить не торопился.

— Что-нибудь не так? — спросил Кодзима.

— Да нет, так, самая малость. То есть с самой дверью-то проблем нет, только вот что за ней, с внутренней стороны… — пробормотал себе под нос Камэяма, будто ни к кому не обращаясь, и, энергично шагнув в дверной проём, оказался перед прилавками отдела овощей и фруктов.

В глазах гостя появился профессиональный блеск.

— Ну-ну, — неопределённо буркнул он, и округлая, плотная фигура Дарумы стала медленно продвигаться вдоль прилавков.

Иногда он пристально вглядывался в разложенные товары, несколько раз трогал их своими мосластыми руками.

Прошло минут пятнадцать.

Трое сопровождающих праздно топтались неподалёку.

— Надо в фасовочный цех тоже заглянуть, — сказал Камэяма и без малейшего стеснения, словно в своём собственном магазине, быстро прошёл за перегородку.

Заведующий овощным отделом Отака, подрубавший корешки у вилков салата, недоуменно воззрился на вошедшего.

— Это господин Камэяма, президент фирмы «Банрай-стор», — торопливо представил вынырнувший из-за спины гостя Асаяма. — Специально приехал к нам, чтобы поучить уму-разуму.

— Вот как? — довольно неприветливо, по своему обыкновению, проронил Отака.

— Здравствуйте! — громко промолвил Камэяма.

С лица у него моментально исчезло выражение профессионального любопытства, сменившись выражением искреннего отцовского участия и заботы.

— Ты уж извини, дружок, что мы тебе тут мешаем работать. Не одолжишь ли на минутку нож? — обратился он к Отаке.

Тот, не понимая, в чём дело, протянул гостю большой разделочный тесак.

— Овощи, понимаете ли, металла не любят. Лучше всего корешки подрезать заточенной бамбуковой лопаточкой, — объяснил Камэяма, держа в правой руке тесак, и обвёл взглядом обступивших его Асаяму, Кодзиму, Манабэ и Отаку. — Да вот беда, бамбуковой лопаточкой много не наработаешь, так что волей-неволей приходится пользоваться нержавейкой. — Камэяма потрогал пальцами левой руки лезвие. — Но, к сожалению, этот нож никуда не годится. У него вон лезвие к концу затупилось, да к тому же он в нескольких местах выщерблен. Если им овощи резать, очень скоро по срезу цвет изменится. А резать надо лезвием острым, как бритва, — отсекать с одного удара. Ясно?

Последним словам Дарума придал ласковое звучание, при этом сверля Отаку своими острыми глазками, в которых плясала усмешка.

Отака смущённо молчал, не зная, как ему реагировать на замечание гостя.

— Хо-хо-хо-хо, — закатился смехом Камэяма. — Да ты, брат, не бери в голову! Просто сечку свою наточи, чтобы была как бритва, вот и всё! — Он перевёл взгляд на Асаяму. — А что, у вас в фирме хранилища для овощей и фруктов ещё нет?

— Да вот господин Кодзима нам рекомендовал такое завести. Собираемся изучить вопрос.

— Да? Ну что ж, оно того стоит. Хранилище с охлаждением вам будет абсолютно необходимо. Если поддерживать оптимальную влажность, овощи и фрукты долго будут как только что с грядки. Если хотите, загляните ко мне в магазины — всё покажу и документы какие надобно вручу.

— Большое спасибо.

— Ну-с, господа, может, вам будет немножко неприятно, но теперь пора поговорить о проблемах с продуктами, которые у вас идут в продажу. Могу конкретно по каждому виду овощей и фруктов. Желаете послушать?

— Конечно, просим вас! — сказал Асаяма. — Так ведь, Отака?

— Ну да.

Камэяма без лишних слов покинул фасовочный цех и, вернувшись в торговый зал, поманил Отаку к прилавку с огурцами. Когда тот подошёл, Камэяма вручил ему корзинку для покупок.

— Для маленьких огурцов важно, чтобы у них на кожице волоски стояли дыбом — так, что больно прикоснуться. Эти когда завезли?

— Вчера, — ответил Отака.

— А что с сегодняшним утренним завозом?

— Сегодня тоже привезли партию, но у нас ещё вчерашние оставались — сначала их и выложили.

— Ну-ну. Значит, у вас каждый день на прилавки идёт старенькое. Да это и не вчерашние — вон погляди-ка!

Камэяма выудил с прилавка пакет с тремя огурцами. На одном из них ближе к хвостику виднелось белёсое пятно наподобие плесени. Камэяма нажал на это место пальцем — и кожица легко продавилась. Внутри виднелась гниль.

— Небось тут таких немало.

Камэяма стал придирчиво перебирать огурцы. Затем перешли к помидорам и салату. Покупательская корзина быстро наполнилась бракованными продуктами.

— На-ка, — протянул Отаке новую корзину Асаяма.

— В эту ещё войдёт, — капризно ответил тот со странным упрямством.

Дальше подошла очередь капусты. Тут сильно повреждённых кочанов не обнаружилось, но на двух листья сверху всё же пожелтели.

Увидев, что кочерыжки кочанов побурели по срезу, Камэяма заметил со смешком:

— Вообще-то такие кочаны тоже продавать нельзя. Но если их отсюда убрать, на прилавках ничего не останется. Ты, брат, потом обруби кочерыжки по новой острым ножом.

Отака молча кивнул.

Камэяма скрупулёзно проверил все овощи. Почти в каждом виде оказалось много некондиционного товара. Перезрелые помидоры, баклажаны со сморщенной шкуркой, тыквы с усохшим и заплесневевшим срезом, побуревшие зелёные перцы, стебли гибискуса с проступившими чёрными пятнами, увядший сельдерей, клубни бататов с синеватой гнильцой по ободку…

Кодзима с изумлением созерцал безошибочно отобранные Камэямой бракованные продукты.

На кожуре орешков гинкго виднелись чуть заметные чёрные пятнышки порчи. Когда Камэяма раскусил один орешек, стало видно, что внутренность совсем загнила и абсолютно несъедобна, а когда он надорвал полиэтиленовую упаковку с мелкими грибочками намэко, оттуда так и пахнуло затхлой гнилью.

От овощей перешли к фруктам, где всё обстояло примерно так же.

Камэяма взял в руки большой арбуз, постучал пару раз и сказал:

— А ну-ка, разрежьте!

Отака взрезал арбуз разделочным ножом. Оказалось, что внутри он переспел, и теперь его продажная цена равнялась нулю.

Асаяма, который поначалу наблюдал за происходящим со скучающим видом, теперь как зачарованный неотрывно смотрел на пополняющуюся корзину бракованных товаров и на руки Камэямы, проводящего свою инспекцию с видом священнодействующего жреца.

— Просто удивительно! — заметил он. — Как это вы каждый раз по новым критериям всё определяете. Простому человеку в жизни не понять.

— Хо-хо-хо-хо! — снова покатился со смеху Дарума. — Да что вы, господин Асаяма! Ничего мудрёного тут нет. Ежели положить продукты рядом и сравнить, сразу станет ясно, что товарный продукт, а что брак. Ваша же жёнушка первой такое покупать не станет.

— Не знаю, но постучать по арбузу и сразу определить, каков он внутри, — это, мне кажется, очень непросто.

— Тут всего лишь нужна практика, а так каждый может научиться…

— Я отчасти понимаю… — не к месту встрял Отака.

— А если понимаешь, зачем выкладываешь такой товар на продажу?! — вскинулся на эти слова обычно спокойный и обходительный Асаяма.

— Ну, это… — сконфузился Отака.

— Хо-хо-хо-хо! — захохотал Камэяма. — Боюсь, у вас здесь из-за меня отношения испортятся. Тут Отака не виноват. Пока начальник отдела овощей-фруктов, его непосредственный шеф — директор магазина или заведующий по этажу — и начальник фруктово-овощного сектора в администрации компании все втроём не придут к консенсусу, то есть не решат, что бракованные товары продавать нельзя, — продукты не первой свежести с прилавков не исчезнут. Опять же, и от дефицита, и от закупленного несортового товара избавиться будет трудно. — Дарума обвёл взглядом торговый зал. — У вас вроде бы нехватки пока не видно.

— Ну вот, хоть одно что-нибудь вы нам в плюс записываете, — слегка расслабившись, заметил Асаяма.

— Нет, решительно ничего хорошего сказать не могу, — шепнул ему в ответ Камэяма так, чтобы никто больше не услышал. — Скорее, могу констатировать, что у вас тут большие проблемы.

— Но ведь нехватки товаров нет — откуда уж такие большие проблемы?

— Потом объясню.

Перед тем как покинуть отдел овощей и фруктов, Камэяма сделал ещё одно важное замечание:

— Вот это, господин Асаяма, очень плохо. Пока у вас такое творится, никогда вы не сможете содержать торговый зал в порядке.

При этих словах Камэяма указал на пресловутый «Уголок уценённых продуктов». Там лежали пучки шпината по десять иен, упаковки из пяти баклажанов по двадцать иен и тому подобные товары.

— Ну конечно, всё равно ведь товар на выброс, и сами покупатели это знают, так что за сколько ни продай — фирме всё равно прямая выгода. Вы ведь из этого исходите?

— Зачем уж так?.. — вымученно улыбнулся Асаяма.

При этом ему вспомнились рассуждения управляющего Итимуры о «духе истинного торговца», в которых звучала именно такая логика.

— Подобные вещи недопустимы. Если хотите знать почему, могу привести множество причин. Только я вам скажу, господин Асаяма, что здесь вообще лучше обойтись без логических обоснований. Главный вопрос здесь не в том, какова стоимость товара, а в том, может ли фирма «Исиэй-стор» позволить себе продавать в своих магазинах товары такой степени свежести. В нашей компании, например, есть принцип: если товар непродажной кондиции, то, хоть бы покупатели того и хотели, мы его даже по самой низкой цене продавать не будем — и всё тут!

— Ну-ну, — одобрительно кивнул Кодзима с натянутой улыбкой.

— Вот так-то, господин Кодзима! — хохотнул опять Камэяма и двинулся к следующему отделу.


3


И в мясном отделе, и в рыбном, и в бакалейном — что в торговых залах, что в подсобных помещениях и разделочных — множество досаднейших огрехов не укрылось от пристального взора Камэямы. Хотя от такой ревизии всем присутствующим приходилось густо краснеть за своё детище, ни Асаяма, ни Кодзима, как ни странно, не испытывали чувства горечи и обиды. Может быть, дело было в почтенном возрасте Камэямы, в его располагающей дородной внешности, обходительности и человеческом обаянии, но только они прекрасно понимали, что все его замечания по существу и сомневаться в их справедливости не приходится.

Однако нашёлся один заведующий отделом, не постеснявшийся открыто прекословить Камэяме. Это был Сасима.

Когда Камэяма со своими сопровождающими появился в разделочном зале мясного отдела, Сасима поначалу приветствовал его с какой-то утрированной учтивостью и преувеличенным радушием:

— Добро пожаловать! Добро пожаловать! Вы уж нам всё как есть поставьте на вид, да-с! Стыдно даже показывать такое убожество. У нас обычно бывает поаккуратнее, чем сейчас.

Округлая физиономия Сасимы, с отвислыми губами, расплылась в широчайшей улыбке. Сладкие речи самым умильным тоном так и лились из его уст.

Камэяма некоторое время молча созерцал разделочный цех и наконец проронил:

— Здесь тоже грязно. Хуже, чем в других ваших отделах.

Слово «грязно» Камэяма без конца повторял во время своего обхода. Пол в торговом зале, зазоры между полом и прилавками, пол на выходе из разделочного цеха в торговый зал, пустые прилавки, товары с которых распродали, пространство вокруг рабочего стола заведующего отделом, холодильники снаружи и внутри, платформы тележек для перевозки продуктов, ручки тележек, запылённые товары, устаревшие ценники и рекламные листки…

— Прощения просим, — сказал Сасима. — Наш работник-почасовик сегодня вдруг взял отгул, так что уборку провести не успели.

Камэяма ничего не ответил.

— К следующему вашему приходу постараемся всё привести в порядок, чтобы хоть поприличнее выглядело, — продолжал Сасима.

— Эту грязь за один-два дня не выведешь! — неожиданно резко и неприязненно бросил Камэяма.

Сказано это было довольно тихо и не слишком эмоционально, однако Кодзиме послышалось в голосе гостя такое откровенное возмущение и ярость, что он даже вздрогнул.

«Не желаю слушать ложь! Терпеть не могу врунов! Такие, как ты, пачкают наш бизнес, работая в супермаркете!» — вот что в действительности хотел сказать Камэяма, и Кодзима прекрасно его понял.

Неизвестно, насколько Сасима уловил настроение сурового гостя, но во всяком случае он прекрасно понял, что тот не расположен более слушать умильные приветственные речи.

Разозлившись, Сасима умолк. В душе у него закипало чувство протеста против этого старикашки — а Сасима был не из тех, кто может смолчать, проглотив обиду. И вот после всех сладких приветственных речей из его уст полился поток дерзостей.

В ответ на замечание о том, что на тонкой части в куске говядины для жарки слишком много жиру, Сасима заявил, будто у них в магазине так заведено — такой курс принят в фирме.

На вопрос Камэямы, почему при фасовке мяса для жарки на блюдо скияки[22] вниз подкладываются потемневшие куски говядины, Сасима ответил:

— Хорошо вам толковать об идеалах. А мне вон господин Асаяма навязывает жёсткий бюджет, который с идеалами не стыкуется.

— Эй, когда это я навязывал жёсткий бюджет?! — возмутился Асаяма.

— Да в прошлом месяце вы говорили, что, мол, надо по мясному отделу стабильно поддерживать прибыль не меньше двадцати процентов. Мне начальник по этажу передал.

— Ну, я это никому особо не навязывал…

Асаяма, похоже, колебался, вдаваться ли в дальнейшие объяснения или этого делать не стоит.

— А что, двадцать процентов прибыли не выходит? — пришёл ему на помощь Камэяма.

— В среднем получается процентов семнадцать-восемнадцать.

— Говядина слабо продаётся, — пояснил Сасима. — А политика компании такая: раз Центральный должен быть лицом фирмы «Исиэй-стор», то, продаётся она или не продаётся, говядина всегда должна быть на прилавке. К тому же не какая-нибудь импортная, а отечественная. Ну вот так оно и получается…

— Не помню, чтобы я такое говорил, — заметил Асаяма.

— Такое было указание от господина управляющего Итимуры. Если что не так, у него уточните. Между прочим, с отечественной говядиной просто беда. Уж не знаю, как обстоит дело в том районе, где расположены магазины фирмы «Банрай-стор», а у нас тут в Савабэ и окрестностях ну просто никак не идёт. В результате вся говядина остаётся в неликвиде, приходится ту, что всё равно пойдёт на выброс, частично обжаривать и продавать по сниженной цене. Понятно, что прибыль низкая.

Кодзима со стороны подметил, что Камэяма явно не видит никакого смысла в беседе с Сасимой. Лицо его оставалось серьёзно и непроницаемо, словно он о чём-то глубоко задумался.

— С мясным отделом будем заканчивать? — спросил Кодзима.

— Прошу прощения. Покажите-ка мне ещё вашу холодильную камеру, — к его удивлению, ответил Камэяма, неожиданно проявив явную заинтересованность.

Благостный настрой, с которым Камэяма проводил свой осмотр, заметно переменился, и добродушный хохот, которым то и дело разражался Дарума, надолго смолк.

* * *

Все трое, казалось, позабыли о времени. Было около двух, когда Кодзима и Асаяма привели Камэяму в ресторан. За обедом они наперебой задавали гостю вопросы, которые накопились во время обхода магазина.

— Подача в торговом зале полуфабрикатов и готовых продуктов довольно странная, — сказал Камэяма. — Поскольку площадь торговых залов в Центральном достаточно велика, вполне естественно, что ассортимент готовых продуктов надо расширять. Вопрос в том, как именно расширять. Если просто увеличивать ассортимент, дублируя одни и те же категории за счёт товаров от разных производителей, покупателю от того никакой пользы не будет.

По поводу выставленных прямо в проходе прилавков и декоративных «горок» товаров посреди центрального прохода Камэяма тоже неодобрительно покачал головой:

— Вся организация зала в супермаркете должна быть хорошо продумана и нацелена на удобство покупателей, что, в свою очередь, принесёт выгоду магазину. До сих пор у вас тут считалось, что все эти выпирающие прилавки улучшают оборот товаров и приносят выгоду, а на самом деле они причиняют неудобство покупателям, затрудняют обзор и таким образом фактически снижают объём продаж. В итоге эффективность производства падает. Это говорит о том, что в планировке зала кроется ошибка.

— Вот ещё что, — вспомнил Кодзима, — вы, кажется, что-то сказали тогда, у входа в Центральный?

— Не помню. О чём бишь вы?

— Ну что-то там насчёт проблемы… Ну, с внутренней стороны, когда входишь в магазин…

— А, это насчёт ветра — ну, сквозняка.

По мысли Камэямы, в супермаркете надо будет в дальнейшем делать кубические прилавки для мяса и рыбы. Вероятно, к концу шестидесятых должно начаться соревнование между магазинами по оборудованию торговых залов прилавками с холодильными установками внутри. Кубические прилавки-холодильники от внешней среды должны быть отделены «воздушным занавесом», чтобы не нарушать процесса равномерного охлаждения. В этом случае ветер, врывающийся сквозь открытые входные двери, совершенно недопустим. В недалёком будущем автоматические двери вроде тех, что установлены сейчас в Центральном, окажутся не нужны.

— Ну-ну… — пробормотал Кодзима.

Он испытывал такое же чувство глубокого удивления, как тогда, когда они впервые увидели хранилище с электроохлаждением для овощей и фруктов в Симо-Синдэне, в супермаркете Огавы.

«Фирма «Исиэй-стор» просто отрезана от информации, поэтому мы и остаёмся отстающими учениками в мире стремительно меняющейся системы торговли», — подумал Кодзима.

Замечания Камэямы вполне совпадали с его собственными суждениями. Это было как бы ободряющее резюме, сделанное человеком, который уже шагнул в будущее и теперь открывал перед ними радужные перспективы.

— Я ещё что-то хотел спросить, — спохватился Асаяма. — Да, вот, значит, что… Вы ведь говорили, что, мол, сам факт, что у нас нет нехватки овощей и фруктов, уже проблема…

— Да, говорил. Большая проблема!

— Отчего же?

— У вас в «Исиэй-стор» цену свежих товаров на прилавках кто определяет? Заведующий отделом?

— Конечно. Правда, из администрации компании, из соответствующей секции мы даём некоторые общие директивы.

— А вы бы проверили всё хоть разок. Едва ли они на местах следуют вашим директивам.

— Наверное, вы правы. Но ведь закупки осуществляются централизованно через головной офис компании, а дальше всё распределяется по десяти магазинам. В каждом районе также есть свои конкурирующие магазины и овощные лавки. Не всё можно подогнать под директивы из центра. Мы считаем, что с этим ничего не поделаешь.

— Не совсем так. Директивы нарушаются не потому, что работники на местах должны соразмерять свои цены с ценами конкурирующих магазинов и овощных лавок.

— Почему же они тогда нарушаются?

— А потому, что пытаются за счёт торговли исправить ошибки при изначальном заказе поставок.

— Как это? — недоумевающим взором уставился Асаяма на гостя. При этом его рука с недопитой чашечкой кофе так и застыла в десяти сантиметрах от рта.

— А вот так. Заведующий соответствующим отделом ежедневно делает заявку на следующий день. Назавтра заказанная партия товара прибывает в магазин. Если в это время имеющегося на складе товара и того, что поступает, окажется маловато, то, вне зависимости от обозначенной изначальной стоимости, в этом магазине надо на товар назначать высокую цену. Тут сразу же продажа тормозится. В противном случае, по-прежнему вне зависимости от изначальной стоимости, товар надо продавать по заниженной цене.

— Ну да, поэтому недостачи у вас и не случается. Всё правильно, — заключил Асаяма с весёлым смехом. — Только при таком ведении дел проблем не оберёшься. Во-первых, при заявках на поставки надо соблюдать осторожность. Затем, чтобы эти наугад сделанные заявки как-то оправдать, приходится варьировать цену поставленных товаров. Ну а с точки зрения покупателей, в такой политике хорошего мало.

— Допустим, — вставил реплику Кодзима, — в какой-то из филиалов приходит из секции овощей-фруктов нашей фирмы директива поднять норму прибыли. И что должны при этом делать заведующие овощными отделами магазинов?

Асаяма издал тихий стон. Не потому, что он не понял. Ответ был очевиден.

Для того чтобы повысить совокупную прибыль, надо было уменьшить количество малоприбыльных товаров. Малоприбыльные товары — это те, которые оказываются в переизбытке при первичной заявке. Таким образом, завотделом должен стараться по возможности уменьшать первичную заявку. Если он предполагает, что может продать сто единиц, первый запрос должен быть на восемьдесят. Затем надо на товар поставить такую продажную цену, чтобы не образовалась сразу же нехватка. И ставить её надо в данном магазине невзирая на стоимость, обозначенную в центральном офисе, и цену, указанную в директиве.

Тогда продажная цена в целом будет иметь тенденцию к росту.

И что в результате?

Постепенно тех товаров, что из-за дороговизны плохо продаются, по первой заявке будет поступать меньше, а максимальный объём продаж будет понижаться.

— Да, маху мы дали! — понурился Асаяма и продолжил с досадой: — И так не только с овощами и фруктами, то же самое и с мясом, и с рыбой. И я сам, и наш управляющий господин Итимура — сколько раз мы повторяли: ни в коем случае не забывать об интересах покупателя. А до сотрудников наших всё не доходит.

— Не стоит перекладывать ответственность на работников фирмы, — сказал Кодзима.

— Да я понимаю, понимаю! Я на них вовсе ответственность не перекладываю. Ясно, что всю ответственность несём мы, управленческий аппарат. Но почему же всё-таки у нас всё идёт наперекосяк?!

— Причину будем искать. Надо хорошенько всё обмозговать. А пока что, Асаяма, нас, можно сказать, ткнули носом в неприглядную реальность. Зато нам подсказали, почему торговля свежими продуктами у нас почти не приносит прибыли, а это кое-чего стоит.

— Безусловно! Ещё бы! Я тоже так думаю, — воскликнул Асаяма. — Огромное вам спасибо, господин Камэяма!

— Ну, если вы так всё воспринимаете, я тоже очень рад, — ответил Камэяма. — У вас, в «Исиэй-стор», говорят, большие прибыли приносит одежда. Вы эту область развивайте и дальше, а торговлю продтоварами, в особенности свежими продуктами, вам надо будет подтянуть, усовершенствовать. Условия у вас для этого есть. Отличные условия — можно позавидовать.

Кодзима ожидал, что гость сейчас, по обыкновению, захохочет, но этого не произошло.

«А всё-таки отчего-то неспокойно на сердце, — подумалось Кодзиме. — Может быть, из-за мясного отдела…»


4


Камэяма попросил, чтобы ему показали также и отдел одежды. По его словам, супермаркеты «Банрай-стор» тоже года три тому назад стали продавать одежду, но торговля идёт не слишком успешно.

— Я тут кое-чему сам научился… В торговле одеждой есть свои трудности, другого рода — совсем не те, что в торговле продтоварами.

— Тогда лучше бы вам поговорить с управляющим Итимурой, — предложил Кодзима.

— Он сегодня и завтра в командировке в Гифу, — сказал Асаяма.

— Ничего, не стоит из-за этого беспокоиться, — вежливо замял предложение Камэяма. — Честно говоря, если я и буду расспрашивать о разных мудрёных особенностях в торговле одеждой, то всё равно вряд ли что пойму. Но взглянуть всё-таки хотелось бы, так что, может быть, кто-нибудь из вас, господа, мне всё покажет? Одного сопровождающего будет вполне достаточно. Да, я как раз хотел выяснить кое-что насчёт интенсификации торговли, — может быть, вы, господин Кодзима, меня и проводите? Заодно поговорим.

— С удовольствием.

— Я могу идти? — уточнил Асаяма.

После «шока Камэямы», как окрестили между собой сегодняшнее потрясение Кодзима и Асаяма, последний пребывал в необычайно приподнятом состоянии духа.

— Да-да, я сам всё покажу, — твёрдо сказал Кодзима, чувствуя, что Камэяма хочет поговорить с ним наедине.

* * *

Догадка Кодзимы оказалась верной. Как только они остались вдвоём, поднявшись из магазина на крышу Центрального, где располагалась игровая площадка для детей, Камэяма сам начал разговор:

— Господин Кодзима, вы человек молодой, способный и, кажется, доводитесь сыном президенту фирмы?

— Нет, президент Эйтаро Исикари мой двоюродный брат.

Кодзима вкратце поведал гостю историю своего перехода в «Исиэй-стор».

— Вот оно что… — задумался на минуту Камэяма. — Ну, я понимаю, что положение ваше здесь особое, вы не просто нанятый сотрудник. Конечно, полностью доверять можно только управляющему, который одновременно является и совладельцем компании. Правда, я ещё мало знаю о господине Асаяме…

Кодзима молча ожидал продолжения…

— Я вам так скажу, господин Кодзима, и думаю, что буду прав на девяносто девять процентов. Все ваши проблемы в секции свежих продуктов — из-за злоупотреблений некоторых ваших сотрудников. Главная загвоздка в этом вашем заведующем мясным отделом, как бишь его?..

Камэяма словно внезапно озвучил давно жившее в душе Кодзимы подозрение. «Значит, так оно и есть!» — сказал один голос внутри его, но другой усомнился: «Неужели?»

— А почему вы так решили, господин Камэяма?

— Да есть несколько очевидных признаков.

Камэяма взялся левой рукой за парапет, окружавший со всех сторон площадку, а указательный палец правой при этом поднял кверху. В такой позе, как бы указуя перстом в небеса, он медленно, размеренно и печально принялся приводить свои доводы:

— Я обратил внимание, что у вас в мясном отделе как обычная отечественная говядина, так и вырезка продаются по необычайно высоким ценам. Стейк, который сегодня был в продаже, стоил пятьсот пятьдесят иен за сто граммов. А на мой взгляд, подобное мясо должно стоить никак не больше четырёхсот пятидесяти иен за сто граммов. По такой цене его сразу разберут. Заведующий отделом, вероятно, сознательно завышает цену.

— Наверное, как и в овощном отделе, он пытается таким повышением исправить ошибки в своём заказе на поставки.

— Нет, тут совсем другой случай. На первый взгляд то же самое, но с овощным отделом всё обстоит иначе.

Из слов Камэямы выходило, что самое трудное в розничной торговле мясом — это ликвидировать дисбаланс, возникающий при оценке говядины и свинины из разных частей туши, то есть филе, плечо, окорок, жирное мясо на костях.

Поскольку все эти части относятся фактически к одной туше, в их распределении по весу и количеству есть определённая пропорция. Однако же, какая часть туши продаётся лучше или хуже, зависит от сезона, от района, от рыночной котировки — и потому спрос на ту или иную часть постоянно меняется. Например, когда котировка говядины особенно высока, то цена на дорогостоящие части говяжьей туши будет и вовсе зашкаливать, а когда котировка снижается, наблюдается противоположная тенденция.

Таким образом, в спросе и предложении всегда будет некоторый дисбаланс.

Для бездарных торговцев мясом это вечная головная боль. У них дисбаланс влияет на всё: то нехватка товара, то переизбыток товара на складе, то дефицит бюджета. Есть способ избежать риска: надо просто закупать мясо не тушей, а конкретными частями туши по отдельности. Но и вся прелесть оперативной торговли тогда почти полностью пропадает.

Между прочим, для способных коммерсантов именно в этом дисбалансе при продаже разных частей туши и состоит самая интересная сторона торговли мясом.

Если умело использовать скрытые здесь возможности, можно резко увеличить прибыль.

Есть и такие умельцы, что на этих особенностях спекулируют, допуская всяческие злоупотребления. Они сознательно придерживают те части туши, которые можно легко пустить налево.

Камэяма продолжал объяснять, что в Центральном с определением продажной цены мяса дело нечисто. Когда куски мяса поступают в продажу, их окончательная цена может свободно меняться, во-первых, за счёт намеренной оценки специалиста и, во-вторых, за счёт манипуляций мясника, который это мясо режет. Например, между тщательно вырезанным стейком из филейной части и тем стейком из мяса худшей категории, с жирком, что лежит на прилавке в Центральном, большая разница, которая составит в денежном выражении порядка десяти процентов. Если взять просто качественное, резанное кусками мясо и подложить в этот товар куски похуже, низшей категории, то и это даст достаточно широкие возможности манипуляций с ценой.

В том мясе, которым торгуют в Центральном, много жира, сплошная мешанина и пересортица. Это всё для того, чтобы прикрыть злоупотребления с дорогим высококачественным мясом, которое идёт налево, и нажить большие барыши на дешёвом товаре.

— Однако, — возразил Кодзима, — такое ведь может быть и без сознательного злоупотребления. Например, если заведующий отделом недостаточно компетентен. Ну не умеет он как положено определять цену разных кусков, или разделка туши ведётся не вполне квалифицированно…

— Может быть и такое. Я подобную возможность учёл, потому и попросил для проверки показать мне, что творится в холодильной камере. Обычно об уровне разделки туш можно судить по тем отбросам, которые остаются: негодные для еды куски жира, жилы, лимфоузлы и тому подобное.

— И что, эти ошмётки валяются в холодильнике? — спросил Кодзима, сразу же спохватившись, что тем самым обнаруживает своё невежество в делах супермаркета.

Он даже покраснел от неловкости. Вот так раз оконфузишься — навек дураком прослывёшь.

— Есть такие торговцы, что скупают отходы. Я думаю, что они захаживают и в «Исиэй-стор», в ваш Центральный. А до прихода скупщика это бросовое мясо обычно хранится в холодильнике.

— Ну и как вы нашли уровень технической квалификации нашего зава?

— В отходах таких частей, которые годятся в продажу, почти не было. Это говорит о том, что техническая квалификация заведующего на высоте. Я бы сказал, просто на очень приличном уровне.

— Вы полагаете, с определением цен у него дело обстоит хуже? — осведомился Кодзима, понимая, что опять задаёт довольно бессмысленный вопрос. Ему слишком не хотелось верить, что сотрудник фирмы действительно допускает злоупотребления.

— Вовсе нет, я так не считаю. На мясо отличного качества он умышленно назначает очень высокую цену, но в целом цены более или менее нормальны. Проблема в том, что, как я уже говорил, он оставляет на кусках много жира, смешивает сорта и категории, — а реальная цена мяса такого качества довольно низкая. За счёт этого ему удаётся немного сбавлять цену.

То есть если сравнить себестоимость ста граммов мяса здесь и в другом магазине, то у вас она будет процентов на десять ниже. За счёт этого можно сделать скидку — продажную цену поставить процентов на пять меньше. Хитроумно и очень выгодно. Так что и в ценовой политике познания вашего заведующего сомнений не оставляют.

Кодзима чувствовал, что не может долее спорить с Камэямой, хотя неоспоримого подтверждения его версии тоже не было. Однако, как ни трудно было в это поверить, всё же приходилось признать, что злой умысел налицо.

— Господин Камэяма, — спросил он, — но как же всё-таки конкретно осуществляется это мошенничество?

— Есть множество способов, и затруднительно сказать, с каким мы здесь имеем дело. Можно сговариваться с поставщиками. Например, когда те приезжают забирать остатки и отбросы, то заодно с собой увозят наиболее высокосортные и дорогие куски. Конечно, если в фирме система надзора достаточно строга, это провернуть нелегко. Но тут требуются такие специальные познания в разделке туш, что лазейка для надувательства всегда остаётся. Наряду с изощрёнными способами есть, конечно, и более простые, причём их распознать труднее. Например, если заведующий собственноручно тащит лучшие куски из магазина.

— Так ведь они же тяжёлые. Небось так-то, в руках, много не утащишь.

— Ничего подобного! Стоимость наиболее ценных частей туши такова, что по цене за единицу чистого веса они относятся к числу самых дорогих товаров. Некоторые куски вырезки могут стоить по пять тысяч иен за кило и больше. Так что если прихватывать с собой дорожную сумку пообъемистей, можно каждый день запросто выносить товар на десятки тысяч иен. Хотя, конечно, такие хищения легко пресечь, если сумки всех работников перед уходом подвергать досмотру.

— Мы этого не делаем.

Кодзима имел в виду личный досмотр работников. При этом он кое-что вспомнил. В своё время, когда он ещё был на стажировке в Центральном, он обратил внимание на то, что сумки персонала на выходе не проверяются. Естественно, считая это непорядком, он обратился с вопросом к управляющему Итимуре.

— Да товары-то все дешёвые, не о чем беспокоиться. К тому же на местах всегда завязываются тесные личные отношения между людьми. Если только заведётся какой-нибудь несун, его, само собой, сразу же раскусят, — рассмеялся тот в ответ. — И не доверять своим же работникам уж больно обидно!

— Так-то оно так… — хотел было возразить Кодзима, имея в виду, что проверять на выходе сумки в принципе не означает недоверия к персоналу, но продолжать не стал и умолк. Тогда он просто должен был поверить на слово Итимуре, что в супермаркете так положено.

«Неужели у Итимуры рыльце в пушку? Неужели он сам и есть главный вдохновитель?» — мелькнула неожиданная страшная догадка. Ведь именно Итимура, по словам заведующего отделом Сасимы, давал указания пускать в торговлю все возможные категории отечественной говядины. Вот и идут хищения самого дорогостоящего мяса. Естественно, Итимура не желает устанавливать никакого контроля, чтобы не создавать препятствий несунам.

Страшная догадка в сознании Кодзимы приобретала всё более отчётливые формы, охватывая всё более обширную сферу и обрастая новыми домыслами. Если только Итимура является главным вдохновителем этих хищений, вероятно, дело не ограничивается мясным отделом Центрального — надо полагать, нечто подобное творится и на других объектах компании «Исиэй-стор».

Не может быть!

Усилием воли Кодзима попытался отбросить злополучную догадку, забыть о ней.

— Что с вами, господин Кодзима? — обеспокоенно заглянул ему в глаза Камэяма.

Кодзима попробовал изобразить улыбку, но у него ничего не вышло.

— Ну что ж, господин Камэяма, — сказал он, — может быть, пойдём посмотрим отдел одежды? Может, хоть тут мы вас чем-нибудь порадуем — всё-таки предмет нашей гордости, приносит большие доходы…

Но уже проговаривая эти слова, Кодзима не мог унять гнетущего душу тяжкого предчувствия. Если за всеми злоупотреблениями стоит Итимура, вполне возможно, что в отделе одежды вскроются проблемы ещё серьёзнее.


5


Камэяму, видимо, тоже с самого начала одолевали сомнения. Осматривая торговые залы и хранилища на втором и третьем этажах, он не проронил ни слова. Только ходил и смотрел вокруг с суровым выражением на лице, покачивая время от времени массивной головой Дарумы, словно посаженной на штифт меж крутых плеч[23].

Завидев их обоих, продавцы только молча кланялись и норовили поскорее уйти.

— Господин Кодзима, хотелось бы взглянуть, что там внутри, — наконец разомкнул уста Камэяма, когда они подошли к хранилищу на втором этаже.

Помещение, именуемое хранилищем, больше напоминало пространство за кулисами в театре. Кроме полок, на которых была разложена одежда, там стояли столы, за которыми выписывались всевозможные накладные и квитанции, а вокруг в беспорядке громоздились демонстрационные стенды и стойки, манекены, пустые коробки.

Камэяма пожелал посмотреть содержимое коробок, в большом количестве стоявших на железных стеллажах.

— Пожалуйста, — сказал Кодзима.

Некоторые коробки оказались вскрыты. Они были набиты женской одеждой: блузки, юбки, кофты, платья.

Камэяма молча вынимал отдельные вещи, расправлял, смотрел со всех сторон, аккуратно складывал и клал обратно.

После долгого молчания он наконец сказал:

— Боюсь, господин Кодзима, что у вас тут и впрямь серьёзные проблемы.

Голос при этом у Камэямы был тихий, мрачный и хрипловатый.

— Как видите, тут лежит зимняя одежда. Вероятно, складирована с прошлого сезона. Да нет, погодите-ка! Вот такие свитера под горлышко были модны в позапрошлом году.

Кодзима почувствовал, как по всему телу у него пробежал холодок — будто обдало прохладным ветром. Он кожей почувствовал, что хочет сказать Камэяма, когда тот не успел ещё и рта открыть.

«И сколько их там?» — подумал про себя Кодзима, попробовав подсчитать коробки на стеллаже.

Там были большие коробки, маленькие и средние. Он решил прикинуть в расчёте на средние. Как минимум сотня наберётся. Но тут он сообразил, что коробок, пожалуй, будет в два с лишним раза больше. В отгороженной комнатушке, в самой глубине хранилища, с одной стороны от прохода такие же коробки были наставлены до самого потолка.

И сколько вещей в одной такой коробке?..

Кодзима полез в ближайшую коробку и посчитал. Результат поразил его.

Там были юбки. Сверху лежало пять мини-юбок какой-то дефективной окраски, под ними восемь длинных, вышедших из моды плиссированных юбок, под ними… Всего вещей в коробке оказалось девяносто восемь.

Итак, проверка показала, что в коробку входит до сотни юбок.

Сколько может стоить одна штука?

Кодзима просмотрел несколько ценников. Две тысячи иен. Видимо, в среднем столько и стоит штука. Значит, в коробке вещей на двести тысяч иен. А во всех коробках в двести раз больше… Сорок миллионов иен! Сорок миллионов иен затоваренной одежды!

Да не может быть! Это какая-то ошибка. Возможно, в других коробках вещи ценой поменьше. Шепча про себя молитву, Кодзима открыл другую коробку, лежавшую в дальнем углу. В ней оказались вечерние платья. На ценнике лежавшего сверху чёрного платья значилось семнадцать тысяч восемьсот иен. При виде этой цифры у Кодзимы потемнело в глазах.

Он попросил позвать директора Манабэ, который явился минут пять спустя.

— Я в одежде не слишком разбираюсь, — сказал тот, — а начальник по этажу Сугаи сегодня, к сожалению, взял отгул. Так что в деталях объяснить не смогу, но если надо, спрашивайте — попробую.

Манабэ стоял перед ними, в простом джемпере, подчёркивающем его крепкую фигуру, с открытым блокнотом в левой руке, и внимательно смотрел на Кодзиму.

— Господин директор, — начал тот, — вы когда-нибудь заглядывали в эти коробки?

— Нет.

— Вот как? — с нажимом переспросил Кодзима, в последний момент удержавшись от саркастической интонации.

В конце концов, если рассуждать здраво, директор магазина и не обязан быть в курсе. В магазинах фирмы «Исиэй» конкретный ассортимент товаров находился в ведении начальника по этажу. От директора магазина не требовалось вникать в детали.

— Вот что, господин Манабэ, я потом выясню поточнее у начальника по этажу, но вы, пожалуйста, сами тоже ознакомьтесь с содержимым.

С этими словами Кодзима показал Манабэ одежду из нескольких открытых коробок.

— Да, я эти вещи уже видел, — заметил Манабэ. — А что это, собственно, за товар?

— Похоже на складированный неликвид. То есть на сегодняшний день у нас, кажется, образовался завал вещей, которые товарной стоимости не имеют.

— Ну да, это всё зимние вещи… Но я думаю, господин Кодзима, лето они тут пролежат, а к следующей зиме мы сможем их продать.

— Да, но качество у товара никудышное, — вставил Камэяма. — Вещи-то все вышли из моды, цвета плохие, размеры неходовые… Короче говоря, таких товаров, которые можно будет продать к следующей зиме, здесь кот наплакал.

— Да ну? Понятно… В ближайшее время подробно всё уточню у начальника по этажу Сугаи.

— Нет, Манабэ, подождите пока. Я сам расспрошу Сугаи, — твёрдо сказал Кодзима. В душе у него шевельнулось смутное недоброе предчувствие, которое трудно было объяснить другим.

Манабэ одобрительно кивнул в ответ, но при этом на его открытое моложавое лицо легла мрачная тень.

* * *

— Огромное вам спасибо, господин Камэяма. Благодаря вашим объяснениям у меня словно пелена с глаз спала. Теперь хоть реальный образ «Исиэй-стор» обрисовался.

Кодзима склонил голову в почтительном поклоне.

— Да не за что, господин Кодзима, — ответствовал Камэяма, по-прежнему сохраняя серьёзное выражение на лице. — Не обессудьте, много неприятного пришлось вам от меня выслушать. Оно конечно, может, лучше было ничего не видеть и не знать… Ну, кое на что я вам всё-таки указал. — Немного помолчав, словно подыскивая нужные слова, Камэяма продолжал: — Честно говоря, уже из того, что я сегодня у вас тут видел, можно заключить, что у компании «Исиэй-стор» есть острейшие проблемы. И вам, господин Кодзима, надо непременно самому взяться за их разрешение.

— Вероятно, вы правы, — сдержанно согласился Кодзима.

— Что зависит от меня… Я вам, чем смогу, помогу — обращайтесь без стеснения. Правда, возможно, пользы тут от меня будет немного.

— Благодарю и очень надеюсь на ваше содействие, — низко склонил голову Кодзима.

Суровое лицо Камэямы дрогнуло в доброй улыбке. Он пристально посмотрел в глаза Кодзиме и сказал:

— Спасибо. Работка вам предстоит немалая!

Прощальные слова гостя ещё долго эхом отдавались в сердце Кодзимы.

6

— Да тут какая-то ошибка, — сказал Сэйдзиро Исикари, выслушав отчёт Кодзимы.

Из всей обширной информации, полученной от Камэямы, Кодзима отобрал для своего доклада две проблемы: хищения в мясном отделе Центрального и затоваренная одежда на складе. Он подумывал и о том, чтобы поговорить с президентом, своим кузеном Эйтаро. Как хищения, так и неликвидный товар были для владельца фирмы, бесспорно, самым болезненным вопросом. Именно поэтому Кодзима и решил сообщить всё президенту позже, на следующем этапе. Ведь пока что все сведения ещё оставались на уровне подозрений и домыслов.

При этом Кодзима не мог наверняка предсказать, какую позицию займёт по данным вопросам президент. Эйтаро Исикари оставался для него загадочной личностью. Если бы Кодзиму спросили, хорошо ли он знает своего двоюродного брата Сэйдзиро, он, наверное, сказал бы, что хорошо. Ведь тогда, в детстве, когда он жил с двоюродными братьями в Нагано под одной крышей, с Сэйдзиро они были почти сверстниками. Однако разница в возрасте между мальчишкой Рёсукэ и Эйтаро, уже взрослым юношей, оказалась так велика, что никаких близких отношений между ними не сложилось. Уж во всяком случае для Рёсукэ и речи быть не могло о том, чтобы проникнуть во внутренний мир Эйтаро.

Впрочем, даже если отбросить впечатления тех давно минувших лет, можно было с уверенностью утверждать, что в характере Эйтаро Исикари нет каких-либо особенно рельефно выделяющихся приметных черт. Типичный бизнесмен, без особых выдающихся качеств, довольно непритязательный, он всегда пребывал в хорошем настроении, был разговорчив. Правда, о серьёзных вещах говорить не умел и не любил, а всяческих разговоров, требующих специальных познаний и широкого образования, чурался. После перехода в «Исиэй-стор» Кодзиме несколько раз предоставлялась возможность подолгу беседовать с Эйтаро, и каждый раз впечатление от этих бесед было удручающе однообразно.

Вглядываясь в толстощёкое лицо Эйтаро, Кодзима только диву давался, где же в этом человеке скрывалась тайная пружина, которая позволила ему в обстановке послевоенной разрухи и всеобщего смятения создать довольно крупное дело — фирму оптовой торговли продтоварами. Для него глава компании «Исиэй-стор» оставался человеком-загадкой.

Естественно, необходимо было доложить о хищениях в мясном отделе и затоваренной одежде исполнительному директору Сэйдзиро Исикари.

— Да нет, это ошибка! Наверняка какая-то ошибка! — весело усмехнулся в ответ Сэйдзиро, хотя в смехе его ощущалась некоторая натянутость.

В детстве Рёсукэ Кодзиме очень нравилось, как смеётся Сэйдзиро.

— Послушай, Рёсукэ, а что всё-таки за тип этот Камэяма?

Кодзима вкратце рассказал, почему он решил пригласить Камэяму и кто это такой.

— Ну знаешь ли… Камэяма ведь наш конкурент в торговле, так? Пусть даже сейчас вы не конкуренты, но в дальнейшем вполне можете ими стать, разве это непонятно? Так с какой же радости глава другой компании, твой потенциальный конкурент, должен тебе всю правду выкладывать и уму-разуму тебя учить?

— Не знаю, но всё, что он сказал — до единой детали, — всё именно так и есть.

— Да откуда ты знаешь?.. — начал Сэйдзиро, и Кодзима сразу понял, что он хочет сказать: «Ты в супермаркете без году неделя, ничего ещё толком не смыслишь. Твой Камэяма тебе наговорил с три короба, а ты сразу готов кричать, что тут всё до последней детали чистая правда. Да откуда ты можешь знать?!»

Правда, Сэйдзиро ничего такого всё же не сказал, видимо в силу свойственной ему от природы доброты.

— Тем не менее ты, как исполнительный директор, сам можешь видеть, что цены на высокосортную говядину у нас непомерно раздуты, что в мясо для скияки подмешаны несортовые куски. Это с одной стороны, а с другой — прибыль, которую можно было ожидать, мы так и не получаем, причём лучшие куски исчезают неизвестно куда. Думаю, все эти факты ты отрицать не будешь?

— И какую же прибыль мы, по-твоему, должны получать? Сколько процентов?

— Ну, я точно не знаю. Наверное, не меньше двадцати процентов.

— Так, конечно, считает Камэяма?

— Да.

— Знаешь, Рёсукэ, давай всё же не будем принимать его слова за истину в последней инстанции, — усмехнулся Сэйдзиро.

— Я не считаю, что это истина в последней инстанции, но…

— Подкладывать куски из других категорий в тонко нарезанное мясо, особенно в заготовки для скияки, — общепринятая практика. Это, в сущности, вовсе не мошенничество. Например, в окороке жира мало, а в разрозненных кусках много. Если их умело сгруппировать и сложить вместе, как раз получится самый смак для покупателя. Я так полагаю, что в японских блюдах вроде скияки, в отличие от европейских блюд, принцип сортировки мяса по категориям в зависимости от куска туши просто не подходит. Тут и нужна, что называется, смешанная нарезка.

— Ну ладно, это я понимаю, — прервал его Кодзима. — В любом случае у нас пока нет реальных доказательств по всем обозначенным нарушениям. Я просто хотел тебе побыстрее рассказать. А по всем позициям проведём проверку.

— Давай. Только я тебе, Рёсукэ, не советую подходить к людям предвзято, с подозрением.

— Хорошо, — согласился Кодзима.

Во время разговора с Сэйдзиро он вдруг кое-что вспомнил и теперь был полностью поглощён этой навязчивой мыслью.

Вспомнил он о Такэ.

В апреле, когда Кодзима был в Центральном на стажировке, Такэ работал в мясном отделе. Потом его вдруг ни с того ни с сего перевели в сектор строительства в центральный офис фирмы.

— Да уволили меня, вот и всё! — пошутил Такэ, когда Кодзима поинтересовался, в чём дело. Голос у него при этом звучал мрачно, и на бледном юношеском лице застыло выражение глубокой затаённой боли и обиды.

«Наверное, Такэ что-то знает. Потому кто-то и постарался его убрать из Центрального. Кто-то… Вероятно, тот, кто имеет полномочия отдавать приказы о переводе служащих. Значит, управляющий Итимура».

Итак, снова нить подозрений протянулась к Итимуре.

— Ну что, Рёсукэ, на этом пока закончим? — подвёл итог Сэйдзиро, намереваясь встать с кресла.

— Извини, Сэйдзиро, но я тебя прошу взглянуть собственными глазами на хранилище в отделе одежды Центрального.

— Зачем?

— Хочу, чтобы ты сам убедился, насколько верны суждения Камэямы о том, что у нас там сплошь затоваренная одежда.

— В таком случае пусть посмотрит управляющий Итимура. Он лучше меня в этом разбирается, — ответил Сэйдзиро и протянул руку к телефонной трубке.

Кодзима едва успел его остановить:

— Подожди, подожди. Я думаю, управляющему Итимуре лучше пока насчёт этого дела ничего не говорить.

— В каком смысле?

— Ну я, вообще-то, может, и готов согласиться с твоей критикой насчёт того, что нельзя людей подозревать понапрасну… Не знаю уж, насколько такие подозрения оправданны, но если принять худший вариант…

Кодзима сам понимал, что говорит нескладно и неубедительно, — толкового объяснения так и не получилось.

— Иными словами, господин менеджер Кодзима, вы полагаете, что управляющий Итимура знает о хищениях в мясном отделе, о затоваренной одежде — и закрывает на это глаза? Или ещё скажешь, чего доброго, что он и есть главный мошенник?!

Исикари даже привстал с кресла. Мышцы его лица дрогнули, и на нём появилось выражение сильнейшего испуга, как при внезапном землетрясении. Ни сам он, ни Кодзима даже не обратили внимания на то, что вместо родственного обращения по имени он употребил официальное «господин менеджер Кодзима».

— Что за шутки?! — с нажимом негромко произнёс Исикари.

Лоб его прорезали морщины. Словно суеверный дикарь, услышавший слово-табу, он несколько раз мотнул головой из стороны в сторону. Затем, медленно поднявшись с кресла, направился к столику, где стоял гостевой курительный прибор. Кодзима сначала не понял, что Сэйдзиро собирается делать, но в следующее мгновение догадался: он просто хочет взять сигарету из пачки. Это было довольно странно, поскольку кузен, насколько было известно Кодзиме, не курил.

Усевшись в кресло для посетителей, Исикари взял сигарету и прикурил от большой настольной зажигалки. Затем он поманил рукой Кодзиму, указав на место напротив себя.

— Рёсукэ, — снова вернулся он к прежнему обращению, глядя на Кодзиму в упор, — всё в этом мире строится на личных отношениях между людьми. Если начинаешь кого-то подозревать, дальше будет хуже. Проблема в том, как и в какой степени доверять человеку, которому доверять почему-либо не хочется. Доверять безоглядно будет глупостью. Однако вовсе не доверять будет ещё большей глупостью. Может быть, у себя в банке ты много лет проработал, никому не доверяя, потому и относишься ко всем с подозрением. Но тут, в системе супермаркета, всё совсем не так, как в банке. Тут всё строится на доверии. Сам принцип самообслуживания в супермаркете предполагает, что без доверия к людям ничего не получится.

«Да не то ты говоришь!» — хотелось крикнуть Кодзиме.

Этому человеку явно не хватало сил признать конкретные факты и найти решение проблемы. Но ведь он, Кодзима, доверился этому человеку, принял его предложение и, полностью на него положившись, отказался от карьеры преуспевающего служащего в крупнейшем банке, чтобы очертя голову броситься в неведомую стихию малого и среднего бизнеса. И сейчас тоже ему больше положиться не на кого.

Что ж, понятно. Ну хорошо, его дело — обо всём доложить, а дальше действовать сообразно указаниям исполнительного директора. Возможно, если бы Кодзима остался таким же, каким был в период своей службы в банке, он с тем бы и ретировался. Или, может быть, поправился бы: мол, я не уверен, я просто не знаю, как быть, если вдруг окажется, что управляющий Итимура потворствует хищениям и образованию неликвида…

Однако, уйди он молча или попытайся оправдаться, ситуация от этого всё равно не изменилась бы к лучшему. К тому же такое положение было чревато серьёзными проблемами для самого существования и дальнейшего развития фирмы «Исиэй-стор», которой угрожала губительная коррупция.

— Тем не менее я прошу ничего пока не говорить управляющему Итимуре, — настойчиво повторил Кодзима.

— Хм, что же со всем этим делать?..

Исикари потушил в пепельнице одну сигарету и прикурил другую.

— Ну, на данном этапе… Мне кажется, если уж докладывать обо всём, то самому президенту компании…

— Чушь! — вскричал Исикари, что случалось с ним чрезвычайно редко. — Нельзя о таких вещах говорить брату! Да я скорее язык проглочу! Да если только Эйтаро узнает!..

«Ну и что тогда будет?» — хотелось спросить Кодзиме, но Сэйдзиро осёкся и не стал продолжать.

— Вот что, господин менеджер Кодзима, президенту — если будет необходимость — мы доложим только тогда, когда ситуация прояснится, — заключил Исикари и бессильно откинулся в кресле с выражением крайней растерянности и подавленности на лице, обводя кабинет невидящим взором.

— И всё-таки я очень тебя прошу пойти взглянуть, что творится в складских помещениях Центрального.

— Когда?

— Прямо сейчас.

— Сейчас никак нельзя, — сказал Исикари, будто что-то внезапно вспомнив. Посмотрев на часы, он поднялся с кресла. — Не потому, что я не хочу. Совсем забыл: мне же нужно ехать на заседание Ротари-клуба.

— Ну тогда завтра утром. Очень тебя прошу.

Исикари неопределённо кивнул и стал собираться на заседание.

Глава 5 ЗЛОЙ УМЫСЕЛ

1

— А, наша Куро-тян! Ты как раз вовремя. Расскажи, расскажи, что там новенького, поделись познаниями! — радостно приветствовал Гэн Хоригути заглянувшую к ним в сектор промоушена и интенсификации торговли Мотоко Куробу из сектора развития.

Хоригути взял себе за правило всех сотрудников, кто был младше по должности и моложе по возрасту, именовать в уменьшительно-ласкательной форме с суффиксом «тян». Это фамильярное обращение, при его открытой добродушной физиономии, звучало вполне нормально, и никто не обижался.

— Познаниями? Что ж, поделюсь, пожалуй. Только их так много, что всего не перечислишь.

Мотоко охотно приняла предложение, поскольку специально пришла почесать языком. Она и так всегда слонялась без дела по главному офису, а теперь, когда из дальнего угла, где располагался сектор интенсификации торговли, то и дело доносились громкие голоса и взрывы смеха, не отправиться туда и не взглянуть, что там происходит, было выше её сил.

— Куро-тян, вот если бы подвернулся тебе холостяк… Ну, захудалый какой-нибудь…

— Такого быть не может! По мне, так если холостяк — всё равно, какой он! — охотно подыграла Мотоко, и все мужчины вокруг, ожидавшие от неё именно такого ответа, разразились хохотом.

— Это, конечно, только гипотеза, но у тебя, Куро-тян, небось уже был такой редкостный экземпляр?

— Если только гипотеза, предположим, что он у меня есть.

— Допустим, он в тебя влюбился, что-то его подстегнуло.

— Ха, забавная у нас беседа получается!

— Интересно, как он должен к тебе подъехать, а? Вот ты нам скажи!

— Да пожалуйста, это запросто.

Мотоко слегка задумалась:

— Сначала скажу, чего он делать не должен.

— Любопытно, — откликнулся кто-то из присутствующих.

— Ну если он, например, подойдёт и ляпнет напрямик: у тебя, мол, с мужиками ничего не выходит — давай с тобой встречаться.

Все покатились со смеху.

— Длинное любовное письмо тоже не годится.

— Почему? — спросил Хоригути.

— Да ей небось читать трудно, еле-еле грамоте разумеет, — опять прыснул кто-то, и все дружно захохотали.

— Ну я не в том смысле. Я же закончила двухлетний женский колледж, отделение японской культуры.

— Ох, а мы и не догадались! — съязвил один из собеседников.

— Конечно, если бы я получила настоящее большое любовное письмо от мужчины, который в меня действительно влюблён, я бы его ещё как читала! Перечитывала бы и перечитывала, а ночью клала бы под подушку!

— Ого!

— Да только до сих пор мне приходилось получать письма совсем не от тех мужчин, которые мне могли бы понравиться… Мне и смотреть-то на них тошно.

— Ну и как же надо с тобой себя вести? — неожиданно серьёзным тоном спросил Хоригути.

— Главное, чтобы обхождение было уважительное. Сначала пусть предложит выпить где-нибудь чаю или пообедать вместе. Чтобы без этого… без наезда. Чтобы чувство, так сказать, зародилось естественным путём. Ну а потом уже, когда будем встречаться, появится и настоящая любовь. Я в основном так себе мыслю. И я вот как рассуждаю: «Ладно, до сих пор я этого мужчину считала никудышным, но если он меня полюбил, значит, в нём, как ни странно, есть что-то хорошее…»

— Ну всё, сдаёмся! Сдаёмся! — со смехом закричали мужчины со всех сторон.

— Но о чём мы тут болтаем? — заметила Мотоко. — К работе это всё не имеет никакого отношения…

— Ещё как имеет! — возразил Хоригути, при этом обосновав свою позицию.

Сектор интенсификации торговли как раз проводил встречу с покупателями различных отделов в связи с подготовкой концепции рекламной листовки для открывающегося в конце сентября нового супермаркета в Симо-Синдэне. Поначалу хотели сделать всё, как обычно делали раньше, при открытии других магазинов сети. Однако примерно неделю назад на общем собрании заведующий сектором Кодзима объявил:

— Открытие нового магазина будет проходить совсем не так, как бывало раньше. До последнего времени магазин назывался «Супермаркет Огавы в Симо-Синдэне». Те, кто ездил туда и видел магазин раньше, знают, что он был чудовищно низкого уровня. То есть само строение замечательное, но товары валялись в беспорядке, пыльные и полусгнившие. В помещении была грязь, работники к своему делу относились наплевательски.

— Что, намного хуже нашей фирмы? — не к месту вставил Хоригути.

— Шутка не слишком удачная. Уровень нашей фирмы тоже слишком высоким никак не назовёшь, — криво усмехнулся Кодзима. — Но уж супермаркету Огавы наша фирма даст сто очков вперёд. По сравнению с ним наши магазины во всех отношениях лучше.

Кодзима говорил достаточно громко, но тут ещё повысил голос:

— Так вот, покупатели в тех местах, глядя на здание магазина, естественно, ассоциируют его с товарами из супермаркета Огавы и соответствующим сервисом. Наверняка многие поначалу даже внимания не обратят на то, что у магазина сменился владелец, а соответственно коренным образом изменились и ассортимент товаров, и стиль работы продавцов. Даже если они разумом и поймут, что всё это изменилось, то в подсознании, в глубине души у них всё-таки будет жить перенесённое со старого супермаркета Огавы предубеждение к товарам, купленным в этом магазине, и недовольство продавцами.

— Но при этом, шеф, вы ведь собираетесь в основном оставить всех почасовиков и полуставочников, которые до сих пор в этом магазине работали? — спросил кто-то из собравшихся.

— Тем более надо что-то делать! И наш сектор интенсификации торговли «Исиэй-стор» должен на это нацелиться в первую очередь. Супермаркет Огавы торговал в основном готовыми продуктами. Интенсифицировать торговлю надо прежде всего за счёт того, чтобы вытравить из сердец покупателей память о прежнем супермаркете и внушить им новый имидж магазина и новый имидж фирмы-владельца. Чтобы они поняли: с сегодняшнего дня магазин совершенно не тот, что был раньше.

— Это вы насчёт рекламной листовки?

— Не только насчёт листовки. Я имею в виду всё в комплексе. Я хочу, чтобы вы думали обо всём, что так или иначе связано с обслуживанием покупателей.

Проблема, которую поставил перед сотрудниками Кодзима, при попытке решить её оказалась весьма непростой.

Сотрудники сектора сошлись для мозгового штурма и стали предлагать такие лозунги для листовки: «Супермаркет в Симо-Синдэне переродился!», «Возрождённый магазин приветствует вас!», «Магазин сегодня совсем не тот, что был вчера!» и прочие в том же духе. Предлагалось множество словесных приманок, но все они как-то не слишком подходили. Например, «Сожалеем о прегрешениях прежних владельцев, всё признаём и во всём раскаиваемся» или «Забудем скверный магазин Огавы — пусть процветает оплот справедливости чудесный магазин «Исиэй»!» — и так до полной бессмыслицы. Ясно было, что предложенные варианты не годятся, и чем дольше продолжалось обсуждение, тем чаще оно заходило в тупик.

— Чего это мы должны сожалеть о том, что до нас делали прежние владельцы магазина?! — запальчиво выкрикнул Хоригути. — Мы должны вообще забыть о том, что там до нас делали, и начать всё сначала!

В этот самый момент и подошла Мотоко.

Послушав, о чём идёт речь, она быстро вникла в суть дела и подключилась к обсуждению:

— Я думаю, тут метод убеждения только один — правильная постановка дела и хорошая работа. Надо показать людям, что новый магазин действительно отличается от старого. Чтобы до них дошло, потребуется некоторое время. На первый взгляд кажется, что слишком долго ждать, но, по-моему, это всё равно самый быстрый и самый верный способ.

— Толко-ово… — протянул Хоригути с выражением неподдельной заинтересованности на лице. — Почему же всё-таки такой толковой девушке так не везёт с ухажёрами? Странно… — пробормотал он себе под нос.

— Что ты там сказал? — сердито вскинулась на него Мотоко, заставив всех снова разразиться хохотом.

Хоригути почувствовал, как сердце наполняется отрадным чувством.

Кодзиму назначили начальником сектора промоушена и интенсификации торговли три месяца назад. Прежде это место занимал по совместительству заведующий сектором бакалейных товаров Одагири. Это был мужчина лет сорока с небольшим, производивший весьма положительное впечатление как человек опытный и речистый. Людям при первом знакомстве нравилась его деловая и обходительная манера общения, внимание к мелочам. Увы, как понял проработавший несколько лет под его началом Хоригути, это внешнее впечатление никак не подтверждалось реальными способностями Одагири и его умением руководить коллективом. Он был неумеренно придирчив в мелочах. Впрочем, внимание к деталям — свойство, необходимое для администратора, так что с этим можно было бы и примириться. Проблема была в том, на какие именно мелочи обращается внимание.

Одагири придавал слишком большое значение ничего не значащим пустякам. Это был то ли своеобразный формализм, то ли возведённый в культ принцип «моя хата с краю — ничего не знаю»: настоящей заботой об интересах компании тут и не пахло.

Даже если его подчинённый допускал какой-то промах, Одагири никогда не интересовался, какой ущерб этот промах причинил фирме, что было его причиной и каким образом можно было этого промаха избежать. Беспокоило его только то, как данный промах может сказаться на служебных отношениях и подвижках внутри администрации.

«Что бы в фирме ни произошло, всегда это выливается в проблемы, так что надо происшествий не допускать», — говаривал Одагири, но, на взгляд Хоригути, истинная его позиция вовсе не основывалась на этой выспренней философии менеджмента. В сущности, он помышлял только о собственном спокойствии и подобными заявлениями старался оградить себя от неприятностей.

Хоригути допускал, что так и пристало держаться типичному служащему фирмы, но при этом его собственное рвение к работе стало остывать. Он и сам не заметил, как и когда это началось. Тогда-то и пришёл в их сектор новый начальник, Кодзима, который оказался полной противоположностью прежнему руководителю.

Высокий, внушительной комплекции, он был вальяжен и несуетлив. Когда он чего-то недопонимал или не знал, то мог несколько раз повторить: «Эх, недотёпа же я! Эх недотёпа!» Но в действительности Кодзима недотёпой вовсе не казался. Однако у него иногда проявлялись такие черты, как излишняя суровость и взыскательность.

2

Вскоре после того, как Кодзима был назначен начальником сектора промоушена и интенсификации торговли, Хоригути допустил серьёзную ошибку в гранках рекламной листовки, которую он считывал. Почему-то вдруг яйца, один из главных товаров, предлагаемых в первый день большой распродажи, стали стоить на листовке не восемьдесят восемь иен, как должны бы, а двадцать восемь иен. Хоригути намеревался считать гранки как обычно, но ошибку в разделе удешевлённых категорий товаров по всем дням недели, который был выделен крупным шрифтом, всё-таки просмотрел. Яйца значились в числе самых заманчивых уценённых продуктов.

В «Исиэй-стор» в тех случаях, когда яйца ставили ударным скидочным товаром на распродаже, начальную цену на них резко снижали. Поскольку цена оказывалась намного ниже закупочной, по которой они приобретались самой «Исиэй-стор», повышалась вероятность того, что их будут оптом закупать мелкие продовольственные магазины и лавки, держащие яйца в ассортименте.

В листовке на тот день во всех магазинах были помещены предупреждения: «Одна упаковка в руки», «Только для первой тысячи покупателей». В Центральном вместо одной тысячи пределом поставили две тысячи покупателей.

Притом что был обозначен предел количества покупателей, поскольку цена за упаковку неожиданно оказалась всего двадцать восемь иен, на шестьдесят иен меньше предполагаемой, фирма в тот день сверх запланированного для промоушена убытка потеряла бы ещё шестьсот шестьдесят тысяч иен, что было бы весьма серьёзным ущербом.

Обнаружил ошибку Кодзима. Он случайно обратил внимание на только что отпечатанную листовку, которая лежала на стуле, и спросил Хоригути в своей излюбленной манере:

— А что, разве у нас яйца нынче так дёшевы?

Поднялся страшный переполох. Текст листовки уже напечатали, и теперь, вложенная в газеты, она пришла буквально в каждый дом.

— Шеф, мой промах! — повинился Хоригути, но Кодзима, ничего на это не ответив, только спросил:

— Ведь и восемьдесят восемь иен — это очень большая уценка, соблазн для покупателя, так?

— Так. Минус пятьдесят иен от отпускной цены. На десять иен меньше минимальных цен в других фирмах.

— Ну а если бы цена была восемьдесят восемь иен и выдавали бы по упаковке первой тысяче покупателей, на сколько хватило бы яиц? Когда бы закончили продажу?

— В некоторых магазинах, наверное, до закрытия торговали бы. В каждом магазине по-разному. Где-то и вскоре после полудня распродали бы.

— Вот как? Это уже само по себе проблема…

Кодзима погрузился в раздумье.

— Виноват, шеф! Шестьсот тысяч иен коту под хвост! — убивался Хоригути.

— Ну а что будет при цене двадцать восемь иен за десяток? — продолжал допрос Кодзима, пропуская мимо ушей извинения.

— Очередь выстроится у входа до открытия магазина.

— Неужели?! — широко открыл глаза Кодзима.

— Конечно. Даже когда мы по восемьдесят восемь иен продаём, и то иногда перед открытием уже покупателей десять у входа набирается.

— Здорово. Значит, в некоторых магазинах ещё до полудня весь запас будет распродан?

— Да что вы! Во всех магазинах наверняка до полудня всё распродадут.

— Вот что, Хоригути, идёмте-ка со мной, — сказал Кодзима, поднимаясь с кресла.

Вместе с Хоригути он направился к начальнику сектора бакалейных товаров Одагири.

— Доброе утро, — первым почтительно поздоровался Одагири, который, казалось, почувствовал некое напряжение, исходящее от посетителей.

Бросив в ответ: «Доброе утро», Кодзима сразу же перешёл к объяснению сложившейся ситуации. Он извинился за ошибку, допущенную сектором промоушена, и добавил:

— Господин Одагири, я потом сам всё доведу до сведения исполнительного директора Исикари и управляющего Итимуры. А пока что позвоните побыстрее нашим поставщикам и попросите завезти во все магазины ещё двойную партию яиц сверх заказанного.

— Как это? — привстал от неожиданности Одагири.

Хоригути тоже не мог взять в толк, о чём это говорит Кодзима. Ведь если последовать его указаниям, ущерб только возрастёт.

— Видите ли, если утром все яйца мгновенно разойдутся, это будет колоссальным подрывом репутации фирмы «Исиэй-стор». Мы потеряем доверие покупателей. Я этого хочу избежать любой ценой.

— Господин Кодзима, я вас хорошо понимаю, — несколько раз сочувственно кивнул Одагири, — но вы ещё человек молодой, сектором промоушена тоже заведуете недавно. То, что эта ошибка в рекламной листовке так вас поразила, вполне естественно. Но суетиться тут ни к чему.

— А у вас есть лучшие предложения?

— Ну какие-нибудь найдутся. Во-первых, можно просто оставить всё как есть. Распродадут яйца к пяти вечера или к одиннадцати утра — и ладно, тоже неплохо. Покупатели, я думаю, только почешут в затылках и скажут: «Да, что-то сегодня рановато они кончились…»

Лицо Кодзимы налилось кровью, глаза сузились. Видно было, что он с трудом удерживает рвущийся наружу гнев.

— Господин Одагири, я с вашим предложением не согласен, — сказал он, стараясь справиться с нахлынувшими чувствами, как видел со стороны Хоригути.

— Но, господин Кодзима, поймите же, что если мы закажем дополнительные поставки — партию вдвое больше предыдущей — и будем эти яйца тоже продавать по двадцать восемь иен упаковка, это будет намного меньше себестоимости!

— Да, убыток составит вместе с запланированным примерно три миллиона шестьсот тысяч иен.

— Что за бред!

Услышав эту цифру, Одагири был совершенно ошеломлён.

— Господин Кодзима, — заметил он, — мы тут не занимаемся благотворительностью. Мы торгуем.

— Виноват. Это промах нашего сектора промоушена и интенсификации торговли, — снова покаянно признал Кодзима, и стоявший рядом Хоригути тоже потупился. — Вся ответственность ляжет на наш сектор, — продолжал Кодзима. — Я сам доложу исполнительному директору и управляющему. И всё же я вас прошу заказать дополнительную партию для поставок во все магазины.

— Ну если вы так ставите вопрос, я попробую связаться с нашими поставщиками, только вряд ли им удастся к утру срочно раздобыть нужное количество при таком огромном заказе.

С этими словами Одагири потянулся было к телефону, но приостановился, пробормотав себе под нос: «Странное дело…»

— Листовка ведь была отпечатана вчера и разослана по всем нашим магазинам, так? — продолжал он. — Почему же у нас не было никаких запросов с мест на дополнительные поставки?

— Да, пожалуй, и впрямь странно, — согласился Хоригути.

— У меня выходной по средам, так что вчера меня не было на месте. В общем-то, возможно, что вчера кто-то звонил…

— А что у нас было в секторе бакалеи? — осведомился Одагири у одного из своих подчинённых. — Где там у нас Ямагути?

— Извините, шеф, вы, наверное, запамятовали. У него сегодня это… Начался медовый месяц.

— А, да-да, припоминаю. Понятно…

Одагири взял трубку и позвонил в Центральный.

— Доброе утро! — к телефону подошёл заведующий бакалейным отделом Нисида. — Вы насчёт цены на яйца? Да, мне показалось, что цена слишком низкая, вот я вчера и позвонил Ямагути в бакалейный сектор фирмы. Сказали, что он уехал в свадебное путешествие. Я совсем забыл — он ведь меня тоже приглашал — свадьба-то была позавчера. Ну, тут у нас все посмеялись: мол, Ямагути себе к свадьбе устроил суперраспродажу всем в убыток, сделал нашему бюджету кровопускание. Но ведь так в листовке было прописано… Мне из других наших магазинов тоже насчёт этого звонили. Ну, смеялись все…

— Так-так. Значит, «кровопускание бюджету», — криво усмехнулся Одагири.

— Да, шеф, но зато как народ живо откликнулся! До открытия ещё больше получаса, а покупатели уже толпятся у входа.

— Вот как? Что ж, спасибо.

Одагири повесил трубку.

— Господин Кодзима, — сказал он, — перед Центральным покупатели уже выстраиваются в очередь.

Было девять часов двадцать пять минут.

— Господин Одагири, я вас убедительно прошу, постарайтесь заказать дополнительную партию у поставщиков, — настойчиво повторил Кодзима.

— Эх, видно, делать нечего! — вздохнул Одагири и снова потянулся к телефону.

В воздухе повисло напряжение. Пока Одагири говорил с поставщиками, то вставляя реплику, то слушая собеседника, время тянулось нестерпимо долго.

— Простите, шеф, виноват! — ещё раз обратился Хоригути к Кодзиме, ожидавшему окончания переговоров, и низко склонил голову в покаянном поклоне.

Кодзима молчал. На лице у него застыла печать тревожного ожидания.

— В общем, результат не слишком утешительный, — сказал Одагири, повесив трубку. — Они обещали подвезти ещё четыре тысячи упаковок в Центральный, но больше у них нет, так что другим магазинам ничего не достанется.

— Всё равно большое вам спасибо, — сказал Кодзима и глубоко задумался.

На сей раз он действительно как будто бы допустил промах, но обычного восклицания «Эх и недотёпа же я!» почему-то так и не последовало. Возможно, эту присказку он употреблял только в тех случаях, когда считал, что большого промаха допущено не было.

— Хоригути, у тебя какой-нибудь благой идеи нет?

— А может, раздавать талоны? — высказал Хоригути мысль, которая незадолго до того его осенила.

— Какие такие талоны? — переспросил Кодзима, и в глазах его блеснул огонёк.

— Ну, каждому, кто сегодня пришёл за яйцами, выдать по одному талону, который будет действителен всю неделю. Тогда любой покупатель может прийти с этим талоном в другой день — и ему всё равно продадут упаковку яиц по двадцать восемь иен.

— Отлично придумано! Значит, если даже сегодня яиц надолго и не хватит, всё равно покупатели потом могут воспользоваться своими льготами. Только ведь напечатать талоны мы уже вряд ли успеем.

— Об этом не беспокойтесь, — ответил Хоригути, снова обретая присущую ему бодрость духа. — Я, помнится, видел у нас в архиве старые талоны. Наверное, их можно использовать.

— Хорошо, тогда пошли!

Память не подвела Хоригути. Действительно, в глубине чулана, на полке, где были сложены архивные документы, в большой картонной коробке обнаружились пачки талонов.

— Их можно использовать, — сказал Кодзима и распорядился завезти в каждый из девяти магазинов, куда, в отличие от Центрального, дополнительные поставки произведены не будут, по две тысячи талонов.

Сотрудники сектора промоушена и интенсификации торговли (а всего их насчитывалось четыре человека) отправились развозить талоны по супермаркетам. Поскольку людей не хватало, пришлось обратиться за помощью в секторы бакалейных товаров и общих административных проблем.

Перед тем как выйти из главного офиса фирмы, Кодзима обратился к Хоригути:

— Ты сегодня оставайся в том магазине, куда повезёшь талоны, до самого закрытия. Сам и будешь раздавать их покупателям. Талоны, видимо, скоро кончатся. Тогда станешь лично кланяться и извиняться перед каждым покупателем, который спрашивает яйца.

— Слушаюсь, — снова покаянно склонил голову Хоригути.

— Я сам направляюсь в Центральный. Тоже пробуду там до закрытия. Если что, звони мне туда.

С этими словами Кодзима тепло напутствовал Хоригути, дружеским жестом слегка приподняв правую руку, как обычно делают студенты, прощаясь с приятелями.

В тот день Хоригути повёз талоны в супермаркет Икэнодзима и там пробыл до конца дня, стоя с низко опущенной головой и извиняясь перед покупателями.

Народу набежало в магазин видимо-невидимо. Все шли с детьми, домочадцами, причём, несмотря на предупреждения продавцов и неоднократные объявления по радио о том, что дают только одну упаковку яиц в одни руки, многие норовили, расплатившись и пройдя контроль, снова вернуться в магазин и прихватить ещё, так что в очереди к кассам мелькали одни и те же лица.

Тысяча упаковок разошлась к одиннадцати часам утра, а две тысячи талонов, которые раздавал Хоригути, — к половине второго. Покупатели, оставшиеся ни с чем, возмущались и отпускали саркастические остроты, но Хоригути отвечать было нечем, оставалось только покаянно кланяться.

* * *

«Надо терпеть, надо терпеть!» — повторял про себя Хоригути. Видя собственными глазами результаты своей ошибки, он то и дело твердил: «Простите великодушно! Простите великодушно!»

Стоя со склонённой головой, Хоригути вдруг ощутил, как в сердце зарождается новое, неведомое чувство. Он извинялся сейчас не перед отдельными покупателями, но склонял голову перед всей массой людей, которые именовались отвлечённым термином «потребитель»: «Простите, я вас предал!»

Слёзы наворачивались на глаза Хоригути.

— Господа покупатели, простите великодушно!

— Все ловчат! Сплошной обман! Вот за что я супермаркеты терпеть не могу! — обиженно проворчала средних лет домохозяйка, но, увидев слёзы на глазах Хоригути, осеклась.

Её дородное тело было затянуто в простенькую блузку. Дама, тащившая за руку упиравшегося ребёнка, демонстративно проследовала мимо Хоригути.

Внезапно он заметил, что рядом с ним оказался директор магазина. Так они и стояли вместе, со склонёнными головами.

— Простите, виноват! — обратился Хоригути к директору, склонившись ещё ниже.

— Ну-ну, не переживайте так! — подбодрил его добродушный директор, обеспокоенно взглянув на расстроенную физиономию Хоригути. — У нас в магазине всякое случается, — заметил директор, и это было видно по тому, как истово он покаянно кланяется покупателям.

Должно быть, Кодзиме, отправившемуся в Центральный, тоже пришлось пройти через такое.

На следующий день Хоригути снова пошёл к шефу извиняться.

— Что случилось, то случилось, — с добродушной улыбкой резюмировал Кодзима. — Проблема в том, чтобы в дальнейшем не допускать подобных ошибок.

— Не сомневайтесь, буду править гранки со всем тщанием! — заверил Хоригути. — Я ведь до сих пор ни разу такой серьёзной ошибки не допускал. И никогда больше не допущу!

— Вот-вот, хорошо бы! Надо всё проверять как можно тщательнее. Это естественная предпосылка нашего бизнеса, основа основ. Исходя из этой предпосылки, мы должны ещё кое-что прояснить. На мой взгляд, вчерашняя рекламная листовка в плане социальной значимости была написана и отпечатана без должного осознания целей и задач нашего сектора промоушена и интенсификации торговли.

— В каком смысле? — тревожно спросил Хоригути.

Казалось бы, только-только он обрёл начальника, который в него поверил, и вот теперь из-за одного промаха этот начальник готов его заклеймить как бездарность…

— Я говорю не о тебе, — усмехнулся Кодзима, вероятно уловив настроение подчинённого. — Проблема заключается во мне самом. Ведь листовка была фактически как бы облигацией под гарантию фирмы «Исиэй-стор». То есть если потребители принимают наши условия торговли, то фирма, чтобы не потерять доверие потребителя, обязана неукоснительно выполнять все взятые на себя обязательства. Вот что такое эта листовка — наш финальный проект, заключительное предложение. А начальник сектора промоушена и интенсификации торговли по глупости не прочитал заранее этот важнейший документ, который можно сравнить с контрактом. Вот в чём проблема-то, понимаешь?

— Понимаю.

— В общем, может, это и можно счесть сумасбродным капризом, но я решил, что отныне все рекламные листовки буду читать и подписывать собственноручно.

— Как это? — удивился Хоригути странной идее. До сих пор ему не доводилось видеть обычных рекламных листовок за подписью начальника сектора промоушена и интенсификации торговли.

Видя, как ошарашен Хоригути, Кодзима рассмеялся:

— Так прямо и напечатайте в уголке листовки: «Со всеми вопросами обращаться к начальнику сектора промоушена и интенсификации торговли Рёсукэ Кодзиме», ясно? Свою подпись я буду ставить, разумеется, на заключительном этапе, перед отправкой в типографию. Я всю листовку прочитаю так, как прочитал бы самый внимательный покупатель. Я лично гарантирую качество всех товаров, которые в ней упомянуты, и каждое слово, напечатанное в листовке, будет моим собственным словом, адресованным покупателям, так что я ещё подумаю, подходит ли оно здесь или нет.

— Понимаю вас, понимаю, только это не имеет смысла, — возразил Хоригути. — Вы, шеф, конечно, можете на этапе сверки гранок всю листовку от корки до корки прочесть, но гарантировать качество всех товаров, которые в ней обозначены, и ручаться за каждое напечатанное в ней слово как за своё собственное вы не можете.

— Почему же?

— Так ведь, шеф, товары отбирает товарный сектор. Мало ли какие среди них могут оказаться продукты… Вон недавно мы устраивали распродажу мужской обуви — так во многих коробках правый и левый ботинки оказались разного размера. От рекламаций потом отбоя не было.

— Неужели могло такое случиться?

— Ну да! Иногда и не такое бывает.

Кодзима помрачнел.

— И вообще, шеф, брать на себя полную ответственность за все товары, которые упомянуты в рекламной листовке, совершенно невозможно. Ведь количество-то огромное, за всем не уследишь, а изготовитель, как бы он себя ни рекламировал, ведь может где-то допустить брак. Вставим такую многообещающую фразу, а сами проконтролировать товары не сможем. Я считаю, что мы в отделе промоушена можем отвечать только за текст листовки, полученный из товарного сектора фирмы, — выверить его и напечатать без ошибок.

— Послушай, Хоригути, — обратился к нему Кодзима с выражением озабоченности на лице, — ты вчера целый день стоял с опущенной головой, кланялся покупателям и просил прощения. Как ты думаешь, простили они тебе твой промах?

Хоригути отрицательно покачал головой.

Кодзима смотрел на него в упор.

— Покупатель, конечно, в нашем деле бог. Бог суровый и мстительный. Этот бог вряд ли простит ошибку. И за нас он в делах фирмы разбираться не будет, — негромко, но веско продолжал Кодзима. — Вчера я это хорошо прочувствовал, извиняясь целый день перед покупателями. Это не теория, а реальность. Исходя из этой реальности, мы ни в коем случае не должны, как бы тяжело нам ни пришлось, ставить под удар репутацию компании. Будь то действия нашего товарного сектора или небрежности, допущенные изготовителем, в конечном счёте мы несём за всё ответственность. До тех пор, пока мы этого не осознаем, суровый бог над нами не смилостивится. Понятно?

— Да, — ответил Хоригути с почтительным поклоном.

При этом ему показалось, что сам Кодзима и есть то суровое божество, которое не допустит никакого снисхождения.

Может быть, именно этой строгости и не хватает фирме «Исиэй-стор», подсознательно почувствовал Хоригути. Непросто находиться рядом с таким суровым божеством, но в то же время от него, бесспорно, исходит некое приятное ощущение спокойствия и уверенности. Такое ощущение, вероятно, должно возникать у сотрудников сектора промоушена, когда на рекламной листовке они видят факсимиле подписи своего шефа.

Все эти события сделали Хоригути, проработавшего до того в компании почти пять лет, горячим поклонником Кодзимы.


3


— Если у вас тут мозговой штурм, господа, не лучше ли перейти в комнату для совещаний? — нарочито громко заметил незаметно подошедший Кодзима, обращаясь к сотрудникам своего сектора, которые вместе с примкнувшей к ним Мотоко покатывались со смеху за рабочими столами. В его тоне звучала нотка порицания.

Развеселившаяся молодёжь спохватилась и замолкла, поняв, что весь этот шум причиняет неудобства сотрудникам других секторов.

— Извините, тут у нас… — начал Хоригути, но, взглянув на Кодзиму, понял по выражению лица шефа, что тот занят какими-то важными проблемами, и не стал продолжать.

В это время Мотоко Куроба, будто вдруг что-то надумав, решительно подошла к столу Кодзимы. В её поведении Хоригути смутно почудилось желание скрыть своё смущение после того, как им всем сделали замечание насчёт шума.

— Господин Кодзима, — сказала она, — у нас к вам просьба.

Кодзима вопросительно посмотрел на Мотоко исподлобья. Особой приветливости на его лице было незаметно.

«Лучше бы она этого не делала», — подумал Хоригути.

— Господин Кодзима, у нас тут образовался как бы кружок ваших поклонников, и мы все очень хотели бы когда-нибудь зайти к вам в гости…

Кодзима с озадаченным видом хранил молчание. Вероятно, раздумывал, как бы ему отделаться от назойливой бабёнки.

— В этом кружке, кроме меня, ещё секретарша нашего исполнительного директора Мисаки, Кода и Такэ, — продолжала Мотоко.

В глазах Кодзимы затеплился огонёк — и при упоминании имени Ёсико Мисаки, и при упоминании имени Такэ.

Хоригути ещё мог понять, что Кодзима испытал какой-то эмоциональный всплеск при упоминании Ёсико, которая привлекала внимание многих мужчин в их фирме своей зрелой женственной прелестью, но при чём тут Такэ? Странно…

— Спасибо, госпожа Куроба. Если вы так настроены… Что ж, как-нибудь приглашу вас в моё убогое холостяцкое жилище.

— Правда?! — радостно вскинула глаза Мотоко.

— Когда именно, я вам потом сообщу. Хорошо?

— Хорошо! — пролепетала Мотоко и со счастливым видом удалилась.

Хоригути был озадачен — он не мог взять в толк, зачем шефу всё это надо.

Кодзима между тем снова погрузился в раздумья. Что-то явно не давало ему покоя. Наконец он снял телефонную трубку и набрал номер, судя по всему внутренний. Затем снова положил трубку и глубоко задумался.

Хоригути было обидно, что замыслы Кодзимы не удаётся воплотить. Но, может быть, те трудности, с которыми сталкивается шеф в этом неласковом мире, должны пробудить в нём волю к сопротивлению, новую энергию действия?

Об этом же всерьёз задумался и сам Кодзима.

— Шеф, — подал голос Хоригути, — кстати, помните тот опорный столб? Так его вроде решили заменить.

— Что-что? О чём ты?

Видя, что Кодзима никак не сообразит, о чём идёт речь, Хоригути улыбнулся:

— Ну помните тот подогнувшийся столб в Симо-Синдэне, центральную колонну в супермаркете?

— А? Да-да, ну и что там?

— Его посмотрели и решили, что тут какой-то странный дефект конструкции. Почему-то через некоторое время после окончания строительства кровля в магазине просела. Видимо, чтобы её срочно поддержать, и поставили эти столбы. Так считает наш сектор развития. Всего их три, а погнулся только один, но говорят, что надо все три заменить на более прочные металлические колонны.

— Вот как? Что ж, это правильно, — кивнул Кодзима, собираясь снова погрузиться в раздумья.

— Шеф, случилось что-нибудь? — поинтересовался Хоригути.

— Ты о чём?

— Да уж больно вид у вас озабоченный…

— Нет, ничего особенного, не волнуйся.

— Ну извините, — сказал Хоригути, возвращаясь на своё место.

Тут как раз подоспел начальник сектора свежих продуктов Асаяма, и они с Кодзимой уединились в комнате для переговоров.

Хоригути инстинктивно чувствовал: что-то произошло! В душе его тревога за дела фирмы смешивалась с простым любопытством.


4


— Я всесторонне всё обдумал и решил, что другого пути у нас нет. Долго колебался, говорить ли вам, господин Асаяма… Стоит ли вообще вовлекать вас в это? Но мне необходимо с вами посоветоваться — иначе просто невозможно. Так что, уж будьте добры, посоветуйте, как быть.

— Да в чём же дело, господин Кодзима? Что-то я не пойму… — нахмурился Асаяма.

— Помните, тогда, когда вы нас оставили вдвоём с Камэямой, мы с ним отправились осматривать отдел одежды в Центральном? Ну и ещё много о чём говорили по пути.

— Что, и с одеждой у нас есть проблемы?

— Я сам пока не могу сказать наверняка, но похоже, что у нас там неликвида на несколько десятков миллионов иен.

— Что?! — Асаяма, казалось, был совершенно ошарашен.

Да ведь от такой суммы вся фирма закачается!

Кодзима пояснил суть дела. Конечно, без тщательной проверки выводы делать рано. «И всё же, и всё же…» — настойчиво повторял он.

— Да, ну и дела!

Худощавое смуглое лицо Асаямы, казалось, ещё больше потемнело и вытянулось.

— Это ещё не всё, — тяжело вздохнул Кодзима.

— Как, неужели ещё есть проблемы?

— Даже не хочется в это верить, но похоже, что у нас в мясном отделе Центрального имеют место серьёзные хищения.

— Что? Хищения?! У нас?!

Лицо Асаямы перекосилось в горькой удивлённой гримасе, так что Кодзиме даже стало его жаль. Вкратце он пересказал всё, что узнал от Камэямы, а заодно поведал и о реакции исполнительного директора Исикари, когда ему было доложено о том, что творится в фирме. Правда, о своих подозрениях относительно управляющего Итимуры Кодзима умолчал.

Давящее безмолвие воцарилось в узком пространстве комнаты для переговоров.

Асаяма глубоко затянулся табачным дымом и выдохнул. Мысли у него в голове путались, но в общих чертах он достаточно хорошо понял ситуацию.

— Я собираюсь завтра с утра провести нашего исполнительного директора по хранилищу в отделе одежды. Если у нас там действительно неликвид, с этим что-то надо делать.

— А как Исикари поймёт, что продажный товар, а что неликвид?

— Трудно сказать.

— Ведь эта братия из отдела одежды уже в курсе, да и раньше небось все знали.

— Н-да, проблема… — согласился Кодзима. — Конечно, можно всё свести к такой глупой формулировке, что, мол, раньше никто ничего не замечал, потому что не разобрались… То есть вполне возможно, что в конце сезона побоялись распродать по дешёвке, потому что убыток был бы слишком велик, — понадеялись, что можно будет на следующий год сбыть. Вот и затоварили всё, что было, превратили в неликвид.

— Но если так, то каким же болваном должен быть тот, кто за это отвечает!

— Да уж. Однако в таком случае положение ещё можно исправить, если злого умысла здесь нет. Хуже, если кто-то всё знает и нарочно с какой-то целью создаёт залежи неликвидных товаров. Господин Асаяма, кто у нас может знать реальное положение вещей?

— Начальник по этажу Сугаи просто не может не знать…

— Сугаи? А, этот красавец-мужчина?

— Да, он.

При словах Кодзимы, сказанных с характерной интонацией, по лицу Асаямы скользнула улыбка, но тут же погасла.

— Ну а кроме Сугаи кто ещё?

— Н-ну, наверное, все заведующие отделами на этаже одежды в Центральном тоже должны быть в курсе. Но решения о снижении цен или ликвидации товаров принимаются на уровне выше, чем начальник по этажу.

— То есть, например, директор магазина?

— Как раз директор, может быть, и не в курсе. По моим соображениям, скорее уж всё решает начальник сектора одежды в центральном офисе фирмы или ещё кто-нибудь повыше его по положению.

— Вот оно что…

Кодзима припомнил выражение лица директора Центрального супермаркета Манабэ, когда он вызвал его в хранилище отдела одежды удостовериться самому в том, что там завал неликвидных товаров. Хотя ему было прямо сказано проверить, удостовериться, что находится в складских помещениях, Манабэ, казалось, толком не понимал, чего от него хотят, и только твердил: «Как же это такое могло случиться?..» Пожалуй, вполне можно было допустить: Манабэ просто не знал, что в коробках хранится неликвидный товар.

— Ладно, над этой проблемой подумаем завтра утром, когда выясним окончательно, что у нас именно неликвид. Но знают они там или не знают о происходящем, все действия будем предпринимать только после того, как исполнительный директор Исикари завтра своими глазами увидит, что творится.

— Безусловно! — согласился Асаяма. — А что насчёт хищений в мясном отделе? Мне до сих пор не верится. Некоторая наглость там имеет место, это точно. Заведующий отделом Сасима — тип своеобразный… Но на работе землю носом роет, да и коммерческое чутьё у него отменное.

Кодзима ничего не ответил.

Сасиму он не склонен был считать просто «своеобразным типом». В период стажировки в Центральном Сасима всячески старался с ним сблизиться, и они не раз вместе выпивали в закусочных по соседству. Заведующий мясным отделом был не в меру словоохотлив и всегда чуял, откуда ветер дует, что само по себе не вызывало у Кодзимы симпатии. Обычно предметом его рассуждений становились товарищи по цеху, с которыми он только что расстался и о которых тут же начинал злословить. Среди работников «Исиэй-стор» большинство составляли люди честные, прямые и доброжелательные, так что Сасима являлся тут неприятным исключением.

— Что, если нам ввести для всех досмотр на выходе? — предложил Кодзима.

— Можно, конечно, только ведь преступник, наверное, примет меры предосторожности. Хорошо бы поймать его прямо на месте преступления, с товаром в сумке.

— Но там дело этим несуном не ограничивается.

— Тем не менее давайте десять дней будем проводить тотальный досмотр, понаблюдаем. У меня есть один надёжный человек, я ему поручу ежедневно проверять, что у Сасимы в сумке, перед тем как тот уходит с работы. Если выяснится что-то подозрительное, будем действовать дальше и выведем его на чистую воду.

— Идёт, — тяжело выдохнул Кодзима, тщетно пытаясь подавить нахлынувшее чувство гадливости. Заставлять одного из сотрудников фирмы шпионить за другим, выслеживать его, чтобы разоблачить махинации, казалось ему нестерпимо мерзким делом.

Впрочем, Асаяма его чувств не разделял. Он, похоже, отбросил все сомнения и колебания, проявившиеся в первые минуты, когда он только услышал о залежах неликвида и хищениях. Асаяма напоминал борзую на охоте, в которой проснулась жажда крови и теперь разгорается жестокое любопытство к жертве. Столь быстрая перемена в поведении удивила и встревожила Кодзиму.

— Господин Асаяма, — сказал он, — для нас чрезвычайно важно выяснить истину, но мы не можем допустить ухудшения отношений в коллективе. А то ведь, если такую грязь раскапывать, можно и самим запачкаться. Пожалуйста, не забывайте об этом.

— Я понимаю, — сказал Асаяма, но дальше повёл речь в совершенно неожиданном ключе, чего Кодзима не мог и предположить. — Всё от управляющего Итимуры. Это в нём корень всех зол. И затоваренная одежда, и хищения в мясном отделе — за всем стоит Итимура. Так что, господин Кодзима, борьба, которую вы начинаете, — это борьба против группировки Итимуры. Я бы вот что предложил. Надо образовать союз единомышленников, которые настроены против Итимуры. Вы, конечно, его возглавите. Из руководящего состава компании мы можем рассчитывать на поддержку Конно и Кацумуры. Если мы сплотимся, Итимура и иже с ним нам не страшны. И будем сражаться!

— Что это вы вдруг, господин Асаяма? — удивился Кодзима.

И впрямь можно было только диву даваться, как этот мягкий, обходительный человек, который никогда ни о ком плохого слова не мог сказать, вдруг в единый миг разительно преобразился. Что послужило поводом для такого всплеска?

— Господин Кодзима, оттого что завтра утром исполнительный директор Исикари взглянет на затоваренную одежду в Центральном, проблема не решится. Я это уже сейчас наверняка могу сказать. Не стоит вообще думать, что господин Исикари может сам решить какую бы то ни было проблему.

Лицо Асаямы приняло выжидательное выражение, уголки рта слегка опустились. Немного подумав, он сказал:

— Давайте сделаем так. Завтра вечером тайно соберём всех тех, кто точно может стать вашим союзником. С приспешниками Итимуры нам встречаться не резон, поэтому лучше место встречи выбрать подальше, например в городке Цуноура.

Провинциальный городок Цуноура располагался не близко от Савабэ, на линии железной дороги «Сэйко Дэнтэцу» — там, где море раньше глубоко врезалось узким лиманом в равнину Канто, — и был странным «сухопутным» городом, в котором изобиловали названия, связанные с морем и мореплаванием. Населения в городе насчитывалось двести тысяч, и компания «Исиэй-стор» планировала вскоре открыть там очередной супермаркет.

— Сейчас обстоятельства нам благоприятствуют. Наконец-то можно будет связать руки Итимуре и компании, которые высасывают все соки из «Исиэй-стор», пожирают собственное гнездо. Такой случай выпадает раз в тысячу лет!

— Но поймите, господин Асаяма, ситуация пока до конца не прояснилась. У нас нет никаких реальных доказательств того, что управляющий Итимура всё знает и держит под своим контролем. Даже относительно затоваренной одежды и хищений в мясном отделе никаких достоверных данных у нас пока нет.

— Всё равно нет сомнений, что так оно и происходит. Пусть даже конкретных фактов мы не знаем, но мы всё время это подозревали. И Кито, завсектором развития, об этом говорил. Сколько ни болтай о том, что у нас отличная компания с высокими прибылями, во всём этом есть что-то подозрительное. Наилучшее подтверждение тому тот факт, что фирма «Исиэй-стор» так и не смогла завоевать поддержку и доверие потребителей. Где-то здесь кроется мошенничество. И главный мошенник — управляющий Итимура. Да-да! Надо непременно пригласить на завтрашнюю сходку Кито.

— Погодите немного, господин Асаяма! — широко раскинул перед ним руки Кодзима, словно пытаясь сдержать вырывающегося дикого зверя. — Я не считаю, что ваши суждения в чём-то ошибочны. Может быть, всё так и есть, как вы говорите. Но надо подождать немного. Пожалуйста, пока не надо записывать управляющего Итимуру в злодеи и собирать тайные сходки для его свержения. Очень вас прошу.

— Если вы будете так церемониться, господин Кодзима, вам в этой фирме не работать!

— Может быть. Но пока что давайте переждём несколько дней. Прошу вас, не надо никого завтра вечером собирать на сходку.

— Ну хорошо. Если вы так решили, что ж, не будем. Только для того, чтобы справиться с этой кликой Итимуры, нам необходимо объединиться. Не забывайте об этом.

Взор Асаямы затуманился. Должно быть, сердце его разрывалось от боли за судьбу родной компании.

Кодзима смотрел на собеседника, обуреваемый противоречивыми чувствами.


5


Кодзима снова подошёл к телефону в дальнем углу просторной столовой, соединённой с кухней, но трубку снять всё же не решился. Такое повторялось уже не раз. Битый час он пребывал в нерешительности, собираясь сделать этот звонок.

«Позвоню, когда уберу со стола», — сказал он себе.

На большом столе, на шесть персон, громоздились в беспорядке остатки его одинокой трапезы. Убрать их было нетрудно. Он выбросил недоеденный рис с соусом карри, закрыл банку солений — ассорти из бобов и трав, отнёс на кухню пустую пивную бутылку, сполоснул несколько грязных тарелок.

В том настроении, в котором пребывал Кодзима, ему и этого показалось много.

С уборкой квартиры пришлось повозиться. На тёмно-синем ковре в комнате были разбросаны старые газеты и журналы, пластиковые пакеты и обёрточная бумага от сорочек, купленных в универмаге, которые ему некогда было даже отдать в стирку. На мебели и всех прочих предметах скопилась неизвестно когда осевшая пыль. Только бутылка виски, пианино и музыкальный центр сияли чистотой.

Не надо было быть Шерлоком Холмсом, чтобы, взглянув на эту квартиру, определить, что поделывает день изо дня Кодзима, возвращаясь по вечерам домой.

Такако должна была приехать к нему осенью. Она ждала второго ребёнка. Это стало главной причиной, почему после отъезда Кодзимы в Савабэ она перебралась в дом к родителям и медлила с приездом.

И всё же, размышляя о сложившейся ситуации, Кодзима был недоволен женой. В марте, когда он уезжал на новое место работы, у Такако уже случались приступы токсикоза. Полтора месяца до отъезда, сопровождавшиеся ссорами между супругами, были, как полагал Кодзима, весьма опасным для Такако периодом. Вероятно, её мучили опасения, что от стресса может случиться выкидыш.

Кодзима переживал, чувствуя за собой вину.

Однако, и когда наступил вполне стабильный период беременности, Такако даже не подумала покинуть родительский кров и приехать к мужу.

— Ну приеду я и Каёко привезу — а что толку? Всё равно мы там не задержимся, скоро придётся возвращаться. Глупо даже на билеты деньги тратить, — сказала она мужу по телефону в ответ на его просьбу приехать хотя бы разок, посмотреть, как он тут устроился.

Кодзиме нечего было на это сказать.

В общем-то он понимал состояние и настроение жены. Но ведь могла же она сказать буквально два слова: «Попробую приехать…» Если бы она сказала, что приедет, он бы, пожалуй, и сам предложил не делать этого, не тревожиться зря. Тогда, если бы их беседа приняла такой оборот, ему всё же было бы, наверное, немного легче влачить своё унылое холостяцкое существование.

Чем больше времени проходило со времени его устройства в «Исиэй-стор», тем острее начинало ощущаться одиночество.

Сегодня одиночество было просто невыносимо.

Целый клубок проблем вдруг возник перед ним: все недочёты и промахи, указанные Камэямой, нежелание исполнительного директора Исикари заниматься решением насущных задач, да ко всему ещё и яростные попытки Асаямы поскорее вступить в борьбу…

Кодзима чувствовал, что устал. Будто какая-то тяжесть придавила его, не давая двинуться. Хотелось с кем-нибудь поговорить. Хотелось, чтобы чьи-то нежные прикосновения сняли эту тяжесть с души и тела. Единственным человеком, кто мог бы это сделать, была жена.

В поисках утешения Кодзима порывался подойти к телефону и позвонить, но вспоминал о том, что разговор с женой может только усугубить невыносимое ощущение одиночества, и вновь не решался снять трубку.

Так повторялось много раз.

«Просто как медведь в зоопарке — хожу туда-сюда по клетке…» — подумал он.

Поймав себя на том, что совсем раскис, Кодзима вымученно усмехнулся. Он плеснул в стакан со льдом виски из бутылки. Постояв некоторое время перед полкой с пластинками, выбрал Шопена. С картонного футляра пластинки улыбалась японская пианистка.

Волшебная музыка заполнила комнату. Словно чьи-то ласковые руки прикоснулись к сердцу и проникли внутрь.

Белозубая открытая улыбка исполнительницы на футляре пластинки кого-то смутно напоминала. Перед мысленным взором Кодзимы, сохранившего застенчивость подростка, возник образ, в котором он узнал Ёсико, секретаршу своего двоюродного брата. Захотелось хоть на миг погрузиться в этот мир дивных видений, рождающихся из звуков фортепиано и винных паров. Допив виски, он закрыл глаза.


6


Когда он проснулся на следующее утро, всё тело ломило и голова была тяжёлая. Кодзима долго стоял под душем. Алкоголь за ночь не успел выветриться, и он чувствовал, что от него до сих пор так и разит перегаром. В таком состоянии Кодзима и встретился в начале двенадцатого с исполнительным директором Исикари, чтобы отвести его на склад одежды в Центральном.

Кодзима молча прошёл быстрым шагом через торговый зал. Разговоры были излишни. Исикари без всякого энтузиазма брёл следом.

Толкнув дверь в перегородке, они прошли из торгового зала в складское помещение.

— Доброе утро, — поздоровался начальник по этажу Сугаи, завидев начальство.

— Доброе, — бросил в ответ Кодзима.

Вслед за ним отозвался на приветствие Исикари.

Перед Кодзимой открылась поистине достойная удивления картина. В оцепенении он обвёл взглядом склад: полки, тянувшиеся вдоль стен, затем полки в середине комнаты и, наконец, в самой глубине. Но большинство коробок, которые ещё вчера одна к одной теснились на полках, исчезло — их нигде не было видно. Это походило на дурной сон.

То есть некоторое количество коробок осталось, но со вчерашним завалом их было не сравнить. Затоваренная одежда чудесным образом испарилась.

— Что тут произошло? — спросил Кодзима.

Сугаи непонимающе вскинул на него свои большие глаза.

У Кодзимы на мгновение пропал дар речи. Он почувствовал, что всё тело вдруг обмякло, и невольно ухватился за стальную полку стеллажа.

— А что такое? — осведомился Сугаи, изобразив на лице полное неведение.

— Вот эти, что ли? — указал Исикари на несколько коробок, стоявших на одной из полок стеллажа.

— Нет, не эти!

Кодзима почувствовал, что у него ужасно кружится голова, причём не с похмелья, а от нахлынувших подозрений.

— Да в чём же дело? — снова невинно спросил Сугаи.

Это он! Конечно он! Он всё знает!

Кодзима исподлобья недобро взглянул на Сугаи:

— Послушай, любезный, куда ты девал коробки, которые вчера ещё были здесь?

— О чём это вы, господин Кодзима? Что это вы так голос повышаете?

— Отвечай на вопрос! Ты куда перепрятал всю эту массу товаров, которая до вчерашнего дня здесь пылилась?!

— Что вы такое говорите?! Какая-то масса товаров, какие-то коробки… Я ни о чём понятия не имею.

— Не смей врать! Ты всё знаешь!

— Ну что ж такое, право? За что на меня прямо с утра так нападают? — просительно обратился Сугаи к Исикари, заглядывая ему в глаза.

— Да нет, ничего особенного, — ответил исполнительный директор. — Просто господин Кодзима попросил меня вместе с ним посмотреть, что тут у вас делается на складе одежды.

— Вот как? Ну что ж, пожалуйста, смотрите.

Кодзима бросился к телефону, стоявшему на тумбе в углу. Он собирался вызвать директора Манабэ, чтобы тот подтвердил его слова, но услышал в ответ сухое сообщение, от которого его качнуло: «У директора сегодня отгул».

— С чего это? У него что, запланированный отгул?

— Нет, — пояснила девушка, — он тут звонил и сказал, что с кем-то из родственников плохо. Вот он и взял срочно отгул, кажется на два дня.

Кодзима бессильно повесил трубку.

Он почувствовал, как силы зла всё плотнее и плотнее сжимают вокруг него кольцо.

Бешеная ярость поднялась в груди, но умом он сознавал простую истину: надо сохранять спокойствие.

Оказавшись в окружении враждебных сил, потерять хладнокровие — значит ещё ухудшить своё положение.

— Понимаешь ли, как это ни странно, почти все коробки, что вчера здесь стояли, бесследно исчезли, — обратился он к Исикари.

— Что за чушь?! Как такое может случиться? Здесь какая-то ошибка.

— Никакой ошибки нет. Я их видел собственными глазами.

— Но посуди сам, Кодзима, как может такое количество коробок испариться за одну ночь?

— То-то и оно… Странные дела!

— Ха-ха-ха, — расхохотался Исикари с таким видом, будто разгадал загадку. — Да брось ты, ошибка это! Со мной тоже однажды такая история случилась. — Исикари посмотрел на Сугаи. — А ты что скажешь? Здесь всё так же, как было вчера?

— Не совсем, — подпустив в свой тон язвинки, отвечал Сугаи. — Мне сегодня утром сказали, что вчера вечером приезжали с базы женского платья «Араи» и забрали некоторое количество остатков — в возврат, как мы и договаривались.

— И какое же это количество? — поинтересовался Кодзима.

— Да, наверное, коробок десять будет.

— Недостающих коробок было намного больше, — заметил Кодзима. Тут ему пришла в голову одна мысль, которую он и озвучил: — А где квитанция от этого возврата?

— Да здесь, где же ей быть? — сказал Сугаи и пошёл к рабочему столу за квитанциями.

— Ну вот, Рёсукэ, всё и проясняется, — заметил Исикари с посветлевшим лицом. — Тут ведь, пока не привыкнешь к этой работе, всё время путаешься в количестве товаров на складе. Положим, их действительно много, а часто кажется, что просто выше крыши. Или наоборот — тоже бывает. Я сам поначалу, бывало, думаю: затоварился магазин, того и гляди обанкротится. Переживаю, волнуюсь… Сколько раз так было!

Кодзима молча просматривал квитанцию, которую принёс Сугаи. Его утверждение о том, что коробок вчера здесь стояло больше, подтвердить оказалось нечем. Вилами по воде писано… Квитанция была в порядке.

Вертя в руках квитанцию, он думал теперь о другом.

Что означает эта квитанция о возврате?

Вероятно, она получена специально, чтобы подтвердить версию о том, что вчера вечером действительно сдали возврат.

Однако для вывоза такого количества коробок со склада наверняка нужен был большой грузовик. И конечно, есть свидетели, которые этот грузовик видели. Работники с других этажей тоже не могли не заметить, как выносят большие коробки со склада одежды. Для того чтобы всё покрыть, и понадобилось оформить часть как «возврат». Вот зачем эта квитанция! Да, хитёр негодяй, изворотлив…

— Кстати, кто обычно проводит контрольную инспекцию одежды? — спросил Кодзима на всякий случай.

— Мы и проводим. Нелёгкая работёнка, уверяю вас, — ответил Сугаи.

Это означало, что как завоз товаров, так и их вывоз осуществляется исключительно по воле и по усмотрению самого Сугаи.

— Ну что, Рёсукэ, может, хватит? — заметил Исикари, которому явно не терпелось поскорее покинуть помещение склада.

У исполнительного директора вообще была такая привычка: будь то совещание, обход магазина или коммерческие переговоры, он всегда старался всё свернуть и закончить побыстрее. Что же касается разговоров, не имеющих отношения к работе, то тут у него было противоположное обыкновение.

— Хорошо, — покорно согласился Кодзима.

Про себя он продумывал версии «следствия». Кроме Камэямы, указавшего на неликвид, и его самого о проблеме с затоваренной одеждой знали ещё трое: Сэйдзиро Исикари, Асаяма и директор Центрального Манабэ. Один из них, вне всякого сомнения, передал содержание разговора на складе Сугаи.

Кодзима готов был учесть и возможность того, что кто-то из персонала в тот вечер всё подслушал, но, насколько он помнил, вокруг никого не было. Даже если бы кто-то и оказался неподалёку, Кодзима был уверен, что разговор вёлся достаточно тихо и никак не мог долететь до посторонних ушей.

Выходило, что слить информацию мог только один из троих.

Асаяма едва ли стал бы предпринимать какие-то действия, которые могут оказаться на руку «клике Итимуры». Правда, не стоило сбрасывать со счетов, что вчера он мог в ажиотаже всё рассказать кому-то из сотрудников, которых числил в союзниках, а тот взял да и передал Сугаи, но по времени такое было маловероятно.

Ну а что исполнительный директор компании? Судя по поведению Сэйдзиро во время их беседы у него в кабинете, он вполне мог после ухода Кодзимы связаться по телефону с уехавшим в командировку управляющим Итимурой.

Из своего опыта работы в банке Кодзима вынес убеждение, что секретная информация часто просачивается сверху. Начальника заставить хранить тайну труднее, чем подчинённых. К тому же у начальника шире кругозор, больше возможностей выбора, поэтому он часто действует сообразно со своей точкой зрения.

Возможно, Исикари в данном случае рассудил, что так будет лучше. Однако, даже если ему удалось оперативно разыскать находящегося в командировке Итимуру, всё равно для того, чтобы Итимура мог связаться с взявшим отгул Сугаи и срочно отправить того на подготовку и оформление всех необходимых операций, времени было маловато.

Наиболее вероятной казалась версия с Манабэ.

Манабэ присутствовал при разговоре с Камэямой, когда вскрылись факты затоваренной одежды. Дело было вскоре после обеденного перерыва.

«Надо срочно позвонить начальнику по этажу Сугаи и выяснить», — сказал тогда Манабэ, но Кодзима этого делать не разрешил и велел ему помалкивать.

Возможно, Манабэ, несмотря на строгое предупреждение, позже позвонил Сугаи, а тот связался с подрядчиком, договорился обо всём и попросил вечером прислать грузовик за товаром.

С другой стороны, если брать в расчёт личностные качества Манабэ, то трудно предположить, чтобы он заодно с Сугаи пытался замаскировать факт наличия неликвида на складе одежды. Насколько было известно Кодзиме, в руководстве компании Манабэ считался человеком порядочным и чрезвычайно щепетильным. К тому же со времени стажировки Кодзимы в Центральном они питали друг к другу симпатию.

Если даже информация и просочилась от Манабэ, едва ли он сознательно пошёл на сотрудничество с таким типом, как Сугаи. Наверное, он просто не осмыслил до конца брошенной Кодзимой реплики: «Я потом сам позвоню начальнику по этажу Сугаи и всё выясню». Чувствуя ответственность за происходящее, он, как директор магазина, позвонил домой Сугаи, чтобы получить объяснения.

Но в таком случае почему Манабэ вдруг взял отгул на два дня? Родственник заболел… Случайность ли это? Ну, через три дня, когда они с Манабэ встретятся, всё выяснится. Дальше остаётся только ещё раз пойти к Исикари и попытаться убедить его, взяв в свидетели Манабэ.

Тяжело было на душе у Кодзимы, пока он шёл от Центрального обратно в офис. Шагавший рядом Исикари, наоборот, был сама беспечность и пытался, как мог, разогнать хандру кузена Рёсукэ:

— Заморочки со всеми иногда случаются. Не принимай близко к сердцу!

«Ага», — сказал про себя Кодзима, заново выстраивая ситуацию и рассматривая её в новом свете.

Самое важное, что со всей очевидностью высветили события последних двух дней, — это то, что здесь не было никакой случайности или совпадения. Всё было срежиссировано по чьему-то злому умыслу. Понятно стало и то, что, как верно указал Камэяма, затоваренная одежда потеряла свою продажную стоимость, то есть превратилась в самый настоящий неликвид.

Совершенно очевидно: начальник по этажу Сугаи — одна из центральных фигур в этом деле. Впрочем, можно предположить, что его пособниками являются сотрудники фирмы «Араи», владеющей базой одежды, — без них невозможна была бы операция с вывозом товаров и выпиской квитанции о «возврате».

Доложив Исикари о затоваренной одежде, он, Кодзима, случайно потянул за ниточку, которая должна привести следствие к успеху. Правда, пока что изначальный план действий провалился, но зато удалось выйти на след невидимого противника.

Причастность управляющего Итимуры к махинациям пока остаётся недоказанной.

Кодзима чувствовал, что всё его тело покрылось неприятным липким потом, должно быть, не только оттого, что жгучее солнце растопило ещё остававшийся в крови алкоголь…

Глава 6 СРОЧНАЯ ЭВАКУАЦИЯ

1

На следующий день после того, как со склада отдела одежды Центрального был вывезен неликвидный товар, управляющий Итимура сам явился к Кодзиме. Растянув в улыбке своё большое, рябое, несколько инфантильное лицо, он громогласно поздоровался и сказал:

— Пока я был в командировке, вам, господин Кодзима, кажется, досталось вместо меня немало хлопот. Простите великодушно.

— Вы о чём? — спросил Кодзима, стараясь держаться полюбезнее и сдерживая переполнявшее его чувство опасливого предубеждения.

— Да я о той затоваренной одежде на складе в Центральном.

— Позвольте, господин Итимура, а кто вам об этом рассказал? — с недоуменным видом спросил Кодзима.

— Ну как же, позавчера поздно вечером исполнительный директор Исикари позвонил мне в Гифу в гостиницу. Я-то отправился выпить немного по соседству, так он просил передать, чтобы я сразу по возвращении в отель срочно позвонил ему из номера домой. Позвонил я ему уже в час ночи. Он был очень взволнован…

Итимура присел на офисную металлическую урну возле стола Кодзимы, и стальной цилиндр угрожающе прогнулся. Казалось, он вот-вот сломается под непомерной тяжестью.

— Он меня всё пытал, правда ли, что у нас на складе затоваренной одежды на несколько десятков миллионов иен. Да-да, именно так. Я, признаться, тоже удивился. Ведь если бы оно так было, от такого дефицита затрещал бы по швам весь бюджет нашей фирмы. Тогда я вчера утром связался по телефону с начальником по этажу Сугаи и попросил у него объяснений. В общем, итог таков, что беспокоиться там не о чём.

— Из чего вы заключили, что беспокоиться не о чём? — осведомился Кодзима, стараясь говорить по возможности мягко.

Давить сейчас на Итимуру и вести допрос с пристрастием в его планы не входило. Пока не выяснится истинная роль Итимуры во всём происходящем, ни допрашивать его, ни просить о сотрудничестве было невозможно.

— Бóльшая часть того, что вы там видели на складе, была предназначена для возврата на базу фирмы «Араи». Кроме того, кое-что из этой одежды мы опять выставим на продажу осенью — вот только лето переждём. В любом случае причин для беспокойства нет. — Итимура весело рассмеялся: — Господин Исикари так разволновался, что я уже начал было тревожиться. Сегодня с утра отправился прямиком в Центральный — ну и во всём убедился на месте, посмотрел своими глазами.

— Вот как? Выходит, я оплошал — понапрасну причинил вам столько беспокойства.

— Ничего, ничего. Спасибо, что не оставляете вниманием и наш сектор торговли одеждой. А ошибки, конечно, случаются. Если впредь что заметите, сразу указывайте, не стесняйтесь. Очень важно своевременно подать сигнал, что где надо улучшить. Так-то вот недостатки обнаруживаются и устраняются.

На том Итимура и откланялся с благодушной улыбкой, словно намертво приклеенной к физиономии.

Со слов управляющего выходило, что исполнительный директор Исикари специально позвонил ему в Гифу. Кодзима так и предполагал. Неприятное чувство недоверия к кузену закралось в его душу — словно песок заскрипел на зубах…

2

Сразу после ухода Итимуры начальник сектора свежих продуктов Асаяма, уединившись с Кодзимой в приёмной, снова доказывал ему необходимость объединения сил для сопротивления группировке Итимуры. Уже исходя из того очевидного факта, что им легко удалось скрыть затоваренную одежду, ясно, что они действует расчётливо и слаженно, так что и бороться с ними можно, только объединившись и действуя с умом, настаивал он.

— Ну и как же вы предполагаете вести борьбу?

— Например, подослать своих людей и вести наблюдение на оптовой базе одежды, прослушивать телефонные разговоры основных пособников Итимуры, да мало ли что ещё… У нас в офисах многие аппараты запараллелены, так что прослушивать сравнительно легко.

Кодзима молчал. Ему просто нечего было сказать на это.

Да как же добродушный Асаяма, который в обычное время мухи не обидит, мог запросто выдать такое предложение?

Поднимаясь с дивана, Кодзима примирительно изрёк:

— Господин Асаяма, сейчас ключ к решению основной проблемы, которая перед нами стоит, находится у директора Центрального Манабэ. Завтра он должен выйти на работу. Я с ним поговорю. Думаю, что большая часть загадок при этом прояснится.

— Господин Кодзима, — решительно сказал Асаяма, — я вас уважаю и ценю вашу широту взглядов, ваши знания, ваше прогрессивное мышление и прямоту. Но вы, извините меня, слишком уж щепетильны, твёрдости вам не хватает. Вы просто не понимаете, как всё в этом мире устроено.

— В каком смысле? — уточнил Кодзима, который почувствовал себя задетым и уже хотел осадить собеседника, но всё же сумел сдержаться и никак не обнаружить своего душевного состояния.

— Можете меня ругать за это, воля ваша, но дело весьма важное, так что уж позвольте я всё скажу как есть.

Асаяма сделал жест, как бы приглашающий Кодзиму снова сесть на место. Поколебавшись, тот опустился на диван и приготовился слушать.

— Всё, что директор Центрального Манабэ там наплёл про несчастье с родственниками, чистейшее враньё. Всё только спектакль, который они совместно разыгрывают, чтобы скрыть неликвидный товар. Я в этом абсолютно уверен.

— Господин Асаяма, — изменившимся голосом ответил Кодзима, — завтра мы всё поймём. Возможно, окажется оправданной и моя мягкость, о которой вы упомянули. Но об этом будет время подумать позже.

— Может быть, и так…

— Господин Асаяма, обещаю вам, что мы вместе займёмся поисками тех, кто виновен в сокрытии затоваренной одежды на складе. Однако сейчас, я полагаю, у нас есть более неотложная задача.

— Какая же?

— Преодолеть кризис в управлении фирмой «Исиэй-стор», — медленно и отчётливо промолвил Кодзима, вставая. — Я пока что буду рассуждать на ходу, заодно попробую немного привести мысли в порядок, а вы не обращайте на это внимания, поддерживайте беседу.

С этими словами Кодзима, понурившись, принялся шагать по приёмной, описывая небольшой круг.

— То, что в отделе одежды Центрального на складе было большое количество затоваренной одежды, — непреложный факт. Реальную цифру убытка назвать трудно, но можно предположить, что она составит несколько десятков миллионов иен. Что само по себе уже сопоставимо с прибылью, получаемой компанией «Исиэй-стор» за год. Нет никакой гарантии, что неликвидный товар имеется только в Центральном. Вероятно, такие же завалы есть на складах одежды в других магазинах нашей сети.

— Безусловно.

— Может быть, этим дело не ограничивается и где-то есть другие завалы, например в отделах галантереи, бытовых товаров долгосрочного пользования.

— Если так, то мы здорово влипли.

— Да, если так, то дело наше плохо. Может быть, в действительности «Исиэй-стор» вообще убыточная компания с вечным дефицитом бюджета. Правда, если верить бухгалтерским отчётам, у нас отнюдь не всегда был дефицит и регулярно поступала прибыль, но не исключено, что эта прибыль была воображаемой.

Описывая круг за кругом, Кодзима продолжал рассуждения. Большая часть акций «Исиэй-стор» принадлежит продовольственной оптово-торговой компании «Исиэй-сётэн» и лично Эйтаро Исикари. Однако на сегодняшний день разросшаяся дочерняя фирма «Исиэй-стор» с её десятью магазинами уже превзошла по масштабу материнскую фирму «Исиэй-сётэн». Надо полагать, что сейчас «Исиэй-сётэн» просто не имеет достаточно капитала, чтобы страховать «Исиэй-стор» и поддерживать в случае каких-либо экономических затруднений. Правда, банк, с которым они ведут дела, инвестирует капитал в «Исиэй-стор», создавая тем самым некие гарантии и обеспечивая фирме поддержку, но исходят они при этом из тех отчётов с блестящими показателями, которые им регулярно отсылают из администрации «Исиэй-стор».

— При создании нового филиала нельзя полностью зависеть от банковских займов. Банк, разумеется, требует материальные гарантии, и этот ипотечный кредит съедает до семидесяти процентов стоимости объекта, так что его не погасишь, даже если отдать кредитору все новоприобретённые участки земли со строениями вместе. К счастью, в прошлом фирма «Исиэй-стор» скупала под свои магазины в основном дешёвые участки, благодаря чему ей удавалось как-то обходиться без непомерных выплат. Но сейчас, учитывая перспективы активного расширения, этой тактике подходит конец.

— Тут уж, конечно, вам, как бывшему банкиру, виднее.

— Как вам известно, господин Асаяма, наша компания сейчас собирается инвестировать капитал в несколько новых магазинов сети. Из пяти запланированных магазинов три сравнительно невелики — как тот супермаркет в Симо-Синдэне. Остальные два задуманы как большие комплексные супермаркеты типа нынешнего Центрального. Полученного под эти магазины ипотечного кредита недостаточно. Чтобы восполнить часть недостающих инвестиций, мы сейчас должны придумать какой-то новый ход, механизм перестраховки.

— Какую перестраховку вы предлагаете?

— Возьмём хотя бы магазин в Цуноуре. Приобретя у владельца участка право пользования землёй, мы строим на ней здания за счёт инвестиций из страхового фонда самой компании, а землю, арендованную у владельца, используем в залог банковского кредита.

— Неужели такое возможно?

— Если землевладелец согласен — возможно.

— Но владелец участка при этом сильно рискует.

— Если дела нашей компании идут нормально, никакого риска тут нет. Вот если наши показатели ухудшатся или вдруг компания обанкротится, владелец земли тоже окажется под угрозой. Итак, недостающую часть инвестиций можно обеспечить за счёт лизинга и гарантий фондов фирмы «Исиэй-сётэн» или личных фондов Эйтаро Исикари. Всё это, разумеется, при условии высоких показателей нашей компании.

Асаяма, хотя и плохо разбирался в финансовых вопросах, понял, что имеет в виду Кодзима. Будь то банковские кредиты или аренда земли, предоставляемой владельцами участков, — в конечном счёте предпосылкой любых инвестиций были высокие торговые показатели фирмы «Исиэй-стор».

А что, если эта предпосылка вдруг рухнет? Среди инвесторов и гарантов немедленно возникнет паника.

В сознании Асаямы смутно обрисовалась картина: все инвесторы и кредиторы, акционеры фирмы «Исиэй-стор», начнут разбегаться, словно крысы с тонущего корабля; пожалуй, и сам президент компании Эйтаро Исикари предпочтёт побыстрее унести ноги.

— Банк неизбежно востребует все материальные гарантии. Банки посторонним не доверяют и заботятся только о собственной безопасности. Многие оказываются в затруднительном положении. Но банки прежде всего оценивают показатели фирмы и личность её руководителя. Все гарантии и страховые обязательства в конце концов всего лишь формальность, так сказать, зафиксированные результаты проверки.

При этих словах Кодзима усмехнулся про себя. Он вспомнил, как действовал он сам в период работы в банке «Сэйва», откуда ушёл всего полгода назад. Если бы Сэйдзиро Исикари не соблазнил его своим предложением, может быть, он, Кодзима, и сегодня сидел бы в офисе в огромном здании в Осаке и объяснял бы всё то же самоё кому-нибудь из клиентов банка.

— А потому, господин Асаяма, если показатели нашей компании будут неудовлетворительными, это не только отразится на престиже руководителей фирмы и на уровне окладов сотрудников, но будет иметь гораздо более серьёзные последствия.

— Я это прекрасно понимаю. Но что же в таком случае делать? — с мучительным недоумением вопросил Асаяма. Глубоко задумавшись, он вдруг спохватился: — Значит, мы должны всё держать в строжайшей тайне. Беда, если наши кредиторы и акционеры узнают, что дела в фирме идут неважно. Следовательно, и проверку неликвида на складах, и расследование хищений с дальнейшим разоблачением преступника надо проводить в обстановке строжайшей секретности.

— Разумеется. Хотя может сложиться и такая ситуация, когда нам выгоднее будет всё открыть нашим реальным союзникам среди кредиторов. Но я сейчас не об этом.

Кодзима резко остановился, прекратив ходить по кругу.

— Господин Асаяма, главная проблема как раз в том, что публикующиеся отчётные показатели нашей компании перманентно остаются положительными. Засекретив информацию о неликвидном товаре, мы только продлеваем эту нездоровую ситуацию. До тех пор, пока в бюджетных показателях компании не обнаружится дефицит, мы никаких проблем радикально решить не сможем.

— Так-то оно так, вы правы. Только мы сейчас не можем себе этого позволить.

Оба замолкли.

Когда гнетущее безмолвие уже казалось Асаяме невыносимым, Кодзима произнёс:

— Есть ли у нас затоваренная одежда или нет, всё равно, я считаю, мы должны действовать. Вы, господин Асаяма, займитесь, пожалуйста, улучшением работы в области свежих продуктов.

Лицо Асаямы приняло недовольное выражение. Он хотел было что-то возразить, но сдержался.

— Я понимаю, господин Асаяма, что вы и так работаете не щадя сил, — продолжал Кодзима, не сводя с Асаямы тёплого взгляда, светящегося мягкой улыбкой. — Не буду вдаваться в излишние объяснения. Попросту я хочу сказать вот что: если у нас проблемы с затоваренной одеждой, то надо стараться хотя бы получать прибыль на продовольствии. Ну а среди продтоваров особенно важны свежие и скоропортящиеся продукты. У нас в компании крупный комплексный супермаркет, специализирующийся на одежде и бытовых товарах долговременного пользования, только один — Центральный. Есть ещё два магазина, которые начали активно расширять торговлю одеждой, но в остальных семи точках одежда составляет не более каких-то десяти процентов объёма торговли. Однако даже эти магазины выживают в основном благодаря прибылям от торговли одеждой. Если выразиться более точно, то отрицательный баланс в области торговли продтоварами перекрывался положительным балансом от торговли одеждой. Примерно такое сложилось положение.

Факт был печальный, но Асаяма не мог его не признать.

— Тот образ «Исиэй-стор», в который мы привыкли верить, всего лишь фантом. В действительности же, если и торговля одеждой, как выясняется, даёт отрицательный баланс, то более убыточной структуры производства и придумать невозможно. Ведь этот дефицит бюджета надо приплюсовать к тому, что уже имеется в торговле продтоварами.

— Понимаю, всё понимаю! Вы совершенно правы. Но привести торговлю продтоварами к положительному балансу ох как нелегко…

— Всё будет в порядке, господин Асаяма. Я знаю, что делать.

— Да?! — с широко открытыми глазами воскликнул Асаяма.

Заявление Кодзимы так его изумило, что он чуть не подпрыгнул на диване. Асаяма испытующе посмотрел на собеседника. Тот в ответ ободряюще улыбнулся, всем своим видом демонстрируя спокойствие и уверенность.

Разнообразные картины роились в голове Асаямы. Он подумал о торговцах овощами и фруктами, об этом шумном бурлящем многоцветье, которое постороннему не понять. Припомнил суровые лица продавцов рыбы. В памяти всплыли наставления мясников, умеющих на глаз определить качество мяса, которые он так и не смог толком усвоить: «Окорок тот же самый, да вот этот кусок будет пожестче…»

Всё это был мир, который Кодзима знать не мог. Будь он хоть семи пядей во лбу, но что он может сделать в этом мире, о котором не имеет представления?..

Будто догадавшись о сомнениях, обуявших собеседника, Кодзима продолжал:

— Я, конечно, совершенно некомпетентен в области торговли свежими и скоропортящимися продуктами. Вот поэтому и рассчитываю прежде всего на тех профессионалов, которые работают в нашей фирме, и в первую очередь на вас, господин Асаяма. Всё, о чём я говорю, возможно только при поддержке коллектива.

— Ясно. Я, со своей стороны, сделаю всё, что смогу, — сказал Асаяма, но в тоне его сквозила безнадёжность.

Кодзима благодарно улыбнулся Асаяме, который, хотя и не сумел понять до конца его замыслов, всё же готов был лично приложить все силы для успеха дела, ибо не видел иного пути.

— Будем смотреть на господина Камэяму, президента компании «Банрай-стор», как на учителя и наставника, — объяснил Кодзима. — Его концепция даёт нам базовую философию торговли свежими и скоропортящимися продуктами. Однако к этому надо ещё кое-что добавить. Если я действительно могу быть в чём-то полезен, то именно в этой области.

— Что вы имеете в виду?

— Лучше пока об этом не говорить. Мы с вами будем работать рука об руку. Позже по ходу дела объясню.

На этом их беседа окончилась. Кодзима уже собрался выйти из приёмной, но приостановился на пороге:

— Да, тут ещё одно важное дело. Во имя того, чтобы спасти нашу фирму от краха, мы должны пересмотреть планы относительно открытия двух новых магазинов нашей сети, в которых центр тяжести будет перенесён на торговлю одеждой. Их открывать не следует.

— Вы о магазинах в Цуноуре и Мукояме?

— Да. И тот и другой планируются как большие универмаги типа Центрального. Если торговля одеждой в действительности прибылей не приносит, вполне может случиться, что строительство этих супермаркетов будет губительно для нашей компании.

— Пожалуй что так. Да только можно ли сейчас всё свернуть?

— Вопрос непростой. Надо будет всё хорошенько обдумать, но попытаться остановить внедрение проекта явно необходимо.

— Да, но, так или иначе, решение уже было официально утверждено на заседании правления компании, так что придётся пересматривать каждый случай отдельно. Пока что сектор развития, как известно, продолжает переговоры о приобретении обеих точек и отступать не намерен. Возможно, они тоже рассчитывают на эту… как вы выразились, подстраховку.

— Перестраховку, — уточнил Кодзима, поворачивая ручку двери. — Подумаем, к какой тактике лучше прибегнуть. Пока что я всё равно должен встретиться и поговорить с Манабэ. Это, очевидно, многое прояснит в вопросе о затоваренной одежде. Потом мы с вами всё обсудим.

— Эх, ну и дела! — вздохнул Асаяма, уныло покачав головой, и вышел вслед за Кодзимой из приёмной.


3


— Да разве не так оно всё было? — изрёк директор Центрального Манабэ, повергнув этой репликой Кодзиму в полнейшее изумление.

Кроме них двоих, на складе одежды больше никого не было.

— Манабэ, вы это серьёзно?

— Так оно и было, — упрямо повторил Манабэ, имея в виду товар на складе. Он упорно не желал признать большое расхождение между тем количеством товара, которое здесь находилось во время визита Камэямы, и теми немногими коробками, что были сейчас у них перед глазами.

— Да нет же, Манабэ! Что вы тут дурака валяете?! В тот день все эти железные стеллажи были уставлены коробками сверху донизу, так что ни клочка свободного места не оставалось. Да ещё и там, в глубине прохода, целая гора коробок громоздилась. Разве не так?

— Вы так полагаете? Ну, наверное, это были те самые, что ушли в возврат на базу «Арам». А тут всё, что осталось.

— Господин директор! — повысил голос Кодзима, глядя на Манабэ в упор.

Резко очерченное мужественное лицо Манабэ оставалось бесстрастно, как маска театра Но[24]. Он не смотрел ни на стеллажи, ни вглубь прохода, где ещё недавно были навалены коробки. Его холодный, словно заледеневший, взор был устремлён на пустую полку напротив.

— Что с вами случилось? — спросил Кодзима, глядя на этот безжизненный профиль и стараясь не упустить малейшие перемены в выражении лица собеседника. — Почему же вы лжёте?

Директор упорно молчал.

— Ну почему вы лжёте?

Манабэ молчал.

— Послушайте, Манабэ, вам ведь кто-то приказал солгать?

— Никто мне не приказывал.

Густой баритон сейчас был еле слышен — приглушённый звук терялся в пространстве склада.

— Зачем вы всё-таки лжёте, Манабэ? Ведь если не признать факт затоваренной одежды и не предпринять срочных контрмер для спасения ситуации, дело может принять очень серьёзный оборот. Речь идёт о жизни и смерти компании «Исиэй-стор».

— Сколько ни просите, господин Кодзима, а я всё равно не могу признаться в том, чего не было, — произнёс Манабэ сквозь зубы так тихо, что даже стоявший рядом Кодзима с трудом его расслышал.

— Господин директор, извольте пройти за мной, — мягко сказал Кодзима, увлекая Манабэ вглубь прохода между стеллажами, где раньше стояли коробки. — Эти стеллажи ещё недавно были битком набиты коробками, так ведь? И наверху до самого потолка вплотную стояли коробки. Разве не так?

Манабэ, который уныло плёлся за Кодзимой, только мельком взглянул туда, куда был направлен указующий перст, и сразу же отвёл глаза, мрачно уставившись в пол.

— Манабэ, мы с вами знакомы сравнительно недавно, — продолжал Кодзима. — Кто-то, кто вам ближе, чем я, попросил вас настаивать, что никакого неликвидного товара не было. Я, в общем-то, понимаю, почему вы лжесвидетельствуете против меня. Но ещё раз говорю вам, Манабэ, тут дело очень важное. Проблема гораздо серьёзнее, чем ваши отношения с тем, кто вас просил лжесвидетельствовать, или ваши отношения со мной, или вообще какие бы то ни было личные отношения. Если вы подтвердите, что видели эти коробки, и заявите это исполнительному директору Исикари, он из вашего свидетельства поймёт всю остроту момента и предпримет необходимые шаги для расследования.

— Господин Кодзима, я ничего не знаю.

— Да, интересные дела. Должно быть, я недооценил ситуацию у нас в фирме, — заметил Кодзима, вспоминая, что говорил ему по этому поводу Асаяма: все россказни Манабэ о несчастье с его родственником — сплошное враньё.

Он уже собрался спросить Манабэ об этом, но передумал. Если уж тот врёт относительно затоваренной одежды, то наверняка заранее приготовил какую-нибудь небылицу насчёт родственника. Если бы даже можно было доказать, что он и тут всё наплёл, причитался ему всего лишь строгий выговор за двухдневный прогул по случаю надуманных поминок…

Кодзима ушёл со склада мрачнее тучи. В торговом зале теснились стойки с одеждой. У входа на склад была расположена секция мужских костюмов. Один к одному висели на вешалках пиджаки с брюками — в среднем тысяч по двадцать пара. Эту секцию обновили весной. Раньше здесь мужскими костюмами не торговали, но, поскольку в целом одежда в Центральном продавалась хорошо, недавно, как слышал Кодзима, решили включить и её в ассортимент.

Всё ли будет здесь в порядке?

За костюмами шла секция мужской одежды на каждый день. Вдоль стены на двухъярусных вертикальных стойках были вывешены рубашки поло с коротким рукавом, рубашки для тенниса и для гольфа.

Дальше виднелась секция женской верхней одежды.

До вчерашнего дня, пока он верил, что с расширением ассортимента одежды компания стала получать высокие прибыли, Кодзима считал отдел одежды символом процветания и успешного развития. Теперь, после выявления затоваренной одежды, вся одежда в магазине стала казаться ему бомбой замедленного действия. И смотрелась она уродливо, как груда разноцветных черепков.

— Всё, я могу идти? — раздался голос Манабэ у него за спиной.

Кодзима обернулся. Манабэ, видимо, вышел со склада за ним следом.

— Можете, — ответил Кодзима. — Если надумаете сказать правду, приходите. Печально, что всё так вышло.

Не удержавшись, он высказал вслух то, что чувствовал.

Манабэ, распрямив свой спортивный стан, застыл в напряжении, посмотрел на Кодзиму и ничего не сказал, но видно было, что слова так и вертятся у него на языке.

Наконец он отвесил низкий поклон и удалился.

На первом этаже в отделе овощей и фруктов Кодзима встретился с Сэйдзо Отакой. Тот был, как всегда, угрюм и неприветлив, но, завидев посетителя, постарался изобразить любезную улыбку и поздоровался. Кодзима тоже улыбнулся в ответ. Почему-то в этот момент ему вспомнился Такэ, которого перевели из Центрального в контору, в сектор строительства.

Имя Такэ по ассоциации навело его на размышления о другом. Он вспомнил, что Мотоко Куроба упомянула Такэ в числе своих друзей, и решил, что надо всю компанию поскорее пригласить к себе, как договаривались.

Впрочем, если и потянуть за ниточку, идущую от Такэ, едва ли можно прийти к окончательному решению всех загадок. Трудно сказать, какая связь существует между хищениями в мясном отделе и затоваренной одеждой. По дороге от Центрального к офису фирмы Кодзима раздумывал над тем, с какой же стороны подступиться к решению этих проблем.

Возможно, имеет смысл пойти к владельцу фирмы Эйтаро Исикари и всё ему откровенно рассказать. Это может принести плоды… Однако невозможно предсказать, как поведёт себя Эйтаро в данном случае. Есть, конечно, вероятность, что во имя спасения компании он предпримет какие-то эффективные действия, но если он сохранит за собой позицию владельца, который до сих пор не вникал в управление супермаркетами, то вполне возможно, что все эти сложности могут вообще отбить у него охоту далее заниматься делами «Исиэй-стор». И что тогда?

Кодзиме вспомнился один эпизод из недавнего прошлого. Вскоре после того, как он, окончив стажировку в Центральном, вернулся в головной офис фирмы, его вызвали к исполнительному директору.

В кабинете у Сэйдзиро Исикари он застал мужчину, которому на вид было лет под сорок.

— Удачно получилось: я как раз хотел вас познакомить, — сказал Сэйдзиро. — Это господин Удагава из компании «Тото-стор».

— Та самая «Тото-стор», что иначе называется «Тото-грейп»?

— Да, их филиал в Западной Японии, в Кансае, называется «Дайко», а в Восточной, в Канто[25], — «Тото-стор».

Кодзима взглянул на посетителя внимательнее. Ничего особенного, на вид обычный служащий средних лет, с плоским, будто приплюснутым, лицом.

— Рад познакомиться, — сказал Кодзима, представившись.

— Очень приятно. Удагава. Давно уже имею честь вести дела с господином директором Исикари, — представился со своей стороны гость и воззрился на Кодзиму, осклабившись в улыбке. — А вы, значит, господин Кодзима, раньше работали в банке «Сэйва»?

— Да.

— Имея хорошую работу в банке, можно до старости жить безбедно, а вы, стало быть, решили круто свою жизнь изменить?

— Ну почему? Я не думаю, что так уж круто… Это тут обо мне так говорят. А в сущности, мне просто надоело работать в крупной корпорации.

— A-а, ну да, понятно. Наша компания «Тото-стор» сейчас тоже превратилась в настоящую крупную корпорацию, и всё уже совсем не так, как в старьте добрые времена. Тем не менее, господин Кодзима, если отбросить личные предпочтения, важно помнить: раз фирма функционирует успешно, она рано или поздно перерастёт в крупную корпорацию, а превратившись в таковую, приобретёт все соответствующие отрицательные черты. Так что если не отдавать себе в том отчёта и с тем не примириться, жизнь будет просто мучением.

— Уж это верно! — усмехнулся Кодзима.

Ему припомнились эти ощущения, когда гигантский механизм корпорации, словно молот, крушит индивидуальные мнения, склонности, эмоции. Примириться со всем этим, как советует Удагава? Не так-то легко…

На визитной карточке Удагавы значилось просто ««Тото-стор». Сектор проектирования».

— Занимаетесь проектированием? — поинтересовался Кодзима.

— Да как сказать… Всем понемногу. Можно это назвать проектированием, можно и маневрированием…

— Маневрированием?

— Ну, в общем, трудно сказать, чем именно я занимаюсь…

Позже Кодзима узнал, что Удагава числился координатором по сотрудничеству с другими фирмами и разработке совместных проектов. Просветил его управляющий Итимура.

— Неприятный тип, — рубанул он напрямик. — Этот Удагава, кажется, у них координатор по западной части Токио и всего столичного региона. Выступает на семинарах, на специальных совещаниях, общается с руководством средних и малых супермаркетов. Поскольку ему приходится часто якшаться с владельцами магазинов, имеет кое-какие деньги на представительские расходы. За счёт этих фондов сближается с владельцами магазинов. Ждёт подходящего случая, чтобы самому куда-нибудь встроиться. В общем, вроде сутенёра.

— И зачем же этот сутенёр наведывается в нашу фирму?

— Да слишком много о себе возомнил. Всего несколько лет назад их компания была вроде нашей, то есть относилась к числу владельцев мелких и средних супермаркетов. Потом они сильно рванули вперёд — вроде бы благодаря успешным операциям с землёй, и сейчас у них годовой уровень продаж зашкаливает аж за сто миллиардов иен. Только тем и занимаются, что борются за приоритет с другими такими же гигантами, которые сумели так же развернуться, как и они. В борьбе за первенство для них теперь самое милое дело — скупать малые и средние супермаркеты. Стараются изо всех сил. Как увидят где-нибудь супермаркет, который прибыль приносит, так сразу объявляют, что собираются неподалёку свой строить. А если не нравится, мол, идите под нашу крышу. Так-то вот.

— Так это же просто шантаж!

— Ну да, шантаж. В последнее время в некоторых районах все мелкие и средние супермаркеты угодили в лапы этих магнатов.

— Сильный пожирает слабого?

— Тут дело обстоит еще хуже. Они не просто пожирают слабого: сначала стараются соперника ослабить, а потом проглатывают. Акулы, да и только. Стервятники!

— Значит, надо и нам поостеречься, а то сожрут.

— Вот именно. Такие, как этот Удагава, бродят тут и приглядываются.

Тогда-то, в конце шестидесятых, Кодзима впервые познакомился с этой стороной торгового бизнеса. Конечно, для крупных корпораций, мнящих о себе невесть что и раскинувших сети по всей стране, мелкие и средние супермаркеты — всё равно что корм для хищника. Они используют неблагоприятную конъюнктуру в мелких и средних магазинах — пошатнувшиеся отчётные показатели, внутренние конфликты, дефицит фондов и прочие проблемы, — чтобы обескуражить владельцев и склонить их к капитуляции.

Что ж, остаётся только надеяться на Эйтаро Исикари и ждать от него помощи, но что будет дальше?

В памяти Кодзимы всплыл совет Асаямы: надо сколачивать свою фракцию в противовес Итимуре и его клике.

Значит, предстоит борьба группировок внутри фирмы… Он считал эту перспективу крайне нежелательной. Поговаривали, что в руководстве банка «Сэйва» тоже были фракции. Поскольку сам Кодзима принадлежал к менеджерам среднего звена, его все эти толки не волновали. Он не собирался примыкать ни к какой из фракций и вообще точно не знал, существуют они или нет. Однако среди его коллег были такие, что любили посудачить на эту тему. Кодзима таких сослуживцев, с их увлечёнными разговорами, будто заимствованными из дешёвых романов на производственные темы, очень не любил. Он считал, что те, кому действительно дорог банк «Сэйва», к подобным вещам никакого интереса питать не должны. В этих сплетнях и пересудах о группировках — существовали они на самом деле или нет — было что-то пошлое. В образах этих шумящих и галдящих людей, с жаром перемывающих кости коллегам, ему открывалась вся убогая, мизерная сущность служащего большой корпорации.

И вот теперь Кодзиме приходилось сколачивать свою фракцию. Но он уже понимал, что некоторые проблемы одним лишь созданием группировок всё равно не решить.

Может быть, действительно стоит объединить людей, оппозиционно настроенных по отношению к Итимуре, под своим знаменем, как советует Асаяма… Но что делать дальше?

Кодзима медленно шёл по центральной улице Савабэ в направлении головного офиса фирмы, чувствуя, как тяжело даётся каждый шаг.


4


Занятая директором Центрального позиция огульного отрицания очевидных фактов подтолкнула Кодзиму к принятию решения. Он хорошо сознавал, что сложившаяся ситуация не даёт никаких поводов для оптимизма. Если проблема и будет чётко обозначена, вряд ли можно ожидать, что компания немедленно приступит к её ликвидации. Судя по всему, в фирме «Исиэй-стор» просто отсутствовал механизм для решения подобных задач.

Необходимо, чтобы он сам, Кодзима, занялся злополучной проблемой, предпринял энергичные шаги для её разрешения.

Дело было опасное. В случае неудачи Кодзима, проработавший в «Исиэй-стор» без году неделю, рисковал с треском вылететь из фирмы. Такой поворот событий может нанести непоправимый ущерб его карьере, поломать жизнь.

«Так почему же всё-таки я должен этим заниматься?» — снова и снова спрашивал себя Кодзима.

Можно ведь было просто сидеть в своём кресле, которое ему предоставил кузен Сэйдзиро, и спокойно заниматься своим делом на посту начальника сектора промоушена и интенсификации торговли. Даже от убытка в несколько десятков миллионов иен компания «Исиэй-стор» всё равно не рухнет. До тех пор, пока кредиторы и инвесторы ничего не знают, особых сложностей не предвидится. Пусть даже и образуется за какой-то период отрицательный баланс, пусть дефицит бюджета будет нарастать — пока он не превысил некоего предела, супермаркет может оставаться на плаву. Компания рухнет, когда прекратится оборот капитала.

Все нормальные предприятия даже при положительном балансе прилагают все усилия к тому, чтобы шёл активный оборот капитала. Бывают и такие исключительные случаи, когда фирма может обанкротиться и при положительном балансе. Правда, с супермаркетами такого не происходит.

В супермаркетах окончательный расчёт за поставки товаров проводится спустя примерно полтора месяца после завоза, когда товары проданы и их стоимость обналичена. Таким образом, поскольку идёт подсчёт выручки за предшествующий месяц, супермаркет обычно имеет в кассе полумесячный оборотный капитал в качестве «довеска». Есть ещё платежи — амортизация здания и оборудования. Они хоть и записываются в убыток, но в конечном счёте идут в актив производства. В компаниях, владеющих супермаркетами, пока суммарный убыток не выше полумесячной выручки от продаж плюс амортизационные расходы фирмы, фатального дефицита капитала не будет. Всё это, разумеется, без учёта новых инвестиций. Однако если их и учитывать, то в принципе ничего не изменится.

Кодзима, пришедший в «Исиэй-стор» из банка, сразу же обратил внимание на механизм торговли, работающий от дневной выручки. В нём были свои плюсы, но были и минусы.

Имеющий конкретные пределы суммарный убыток (составляющий порядка пяти процентов годовой выручки) не может существенно повлиять на объём производства и повлечь дефицит капитала, а следовательно, в отношениях с кредиторами и акционерами никаких проблем порождать не должен. В этом система экономического функционирования супермаркетов полностью отличается от системы функционирования производящих компаний и фирм оптовых закупок, в которых дефицит капитала может случиться от любого крупного убытка.

По этой причине, если в фирме толковый управляющий, при суммарном убытке до пяти процентов от выручки в год он может путём несложных операций выправить цифры в балансе, представив инвесторам отчёт, не вызывающий никакого беспокойства, затем получить новые инвестиции под кредиты и энергично заняться расширением производства.

Используя такой механизм, компания «Исиэй-стор» даже при фактическом отрицательном балансе может ни о чём особенно не беспокоиться. Если руководство инвесторских компаний и собственная администрация готовы принять фигурирующие в отчётности дутые благоприятные показатели, то всё нормально.

Причём можно почти не опасаться, что система дутой отчётности вскроется и лопнет. Если только немного завысить оценочную стоимость товаров в ассортименте, любые аудиторы вынуждены будут признать правомерность такого шага, и вся документация окажется в полном порядке.

За счёт такого отлаженного механизма фирма «Исиэй-стор» даже при неликвидном товаре на несколько десятков миллионов иен особого потрясения не почувствует. Можно, используя всё тот же механизм, выиграть время и за несколько лет спокойно, без спешки решить все проблемы. Если иметь в виду собственные интересы, то можно за эти годы подыскать и более подходящую работу.

«Да, но если так, то зачем мне сейчас форсировать решение проблемы?» Кодзима никак не мог найти аргументов, которые бы объяснили этот порыв, убедили его самого в необходимости ускорить решение задачи вопреки очевидным опасностям.

«Просто надо спасти эту фирму», — подумал он.

Если он сейчас отступит и устранится, получится, что не было никакого резона переходить из банка «Сэйва» в «Исиэй-стор».

«Нет, это моя крепость, мой замок! Пусть маленький, хилый, полуразвалившийся, но я в нём затворюсь и буду обороняться. Пытаться бежать отсюда бессмысленно — куда мне идти?..»

Приняв решение, Кодзима всерьёз взялся за дело. Прежде всего он вызвал в приёмную начальника сектора развития Кито. Чтобы придать беседе больше объективности, а также рассчитывая, что вдвоём убедить человека будет легче, он пригласил туда же Асаяму.

Кито явился, демонстрируя всем своим видом, что этот вызов для него полнейшая неожиданность, и выслушал рассказ Кодзимы обо всех недавних событиях с непроницаемым выражением лица. Кодзима заранее определил для себя, во что следует посвятить Кито, поэтому разговор шёл только о неликвидном товаре на складе одежды и предполагаемых неприятностях для компании в этой связи, которые чреваты отрицательным балансом бюджета.

Ни сообщение о наличии неликвида, ни предположения о скверных отчётных показателях не вызвали у Кито никаких эмоций — лицо его по-прежнему оставалось бесстрастным. Под конец Кодзима сказал:

— В связи со сложившейся ситуацией, господин Кито, у меня к вам просьба. Наша фирма собирается в ближайшее время приобрести несколько новых точек и среди них два больших супермаркета в Цуноуре и Мукояме, которые должны будут специализироваться в основном на торговле одеждой. Так вот нельзя ли подыскать какие-нибудь веские причины, по которым нам не следует их приобретать?

При этих словах Кито от удивления и испуга чуть не свалился со стула.

— Да как вы можете такое предлагать?! — воскликнул он, вытаращив глаза, и вся его физиономия с мягкими приятными чертами, обрамлённая густой шевелюрой с сильной проседью, исказилась от волнения. — Я только что встречался с владельцем участка в Мукояме. Наконец-то мы обо всём договорились. Это было непросто, уверяю вас! Я сам первым приметил этот объект год назад, предложил на рассмотрение руководства, пробивал проект шаг за шагом. Тут вдруг откуда ни возьмись влезла фирма «Даймонд-стор», что-то там нашептала владельцу участка, и наши переговоры застопорились. Настроение у него переменилось, аппетиты стали расти. Я уж и так его урезонивал, и эдак — всё перепробовал. Сам уже стал сомневаться, думал, ничего не выйдет. Наконец он объявил, что собирает на совещание родственников, — мол, решать будут коллективно. Ну а среди родственников оказался один вредный тип, помешанный на фэн-шуй. Так он заявил, что офис, мол, у «Исиэй-стор» расположен неудачно, а потому-де и договариваться с такой фирмой не стоит.

— На фэн-шуй? — с нескрываемым удивлением проронил Асаяма.

— Ну да. Так и сказал, что, мол, наш офис расположен по отношению к дому землевладельца со стороны «чёртовых ворот». Для него, землевладельца, это, видимо, очень важно, хотя логики в таком объяснении нет никакой…

— Ну и как же обошлось?

— Уже хотели было всю продажу затормозить. Тут Кода из моего отдела вмешался, спас положение.

— Уж не предложил ли он, не дай бог, перенести нашу штаб-квартиру в другое место? — пошутил Асаяма.

— До этого он недодумался, но использовал сходные аргументы. Он сказал, что надо, мол, рассматривать местоположение не головного офиса фирмы, а дома её президента и владельца господина Эйтаро Исикари, который будет значиться покупателем в контракте. То есть переключил внимание с офиса на частный дом босса. А его особняк, как оказалось, расположен удачно, и никакие «чёртовы ворота» на него не выходят.

— И что, удалось убедить владельца участка?

— Удалось.

— Надо же! Допотопное суеверие, а как они за него держатся! — расхохотался Асаяма, вскочив со своего места.

Кодзима тоже смеялся, но при этом размышлял о странном рациональном начале, кроющемся в древних суевериях. Вот Асаяма на это и внимания не обратил бы, а для владельца земельного участка в Мукояме была очевидна большая разница между Эйтаро Исикари и его фирмой «Исиэй-стор». В данном случае благодаря суеверию землевладелец, возможно, себя обезопасил и заручился более надёжным договором. Случайность, конечно, но землевладелец как будто заглянул в документы фирмы и проведал обо всех их трудностях.

— Да, так что этот владелец участка оказался крепким орешком, и надо ловить его на слове, пока не передумал, — заключать поскорее контракт. Сегодня как раз окончательно договорились, что послезавтра состоится подписание.

— Значит, если послезавтра не подписать контракт, то все переговоры коту под хвост? — легкомысленным тоном поинтересовался Асаяма.

— Это не шутка! Я от вас жду помощи. Столько времени на это потратил, наконец вроде всё уже уладили… Что же у нас получается? Утром наступаем, вечером отступаем… Извольте обождать! А мне, значит, всё расхлёбывать, за всё отдуваться! Сейчас ведь если всё приостановить, так просто не обойдётся. Никто не скажет: «Нет — и не надо». Пойдёт разбирательство: был приказ за подписью президента компании, решение утверждалось на заседании правления…

Кито, казалось, вот-вот расплачется.

— Господин Кито, — доверительно сказал Кодзима, — я понимаю, что разговор для вас неожиданный, что вы сбиты с толку. Вы, конечно, рассержены. И тем не менее я со всей ответственностью вам советую что-то срочно предпринять.

В чёрных глазах Кодзимы, обращённых на Кито, горело воинственное пламя. В его взоре читались исходившая от этого человека непреодолимая сила и решимость не отступать ни на шаг.

— Хм…

Кито, сложив руки на груди, подвинулся назад, будто стараясь продавить спинку стула.

— И всё-таки, господин Кодзима, почему же вы в таком случае не соберёте правление?

— Как же вы не понимаете? — вмешался Асаяма. — Да потому, что среди членов правления есть те, из-за кого весь сыр-бор и разгорелся!

— Да нет, определённо судить мы не можем… — начал Кодзима, но Асаяма, не слушая его, продолжал:

— Есть все основания считать, что в составе членов правления находятся преступные элементы, повинные в создании неликвидного товара, который они пытаются скрыть. То есть надо думать, что там есть одно главное действующее лицо, которое занимает высокий пост в компании.

Асаяма не упомянул имени Итимуры, но из его прозрачного намёка нетрудно было понять, о ком идёт речь.

— Да? Вот оно что? Ну и дела!..

Кито ещё пошевелил губами, будто собираясь что-то сказать, но так и не проронил больше ни слова, застыв на месте с выражением крайней усталости на лице.

— А что у нас с магазином в Цуноуре? — осведомился Кодзима, дав Кито достаточно времени на размышление.

— В каком смысле?

— Я о контракте. Он уже подписан?

— Нет ещё. Официальное подписание назначено на следующую неделю.

— Я вас очень прошу придумать подходящие мотивировки и под любым предлогом не допустить приобретения этих двух объектов, — умоляющим тоном произнёс Кодзима.

— Это же нетрудно сделать, господин Кито. Можно ведь сказать что-нибудь такое, что владельцу участка не понравится, он сам всё и аннулирует. Инициатива будет исходить как бы от противной стороны, — весело предложил Асаяма.

— Да как же?! — хотел возразить Кито и запнулся, видимо не находя нужных слов.

Он сидел неподвижно, с виноватым видом, положив руки на колени и повесив голову.

— Поймите же, насколько это важно для нашей компании. Оба магазина приобретаются для того, чтобы развернуть в них торговлю одеждой, которая в действительности оборачивается для нас сплошным отрицательным балансом, а это ведёт «Исиэй-стор» к краю пропасти, — как мог уговаривал Асаяма.

Кодзима слушал эти увещевания, не приносившие пока видимых результатов, но других аргументов у него и у самого не было.

Разговор не ладился.

Получалось, что часть руководящих работников фирмы без всяких на то полномочий пытается самовольно отменить официально утверждённое на правлении постановление. И если уж говорить о том, кто тут старается впустую и валяет дурака, то ответ был ясен — Кодзима. Но, с другой стороны, приобретать сейчас два огромных супермаркета масштаба Центрального — всё равно что выходить в открытое море на утлом, дырявом судёнышке во время урагана.

— Ладно, господин Кито, — сказал Кодзима с мягкой улыбкой, поднимаясь с кресла. — Требовать от вас сейчас ответа бессмысленно. Подписание договора в Мукояме назначено на послезавтра, значит, у вас есть ещё завтрашний день на размышление. Просьба моя, конечно, для вас — головная боль. Решиться тут нелегко. Но вы всё-таки сегодня вечером и ночью ещё подумайте. Извините за этот неожиданный вызов и за такую неприятную просьбу.

— Нет, ничего… Я просто… Всё не могу до конца прийти в себя, — ответил Кито, наконец-то справившись со своей слабостью, и тоже поднялся.

— Одну минуточку! — остановил его Кодзима, когда Кито уже собрался было выйти из приёмной.

— Да?

— Просто вспомнил кое-что. Давно хотел спросить, господин Кито. Там у вас в строительном секторе работает Такэ, которого перевели в офис из мясного отдела нашего Центрального. Почему, собственно, его перевели?

— А, это?.. По настойчивой просьбе управляющего Итимуры. А что, Такэ в чём-то замешан?

— Вот оно что… Значит, так оно и есть. А чем же всё-таки эта просьба мотивировалась?

— Н-ну… Господин Итимура говорил, что Такэ, дескать, для торговли не создан. Не годится — особенно для торговли мясом, настоящим специалистом не станет. Но сам Такэ очень старательный, усердный работник. Увольнять его из компании мы не хотели, знали, что может ещё пригодиться, ну и решили, что, пожалуй, найдётся ему применение. Такой вот был разговор.

— Ну и как он работает?

— Ничего, справляется. Только какой-то он уж чересчур правильный, пунктуальный. А так голова-то у него хорошая, работает старательно. Я, в общем-то, доволен: хорошего работника мы приобрели.

— Ну ладно, спасибо.

— А всё-таки что он натворил, этот Такэ?

Кодзима помедлил с ответом, как видно о чём-то раздумывая, и наконец, решившись, сказал:

— Это моё личное суждение, но я полагаю, что Такэ стало известно о злоупотреблениях заведующего мясным отделом Центрального. Потому-то его и убрали из магазина.

— Да что вы говорите?! — ахнул Кито с таким убитым видом, что впору было его пожалеть.

— Неужели правда?! — выдохнул Асаяма, который и сам впервые слышал эту версию.

— Пока только предположение.

— В чём же проявляются злоупотребления? — поинтересовался Кито.

Асаяма объяснил, что происходит в Центральном, и добавил:

— У нас пока нет прямых улик. В последнее время по моему поручению за Сасимой постоянно приглядывают, да он что-то пока мяса не выносит.

— М-да-а… — промычал Кито.

Вероятно, в мозгу у него сейчас шёл мучительный процесс: факты, относящиеся к затоваренной одежде, и факты хищений в мясном отделе связывались единой нитью. И вела эта нить к управляющему Итимуре.

Кодзима не хотел затрагивать тему Такэ и его перевода, но воспользовался этим последним средством, чтобы дать понять Кито всю серьёзность проблемы.

Эффект превзошёл все ожидания. Кито, словно после тяжкого удара, бледный и растерянный, застыл у двери приёмной.

— Так вы всё же подумайте, господин Кито. Есть ещё день на размышление, — напутствовал его Кодзима.

После ухода Кито Кодзиму внезапно осенило, точнее, что-то смутно забрезжило во мраке. «Странно, да, странно. Что-то здесь не сходится», — рассуждал он про себя.

Если управляющий Итимура знал о том, что Такэ проведал о хищениях в мясном отделе, зачем ему было переводить опасного свидетеля в администрацию фирмы, где его абсолютная власть кончалась, вместо того чтобы уволить нежелательного работника — и дело с концом? Значит, или версия о том, что Такэ стало известно о хищениях, ошибочна, или…

— Господин Кодзима, что же вы раньше ничего не говорили о таком важном деле? Если Такэ подтвердит факт злоупотреблений в мясном отделе, тут-то всё и выяснится, мы их живо прижмём к ногтю, а?! — оживился Асаяма.

— Всё только гипотеза, — проронил в ответ Кодзима, словно приказывая себе собрать разбегающиеся в разные стороны мысли.

Не исключено, что Итимура кое о чём мог и не знать…

— Я попробую ненавязчиво подкатиться к Такэ, — с радостным воодушевлением объявил Асаяма. — Становится всё интересней и интересней!

Казалось, он и впрямь получает от этого запутанного дела удовольствие.


5


Следующим, кого пригласили для беседы Кодзима и Асаяма, был начальник товарного сектора компании Ёсио Конно. Когда-то, ещё перед расширением Центрального до масштабов крупного универмага, он был первым директором этого магазина в Савабэ. Потом ещё несколько раз назначался на пост директора в других филиалах, а сейчас в качестве ведущего менеджера, будучи одновременно начальником сектора снабжения, курировал работу директоров всех десяти магазинов «Исиэй-стор». Конно был старейшим сотрудником, поднимавшим компанию на своих плечах.

Бессменно проработавший большую часть жизни в компании, Конно двадцать лет назад был амбициозным юнцом с некоторым литературным дарованием. В старших классах школы в Нумадзу он вступил в литературный кружок, выпускал с друзьями любительский литературный журнал и уже мнил себя писателем, но по прошествии нескольких лет до него стало доходить, что он только зря теряет время на литературном факультете университета в Токио.

Решив, что делать ему там нечего, Конно ушёл из университета, вернулся к себе в Нумадзу и там стал помогать вести дела отцу, владельцу местной винной лавки. Однако работа ему не приглянулась — в торговле саке не было никакого полёта фантазии. Тут он услышал от одного оптовика, от которого они получали продукцию, что, дескать, его знакомый, тоже оптовик, затеял в окрестностях Токио новое дело, супермаркеты «Исиэй-стор». О том, что такое супермаркет, Конно в то время не имел ни малейшего представления, но всё же позвонил и навёл справки. Оказалось, что кадры фирме позарез нужны. На следующей неделе он приехал в Токио устраиваться на работу в «Исиэй-стор» и почему-то — вероятно, просто потому, что подходил по возрасту, — был сразу назначен директором магазина.

За минувшие двадцать лет Конно приобрёл опыт работы на директорском посту, и отличительной особенностью этого плотного коренастого мужчины стал на редкость трезвый, циничный прагматизм. Если в нём ещё и оставалось что-то от литературного юноши, так это пытливая наблюдательность и убеждённость в том, что надо всё рассматривать прежде всего не с лица, а с изнанки, доискиваться до подоплёки.

Принимая во внимание жизненные установки Конно, было вполне естественно, что он находился в оппозиции к Итимуре, пришедшему в компанию на несколько лет позже и сумевшему подмять всех под себя. Неприязнь Конно к Итимуре была широко известна. Если бы только у Конно оказалось достаточно сил, если бы он занимал должность повыше и пользовался всеобщим авторитетом, безусловно, он бы организовал внутри компании сопротивление Итимуре.

Приглашая Конно для беседы вслед за начальником сектора развития Кито, Кодзима и Асаяма могли не беспокоиться, что этот разговор как-то отразится на личных отношениях между Конно и Итимурой, — с этим и так было всё ясно.

Когда Конно явился по вызову, Кодзима вкратце пересказал ему события последних дней, упомянув только затоваренную одежду. Злоупотреблений в мясном отделе, как и предполагаемой причастности к делу Итимуры, он не касался.

— Проблема в том, каким образом весь этот громадный объём затоваренной одежды мог за одну ночь бесследно исчезнуть. Видели его только мы с Манабэ, и наше слово может служить единственным подтверждением наличия этого товара на складе, но Манабэ, главный свидетель, по каким-то причинам всё отрицает и давать показания отказывается, то есть сознательно и открыто лжёт, — неторопливо объяснял Кодзима, поглядывая на Конно и ожидая, что тот скажет. — Если так, то подтвердить наличие затоваренной одежды на складе нет никакой возможности. Даже если попробовать выйти на фирму «Араи», которая, видимо, увезла товар к себе на базу, толку от этого будет немного. В любом случае они ведь выступают в роли соучастников…

Конно молча слушал, время от времени согласно кивая. По его застывшему лицу трудно было судить, насколько его удивила услышанная история, но это круглое окаменевшее лицо, обычно такое весёлое, по-детски приветливое и открытое, сейчас производило пугающее впечатление.

— В общем, я долго думал и в конце концов решил, что подтвердить факт затоваренной одежды мне нечем.

— И что же вы намерены делать? — вдруг спросил Асаяма, который сидел в кресле поодаль.

— Пытаться подтвердить факт наличия затоваренной одежды я не стану, но зато можно выявить отрицательные показатели в торговле одеждой. Для этого надо будет провести ревизию с инвентаризацией на складе одежды и определить, сколько там в действительности товара на данный момент. Если неликвидный товар там был, то нынешняя стоимость товаров на складе окажется меньше прежней, задокументированной до того момента, как неликвид вывезли, как раз на указанную сумму, то есть на несколько десятков миллионов иен. Ведь эта сумма составила чистый убыток, и её надо будет отнять от нынешних показателей баланса отдела одежды. Таким образом выявится отрицательный баланс в торговле одеждой, который мы можем предъявить исполнительному директору компании, чтобы далее всем коллективом приступить к решению проблемы.

— Гм, только сделать это будет довольно трудно, — впервые подал голос Конно. — Ревизия с инвентаризацией у нас в компании обычно проводится раз в квартал. Проверяется каждый сектор, каждый отдел. Если исходить из вашего объяснения, то главный организатор всей этой схемы сокрытия затоваренной одежды не кто иной, как управляющий Итимура. Значит, он может собственноручно подправить любые цифры — что бы там ни выявила ревизия.

— Подождите, господин Конно, — быстро возразил Кодзима, — я ведь не говорил, что управляющий Итимура причастен к сокрытию затоваренной одежды.

— И так понятно, что это козни Итимуры. Но, может быть, ещё что-нибудь можно придумать?

Проникшись убеждением, что Итимура и есть главный виновник всех злоупотреблений, Конно ухватился за эту версию и не намерен был от неё отступать:

— Результатам ревизии, каковы бы они ни были, доверять нельзя. Это всё равно что пытаться заставить вора представить декларацию об украденных вещах.

— Как же тогда быть?

— Н-ну, прежде всего надо спровадить из компании самого Итимуру — без этого ничего затевать нельзя. Я так полагаю.

— Но как же мы можем его спровадить?

— Надо на него возложить ответственность за отрицательный баланс в торговле одеждой.

— Да, но сначала надо доказать, что таковой имеет место.

— Достаточно будет ваших показаний, господин Кодзима. Это же само собой разумеется, что управляющий Итимура — источник зла в нашей фирме.

— Нет, так ничего не выйдет.

— Вы же двоюродный брат самого президента и исполнительного директора. Для них не так уж трудно будет уволить одного или двоих служащих, которые им родственниками не приходятся.

Кодзима пытался справиться с обуревавшими его безрадостными чувствами в связи с предложением Конно, которое явно было слишком односторонне и к тому же продиктовано эгоистическими соображениями. Однако сердиться и возражать сейчас означало бы действовать себе во вред. Нужно было во что бы то ни стало заручиться поддержкой Конно.

— У меня есть идея, господин Конно, — сказал Кодзима. — Что, если мы с вами совместно внесём предложение провести ревизию, с тем чтобы курировал её товарный сектор, который вы возглавляете? Может быть, таким образом удастся ревизию организовать как положено?

План Кодзимы был таков. Если ревизию проводить как обычно, это ни к чему не приведёт. Поскольку товары находятся в собственности каждого из магазинов сети, то, для того чтобы руководство компании могло провести действенную ревизию и удостоверить объём товаров на складах, вполне естественно поручить это руководящему звену фирмы, которое курирует все магазины, то есть товарному сектору.

— Так как рациональность данного предложения самоочевидна, никто на заседании правления возражать не должен. Самый сильный аргумент, который могут выдвинуть против такого требования, — это то, что товарный сектор просто по положению не уполномочен проводить ревизии. Кроме этого, возразить нечего. Тогда можно будет привести следующее объяснение. Надо дать такие полномочия именно товарному сектору, чтобы значительно повысить эффективность ревизий по сравнению с тем, как они проводились раньше. Мы, дескать, провели исследования и можем утверждать, что такой способ намного результативнее. Давайте его попробуем! Я читал кое-какие книги о методиках проведения ревизии на предприятиях розничной торговли. Из них можно понять, что существует множество превосходных концепций, кроме той, что применяется в нашей фирме. Если вы, господин Конно, мой план принимаете, я могу в течение недели написать новое пособие по способам проведения ревизии.

— Ну а я? Что конкретно я должен сделать?

— Будет достаточно, если на следующем заседании правления вы озвучите наш план, то есть выступите с предложением передать полномочия для руководства ревизией вашему сектору в связи с теми причинами, о которых я сейчас упомянул. А я уж потом, взяв на себя всю ответственность, займусь её подготовкой и осуществлением. Правильно будет сколотить команду для реализации проекта. То есть, например, создать «Группу по освоению проекта проведения ревизии нового типа», а председателем комитета назначить вас, господин Конно. Я могу быть заместителем председателя. Если мы на это получим одобрение правления, то дальше у нас руки будут развязаны.

— Но Итимура, видимо, выступит против?

— У него нет никаких убедительных контраргументов. А возражать неаргументированно — ему же самому во вред. Итимура достаточно смышлён, чтобы это сразу понять. А потому, я думаю, он будет полностью со всем согласен. И тогда, наверное…

— Что «наверное»? — заинтересованно наклонился вперёд Конно.

— И тогда управляющий Итимура, будучи главным виновником сокрытия затоваренной одежды, станет на каждом шагу чинить препятствия проведению ревизии нового типа.

— Пожалуй, этого вполне можно ожидать, — кивнул Конно, давая понять, что ему всё ясно. — Главное — взаимодействие и взаимопомощь, — сказал он на прощание.

Конно ушёл, а Кодзима с Асаямой задержались в приёмной.

— Да, — заметил Асаяма, — неплохо у нас пока получается. Похоже, дело пойдёт. Кого вызываем дальше?

— Думаю, господин Асаяма, что очередь ваша.

— Ага, я так и думал. Это насчёт приписок в отчётных показателях сектора свежих продуктов?

— Совершенно верно.

Кодзима порядком притомился, но, преодолевая усталость, бодро приступил к беседе.

Глава 7 ТАЙФУН

1

В комнате для отдыха работников четвёртого этажа Центрального на неказистом деревянном столе в изобилии были разложены овощи и фрукты — продукты, купленные за день заведующим овощным отделом Отакой. Эти покупки он делал в трёх супермаркетах, указанных Кодзимой. Ассортимент тоже обозначили заранее — одинаковый для всех трёх точек. Теперь на столе всё было представлено в трёх экземплярах: огурцы, помидоры, баклажаны и прочее.

— Товары выкладываются в разных упаковках. Огурцы, например, могут быть в упаковке по две штуки, по три и больше. Желательно, чтобы вы приобрели образцы всех этих упаковок, — объяснял Кодзима поутру, вызвав к своему столу Отаку перед отправкой на задание.

— Вы говорите, всё проверить, — а как бы лучше это сделать? В магазинах ведь обычно делать письменные пометки не разрешается. А я не настолько полагаюсь на свою память, чтобы всё досконально запомнить, — признался Отака.

Взявшись за это нелёгкое дело, он теперь боялся не оправдать возложенных на него надежд.

— Ясно. Я тут кое-что для этого придумал, — сказал Кодзима, доставая из выдвижного ящика стола портативный магнитофон и пластиковую корзинку для покупок.

Маленькие диктофоны в те годы как раз начали появляться в продаже, но, как и удлинённые сигареты или блокноты-ежедневники, вошедшие в обиход пятью-шестью годами позже, широкого распространения ещё не получили. Портативный магнитофон был всё же великоват для ношения в кармане, так что Кодзима первым делом приколол под узел галстука потайной микрофон, провод от микрофона пропустил под рубашкой через левый рукав и воткнул в магнитофон, а магнитофон положил в заранее приготовленную корзинку.

— Ну как? — спросил Кодзима, показывая, как нужно ходить.

В левой руке он держал корзинку для покупок, что придавало ему вид заурядного покупателя. Если присмотреться повнимательнее, можно было заметить короткий участок микрофонного провода, идущий от манжеты к ручкам корзинки, но если не осматривать покупателя с пристрастием, догадаться ни о чём было невозможно.

— Если так бормотать себе под нос, записывается отлично. Например, «огурцы в упаковках по два и по три, помидоры в упаковках по три и по четыре», — показывал Кодзима свою технику в действии.

Он перемотал плёнку назад. Действительно, оказалось, хоть он и говорил негромко, всё записалось вполне отчётливо.

— Что меня беспокоит, так это радиотрансляция внутри магазина. Поскольку микрофон закреплён не в лучшем месте, направлен он в сторону, а не ко рту. Если микрофон достаточно чувствительный, с датчиком направления, он вместо твоего голоса будет улавливать посторонние звуки. Я это учёл и вчера специально наведался в магазин радиотоваров, купил микрофон без датчика направления. То есть он будет записывать одинаково любые звуки. Значит, и голос обязательно запишет, и всё остальное. Так что если говорить слишком уж тихо, шумы могут всё заглушить.

— Но если ходить и всё время бормотать себе под нос, примут за ненормального! — заметил Асаяма, и на его смуглом, пересечённом морщинами лице промелькнула озорная улыбка.

— Верно. Значит, надо вам, Отака, взять с собой кого-нибудь в пару. Будете там прогуливаться и как бы разговаривать между собой. Чтобы выглядеть понатуральнее, как обычные покупатели, лучше, чтобы вашим напарником была женщина.

Когда Кодзима заканчивал инструктаж, в помещении офиса появилась неугомонная Мотоко Куроба из сектора развития.

— Как раз кстати, — обрадовался Асаяма. — Что, если её взять в напарницы?

— Не так всё просто, — улыбнулся Кодзима. — Она приписана к сектору развития, и вы, господин Асаяма, как начальник сектора свежих продуктов, не можете по своему усмотрению отдавать ей распоряжения.

— Да всё нормально, я сейчас Кито замолвлю словечко, — беспечно махнул рукой Асаяма.

К удивлению Кодзимы, начальник сектора развития Кито проявил полное понимание вопроса. Представления о субординации и сотрудничестве в «Исиэй-стор» явно отличались от тех, с какими он сталкивался прежде в банке «Сэйва».

Отака вместе с Мотоко Куробой отправились за покупками. Им приходилось раньше встречаться, но до общения дело не доходило, так что о приятельских отношениях и речи не могло быть. При всём том день, проведённый с Мотоко, оказался Отаке в радость. Не то чтобы он почувствовал к напарнице какую-то особую симпатию, но присутствие этой жизнерадостной девушки развеивало его хандру и настраивало на оптимистический лад. К тому же Мотоко оказалась отличным ассистентом в их разведывательной миссии.

Не успели они войти в первый магазин из списка, как уже разыгрывали свои партии по всем правилам. Мотоко взяла у входа корзинку для покупок, в которую Отака складывал образцы нужных товаров — по одной упаковке каждого вида. Мотоко проговаривала вслух, сколько штук того-то и того-то в упаковках на прилавке, а Отака повторял её слова, стараясь говорить в микрофон.

Они закончили делать покупки и вышли из супермаркета как дружная молодая супружеская пара. Мотоко помогла Отаке донести продукты и разложить их на столе в Центральном, после чего вернулась к себе в офис.

При взгляде на разложенные овощи было видно, сколько существует разных способов продажи и форматов упаковки — великое множество!

Корень и стебли сельдерея продавались и вместе, и отдельно. Стебли, в свою очередь, делились на прямые и закруглённые. К тому же сложены они были по-разному: одни в полиэтиленовых пакетах, другие просто перетянуты клейкой лентой.

Капуста и салат-латук продавались в полиэтиленовой плёнке и не слишком разнились на первый взгляд, но, если присмотреться, можно было найти серьёзные различия: в оформлении листьев и в срезе кочерыжки.

Качество продуктов тоже различалось в зависимости от магазина.

Отака созерцал разложенную на столе коллекцию в недоумении. Он смотрел и смотрел на овощи, не в силах оторваться. Почему же до сих пор он не обращал внимания на мелкие различия? Он, ветеран зеленного цеха, который проработал с овощами и фруктами десять лет, к собственному удивлению, сегодня сделал для себя несколько открытий.

Это зрелище воскресило в его памяти далёкие дни, когда он ещё работал в своей родной Ниигате. Тогда в овощном отделе небольшого магазина, куда привозили товар окрестные зеленщики, один продавец постарше, обожавший азартные игры, обучал его торговым премудростям. Вся его «теория» обучения строилась исключительно на личном надзоре и передаче своих собственных навыков. Поглядывая со стороны, как работает Отака, он время от времени покрикивал: «Эй, дурачина! Да кто ж так режет?!» или «Гляди! Вот как надо!»

Отака вскоре усвоил всё, чему его обучали, и с тех пор считал, что по-другому просто быть не может.

— Хо! Это ещё что?! В торговом зале не продаётся, так ты теперь решил в комнате отдыха для своих киоск открыть? — раздался вдруг голос у него за спиной.

Обернувшись, Отака увидел заведующего мясным отделом Сасиму.

— А, понятно! Это у вас то самое «общество по изучению свежих продуктов».

— Ну да.

— Много же ты накупил. Что теперь будешь с этим делать?

— Сам пока не знаю.

— Ха-ха-ха-ха! — загоготал Сасима, будто Отака сморозил какую-то глупость. — Ну уж если ты сам не понимаешь, куда уж другим понять!

— Ага, — поддакнул Отака, которому не хотелось вступать в пререкания.

— А затеял всё начальник сектора свежих продуктов Асаяма по наущению Кодзимы. Хотя, если действовать с умом, может, и выйдет толк…

— С мясом тоже будут экспериментировать?

— Будут. Завтра пойдут закупать мясные продукты в других супермаркетах, чтобы их сравнивать с нашими. Чушь, конечно. Соберутся тут кто попало — сами не могут окорока от филе отличить. И кому такое нужно? Пустая трата времени и денег. Да что там окорок от филе! Я думаю, они и свинину вряд ли отличат от говядины. Просто зла не хватает! — Произнося эту тираду, Сасима всё больше приходил в возбуждение. — Да я просто бешусь от всего этого! С тех пор как этот лощёный тип Кодзима тут появился, всё и началось. Работал бы себе спокойно в банке, так нет же, не сидится ему на месте; поманил хозяин «Исиэй-стор» — и сразу жадность обуяла, захотелось, видите ли, в магазинном бизнесе силы попробовать! А теперь вот, не знаю уж с какой радости, всё у нас в фирме идёт кувырком.

— Да уж.

— Выдумал какой-то неликвидный товар, который будто бы у нас был на складе одежды, — сам же стал посмешищем. В рекламной листовке ошибку недоглядел — фирме в несколько миллионов иен убыток. Да если такому типу дать волю, скоро фирма обанкротится.

— А что, опять были разговоры о затоваренной одежде?

— Так он же её перепутал с товаром на возврат. Смех, да и только! А чего ещё ждать от такого специалиста, который блузку от женских панталон отличить не может? Разве он способен понять, что неликвидный товар, а что нет?

Не переставая оживлённо тараторить, Сасима машинально взял со стола упаковку винограда, распечатал её и стал одну за другой отправлять ягоды в рот.

— Эй, ты что это, Сасима! Кончай жрать! — прикрикнул Отака.

— А, ну да…

— Что за привычка у тебя всё тащить!

— Дурак ты! — с обиженной миной огрызнулся Сасима, швырнув упаковку винограда на стол. — В общем, если мы от этого Кодзимы не избавимся, фирма наша скоро дуба даст. Надо нам всем встать на защиту управляющего Итимуры. Ты тоже смотри не подкачай! Понял?

Промычав что-то неопределённое в ответ, Отака сделал вид, что страшно занят сортировкой овощей на столе.

— Гляди, чтобы Асаяма с Кодзимой тебе голову не заморочили и с пути не сбили, — бросил на прощание Сасима, видя, что собеседник не собирается продолжать разговор, и, повернувшись к Отаке спиной, вышел из комнаты отдыха.

В руке у него было зажато два банана, которые он неизвестно когда успел прихватить. Очистив один на ходу, он двинулся дальше с набитым ртом.

Заседание научного общества по изучению свежих продуктов началось в семь часов вечера. Вели его Кодзима и Асаяма, методично сравнивая разложенные на столе овощи: их категорию качества, стоимость, способы обработки и упаковки.

Десять молодых работников фирмы окружили стол со всех сторон. Из них шестеро были представителями различных магазинов сети «Исиэй-стор», где они заведовали овощными отделами, остальные четверо — сотрудниками соответствующего сектора центрального аппарата компании. Принудительно созывать их на совещание в нерабочее время было нельзя. Все собравшиеся пришли добровольно с целью пополнить свои знания.

— Для чего здесь надрез? — поинтересовался Кодзима, заметив насечки на кочерыжке кочана китайской капусты.

— Может, случайно? Ошиблись, наверное, — предположил Асаяма.

— Странно, но вот и на кочане из другого магазина тоже есть насечки…

— А вот на этом нет, — констатировал один из молодых людей, державший в руках кочан из супермаркета фирмы «Даймонд-стор».

— Что скажешь, Отака? — обратился Кодзима к своему эксперту. — Почему на кочерыжках насечки? Вот, видите, у всех кочанов из магазинов «Кимура-март» и «Корал-стор» на срезах есть насечки. Значит, это не случайность — зачем-то они это специально делают. А зачем — я не понимаю…

— Можно?.. — пропищал тонким, комариным голоском Симакура, самый застенчивый из участников дискуссии, который до сих пор держался в стороне от стола, будто прячась за спинами других.

Кодзима едва расслышал этот писк, но тут же уточнил:

— Ты понимаешь зачем?

— Я, конечно, может быть, ошибаюсь… — перешёл на робкий полушёпот Симакура, ужасно стеснявшийся говорить на людях. — Но думаю, это для того, чтобы рост кочана приостановить.

— Ага! — округлил глаза Кодзима с довольной усмешкой. — Теперь понятно. Растение ведь ещё живёт. Его срезают с грядки, потом доращивают до товарного размера, рассекают пополам на продажу, но часто бывает, что листья ещё продолжают расти и изнутри в упаковке топорщатся. Значит, насечки делают, чтобы это предотвратить.

— Думаю, что так.

— Молодец, Симакура, хорошо осваиваешь предмет. Знаток!

Симакура густо покраснел и потупился. Все смотрели на него, а сам он от смущения больше не решался сказать ни слова.

— Да, насечки, конечно, для того, чтобы приостановить рост кочана, но, по-моему, большого смысла в них нет, — подал голос самый старший из собравшихся заведующих овощными отделами Накаяма. — Я ещё когда работал у зеленщика в лавке, меня учили так делать. Ну я попробовал — вроде разницы никакой. Только лишняя возня, а так — всё без толку.

— Но вот же, в супермаркетах «Кимура-март» и «Корал-стор» они такие насечки делают, значит, польза от них, наверное, есть. Давайте-ка и у нас попробуем, посмотрим, как получится, — энергично предложил Отака.

— Да чего нам с этим связываться? Говорю же, смысла никакого! — обиженно возразил Накаяма.

— Проведём эксперимент, — вставил Кодзима. — Давайте мы в этом нашем научном обществе примем одно условие: если кто-то высказывает своё мнение по какому-то вопросу, надо всё проверить. Если результаты эксперимента подтвердят, что заключение правильное, мы без лишних слов будем ему следовать. Договорились?

Многие из собравшихся одобрительно закивали.

Это было первое заседание, так что обществу ещё не хватало производственной культуры общения. Его цели, задачи и роль тоже пока не были вполне чётко сформулированы и окончательно одобрены. Торопиться не стоило — надо было выждать, пока у всех понимание проблем достаточно расширится и цели прояснятся.

От китайской капусты перешли к помидорам, затем к огурцам.

— Господин Кодзима, что-то мы слишком засиделись в сверхурочное время, — заметил Асаяма, с тревогой поглядывая на часы.

— Да, если таким темпом продвигаться, мы и к полуночи не закончим, — озадаченно согласился Кодзима и задумался. — Слишком уж нас жажда знаний обуяла.

— А может быть, нам разделиться на группы и дальше действовать порознь, параллельно?

— Хм…

Кодзима на это соглашаться не хотел. Все участники хотя бы раз должны были вместе пройтись по всем имеющимся продуктам. Конечно, если разбиться на группы, наверное, можно быстрее выявить различия между «Исиэй-стор» и другими фирмами, но тогда суммарную информацию в лучшем случае получат только Кодзима и Асаяма, а в головах у этих молодых людей, на которых вся надежда, мало что прояснится.

— Позвольте мне сказать, — выступил вперёд Отака. — Знаете, когда я сегодня покупал все эти товары один за другим, во мне что-то изменилось. Я стал обращать внимание на такие нюансы в товаре, которых раньше никогда и не замечал.

Отака знал, что говорить он не мастак. Ему же хотелось во что бы то ни стало поведать свои чувства и помыслы, чтобы люди до конца его поняли.

— Ну как бы это получше объяснить?.. Вот я сегодня покупал продукты в магазинах «Кимура-март», «Корал-стор» и «Даймонд-стор». И каждый торговый зал меня наводил на какие-то важные мысли. И в каждом товаре тоже непременно заключалась своя важная мысль, даже свой образ мыслей. Если по-другому выразиться, в хорошем супермаркете всё опирается на определённую систему, направляется определённым образом мыслей: и качество товаров, и цены, и обработка продуктов, и упаковка. Вот что я почувствовал.

Все внимательно слушали Отаку. Речь его была сбивчива, но каждое слово дышало искренностью.

— И я вот что скажу… Моё мнение таково, что заседания научного общества вроде сегодняшнего надо проводить как можно чаще. И даже если на это потребуется несколько месяцев или несколько лет, надо все товары так же проанализировать.

Никто не проронил ни слова.

Всё, о чём говорил Отака, было сущей правдой, и к тому же выражал он свои мысли с необычайным жаром, но эффект оказался слишком силён, поэтому обычных в таких случаях легкомысленных возгласов одобрения не последовало. Отака же решил, что его речь была недостаточно убедительна, что он так и не смог донести до коллег своих заветных чаяний.

— В общем, вы как хотите, а я буду продолжать, — заявил он. — Даже если никто со мной вместе этим заниматься не станет. Я сам… Честно говоря, мне было горько. Мы вот тут торгуем овощами-фруктами, а во всех магазинах, где я сегодня побывал, овощные отделы намного лучше, чем у нас. Что же мы? Наладили какую-то захудалую лавку — и так теперь до конца наших дней торговать будем? Нет, так не пойдёт!

— Молодец, Отака! Хорошо сказал! — поддержал его Асаяма. — Вот так и действуй теперь! И вы все тоже вместе с Отакой дерзайте! Мы на вас надеемся!

— Постараемся! — ответили нестройным хором несколько голосов.

Хотя некоторые из присутствующих застенчиво промолчали, боевое настроение передалось большинству молодых людей.

Итак, первый шаг был сделан. Сердце Кодзимы переполняла радость.

2

— Ну что ж, давайте выпьем! — подняв бокал, предложила хозяйка бара, в пышном аляповатом платье.

В этом баре начальник сектора свежих продуктов Асаяма был завсегдатаем.

— Да-да… — покорно согласился Отака.

Исходивший от женщины резкий аромат духов, её пышный бюст, вываливающийся из декольте, её мощные бёдра, едва умещавшиеся на узком стуле, — всё это повергало его в смущение.

— Какой-то гость у нас робкий, застенчивый!..

— А все, кого я сюда привожу, как на подбор робкие и застенчивые вроде меня, — сострил Асаяма.

— Скажете тоже! Те, что раньше тут с вами были, вовсе даже не застенчивые.

— А, ты о тех?.. Да, в тот раз вышло как-то нехорошо…

Речь шла о Конно и Кито, которых Асаяма недавно приглашал в этот же бар. А нехорошо вышло из-за непристойностей, которыми пестрела речь Конно. Он созвал девиц-хостес, работавших в заведении, и стал им такое рассказывать, что те без конца покатывались со смеху. Байки были смешные и скабрёзные: о том, как он ходил в весёлые кварталы, когда проституцию ещё официально не запретили, и там спал с иностранками, как лапал женщин в переполненных вагонах поезда…

Что там правда, а что выдумка, определить было трудно, но эти щекотливые темы просто не сходили у него с языка.

— Ой, больше не могу!

— Ох, довольно! Я сейчас умру от смеха!

— Ну а потом что было?

Забросив других посетителей, девицы так и роились вокруг Конно.

Вот где наконец нашлось применение талантам литературного юноши, которыми Конно так гордился двадцать лет назад!

— Я его ещё приведу, — пообещал Асаяма.

— Нет уж, спасибо, хватит. Если такие клиенты к нам повадятся ходить, мы тут много не наторгуем, — с усмешкой состроила глазки хозяйка.

Асаяма привёл Кито и Конно в этот бар вечером того же дня, когда Кодзима посвятил их в дело с затоваренной одеждой и попросил обоих о сотрудничестве. Спустя какой-нибудь час после разговора с Кодзимой тот и другой, будто сговорившись, позвонили Асаяме и сказали, что им непременно надо сегодня вечером с ним встретиться. Так и получилось, что они втроём после ужина закатились в излюбленный бар Асаямы. Кито и Конно хотели посоветоваться с Асаямой по одному и тому же вопросу: могут ли они полностью доверять Кодзиме и идти с ним на сотрудничество.

За ужином оба поделились с Асаямой своими тревогами. Особенно озабочен был Кито. Решение об отмене покупки двух крупных супермаркетов ещё не утвердили на правлении, и отказаться сейчас от обеих сделок было чревато для него серьёзной дискредитацией, а также вполне вероятным увольнением за саботаж.

— Всё равно лучше поступить так, как сказал Кодзима. Так и действуй, — дал простой совет Асаяма.

— А если это суждение ошибочно? Какие неприятности для компании!

— Заключение ведь принадлежит Кодзиме.

— Так что, если грянет гром, он возьмёт на себя всю ответственность?

— Вот-вот, в том-то вся проблема, — процедил Конно.

Миссия, порученная Конно, — организовать ревизию нового типа — дискредитацией ему не грозила. Правда, предстояло много хлопот. Прежде всего Конно недоставало уверенности в своих силах для того, чтобы возглавить ревизию. Если он всё сделает так, как просил Кодзима, а потом в один прекрасный момент лишится поддержки со стороны того же Кодзимы, дело может обернуться очень скверно. Ситуация сложится примерно такая, как если у человека, забравшегося на второй этаж, вдруг выбивают из-под ног лестницу.

— В сущности, всё дело в том, можно на него положиться или нет?

— Можно! Да, можно положиться, — твёрдо заявил Асаяма.

От этих слов всем стало легче.

— Ну да, в случае чего и за это Кодзима будет отвечать, и за то Кодзима… Случится в соседнем доме выкидыш у кошки — и за него Кодзима будет отвечать… — балагурил Асаяма, а Кито с Конно посмеивались.

Дело было нешуточное, но Асаяма в присущей ему манере просто хотел убедить собеседников: поскольку Кодзима человек ответственный, то, если они всё сделают согласно его указаниям, наверняка ничего плохого не произойдёт.

Было ясно, что и Кито, и Конно — оба склоняются к варианту сотрудничества. Поздно вечером, когда они покинули бар под прощальные возгласы девиц и стояли на тротуаре, поджидая такси, Кито, изрядно набравшийся виски, заплетающимся языком прошептал Асаяме на ухо:

— Ладно, в общем… Я всё сделаю. Чтоб я сдох! Я ему доверяю!

В тот вечер Асаяма сделал одно важное открытие. Кодзима сам по себе, без посторонней помощи, ничего сделать не может. Сколько бы он ни доказывал, что правда на его стороне, каким бы там родственником владельцу фирмы он ни приходился, каким бы выдающимся талантом ни обладал, только ради его достоинств люди ничего делать не будут. Чтобы они зашевелились, надо сначала наладить человеческие отношения и на них всё строить. И тут Асаяма осознал предназначенную ему миссию. Он должен стать шефу незаменимым помощником, преданным вассалом и верным учеником, распространяющим идеи Кодзимы. Он решил принять на себя эту роль.

Первым шагом Асаямы на пути скорейшего осуществления сей миссии стало создание научного общества по изучению свежих продуктов. В тот день, когда должно было состояться первое заседание по сравнительному изучению обработки и упаковки овощей, Асаяма вызвал к себе отправлявшегося за покупками Отаку и доверительно сказал:

— Постарайся сделать так, чтобы заседание прошло успешно.

— Да уж как получится…

Боясь, что до Отаки не доходит вся важность момента, Асаяма пояснил:

— Ну ты там скажи что-нибудь — энергично, чтобы всех проняло… Если что, господин Кодзима поможет… А если кто против будет выступать, тех мочить!

— Это уж увольте!

— Да шучу я, шучу, — раздосадованно бросил Асаяма. Трудно было иметь дело с молодым человеком, который совершенно не понимает шуток. — Ну, в общем, не подведи! — закончил он напутствие в своей довольно бесцеремонной манере.

И Отака не подвёл: столько овощей притащил, перебрал да ещё выступил с отличной зажигательной речью перед людьми, когда они уже порядком притомились.

— Молодец! — с благодарностью сказал Асаяма. — Ты пей, расслабляйся.

— Ну да.

— Получай удовольствие.

— Ну да.

— Тебе какие песни нравятся? Этот гитарист всё, что хочешь, изобразит.

— Песен не надо.

— Да?

Беседа не ладилась.

От нечего делать Асаяма завёл разговор с хостес. Девица оказалась одной из тех, с которыми они тогда общались вместе с Кито и Конно. Глаза у неё были подведены ярко-синими тенями, и за это её прозвали Синеглазая Панда. Вскоре выяснилось, что говорить с ней совершенно не о чем, — с тем же успехом можно было выпивать с настоящей пандой.

— Господин Асаяма, — подал голос Отака, потягивая виски из стакана с нарочито беспечным видом, — я даже не знаю, можно ли у вас об этом спросить…

— Спрашивай всё, что хочешь! Не стесняйся!

— Может, вам покажется странным… Как вы считаете, действительно стоит внедрять этот «Новый курс менеджмента в области свежих продуктов», о котором несколько дней назад вы объявили на собрании заведующих отделами свежих продуктов магазинов нашей сети?

Асаяма действительно озвучил этот документ, но автором всех директив выступил лично Кодзима.

Одним из пунктов программы «Нового курса» был проект разделения участников научного общества по изучению свежих продуктов на три группы, которые будут заниматься, соответственно, фруктами и овощами, рыбными продуктами и мясными.

— Ты что, хочешь сказать, что если следовать новому курсу, то могут возникнуть проблемы?

— Да. Господин Кодзима заявил, что мы прежде всего «продукты не первой свежести вообще продавать не будем». И добавил: «Все недоброкачественные продукты будем выбрасывать, невзирая на убытки».

Асаяма понял, что хотел сказать Отака. Если так делать, вся прибыль сойдёт на нет. А не будет никакой прибыли — и расходы на содержание магазина не окупятся.

— Так в самом деле будем выбрасывать?

От такого натиска Асаяма начал терять уверенность.

«В сущности, при таком подходе… С точки зрения здравого смысла…» — хотел было он начать, но что-то остановило. Сердце подсказывало: все эти рассуждения будут подрывать основную концепцию Кодзимы.

— И ещё кое-что… — продолжал Отака. — Речь шла о выработке стандартов. А мне думается, что вводить во всех магазинах одинаковые стандарты для овощей и фруктов смысла не имеет.

Асаяма молча слушал.

— У нас продажную цену определяет ответственный за поставки. Мы и сейчас от мелких зеленных лавок по цене отстаём — у нас дороже. А надо, чтобы мы им ни в чём не уступали, чтобы у нас цена была ниже, чем у них. Для этого надо отпускную цену снижать, а потом уж в продаже ценой маневрировать.

— Пожалуй, — согласился Асаяма, припомнив кое-что. — Например, ошиблись, не рассчитали, заказали слишком большую партию — так можно её пустить в продажу со значительной уценкой. Тогда и затоваривания не будет, и зеленщикам в округе нос утрём. Так?

— Можно и так. А если продажную цену на всё в центральной конторе определяют, то такой манёвр уже невозможен. И у нас, продавцов, постепенно чутьё притупится.

— Значит, по-твоему, весь нынешний «Новый курс» — сплошные проблемы. Так, что ли?

— Вовсе нет. Совсем наоборот.

Отака сердился на себя за то, что не мог толком высказать самое главное.

— Да ты не торопись, говори помедленнее, — ободрил Асаяма, подливая Отаке в стакан виски с содовой.

— Я думаю, господин Кодзима всё-таки кое-что знает, хотя раньше в торговле не работал. Во всяком случае, если посмотреть, что они там делают в овощных отделах «Кимура-март» и «Корал-стор», так их подход во многом похож на наш «Новый курс менеджмента». Я потому и хочу попробовать работать по правилам «Нового курса». Только для этого надо сначала решить несколько вопросов. Можем ли мы, например, в самом деле пойти на стандартизацию? Будут ли себя оправдывать цены, которые нам спускают из центра? Не приведёт ли это к тому, что заведующие отделами во всех магазинах утратят инициативу и потеряют всякое желание что-либо делать на местах?

— Ясно, ясно, — пробормотал Асаяма, рассеянно взглянув на хозяйку бара, которая состроила неодобрительную гримаску, означавшую: «Опять вы всё о работе да о работе!..» — Я твои вопросы передам господину Кодзиме. Но ты должен «Новый курс» принять, как он есть, и в него поверить! Ничего плохого тебе от того не будет.

— Хорошо, — проронил Отака и снова замкнулся в себе, превратившись в прежнего неразговорчивого молодого человека.

На следующее утро Асаяма передал содержание их беседы Кодзиме.

— Да, я знаю, что, например, в «Кимура-март» и «Корал-стор» тоже используют наклейки «Выгодная покупка», — сказал Кодзима. — Точнее говоря, я эту идею и позаимствовал в овощном отделе «Корал-стор».

— Вон оно что! Так давайте поскорее напечатаем наклейки и запустим их во все наши супермаркеты.

— Нет, надо подождать, господин Асаяма. Если даже сейчас нашим заведующим овощными отделами раздать такие наклейки, они их всё равно будут лепить на товары не первой свежести. Перед тем как ввести в обращение такие наклейки, мы должны полностью избавиться от несвежих товаров, вывести их из торгового оборота. Надо, чтобы все работники прониклись этой мыслью.

— И сколько же на это потребуется времени? Чтобы всем привить такую сознательность?

— Ну, если мы все постараемся на совесть, может быть, годик.

— Целый год?

Асаяма попробовал взглянуть на ситуацию в дальней перспективе. Год — это и много, и мало. Если за этот период выкидывать все недоброкачественные товары, невзирая на убыток, до каких же высот дорастёт дефицит баланса!.. При этой мысли Асаяма впал в уныние. До чего же стыдно будет перед компанией, пока дефицит растёт! Придётся крепиться изо всех сил.

— Насчёт вопросов Отаки я всё понимаю. На эти вопросы я готов ответить. Как раз на будущей неделе, в понедельник, молодёжь из нашей фирмы приходит ко мне в гости. Там, кстати, будет и эта девушка, Куроба, с которой они ходили в разведку по чужим супермаркетам. Ну вот, я и Отаку тоже приглашу.

— Да? Надо так понимать, что ваша супруга уже здесь?

— Нет пока. Бобылём живу. Да вот, видите, нашлись же такие странные молодые люди — хотят взглянуть, как я там у себя маюсь в одиночестве.

— Вы-то вроде бы не дамский угодник. Так, может, это молодые дамочки сами решили вас окрутить, пока супруги нет?

— Ну уж вряд ли. На это не похоже, — улыбнулся Кодзима и записал на листочке блокнота: «Позвонить Отаке».


3


Утром в понедельник, во вторую неделю сентября, на равнину Канто надвинулся мощный тайфун и накрыл столицу. Заседание было назначено на половину десятого, но несколько членов правления из-за свирепого ветра и проливного дождя не сумели прийти вовремя, и было решено отсрочить открытие на час. В этот промежуток Кодзима наблюдал, как начальник товарного сектора Конно обзванивает все магазины и выясняет масштабы ущерба, причинённого тайфуном. Поводом для проверки послужило поступившее из Цукахары сообщение о том, что там ветром повалило столб с опознавательным знаком парковки при супермаркете.

Как и следовало ожидать, в нескольких местах обнаружился ущерб, правда довольно незначительный.

В Кисимати рухнула изгородь, отделявшая магазин от соседнего участка земли. В Хигаси-Мотояме затопило разгрузочную площадку для грузовых машин возле магазина, и сложенные на ней в штабеля товары для отдыха и путешествий оказались в воде.

В Центральном обнаружилась протечка: от косого дождя вода просачивалась сквозь плохо уплотнённые оконные переплёты. Видимо, на стене останутся уродливые потёки.

— Просто злой рок преследует нашу торговлю. Надо же, как в этом мире все события оказываются связаны, — заметил Конно, оторвавшись от телефона.

— У меня тоже есть такое ощущение, — согласился Кодзима, с интересом поглядывая на начальника товарного сектора, который умело проводил опрос.

— Поскольку пик тайфуна уже миновал, можно считать, что ущерб в основном этим и ограничился, — сказал Конно.

Пора было идти на заседание правления.

* * *

— Пока ещё нельзя сказать наверняка, но, судя по всему, ситуация с закупкой магазинов в Мукояме и Цуноуре чрезвычайно осложнилась, — сообщил на заседании правления начальник планового сектора Ниикава.

При этих словах по залу пробежал удивлённый шёпот:

— Что?

— Как?

— Да почему это вдруг?!

Управляющий Итимура некоторое время хранил молчание. Обведя взглядом всех собравшихся, он в упор посмотрел на Ниикаву.

— Нет, это ещё не окончательно… Сейчас как раз наш сектор развития прилагает все усилия — старается всё поправить… Но поскольку есть опасения, что сделки не состоятся, то, вероятно, нам не стоит планировать на будущий год большое увеличение штата за счёт выпускников учебных заведений. Магазинов-то не будет…

На повестке дня как раз стоял вопрос о том, сколько надо принять выпускников школ в 1970 году для пополнения штата продавцов новых супермаркетов.

— Так ведь у нас уже всё было готово для приобретения этих двух больших магазинов. Отчего же вдруг сделки расстраиваются? — подал голос исполнительный директор Исикари.

— Ну это уже, извините, не в моей компетенции. Как вы знаете, этим направлением у нас занимается начальник сектора развития господин Кито.

«Снова Ниикава хочет на кого-то свалить вину», — подумали все члены правления. Привычка старшего администратора всё перекладывать на других и никогда ни за что не отвечать была притчей во языцех. При своей благообразной внешности, почтенный, убелённый сединами менеджер отличался пренеприятными свойствами характера.

— Нет, я, конечно, тоже в известной степени за это отвечаю вместе с сектором развития, так что ситуацию я внимательно изучил, — поправился Ниикава и вкратце доложил результаты своей проверки.

Что касается магазина в Мукояме, то там от владельца земельного участка накануне дня подписания контракта вдруг поступила просьба об отсрочке. Спросили о причинах, но землевладелец их назвать отказался. Точно неизвестно, однако, по предположениям начальника сектора развития Кито, это связано с неблагоприятными показателями фэн-шуй. Похоже, хозяин участка к делу охладел и продавать землю не собирается.

В Цуноуре тоже незадолго до подписания контракта вдруг поступила просьба о неприемлемом для «Исиэй-стор» изменении условий договора. Можно было бы ещё согласиться на увеличение гарантийных сумм и земельной ренты, но передачу им целиком права ипотечного страхования признать никак невозможно. К тому же землевладелец хочет внести в договор пункт, по которому он будет иметь право в любой момент потребовать землю назад простым односторонним уведомлением, а уж на такое соглашаться нельзя ни в коем случае. Так что, учитывая всё вышесказанное, скорее всего придётся от проекта отказаться.

Выслушав Ниикаву, Кодзима расстроился. Неважно сработал Кито, какие-то неуклюжие у него мотивировки. Уж больно надуманно всё выглядит: будто знал, что возникнут вопросы на правлении, и придумал какие-то ответы просто для отмазки.

— Странное дело, — пробормотал Итимура словно про себя, но так, что всем было слышно.

Асаяма и Конно с тревогой ждали, что скажет управляющий дальше. Оба даже побледнели от волнения.

— Да, странное дело, господин исполнительный директор. По всему похоже, что кто-то специально вставляет палки в колёса нашей фирме, плетёт какие-то интриги против «Исиэй-стор».

На большом лице Итимуры по щекам пролегли жёсткие складки. Глаза под грозно сдвинутыми бровями пылали недобрым огнём.

— Странно, странно… Что-то тут есть… Что же?..

Своими большими, похожими на бананы пальцами правой руки Итимура барабанил по столу.

Асаяма уставился в пол и не поднимал головы. Он никак не мог унять дрожь в коленях.

«Великий Будда, защити!» — всплыли вдруг в памяти слова молитвы. А ведь он никогда ни во что такое не верил…

Начальник товарного сектора Конно старался не показывать волнения и сидел со скрещёнными на груди руками, глядя в потолок. Пульс у него страшно участился. Он с ужасом думал о том, что будет, если всё откроется.

— Что вы имеете в виду, господин Итимура? — заглядывая в глаза управляющему, обеспокоенно спросил Исикари.

— Н-ну… — Итимура тоже скрестил руки на груди, устремив взгляд куда-то в стену. — А вы сами, господин Ниикава, с этими владельцами участков земли встречались, разговаривали?

— Нет пока, — сконфуженно признался Ниикава. — Все переговоры ведёт у нас начальник сектора развития господин Кито.

— Но ведь в данном случае вопрос судьбоносный для нашей компании: приобретём мы эти магазины или нет. В такой ситуации и начальник планового сектора, и исполнительный директор, и сам президент фирмы должны приложить руку. Разве не так? — с нарастающим напором продолжал Итимура.

Его слова будто придавили к земле Ниикаву. Их гнетущую силу почувствовали и все остальные члены правления.

— Да, конечно, господин Итимура. Вы правы. Если нужно, я сам в ближайшее время встречусь с обоими владельцами участков и поговорю, — поддержал Исикари, ухватившись за последнюю часть тирады управляющего.

Дело оборачивалось скверно.

Кодзима с бьющимся сердцем наблюдал за развитием событий. Сам-то исполнительный директор, скорее всего, отделается словесными заявлениями и встречаться с хозяевами участков не пойдёт. Исикари терпеть не мог вести переговоры с партнёрами, которые потеряли интерес к сделке и заключать договор были не намерены. Что касается Ниикавы, то он, может быть, и отправится на переговоры, повинуясь суровому внушению Итимуры и собственным представлениям о служебной ответственности. Ему не составит труда выяснить, как всё обстоит на самом деле. И затем он, шокированный подобной информацией, разумеется, доложит управляющему Итимуре, что всё подстроил Кито…

Что же предпринять?

Кодзима лихорадочно перебирал возможные варианты действий.

— Хозяева участков отказываются с нами встречаться, — сказал Ниикава. — Такое и раньше бывало не раз. Если человек не заинтересован в заключении контракта, он и от встречи отказывается.

— Вам, очевидно, господин Кито так объяснил? Или это просто ваше предположение? — негромко, но отчётливо осведомился Итимура.

— Совершенно верно, так утверждает начальник сектора развития Кито. Мне это тоже показалось несколько странным. Я вот сейчас пытаюсь вспомнить, почему же я всё-таки не пошёл тогда сам на переговоры, хотя, в сущности, должен был бы пойти. Меня тогда Кито и остановил. Мол, зачем вам идти, если владелец участка всё равно не явится…

Убийственный довод Ниикавы позволял ему выйти сухим из воды. Кодзима с интересом следил за его поведением. Сразу было видно, что человек много лет проработал в крупной корпорации: в совершенстве освоил технику выискивания нужных аргументов и ухода от ответственности.

Внезапно Итимура объявил:

— Ладно, я сам встречусь с владельцами участков. Если будут отказываться прийти на переговоры, я их и дома найду. Так или иначе, до правды докопаюсь. А вы, господин Ниикава, подготовьте для меня адреса и телефоны.

— Это пожалуйста, хоть сейчас. Конечно, если вы, господин управляющий, сами пойдёте, наверное, они не откажут во встрече, — сказал Ниикава, вздохнув с облегчением.

— Да-да, пожалуйста, господин Итимура. Так будет лучше всего, — заключил исполнительный директор Исикари с таким обрадованным видом, будто вытянул из колоды туза.

Кодзима, Асаяма и Конно были неприятно поражены. Для них дело оборачивалось наихудшим образом.

Кодзима судорожно искал способ воспрепятствовать встрече Итимуры с владельцами участков.

Асаяма для себя уже всё решил. Если так получилось, ну что ж: они сделали что могли, а дальше остаётся только покончить с собой — ему и Кодзиме. Мысленно он уже примирился с таким исходом, но душа и тело, похоже, были ещё не готовы: коленки теперь тряслись ещё сильнее.

Конно предавался угрызениям совести. Он корил себя за то, что, поддавшись на увещевания Кодзимы и Асаямы, дал себя втянуть в заговор, внёс предложение о новой системе ревизии. Таким образом он, Конно, выступил застрельщиком в этой кампании, организованной Кодзимой. Однако же теперь все их действия, прежде остававшиеся в глубочайшей тайне, будут выявлены противником и нейтрализованы.

Что же делать? Кровь бросилась Конно в голову. Раскаяние затмевало рассудок.

* * *

Сразу же после заседания управляющий Итимура направился в сектор развития. Уточнив имена, адреса и телефоны владельцев участков в Мукояме и Цуноуре, он сразу же связался с обоими, без всяких затруднений получив у них согласие на встречу.

— Мне пойти с вами? — предложил Ниикава.

— Не надо, я сам, — сухо ответил Итимура.

Мертвенно-бледный Кито обречённо посмотрел на управляющего.


4


К вечеру тайфун слегка успокоился, вновь проглянуло голубое небо, и сентябрьское солнце пролило с высоты прозрачное тёплое сияние. Порывистый ветер унёс с улиц сор, ливень омыл дома и деревья, и неказистые, грязноватые кварталы в центре маленького областного городка Савабэ неожиданно предстали в новом обличье, сверкая и переливаясь в лучах заходящего солнца.

Спустя примерно час после того, как последний луч заката скрылся во тьме, компания из пятерых молодых мужчин и женщин собралась перед входом в Центральный.

Это были Кода, Такэ и Мотоко Куроба из сектора развития, секретарь исполнительного директора Ёсико Мисаки, а также только что вышедший из магазина и подошедший последним заведующий отделом овощей и фруктов Сэйдзо Отака.

Они купили торт в самой престижной кондитерской на центральной улице Савабэ и направились к дому, где обитал Кодзима.

Спустя полчаса все уже сидели за столом.

— Да вы не беспокойтесь, пожалуйста, — громко сказал Кода, повернувшись к гофрированной пластиковой перегородке, за которой что-то перекладывал Кодзима.

— Да я только достану воду из холодильника, — ответил тот.

Ёсико и Мотоко, уже приготовившиеся было предложить хозяину свою помощь, молча слушали возню на кухне, не решаясь вмешаться.

Кодзима закупил спиртного и продуктов — в основном таких, что не надо долго готовить. Тем не менее времени на приготовление всё равно требовалось немало. Для хозяина, который хлопотать на кухне не привык, даже разложить всё по тарелкам было нелёгкой задачей.

Кодзима вынул из картонной коробки и поставил на стол купленные недавно специально для этого случая шесть больших тарелок, выложил из пачки варёные гребешки, открыл банку тунца и тоже переложил на тарелку. Подумал о том, что надо не забыть майонез, и поставил на поднос только что купленный пакетик. Затем добавил высокосортной солёной тресковой икры, купленной там же, в Центральном. Всё равно получалось не слишком красиво.

По крайней мере за хлопотами можно было забыть обо всей этой кутерьме на заседании правления, не вспоминать о том, что, видимо, скоро придётся вступить в решительную схватку с Итимурой, хотя сам Кодзима к этому ещё не готов…

— Ну и дела! Я попрошу Конно и Кито подойти попозже вечером — надо всем нам принять какие-то контрмеры, — предложил Асаяма после заседания, но Кодзима сказал, что сегодня занят.

Во-первых, к нему вечером должна была прийти в гости молодёжь, а во-вторых, ему просто духа не хватало сейчас разрабатывать со своими единомышленниками какие-то проекты.

К тому же не видно было ни малейшей возможности предотвратить встречу Итимуры с владельцами земельных участков.

Асаяма предложил сказать, что Кито в действительности — шпион компании «Даймонд-стор». В период работы в строительном отделе большой торговой компании, ещё до прихода в «Исиэй-стор», он сблизился с главой фирмы «Даймонд-стор» и пообещал к ним наняться. Но невелика премудрость — прийти в компанию с пустыми руками. Другое дело, если приходишь с подарками. Вот Кито и решил сначала поступить в «Исиэй-стор», прибрать к рукам два самых выгодных объекта и преподнести их на блюдечке «Даймонд-стор», чтобы его туда взяли на приличный пост.

Может быть, и можно народ охмурить такими выдумками… Асаяма предложил, мол, раз уж у Кито такая карма, пусть подождёт, пока Кодзима совершит свой переворот. Потом его отблагодарят и дадут высокий пост.

— Знаете, господин Асаяма, я этот огород городить не хочу и не буду, — ответил ему Кодзима. — Я уже всё решил. Придётся мне открыто выступить против Итимуры.

— Вы человек молодой, к тому же натура у вас мягкая. Нет у вас шансов на победу.

Асаяма так настаивал на своём варианте, что Кодзима еле от него вырвался. Но на сердце было тяжело.

Возможно, прав Асаяма: надо собрать всех единомышленников и попытаться выработать какой-то план действий в сложившейся ситуации. Приносить в жертву несчастного Кито вовсе не обязательно. Наверняка, если хорошо подумать, можно найти другие пути.

Можно поговорить с Исикари начистоту и привлечь его на свою сторону.

Можно связаться с владельцами участков и заручиться их поддержкой.

Можно дойти и до самого президента фирмы Эйтаро Исикари.

Можно поговорить с каждым из членов правления и убедить всех в правоте Кодзимы.

Но сейчас Кодзима хотел просто обо всём этом забыть на время. Утро вечера мудренее. Он решил пока что накрывать на стол и изо всех сил развлекать молодых гостей.

— Может, вам всё-таки помочь? — спросила, собравшись с духом, Ёсико.

— Ничего, ничего. Иногда неплохо, чтобы тебя начальство обслуживало, — пошутила Мотоко. — Давай-ка лучше, Ёсико, выкурим по сигаретке и расслабимся.

Она вытащила из сумочки забавную стеклянную зажигалку и пачку «Черри».

Ёсико достала такую же пачку сигарет у себя из сумочки.

— Одолжи-ка зажигалку, — попросила она.

— На, бери.

— Шикарная штучка!

Тонкая стеклянная дамская зажигалка была цвета бордо.

— А вы разве курите, Ёсико? — спросил Кодзима, который как раз в этот момент, раздвинув гофрированную перегородку, появился в комнате с большим подносом, уставленным тарелками, который он нёс довольно неуверенно.

— Я только иногда, немножко, — ответила Ёсико.

— Ладно-ладно, — подначила её Мотоко, — я знаю, ты злостный курильщик!

— Да я почти не курю! — словно оправдываясь, воскликнула Ёсико и потушила в пепельнице только что зажжённую сигарету.

— Что вы! Курите, пожалуйста, на здоровье. Чувствуйте себя как дома, — ободрил их Кодзима, расставляя тарелки на столе.

От пива и виски у всех стало веселее на сердце. Захотелось музыки.

— У вас тут пианино… Вы играете, господин Кодзима? — спросила Мотоко.

— Да не то чтобы… Так, песенке подыграть могу.

— Замечательно! А ты, Такэ, споёшь!

В фирме было известно, что Такэ прекрасно поёт.

— Тут у меня есть песенники, — сказал Кодзима, взяв с пианино целую кипу песенников с нотами и шлёпнув их на стол.

Такэ выбрал один наугад, бросив решительно: «Возьмём этот». Его уверенная манера держаться сейчас была разительно не похожа на повадки того робкого и застенчивого Такэ, которого все знали в обыденной жизни.

— Ага, вот подходящая песня — «На песчаном берегу»[26].

Кодзима заиграл, и песня полилась:


Снова стану завтра я по песку бродить,

Вспоминая о былом, по тебе грустить…


Голос у Такэ был сильный и одновременно томный. Трудно было представить, что в этом невзрачном, молчаливом человеке таится такое дарование.

Такэ исполнил на бис ещё три песни.

— Потрясающе! Певец номер один фирмы «Исиэй-стор»! — провозгласил Кодзима с искренним восторгом.

— Нет, — весь просветлев, сказал Такэ, — номер один у нас Манабэ.

— Манабэ? Директор Центрального?

— Ну да. Вы бы послушали, как он поёт русские песни! Вот уж мастер так мастер!

— Ага! Конечно, ведь даже когда он просто говорит, слышно, какой у него роскошный баритон.

При упоминании имени Манабэ в памяти Кодзимы сразу же всплыла неприятная сцена их недавнего разговора на складе. Если бы Манабэ признал факт наличия затоваренной одежды и согласился дать показания, ему, Кодзиме, сейчас не пришлось бы так мучиться. Почему же он тогда так бессовестно лгал?

Казалось бы, честный, порядочный, внушающий доверие человек в решающий момент вдруг так подводит, предаёт… Разве что на него надавили, заставили?..

— Манабэ в последнее время какой-то странный, — тихо, будто разговаривая сам с собой, заметил Отака.

— В чём же эта странность проявляется? — спросил Кодзима, расслышавший его замечание.

— Да нет, ничего особенного… Может, я и зря так говорю — сам всё придумал…

Кодзима с нетерпением ждал продолжения. Вполне возможно, что Отаке известно о Манабэ что-то весьма важное. Но если сейчас начать выспрашивать, этот молчун, и без того необщительный, вовсе ничего не скажет.

— Да ладно! — вмешался Кода. — Особенное там или неособенное, господину Кодзиме виднее, он сам и рассудит. Чего там! Выкладывай!

— Угу, — кивнул Отака, помедлив немного в нерешительности, наконец проронил: — Манабэ вроде бы как нездоров. Он на работе ходит как туча, всё молчит, о чём-то думает. Бывало, раньше встретимся с ним в магазине — он спросит о чём-нибудь, поговорит, а сейчас слова не вымолвит.

— Это с каких же пор? — удивился Кодзима.

— Да началось совсем недавно. Я точно не помню, но каких-нибудь несколько недель назад… Я думаю, может, у него невроз какой-нибудь. На прошлой неделе мне надо было срочно с директором переговорить. Вхожу без предупреждения к нему в кабинет — а он плачет…

— Он был один в кабинете?

— Один.

— Всё понятно! — воскликнула Мотоко. — Он просто влюбился.

— Дурёха ты! — осадил её Кода. — У Манабэ жена есть и дети.

— Сам дурак! — парировала Мотоко. — Вот именно, он влюбился, а тут семья. Теперь мечется, переживает, не знает, как быть.

— Ну тогда другое дело. Пожалуй что и так, — легко сдался Кода.

— Больше вы ничего не заметили, Отака, только это? — спросил Кодзима.

— Ну есть ещё кое-что странное… — начал было Отака, но осёкся.

— Ну ты чего?! — прикрикнул на него Кода. — Тоже мне, начал и замолк! Говори уж до конца!

— Нет, больше мне сказать нечего, — отрезал Отака и больше не произнёс ни слова.

— Во странные люди! И ты в том числе! — обиженно бросил Кода, закрыв тем самым тему.

Он вызвался петь, и Кодзима снова сел за пианино. Но петь Кода, как оказалось, совершенно не умел.

— Прекрати! Прекрати сейчас же! — закричала Мотоко, заткнув уши, отчего вся компания покатилась со смеху.

Кодзима жалел, что Отака не сказал всего, что собирался. Придётся встретиться с ним ещё раз в другом месте и порасспросить. Может быть, лучше наедине.

Тем не менее уже известие о том, что Манабэ из-за чего-то сильно переживает, было тоже ценной информацией. Если повести дело умело, может быть, благодаря Манабэ ещё удастся всё распутать и справиться со сложившейся ситуацией.

Между тем разговор уже переключился на другую тему, которую все шумно обсуждали. Один Отака молчал, мрачно раздумывая о том, что чуть было не сказал во всеуслышание.

Дело было несколько дней назад. В закусочной, куда чуть ли не силой затащил Отаку заведующий мясным отделом Сасима, он снова встретился с теми людьми, которые собирались в прошлый раз для учреждения общества приверженцев управляющего Итимуры. Правда, самого Итимуры не было. Опять Сасима разглагольствовал о кризисе, о том, что Итимура в опасности, и всячески поносил Кодзиму. И с затоваренной одеждой он вляпался, и в листовке ошибку проглядел — фирму ввёл в растраты.

Все только о том и толковали, а Манабэ, которого обычно хмель не брал, вдруг ни с того ни с сего взбеленился. Отака и сам был изрядно навеселе, так что подробностей не помнил, но только Манабэ со всеми сцепился. Ругал всех, ругал, а потом вдруг разрыдался в голос. Что-то невразумительное при этом выкрикивал, а у самого слёзы по щекам так и льются: «Проклятие на мне, проклятие! Кровь дьявола у меня в жилах течёт!»

Что-то вроде этого послышалось Отаке. Понять эти выкрики было невозможно.

Вот о чём он хотел сейчас рассказать, да так и не решился — посчитал слишком опасным. Нехорошо было рассказывать о том, что он выпивает с людьми, которые подсиживают Кодзиму.

«В общем, всё равно, — сказал себе Отака, — больше я на эти сходки ни ногой!»

Он решил всерьёз постараться под руководством Кодзимы создать образцовый отдел овощей и фруктов.


5


У Мотоко были свои планы на сегодняшний вечер. Она собиралась нарочно оставить у Кодзимы в квартире какую-нибудь вещицу и на обратном пути, когда все уже выйдут на улицу, сказать, что кое-что забыла, — мол, придётся вернуться, а все могут идти, не дожидаясь её. Что из такого замысла может выйти, Мотоко не имела представления. По крайней мере этот план гарантировал, что они с Кодзимой окажутся ночью в его квартире наедине.

Пока что она болтала вместе со всеми, делая вид, что ей ужасно весело, а тем временем снова и снова прокручивала в мозгу детали своего плана. От таких мыслей её бросало в жар и сердце билось со страшной силой.

«Оставлю платок… Или нет, зажигалку…»

В конце концов Мотоко решила оставить зажигалку. Чужой носовой платок — не такая уж приятная вещь.

* * *

Дамскую зажигалку Кодзима обнаружил в уголке кресла сразу же после ухода гостей. Он помнил эту тонкую бордовую вещицу. То и дело у него перед глазами возникал, словно волшебная картинка, образ Ёсико, которая держит в длинных белых пальцах маленькую изящную игрушку, лучащуюся тёплым светом, с ярким язычком пламени. Вот она немножко неумело склоняет над огнём прелестное личико… Это соблазнительное видение преследовало Кодзиму. Он даже закрыл глаза, пытаясь сдержать нахлынувшее смятение чувств.

Ну конечно, это зажигалка Ёсико. Ещё не поздно её догнать. Далеко уйти она не могла. Сжимая в руке зажигалку, Кодзима поспешил вниз по лестнице.

На улице ночь уже вступила в свои права. Воздух был чист и прохладен. Дул свежий ветерок — последнее напоминание о пронёсшемся тайфуне.

Кодзима трусцой припустился по улице в сторону дома Ёсико. Он отчётливо помнил, как она сегодня в общей беседе заметила, что живёт неподалёку отсюда, «прямо за первым железнодорожным переездом».

Он увидел её почти сразу. Эту точёную фигурку и длинные чёрные волосы даже в тусклом отблеске уличного фонаря не заметить было невозможно.

— Госпожа Мисаки!

— Да? — удивлённо обернулась Ёсико.

— Хорошо, что я вас догнал. Вот, вы забыли у меня…

— Ой, да ведь это не моя!

— Как?!

— Это зажигалка Мотоко.

— Правда? А я-то… Надо же!

Кодзима уже хотел спросить, в какую сторону пошла Мотоко, но передумал. Догонять её не было никакого желания. Если бы он знал, что зажигалка принадлежит Мотоко Куробе, разве бросился бы он опрометью из дому и стал бы на ночь глядя бегать по улицам?!

— Ладно, раз уж я всё равно здесь, давайте я вас провожу до дому.

— Ну зачем?..

— Идёмте! — натянуто улыбнулся Кодзима, преодолевая чувство неловкости.

Ёсико взглянула на него и улыбнулась в ответ.

Они пошли рядом по ночной улице, овеваемые лёгким осенним ветерком. Фонари стояли далеко друг от друга, да ещё и луна скрылась за тучами, так что улица была погружена во мрак.

* * *

Мотоко довольно подробно продумала начальную фазу осуществления своего плана: что она будет делать после того, как они выйдут от Кодзимы и окажутся на улице. Ёсико всё равно пойдёт в другую сторону, так что с ней проблем не будет. А вот как быть с тремя мужчинами? Если они будут предлагать пойти куда-нибудь ещё выпить, отделаться от них будет нелегко.

Впрочем, это не слишком беспокоило изобретательную Мотоко.

Когда вся компания вышла из дома, Ёсико сразу же со всеми распрощалась, сказав, что идёт домой. Трое представителей сильного пола отправились ловить такси, чтобы вместе продолжить вечер где-нибудь ещё. Мотоко, которая обычно в подобных случаях начинала ныть: «Возьмите и меня! Что вы меня бросаете?!» — на сей раз только весело помахала им рукой на прощание. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, она уверенно зашагала по улице, постукивая каблуками. Так она шла с минуту, а потом, следуя своему плану, повернула обратно, к дому Кодзимы. Перед домом был палисадник, обнесённый невысокой бетонной стеной с табличкой из серебристого металла у входа. Между не окрепшими ещё, недавно посаженными деревцами отливали ртутью тусклые фонари.

Пышный бюст Мотоко, стеснённый блузкой, часто вздымался от волнения.

В этот момент Кодзима сломя голову вылетел из дому и, не заметив стоявшей совсем близко от дверей Мотоко, помчался бегом в сторону первого железнодорожного переезда.

«Ага, это он за мной бежит — хочет отдать зажигалку», — тотчас оценила ситуацию Мотоко, намереваясь окликнуть Кодзиму, но почему-то не решилась.

Наверное, потому, что во всём его возбуждённом облике чувствовалось какое-то странное, радостное оживление.

Мотоко колебалась. Может, надо просто остаться на месте и подождать — всё равно ведь Кодзима сейчас вернётся?

Или бросить эту затею и пойти домой?

Или?..

Мотоко выбрала третий вариант. Вскипающая в груди ревность заставила её пойти следом за Кодзимой.

* * *

Правое предплечье Кодзимы, одетого в рубашку поло с короткими рукавами, коснулось запястья Ёсико — руки их на краткий миг соединились во мраке. Гладкая нежная кожа была прохладна.

«Нехорошо! Надо идти подальше»[27], — отметил про себя Кодзима, но тут же отбросил эту мысль. Лишать себя того сладкого чувства, что разлилось по всему телу от этого прикосновения, было бы слишком жестоко.

Кодзима искал подходящую тему для разговора — какую-нибудь лёгкую, приятную, весёлую… Раньше у него в запасе всегда было полно таких тем, но сейчас почему-то ничего не приходило в голову. Всё, что несколько месяцев копилось у него на душе, оседая тяжкими пластами, вдруг стало таять.

Грустно… Ему стало невыносимо грустно.

За переездом была развилка — дорога раздваивалась.

— Нам направо, — нарушила молчание Ёсико.

Голос её тоже звучал необычно глухо.

Она чувствовала, как от касания горячей мужской руки в груди у неё словно закипал огромный, могучий гремящий вал, грозящий затопить всё вокруг.

Сейчас она не думала ни о чём. Два противоречивых желания боролись в её сердце: то ей хотелось, чтобы всё кончилось поскорее, то, наоборот, чтобы эти мгновения никогда не кончались.

Дорога ещё сузилась. Фонарей больше не было.

— Мы уже пришли. Может быть, зайдёте на минутку? — остановившись, предложила Ёсико.

Чуть склонив голову на плечо, она вопросительно взглянула на Кодзиму.

Длинная прядь чёрных волос легла полоской на её белый лоб.

— Спасибо, уже поздно… — сказал Кодзима.

Его глаза, излучавшие жар страсти, встретились с глазами Ёсико, горевшими таким же ненасытным огнём.

Кодзима взял её за руку, и Ёсико ощутила, как по всему телу разливается давно забытая волна пьянящего желания.

Она ждала — ждала, чтобы мужские руки обхватили и поддержали её, готовую обессиленно упасть в его объятия. Глаза Ёсико были открыты, но ей хотелось сейчас закрыть их — и будь что будет…

Но оказалось, что закрыть глаза пришлось не ей.

— Не надо. Сейчас нельзя… — прошептал Кодзима, крепко зажмурившись. — Спокойной ночи.

С этими словами сильная мужская рука ещё крепче сжала руку Ёсико — и отпустила. Кодзима повернулся, чтобы уйти.

— Господин Кодзима! — остановила его Ёсико.

— Да?

— Спасибо за сегодняшний вечер.

Слова сами по себе были не важны. Просто Ёсико хотела дать понять Кодзиме, что испытала сегодня минуты такого же всеобъемлющего счастья, как когда-то в ранней молодости.

— Нет, это я должен вас благодарить.

Кодзима некоторое время стоял в нерешительности. Сердце снова было в смятении.

— До свидания, — промолвил он, всё ещё не в силах совладать с собой. Чтобы хоть как-то отвлечься от своих чувств, поднял голову и посмотрел в небо. Вздохнул полной грудью.

В ясном небе сияло множество звёзд.

Тайфун развеял смог над городом, и безлунный небосвод напомнил Кодзиме, как он в детстве часто любовался несметными сонмами звёзд в горном краю Синсю[28].

— Красиво! — сказала Ёсико, тоже подняв взор к небу.

Они ещё постояли вместе, глядя на звёзды.

Исчезла фирма «Исиэй-стор», исчез с лица земли город Савабэ — лишь бескрайняя сияющая вселенная окружала их сейчас в таинственном, грозном безмолвии, увлекая в чёрную бездну.

Слегка наклонившись, Кодзима коснулся губами щеки Ёсико. Когда она обернулась, очертания его удалявшейся быстрым шагом фигуры уже таяли во мгле сентябрьской ночи.

* * *

Когда Кодзима и Ёсико миновали переезд и углубились в тёмный переулок, Мотоко показалось, что сердце её на миг остановилось. В следующее мгновение пульс её так участился, будто оно вот-вот взорвётся.

Быстрыми перебежками она преодолела освещённый переезд и спряталась за углом у входа в переулок.

Из своего укрытия Мотоко видела, как два силуэта во мраке перед домом Ёсико, который был ей хорошо известен, слились в один. Она знала, что там сейчас происходит — объятия и поцелуи.

Мотоко бросило в жар. По всему телу пробежала сладострастная дрожь. Вот у неё перед глазами целуются мужчина и женщина. Неужели это Кодзима и Ёсико? Силы покинули её, захотелось опуститься на землю. Она с трудом устояла на ногах.

Силуэты вдали разъединились.

Придя в себя, Мотоко обнаружила, что бежит прочь куда глаза глядят.

— Какое свинство!

Слёзы ручьями текли у неё по щекам.

Может быть, Кодзима сейчас уже зашёл к Ёсико в квартиру…

И что теперь?

Новая волна чёрной ревности заполнила сердце Мотоко, пока она в горьких раздумьях шагала к себе домой. Свинство! Эта дрянь украла у неё мужчину! Теперь Ёсико была для неё именно «дрянь», и к этой дряни Мотоко испытывала лютую, до дрожи, ненависть.

Как в бреду, Мотоко открыла ключом дверь, прошла к себе в комнату, нашла бутылку виски.

— Дура я! — причитала она, роняя в стакан горькие слёзы. — Дура! Ещё в подруги ей напросилась!

Глава 8 КОММЕРСАНТ

1

У управляющего Итимуры было два свойства, отличавшие его от прочих представителей рода людского. Во-первых, грубо вырубленное огромное лицо. Во-вторых, обострённая восприимчивость, позволявшая ему безошибочно улавливать то главное, что владело душами других людей.

Людские души постоянно посылают в эфир разнообразные волны, энергетические импульсы. Есть, к примеру, импульсы любопытства, которые, словно разведотряды, разлетаются по окрестностям. Есть мощные импульсы гнева и ярости, излучение которых мгновенно поражает объект, на который они направлены. Импульсы сочувствия и симпатии рано или поздно также всегда настигают объект, как бы ни был он неприступен, обволакивают его, порой двигаясь не прямо, а в обход.

Все волны, вместе взятые, и определяют у каждого совокупный импульс настроения в конкретный период времени. Психика Итимуры какими-то изначально присущими ей фибрами легко улавливала импульсы человеческих душ. Сам он сознательно к этому не стремился и никаких особых усилий для этого не прилагал. Так же как и огромное, грубой лепки лицо, доставшееся ему от рождения, повышенная восприимчивость была, вероятно, дана ему от природы.

Рациональные доводы для Итимуры не играли особой роли. Прав был собеседник или неправ, он готов был принять его аргументацию, когда можно было её принять, или отвергнуть, когда её явно следовало отвергнуть. Понимание приходило к нему, когда он улавливал исходящие от собеседника волны. Он знал, что без этого, если просто настаивать на своём и продолжать спор, всё сведётся к бессмысленной ссоре по пустякам.

Итимура долго не мог взять в толк, почему другие так плохо улавливают эмоциональный настрой собеседника, пока наконец не стал догадываться, что дело не в тупости других, а в его необыкновенном даре — чересчур обострённой восприимчивости. Это открытие породило в Итимуре уверенность в собственных силах как бизнесмена. С тех самых пор он начал употреблять нравившееся ему слово «коммерсант».

По убеждению Итимуры, понятие «коммерсант» подразумевало такого человека, который, как и он сам, обладал способностью настраиваться на волну душевных колебаний других людей, улавливать и перехватывать их импульсы.

Поскольку коммерсант понимает, что у другого на душе, он всегда может сохранять с партнёром добрые отношения.

Коммерсант, проникая к другому в душу, всегда может заставить партнёра действовать так, как ему выгодно.

Коммерсант в коллективе всегда обеспечивает себе реальное лидерство, отчего сам преисполняется уверенностью в собственных силах и может предпринимать решительные действия с максимальной эффективностью.

По сути, тот образ коммерсанта, что создал для себя Итимура, был неким воплощением идеального человеческого существа. Если бы все люди стали «коммерсантами» в толковании Итимуры, в мире, наверное, прекратились бы любые конфликты, а земля превратилась бы в идеальную обитель любви и мира.

Благодаря такой трактовке понятия «коммерсант» Итимуре удалось добиться немалых успехов в делах. Его стараниями расширение сферы торговой деятельности его фирмы за счёт территории других компаний становилось возможным даже в тех случаях, когда приходилось иметь дело с крепкими орешками, к которым найти подход было очень нелегко. Так же удавалось ему получать и правительственные лицензии на такие предприятия, которые едва ли могли запросто разрешить. Коллег Итимуры поражала его великолепная способность улаживать проблемы, возникавшие по поводу контрактов, когда к ним в фирму заявлялся рассвирепевший глава какой-нибудь компании с гневными обвинениями. Стоило такому разъярённому посетителю поговорить часа полтора с Итимурой, как он чудесным образом преображался и уезжал восвояси в приподнятом настроении.

* * *

Последние несколько лет Итимура был центральной фигурой в компании «Исиэй-стор». Сам он не считал, что его способностей достаточно для того, чтобы эффективно управлять фирмой, достигшей такого масштаба. Он был не силён в бухгалтерском учёте; более глубокие познания в области экономики и юриспруденции тоже были бы для этой должности весьма желательны.

Тем не менее все эти недостатки с лихвой должны были компенсироваться его талантом коммерсанта. Так что Итимура, хотя и не считал себя менеджером высшего класса, всё же полагал, что должности своей как управляющий вполне соответствует.

Для того чтобы развивать торговлю в больших супермаркетах, надо было усиливать торговые мощности в непродовольственной сфере — прежде всего в одежде. Итимура выступил за внедрение секций одежды в супермаркеты и сам взялся за это трудное дело. Для него, прежде работавшего в корпорации по оптовой торговле продтоварами, даже розничная торговля ими была совершенно новым, особым делом. С продажей одежды он и вовсе никогда не сталкивался и был от этой сферы далёк. И всё же он старался как мог.

Он считал, что торговля есть торговля и основа всегда одна и та же — будь то оптовые поставки или розничная продажа.

— Я в самих товарах мало что смыслю. Мода там разная — я в ней и вовсе не разбираюсь. Это для вас, молодых, работа, — говаривал он сотрудникам отдела одежды в фирме. — Зато я вас кое-чему научу по части коммерции. Как узнать, что у вашего партнёра на душе, как переговоры вести, как свои интересы продвигать, как защищать, как время выбрать в переговорах для решительного натиска, как в рыночной конъюнктуре разобраться — в общем, всё расскажу, что нужно настоящему коммерсанту.

В соответствии со своими словами он и действовал.

Спустя несколько лет торговля одеждой превратилась в главную статью дохода компании «Исиэй-стор». Итимуре было чем гордиться. В фирме его авторитет прочно утвердился.

Конечно, в компании работало много народу: не все безоговорочно признавали превосходство Итимуры. Оппозиция открыто себя не проявляла, но иногда вдруг кто-нибудь из правления или просто из сотрудников нет-нет да и обнаруживал неприязнь по отношению к Итимуре. Находились, правда, и другие, вроде начальника сектора бакалейных товаров Одагири, которые хранили Итимуре верность и доносили обо всех его хулителях.

Такое положение было вполне естественно и типично для любого коллектива. Итимура, который отдавал себе отчёт в своих недостатках по части управления и не мнил себя божеством, и не рассчитывал снискать всеобщее преклонение и преданность. Ему было довольно и укрепившейся за ним по праву репутации лидера, который фактически свободно руководит компанией.

«Даже лучше иметь в фирме людей, настроенных в известной мере критически, — полагал он. — Хоть они ничего и не говорят открыто, мне их настроения вполне понятны. И по правилам игры я непременно должен прислушиваться к тем критическим импульсам, которые от них исходят».

Таково было его кредо.

Однако вот уже полгода, как биорадар Итимуры начал улавливать шумы, уже непохожие на обычную критику, исходящую от «отрицательного полюса». В них таились агрессивные, явно враждебные ноты. К тому же с течением времени эти ноты звучали всё явственнее, всё громче.

Поначалу Итимура не разобрался, в чём дело, но сейчас стал догадываться, что ситуация связана с появлением в фирме Кодзимы — как раз полгода назад. Очевидно, те сотрудники, которые возжелали утвердить авторитет Кодзимы как нового лидера в компании «Исиэй-стор», почти бессознательно начали излучать эмоциональные импульсы, направленные против Итимуры. Возможно, и сам Кодзима плёл против него какие-то интриги, дабы занять приоритетное положение.

Во всяком случае так докладывал управляющему Одагири. А тут ещё эта сходка — трогательная инициатива искренних в своих чувствах молодых сотрудников, которые хотят оградить управляющего Итимуру от происков Кодзимы. Сходку они провели вскоре после появления в фирме Кодзимы, что тоже знаменательно. Итимура тогда не обратил на это особого внимания, поскольку там были в основном молодые сотрудники, далёкие от понимания истинного положения вещей в компании, а ведь если подумать, может быть, они-то, с присущим молодёжи незамутнённым чувством справедливости и обострённой восприимчивостью, уже тогда правильно оценили обстановку.

«Вот ведь глупость какая!» — подумал Итимура. Хотя если Кодзима считает, что нынешний лидер коллектива ему помеха, и сплачивает вокруг себя сторонников с целью вести борьбу против него, Итимуры, то всё выглядит не так уж глупо.

Однако же, во-первых, если только найдётся такой человек, который больше его самого пригоден на роль лидера в «Исиэй-стор», Итимура всегда готов уступить позицию без боя. Его самого вполне устроит положение второго лица или даже третьего. Собственно, каково бы ни было его положение, если только у руководства будет стоять настоящий лидер, он, Итимура, готов работать под его началом — всё равно его незаурядные способности коммерсанта найдут применение. Он не собирается цепляться за пост управляющего, любой ценой удерживая его. Не такой он человек.

Если уж Кодзима действительно хочет руководить компанией «Исиэй-стор», то ему и карты в руки: как-никак родственник владельца фирмы, выпускник престижного университета — вот пусть и проявит свои таланты. Если же он не о деле печётся и никаких усилий прилагать не собирается, а только хочет в борьбе за власть свергнуть нынешнего лидера, то этого допустить нельзя. Такому человеку, которого ничего, кроме власти, не интересует, просто нельзя доверять судьбу нескольких сотен работников «Исиэй-стор» и их семей.

В сущности, Итимура до сих пор так и не разобрался, что за человек Кодзима. Похоже было, что он обладает глубокими и обширными знаниями, каких ни у кого из сотрудников компании не было. Что называется, человек с хорошим образованием. Однако для управления супермаркетом одного образования маловато.

Безусловно, было в Кодзиме и какое-то особое человеческое обаяние. Он производил впечатление человека мягкого, открытого, что влекло к нему сослуживцев. Ходили слухи, что у Кодзимы — высокого, интересного, с неизменной доброжелательной улыбкой — было немало поклонниц среди представительниц прекрасного пола.

Ну и что с того? Для управления супермаркетом вовсе не обязательны ни обаяние, ни популярность у молодых женщин. Тут важно умение руководить твёрдой рукой, сдерживать и направлять душевные порывы молодых людей на производстве. Важен мощный личный магнетизм.

Будет грубоват — ничего. Будет невзрачен — тоже ничего. Нужен сильный, энергичный лидер — чтобы от такого руководства пот прошибал.

Ну и ещё талант коммерсанта. Все размышления Итимуры обычно возвращались в итоге к этому понятию.

2

Итимура взглянул на наручные часы. До девяти оставалось ещё минут двадцать. Каждое утро он приходил на работу в начале десятого. Этот обычай у него остался ещё со времён работы в оптовой корпорации.

Наверное, оттого, что организм у него был крепкий, Итимура обычно мало спал. Правда, в свободное время мог отоспаться за дни недосыпа. К действию алкоголя тоже был невосприимчив. Вот, к примеру, вчера вечером много выпили. Довольно поздно к Итимуре домой заявился Сасима, заведующий мясным отделом Центрального, — проговорили с ним до ночи.

Сасима приходил к Итимуре домой второй раз. Первый его визит Итимура хорошо запомнил. Дело было года полтора тому назад — днём, в какой-то праздник. Грузный, толстый Сасима сидел перед ним в гостиной. Случилось так, что он заманил девушку, сотрудницу административного сектора, на свидание и в машине силой ею овладел. И теперь, если бы потерпевшая Сакико Нисидзё обратилась в полицию, его могли бы привлечь к уголовной ответственности по обвинению в изнасиловании, и тогда уж деваться ему было бы некуда.

— Да она сама этого хотела. Немного сопротивлялась поначалу — вроде ей не нравится, — так это всё притворство одно. Только пищала всё: «Нет! Нет!» — а самой-то небось ещё как понравилось! — хорохорился поначалу Сасима.

— Идиот! — рявкнул на него Итимура и в бешенстве не удержался, наотмашь хлестнул Сасиму по пухлой левой щеке.

— Ох! — только и проронил не ожидавший такого поворота гость, когда здоровенная лапа Итимуры ухватила его за шевелюру.

— Я тебе побалагурю, мразь! — снова прорычал Итимура, отвесив ему ещё одну оплеуху.

На сей раз удар был хорошо рассчитан и пришёлся прямо в цель. Сасима, не проронив ни звука, рухнул на пол, так что вся гостиная сотряслась от грохота.

— Будешь знать, тварь!

— Ох, простите, виноват!

— Да как тебя, подлеца, после этого человеком считать?!

До сих пор Сасиме ещё никогда не доводилось терпеть побои от старшего по положению сотрудника. Он принадлежал к поколению, которое такого уже не знало.

— Извините великодушно! — весь дрожа, молил Сасима.

Здоровенный, с виду дородный детина на поверку оказался ничтожнейшим слабаком, стоило только дать ему затрещину.

— Пошёл вон отсюда! — бушевал Итимура. — Такие грязные подонки, как ты, только дом оскверняют. Проваливай, и чтобы я тебя больше не видел!

— Простите, не выгоняйте! — молил Сасима.

Губы у него тряслись, зубы мелко стучали, а в слезливом голосе звучало отчаяние. От полученной оплеухи в уголке губ слева сочилась кровь.

— Господин Итимура! Сжальтесь! Помогите мне, пожалуйста! Признаю, виноват! Никогда в жизни больше такого не сделаю! Я исправлюсь! Буду работать!

Гнев Итимуры понемногу развеялся. Когда к нему вернулась способность трезво рассуждать, он вошёл в положение этого молодого человека, молившего о снисхождении, оказавшись на краю гибели.

— Садись, — сказал Итимура, но Сасима не двинулся с места и остался простёртым на полу. — Садись, тебе говорят! — прикрикнул на него Итимура, и на сей раз злополучный гость, наконец приподнявшись, сел на колени.

— Помогите, очень вас прошу! Дайте мне ещё один шанс! — умолял Сасима, низко склонив голову.

Итимура видел, что малый искренне раскаивается.

Несколько минут прошло в гнетущем безмолвии.

— Ладно уж, молод ты ещё… — наконец проронил Итимура.

С того самого дня Сасима стал его верным вассалом.

Итимура был рад, что сумел спасти этого молодого человека от неминуемой катастрофы. Ещё чуть-чуть, и подающий надежды юноша расплачивался бы за случайную блажь, за нашедшую на него однажды ночью по молодости дурь — всю жизнь. Как учитель старается найти особый подход к отбившемуся от рук ученику, так и Итимура с того дня стал относиться к Сасиме с особым чувством, окружая его отеческой опекой. Получив свою пару оплеух, но при этом всё же добившись прощения, Сасима впоследствии понял, что эти события самым неожиданным образом повлияли на его судьбу, оказавшись наилучшим способом снискать симпатию управляющего Итимуры, самого влиятельного человека в фирме «Исиэй-стор». Тогда он решил на все сто процентов использовать свалившийся на него подарок судьбы.

И вот теперь этот самый Сасима ещё раз явился домой к Итимуре и всю ночь напролёт до самого рассвета изливал душу, жалуясь на происки «клики Кодзимы». С его слов вырисовывалась такая картина.

Кодзима, прельстившись наживой, принял приглашение своего двоюродного брата Сэйдзиро Исикари, исполнительного директора «Исиэй-стор», но, придя в фирму, был неприятно поражён одним открытием, а именно тем, что в действительности опорой фирмы являются вовсе не братья Исикари, а управляющий Итимура. При таком раскладе, когда уже есть человек, обладающий большим влиянием, Кодзиме завоевать авторитет и склонить на свою сторону сотрудников было сложно.

Тогда он начал беситься. Раздул скандал из-за какой-то пустяковой опечатки в листовке, стал ратовать за справедливость и под этим предлогом напечатал листовку, на которой тиснул своё имя, — надо же было себя пропиарить. А ведь какой от этого фирме вышел ущерб!

Но такими дурацкими ребяческими демонстрациями всё равно никого не обманешь. Тогда Кодзима стал придумывать более эффективную тактику нападения. Решил придраться к просчётам Итимуры на работе. Конечно, на самом деле ничего такого вообще не было. Да если бы даже и было, не важно — не в том дело. В общем, так или иначе, Кодзима прицепился к этим просчётам и хочет теперь Итимуру из компании выжить, а уж дальше всё пойдёт, как он и задумал.

Высосав все проблемы из пальца, он, Кодзима, теперь утверждает, что на складе в отделе одежды есть неликвидный товар. И ведь до чего дошла наглость! Одно время у входов и выходов в Центральном кое-кто тайком следил за всеми отправлениями и поступлениями. Не иначе, по наущению Кодзимы. Что он там ещё замышляет, трудно сказать, но конечная цель у него одна — избавиться от Итимуры.

Сасима вёл свой рассказ долго, сопоставляя всевозможные примеры.

— Это ты, брат, что-то напридумывал, нагородил, — возразил Итимура, но голос его звучал подавленно.

Обо всём рассказанном Сасимой он и сам догадывался.

Типичным примером был недавний случай, когда расстроились сделки с приобретением участков земли под новые филиалы в Мукояме и Цуноуре — якобы по инициативе владельцев участков. Ещё тогда, на заседании правления, Итимура почувствовал в объяснениях фальшь и заподозрил неладное, а когда сам встретился с владельцами участков, выяснились совершенно неожиданные обстоятельства. В обоих случаях инициатива по расторжению сделки исходила скорее не от них, а от фирмы «Исиэй-стор». В обоих случаях начальник сектора развития Кито заявил противной стороне, что появились непреодолимые препятствия для сделки и потому она не может состояться. Оба владельца участков были обозлены.

Ещё из Цуноуры, где он встречался со вторым владельцем, Итимура позвонил в фирму и договорился о встрече завтра утром с начальником сектора развития Кито. Может быть, тогда наконец отчасти всё прояснится.

Однако, перед тем как начать непосредственное расследование, Итимура мысленно прокручивал всевозможные детективные сюжеты. Маловероятно, чтобы начальник сектора развития, который трудился в поте лица для приобретения этих земельных участков под новые магазины фирмы, теперь сам, по собственной инициативе, и расстроил сделку, которая наконец была близка к завершению. Хотя может статься, что этот Кито — засланный казачок, шпион какой-нибудь конкурирующей компании по внедрению супермаркетов. Может, он всю информацию, получаемую в «Исиэй-стор», тут же продаёт другой фирме.

Правда, по впечатлению, полученному от встречи с владельцами участков, можно было заключить, что такая вероятность ничтожно мала. Прямо они ему не сказали, но Итимура почувствовал: в обоих случаях после того, как сделки расстроились, участки были закреплены под супермаркеты за двумя разными покупателями. Об одном владелец участка обмолвился, что это вроде бы будет отделение сети универмагов куда покруче «Исиэй-стор». С другим, неизвестным владельцем, пока дело было ещё официально не решено, велись переговоры.

Опять-таки странно, что Кито — если он действительно предатель — продолжал как ни в чём не бывало работать в «Исиэй-стор».

Кому вообще могло быть выгодно, чтобы сделки в Мукояме и Цуноуре расстроились? Оба супермаркета были задуманы как огромные магазины — по масштабу больше Центрального. Тому, что этих супермаркетов теперь не будет, радоваться могла только какая-нибудь конкурирующая фирма.

А кому станет плохо оттого, что эти магазины не вступят в строй? Сектору торговли одеждой «Исиэй-стор». Сектор одежды, который сейчас шёл в гору благодаря успехам Центрального, уже планировал дальнейшее развитие за счёт двух новых огромных магазинов. Замыслил, спланировал и инициировал этот дерзкий прорыв не кто иной, как сам управляющий Итимура. Следовательно, кто-то хотел помешать ему добиться новых успехов, к которым должны были привести филиалы в Мукояме и Цуноуре.

Кто же? Кито? Но почему?

Непохоже, чтобы Кито действовал здесь в одиночку. За ним кто-то стоит. Естественно, на ум Итимуре сразу же пришло имя Кодзимы.

Если так, значит, Кодзима открыто начал борьбу за власть. Странный поворот событий, в который не хочется верить, но по-другому истолковать это невозможно.

Итимура пытался отогнать от себя неприятные мысли, но тут как раз пришёл Сасима и своим рассказом только подтвердил, что всё так и обстоит, что наихудшие опасения придётся принять за истину. Он настаивал на этом:

— Надо защищаться! Понятно, что вы, господин Итимура, не слишком хотите ввязываться в борьбу, но надо что-то делать. Гоните вы этого Кодзиму!

— Ну ты и скажешь тоже! По какой такой причине я могу уволить старшего менеджера Кодзиму? Не могу же я его просто выгнать без всякого повода.

— Причина есть.

Сасима облизнул губы. Затем он и явился сегодня к Итимуре, чтобы всё рассказать.

— Кодзима переспал с Ёсико Мисаки, секретаршей нашего исполнительного директора.

— Что? И откуда такие слухи?

— Ну уж, слухи… Что было, то было… В понедельник вечером Кодзима заходил к Ёсико Мисаки, ну и… — Сасима запнулся, пытаясь найти подходящее определение, но, так и не найдя его, в конце концов ляпнул: — В общем, значит, у них там всё было. То есть поимел он её.

— Что ты болтаешь?! Тебе-то откуда это знать?

— Свидетель имеется. Мотоко Куроба из сектора развития. Она сама всё видела — как они там обнимались, целовались, а потом, значит, так в обнимку прямо к Ёсико в дом и пошли.

— Ой ли? Может, ты всё придумал?

Поворот был настолько неожиданным, что Итимура всё ещё не мог толком настроиться на эту волну.

— Да нет же, правда. Если вы мне не верите, я вам в любой момент Мотоко приведу — она подтвердит. У нас про это уже все молодые сотрудники в фирме знают.

— Ну если это правда, то уж я, право, и не знаю, как быть…

— Да что вы, господин Итимура, церемонитесь? Это же отличный компромат — предлог, чтобы злостного соблазнителя из фирмы вышибить!

— М-да, — хмыкнул Итимура.

Если то, о чём рассказал Сасима, было правдой, это действительно нельзя сбрасывать со счетов.

— Я подумаю, — сказал Итимура.

Но Сасиму такой ответ явно не удовлетворил.

— Шеф, тут ведь время дорого. Через пару месяцев слухи утихнут и всё рассосётся. Надо сейчас, пользуясь случаем, Кодзиму выгнать — тогда мы корень зла ликвидируем и на будущее себя от проблем избавим.

— Я тебя понял. Но ты пока что о старшем менеджере Кодзиме лишнего не болтай.

— Да ведь я…

— Да я, да ты… Твоё мнение гроша ломаного не стоит. На этом поставим точку.


3


Ровно в девять начальник сектора развития Кито подошёл к столу управляющего Итимуры. Тот молча поднялся со своего места и провёл Кито в приёмную для переговоров.

Кито присел на краешек предложенного ему кресла в напряжённой позе, неестественно выпрямив спину. положив обе руки на колени. Он был похож на преступника, который готовится выслушать приговор, когда его собираются казнить в назидание другим.

— Я встречался с владельцами участков в Мукояме и Цуноуре, — ровным тоном негромко объявил Итимура, — Откровенно говоря, я был удивлён. Хотелось бы выслушать ваше объяснение: что, собственно, там произошло?

— Я сам отменил обе сделки, потому что считал: открытие филиалов в Мукояме и Цуноуре не в интересах нашей фирмы.

— Почему вдруг? Разве это не блестящая возможность расширения и роста? Да не вы ли сами, господин Кито, нашли эти объекты, провели маркетинг и предложили оба проекта на заседании правления?

Голос Итимуры звучал вполне спокойно. Так учитель мог бы расспрашивать нашалившего ученика о том, как было дело.

Кито молчал.

— Господин Кито, — продолжал Итимура, — вы должны объясниться. Вы не только пренебрегли своими служебными обязанностями — оформлением обеих сделок, — но ещё и препятствовали их осуществлению. Это прямое нарушение служебного долга, саботаж. За такое полагается строжайшее дисциплинарное взыскание вплоть до увольнения, и никакие возражения тут не помогут.

Кито по-прежнему хранил молчание.

— Послушайте, Кито, у меня есть на этот счёт некоторые предположения.

Слегка вздрогнув, Кито поднял глаза на управляющего.

— Признайтесь, это ведь не вы сами придумали? Кто-то вас надоумил, попросил об этом, так ведь? Если вы сейчас честно признаетесь, как всё было, обещаю, что увольнения не будет.

Кито сидел понурившись и молчал. Он был смертельно бледен. Думал Кито в этот момент вот о чём. Вчера вечером, когда Итимура позвонил ему с места расследования и назначил встречу в девять утра, всё уже было ясно. Посоветовавшись с начальником сектора свежих продуктов Асаямой, они решили, что придётся принести в жертву его одного, Кито.

Торговые показатели, зарегистрированные в конце текущего месяца, окончательно подтверждаются в середине следующего. Для всех в руководстве фирмы скоро станет очевидно, что одежда, которая должна была быть доходной статьёй, в действительности даёт сейчас дефицит бюджета. Принимая во внимание этот устрашающий факт, действия Кито, приостановившего открытие двух новых крупных магазинов, вполне оправданны. Итимуре придётся принять на себя ответственность за этот дефицит и подать в отставку, что будет означать победу Кодзимы. Но до этого остаётся ещё месяц. Если он, Кито, сумеет выстоять, смириться с тем, что имя его будет запятнано нарушением служебных обязанностей, положение в дальнейшем может радикально измениться.

Размышляя об этом, Кито продолжал хранить молчание, не отвечая на вопросы Итимуры.

— Хватит дурака валять! — неожиданно рявкнул Итимура, так что у Кито чуть не лопнули барабанные перепонки.

При этом Итимура изо всех сил грохнул своей здоровенной ручищей по журнальному столику.

Такого Кито от управляющего не ожидал. На мгновение его охватил смертельный ужас, и сердце заболело, будто сжатое лапой Итимуры. Безотчётное чувство паники охватило его существо. Он вдруг осознал всю глубину своего падения.

— Извините, — почти инстинктивно пробормотал Кито. — Прошу вас, подождите до середины следующего месяца. Тогда вы всё поймёте.

— До середины следующего месяца? С чего бы это?

— Прошу вас.

Отчего-то слова Кито заставили Итимуру прислушаться, и гнев его, казалось, несколько поостыл. Однако в этом затишье Кито внутренним чутьём ощутил опасность. «Кажется, я намекнул на Кодзиму?», — сказал он себе, понимая, что надо остановиться.

— Так почему всё-таки до середины следующего месяца? — с напором повторил свой вопрос Итимура, но Кито ничего не ответил.

Итимура снова грохнул ладонью по столу, и гневные вопросы посыпались на него градом, но к Кито уже вернулись силы и присутствие духа.

«Собака лает — ветер носит, — думал он. — Пусть себе лает…»

О чём бы его ни спрашивали, Кито больше не проронил ни слова.

— Ладно, с вами всё ясно. Ждите в этой комнате, не вздумайте никуда уходить, — предупредил Итимура и с этими словами покинул приёмную.

Почти час в приёмную никто не заходил, пока наконец не появился начальник отдела кадров Кацумура со строгим выражением на добродушной физиономии. Кито сидел выпрямившись в кресле и положив обе руки на колени. После того как Итимура вышел из приёмной, он так и ждал решения своей судьбы, не вытирая слёз, катившихся по щекам…


4


Через несколько часов в штаб-квартире «Исиэй-стор» всем уже было известно, что Кито отстранён от должности начальника сектора развития и помещён «под домашний арест». Сотрудники строили всевозможные догадки, но те, кто понимал, в чём дело, хранили гробовое молчание и, затаив дыхание, ожидали, какие последствия вызовет этот инцидент. Среди последних был и начальник товарного сектора Конно. Он был под большим впечатлением от принятых начальством мер. Приказ оставаться «под домашним арестом» означал, что истинная мера наказания для Кито окончательно не определена. Из чего явствовало, что расследование дела пока не завершено. Наверняка Итимура сейчас всеми средствами пытается выяснить, кто ещё, кроме Кито, замешан в этом саботаже.

Конно чувствовал, как по спине у него пробегает холодок.

Видимо, Кито возьмёт всю вину на себя. Во всяком случае Асаяма сказал, что, вероятно, так оно и будет. Но сможет ли в действительности Кито выдержать допрос Итимуры и не расколоться? Впрочем, даже если и сможет, разве так уж сложно распутать всю их интригу?

Вполне вероятно, что сотрудники вроде Конно, которые ради дешёвой популярности ранее позволяли себе критические замечания в адрес Итимуры, при нынешних обстоятельствах будут поставлены под удар, даже если к делу о саботаже они прямо и не причастны.

Скверная получается история. Сумеет ли Кодзима кого-то защитить? Этого ожидать не приходится. Наоборот, скорее всего сам Кодзима, как главное действующее лицо в деле о саботаже, с подачи Итимуры вылетит из фирмы.

Конно вспомнил все ходившие в компании слухи, связанные с Кодзимой. Поговаривали, что он провёл ночь у секретарши босса Ёсико Мисаки. До чего же глупо с его стороны в такой опасный момент! Это же ещё один козырь для Итимуры, когда он захочет нанести удар. С самого начала было ошибкой пойти на поводу у этого фата и бабника, ввязаться под его руководством в борьбу за власть против управляющего Итимуры.

Однако есть путь к спасению.

Он, Конно, сам в саботаже никак не участвовал. Самое большее, что ему могут вменить в вину, — это то, что он знал заранее о намерениях Кито и ничего не предпринял. Но тут можно найти какую-то отговорку. Как члену группировки Кодзимы, ему было поручено только одно — провести ревизию сектора торговли одеждой. Но не могут же его открыто осуждать за попытку выявить количество затоваренной одежды на складах.

Правда, если его действия станут рассматриваться в контексте действий всей группировки, враждебной Итимуре, то вопрос о том, что в интересах фирмы, а что нет, просто не будет приниматься во внимание.

Конно напряжённо думал.

Ну а какова должна быть позиция Итимуры?

Хорошо бы, конечно, чтобы он счёл, что ревизия складов к деятельности враждебной ему группировки не относится. А что для этого нужно сделать?

Конно вскочил со стула. Его осенило: надо посоветоваться с самим Итимурой!

Если с этим сейчас подкатиться, можно снискать его доверие. Лишаться своего служебного положения вместе с Кито он, Конно, не намерен. Перед его мысленным взором всплыли лица жены, детей — и он поспешил к столу Итимуры.

* * *

Управляющий Итимура пребывал в отвратительном настроении. И так вокруг полно было каких-то непредвиденных дел, а тут ещё пришёл старший менеджер Конно советоваться насчёт проведения ревизии на складах. Итимура уже собрался было попросить его зайти позже, но передумал. Он вдруг почувствовал: за этим визитом что-то кроется.

Вообще для Конно прийти за советом было делом из ряда вон выходящим. Итимура отлично знал, что этот человек обычно держится в тени и при случае охотно его поругивает. Теперь же Конно вдруг ни с того ни с сего является за советом… Нет, за этим что-то есть.

Справившись со своим мерзким настроением, Итимура встретил Конно приветливой улыбкой. Однако смысла того, с чем пришёл Конно, он никак не мог уразуметь.

В конце текущего месяца товарный сектор, которым заведовал Конно, собирался провести ревизию нового типа, начав в порядке эксперимента с Центрального. Но поскольку такая ревизия затевается впервые, они не уверены в своих силах. Просят управляющего Итимуру оказать всемерное содействие. Вот что ему высказал Конно.

Что-то непохоже на дело, ради которого стоит специально хлопотать. Причём ведь говорил Конно, что пришёл за советом, но советовать тут, собственно, нечего. Что же у него на уме?

Поначалу Итимура никак не мог раскусить, что за игру ведёт Конно. Пристально вглядываясь в лицо старшего менеджера, он пытался настроиться на его волну. Хотя содержание его речей было туманно, не оставалось сомнений, какой импульс, почувствовав опасность, посылает ему Конно в этой критической ситуации. Было совершенно очевидно, что он заискивает, пытается прибиться поближе к начальству. Вероятно, тем самым хочет загладить какую-то вину. Что-то гложет его — но что именно?

Внезапно Итимуру осенило. Ревизия! Вот оно что? Понятно!

Так вот о чём говорил Кито, когда просил подождать до середины следующего месяца. К этому времени как раз подоспеют результаты ревизии, если её проводить в конце текущего месяца. Значит, Кито хотел сказать, что он, Итимура, должен взглянуть на результаты ревизии.

Если только найдётся подходящий ключ к этой тайне, всё мигом прояснится.

Из результатов товарной ревизии, проведённой в Центральном, которых следует дождаться, будет видно, на какую сумму там сейчас хранится на складе нераспроданных товаров.

Итимура вспомнил один случай, который имел место примерно месяц назад. Исполнительный директор Исикари позвонил ему в гостиницу, когда он был в командировке в Гифу. Итимуры тогда не оказалось на месте, и он позже, ночью, перезвонил шефу домой и услышал от него невероятное сообщение: «В отделе одежды в Центральном на складе обнаружено огромное количество неликвидного товара». На следующее утро он позвонил в Центральный начальнику по этажу Сугаи, чтобы прояснить ситуацию, но тот всё отрицал. Тем не менее Итимуру глодало беспокойство, и, вернувшись в компанию, он тотчас пошёл взглянуть на склад своими глазами. В самом деле никакого неликвидного товара там не оказалось. Что он и объяснил Кодзиме, который утверждал, что неликвид на складе всё-таки имелся. Но лицу Кодзимы тогда было видно: объяснения его нисколько не убедили. Возможно, именно тот случай и послужил отправной точкой для развития дела о саботаже Кито.

— И как же вы собираетесь проводить эту ревизию нового типа? — осведомился Итимура.

— Сложная система. Раньше у нас было два основных способа: проверка с инвентаризацией товаров в наличии и проверка правильности переписи. Теперь сказано инвентаризацию товаров производить дважды и результаты сличать. Причём раньше это всё делал один человек, а сейчас будем выделять двоих. Один должен подсчитывать количество товаров, а другой записывать. Такую операцию надо провести дважды — разными командами, — а потом результаты опять-таки сличить. Если хоть по одному предмету будет расхождение, придётся ещё раз проводить проверку.

— Это кто же вам такое сказал?

Конно состроил виноватую гримасу и произнёс как ни в чём не бывало:

— Господин Кодзима.

— Вот как? Значит, старший менеджер Кодзима? Он что же, уполномочен организовывать ревизии?

— Да как сказать… Он говорил, что, когда работал в банке, руководил проверкой фирм, которые его банк кредитовал. Хотя вряд ли он такой уж специалист в этом деле.

— Ну-ну… — Лицо Итимуры приняло недоуменное выражение. — Но ведь вам времени не хватит.

— То есть?

— Ну если проводить ревизию нового типа так, как её мыслит господин Кодзима, то придётся использовать все выходные дни магазина и притом работать с утра до поздней ночи.

— Конечно, в том-то и загвоздка. Но господин Кодзима говорит, что если такую ревизию не провести с предельной корректностью, то в ней и смысла нет. Если раз сошлось и два сошлось, то, мол, и в третий раз, и в четвёртый, само собой, и в пятый должно сойтись.

В устах Конно это прозвучало слишком легкомысленно, отчего Итимура слегка поморщился.

Конно подметил его реакцию и поправился:

— Я только хочу сказать, что корректность подсчёта прежде всего.

— Оно, конечно, так. Но что же, господин Кодзима утверждает, что раньше в нашей фирме ревизии проводились некорректно?

— Ну… Вроде того.

— И в чём же заключалась некорректность?

— Да тут… Ага, вспомнил! Значит, господин Кодзима участвовал в ревизии, которую проводили в Центральном в конце мая. И ему, значит, тогда показалось, что если первичную инвентаризацию и вторичную перепроверку два ревизора проводят порознь, то это, мол, уже и не перепроверка. Надо, чтобы работали в паре и несли общую ответственность. А то все только и думают о том, чтобы поскорее от этого отделаться, а не о том, чтобы всё тщательно пересчитывать.

— Хм, может, такие нерадивые и есть, но не все же.

— Может быть.

По ходу разговора Итимура чувствовал, как в сердце его закрадывается смутное беспокойство. Ощущение было похоже на то тревожное опасение, с которым он когда-то шёл на экзамены в школе, если был слабо подготовлен. Товарные ревизии он терпеть не мог. Все эти выяснения: на что пошли такие-то затраты и из каких стандартов исходя, как вёлся учёт в бухгалтерских книгах и тому подобное, — с его точки зрения, причиняли делу скорее вред, чем пользу.

Когда он ещё только перешёл в «Исиэй-стор», ему однажды пришлось принимать участие в товарной ревизии. Дело оказалось на удивление сложным и муторным. Он провёл день в этих невыносимо скучных и утомительных хлопотах, отчего приобрёл стойкое отвращение к подобным процедурам. Просто не верилось, что можно пересчитать всё как есть до единого товары на гигантских складах супермаркета. Если поразмыслить, то, наверное, только таким способом, что предлагал Кодзима, и можно было проверить все склады, но уж больно это было хлопотно и докучно.

В пору работы в корпорации по оптовым закупкам продтоваров Итимуре тоже приходилось участвовать в ревизии. Однако между ревизией базы продтоваров и ревизией многочисленных складов супермаркета была огромная разница.

Прежде всего в супермаркете товаров значилось в десять с лишним раз больше.

Способы складирования тоже различались. На базе все товары складировались так, чтобы с ними легко было управляться. Один товар старались отделять от другого, оставляли между ними какое-то пространство. В супермаркете, наоборот, поскольку цель была в том, чтобы как можно выгоднее и экономичнее использовать площади, товары распихивали везде, где только возможно. Полки так полки, стены так стены. Везде товары были свалены и развешены вперемешку. К тому же, чтобы не застопорить «поток сознания» покупателей, промежутков между различными товарами не делали — все шли подряд. За товарами по особой скидочной цене сразу же следовали товары по обычным ценам.

Вдобавок все товары располагали так, чтобы они привлекали внимание покупателей. Если даже полки в глубине пустовали, по фасаду товары расставляли так, чтобы казалось, что они уходят в глубину и все полки битком набиты. Использовали даже «фальшивые» лотки-тележки с подложным дном, где товар лежал только сверху, а внутри, в ящике, ничего не было. Одним словом, за исключением естественного разделения но видам товара, всё в торговом зале супермаркета было организовано таким образом, чтобы создать видимость изобилия и максимально затруднить возможность реального подсчёта товаров.

Конечно, работникам магазина всё же приходилось периодически подсчитывать товары во всех отделах. Для этого предварительно размечали все отделы на небольшие секции, обозначали их номерами и перекладывали заново товары так, чтобы их легче было считать. Но и тогда, когда принимались на деле за подсчёт, обязательно то путались с делением на секции, то вдруг обнаруживались ещё какие-то товары там, где их не должно было быть, то выявлялось большое количество бракованных товаров. К тому же в ходе инвентаризации продолжали поступать новые партии товаров от оптовиков, что и вовсе путало карты. Руководителю ревизии приходилось, задействовав несколько десятков человек, преодолевать одну за другой эти бесчисленные помехи и делать на них поправки. В результате надо было пересчитать все товары до единого и отчитаться с предельной точностью. Работа была кропотливая и требующая много времени.

С практической пользой, как полагал Итимура, эти действия вообще не связаны. В некотором смысле вполне естественно, что настоящие бизнесмены, стремящиеся максимально способствовать росту производства и показывающие отличные результаты, зачастую не слишком ответственно относятся к ревизиям. Это всё, можно сказать, технические проблемы.

Ничего особенного, если будут некоторые расхождения в подсчётах. Эту часть мы, коммерсанты, уж как-нибудь покроем, отработаем.

После того первого опыта Итимура зарёкся организовывать товарную ревизию с полной инвентаризацией и больше уже никогда её не проводил.

Обсуждая сейчас с Конно предстоящую ревизию, он чувствовал, как в груди поднимается неясная тревога — какое-то смутное опасение, от которого невозможно было избавиться. Обратив внимание на это странное чувство, Итимура решил, что у него просто аллергическая реакция на товарную ревизию.

«Может быть, конечно, все мои сомнения и подозрения насчёт положения вещей в Центральном на складе одежды совершенно беспочвенны, — размышлял он про себя, — Ну а если вдруг нет?»

Эта мысль мгновенно вызвала в сознании Итимуры цепь возможных последствий. Ему вдруг представилось, что эта невообразимая картина стала реальным неопровержимым фактом.

Взять хотя бы Кито и его недавний акт саботажа. Ведь как уверенно он держался…

Взять хотя бы тот звонок. Как испуганно тогда звучал по телефону голос исполнительного директора Исикари: «Говорят, там затоваренная одежда, но я надеюсь, ничего серьёзного?»

Взять хотя бы всю эту картину — какие товары у нас выставлены на продажу в отделе одежды?..

Но если так… В результате настоящей товарной ревизии, проведённой по правилам, всё обнаружится. Если факты действительно таковы, надо всё окончательно выяснить немедленно, сейчас же!

Придя к такому заключению, Итимура понял, что доверить выяснение посторонним нельзя. Надо было всеми силами стараться избежать худшего, то есть умышленного разоблачения, которое готовила вступившая с ним в борьбу группировка Кодзимы.

— Вот что, господин Конно, — сказал Итимура, — я думаю, лучше будет, если практически проведением ревизии займётся, как и раньше, сектор управления магазинной торговли, а формально она будет всё-таки числиться за вашим товарным сектором. Я вам стану оказывать всестороннюю поддержку, так что беспокоиться не о чем.

— Да? Вот спасибо! Уж пожалуйста, прошу вас!

Склонив голову в поклоне, Конно удалился.


5


Итимура поднялся с кресла и вышел из кабинета. Выпрямившись во весь свой внушительный рост, слегка раскачиваясь на ходу, он грузно пошёл к дверям и в вестибюле столкнулся лицом к лицу с входившим в здание фирмы Кодзимой. Они обменялись приветствиями. Кодзима выглядел таким осунувшимся и исхудавшим, что Итимура невольно оглянулся. Лицо у старшего менеджера было бледное, нездорового, землистого цвета, с ввалившимися щеками. Итимура уже собирался спросить, что случилось, но Кодзима, едва поздоровавшись, поспешил прочь, будто спасаясь бегством, и скрылся в зале. В этом поведении Итимура почувствовал явное нежелание общаться, что его покоробило. Но делать было нечего. Коли уж ввязался в ссору, пусть пеняет на себя…

С тяжёлым сердцем Итимура зашагал в направлении Центрального. Он хотел ещё раз взглянуть, что творится на складе в отделе одежды. Если, паче чаяния, ревизия с инвентаризацией может выявить скверные результаты, то по крайней мере надо хоть проводить её под собственным контролем. Если инвентаризацию целиком взять в свои руки, это позволит получить скорейший доступ к информации, а уж там можно будет что-нибудь придумать. Можно как-то манипулировать с цифрами, описывая количество товара на складе, чтобы потянуть время, — а там, если заручиться поддержкой фирмы-поставщика, можно и прибыли завысить.

В складском помещении Центрального на втором этаже Итимура обошёл все углы. Всё было в порядке, как и всегда на этом складе. Всё на тех же полках были сложены всё те же товары. Итимура даже заглянул в коробки на полках, чтобы вспомнить, что там хранится.

— Что, господин управляющий, какие-нибудь проблемы? — послышался голос у него за спиной.

Итимура оглянулся. Это был начальник по этажу одежды Цугуносин Сугаи — худощавый, в плотно облегающих брюках и пуловере.

— A-а, — приветливо улыбнулся Итимура, — да нет, ничего особенного. Я ведь всё-таки отвечаю в фирме за сектор одежды, так что мне от торгового производства отдаляться негоже. Вот решил в кои-то веки взглянуть, как тут у нас дела обстоят.

— Вот как? Премного благодарствуем! — бесстрастным тоном промолвил Сугаи.

При этом он так и впился в Итимуру своими чёрными глазами, на дне которых, казалось, затаилась искра сомнения и тревоги. Видно было, что вторжение постороннего на его территорию, как бы ни был незначителен вопрос, ему неприятно.

— Ну у тебя-то всегда всё в порядке.

— Да ну, что уж там…

При виде Сугаи на ум Итимуре всегда приходила ассоциация с котом — зверем, который при своём холодном уме и хитрости не слишком расположен общаться с чужими.

— Как идёт торговля?

— Не слишком хорошо. Да оно и понятно. Видите, погодка стоит ясная — вот осенняя одежда никак и не начнёт распродаваться.

— Ну да.

Этот факт был очевиден без всяких расспросов. Весь сентябрь было тепло, и товары, которые подготовили на продажу к началу осени, никто не покупал. До недавнего времени погода стояла такая солнечная, что впору ходить в рубашке с коротким рукавом. Ну кто же в такую погоду захочет покупать тёплую одежду вроде шерстяного кардигана?!

— Ничего, к концу месяца всё равно похолодает — тогда и расторгуетесь.

— Конечно.

— Кстати, директор Манабэ на месте?

— Вроде недавно ещё был на втором этаже. Поискать?

— Да нет, не надо. Я тут ещё похожу по магазину — авось встречу его.

Итимура неторопливо поднялся по лестнице со второго этажа на третий. С третьего на четвёртый он решил проехаться на эскалаторе, предназначенном для покупателей. Манабэ нигде не было.

Итимура уже решил поискать директора в продовольственном зале на первом этаже, но неожиданно заметил лестницу, ведущую на крышу. Ему вдруг захотелось выбраться туда: он на крышу уже сто лет не заглядывал.

На игровой площадке, оборудованной на крыше, собралось множество ребятишек и несколько молодых мамаш с малышами. День был будний, время обеденное — вокруг царила атмосфера расслабленности и покоя. В уголке игровой площадки Итимура приметил одинокую фигуру Манабэ.

Директор стоял на северной стороне площадки, со всех сторон обнесённой проволочной сеткой. Левой рукой он держался за железный столб, а правой упёрся в бок.

Итимура уже хотел зычно окликнуть Манабэ, но осёкся. Уж слишком подавленный вид был у директора. Он тихонько подошёл сзади вплотную к Манабэ, но тот, как видно, ничего не услышав, даже не оглянулся и продолжал стоять в той же позе.

Внизу открывался вид на северную часть Савабэ. С запада подступали горы. На восток простирались городские кварталы. Новые жилые районы раскинулись по холмам, расползаясь всё дальше. Ряды аккуратных коттеджей уходили к горизонту — их красные и сизые черепичные крыши лучились под сентябрьским солнцем. Там и таилось множество потенциальных покупателей — залог процветания фирмы «Исиэй-стор».

— Э-эй! — подал голос Итимура.

— Вы, господин управляющий? — удивлённо обернулся Манабэ.

— О чём задумался?

Манабэ не отвечал.

— Что-то вид у тебя неважнецкий. Может, ты нездоров?

— Да нет, ничего.

Итимура в упор посмотрел на директора. Перед ним было мрачное, измождённое лицо — лицо измученного, несчастного человека.

— Да что случилось, Манабэ? Я же вижу, тебя что-то угнетает. Разве не так?

— Ничего со мной не случилось.

Итимура сердцем почувствовал, как страдает Манабэ. Это была бездна отчаяния. Человек себя ненавидел и презирал. Какое-то ужасное чувство глодало его, застилая всё светлое в жизни чёрной мглой.

Манабэ всегда был весёлым, доброжелательным молодым человеком спортивного склада. Пять лет назад, когда Итимуре его впервые представили в одной партнёрской фирме, он производил впечатление даже слишком оптимистичного и жизнерадостного парня, от которого заряд бодрости и здоровья передавался всем окружающим.

— Манабэ, что всё-таки с тобой происходит? Ты скажи — я всё сделаю, чтобы тебе помочь, всё, что смогу. Ну что там такое?

— Ничего. Ничего не происходит.

Манабэ посмотрел на часы и состроил такую гримасу, будто вспомнил о важном деле.

— Извините, можно я пойду? Если у вас ко мне вопросы, я потом сам загляну.

С этими словами Манабэ поспешил к лестнице, ведущей вниз.

Итимура стоял в тревоге: душевное состояние Манабэ находилось в полном расстройстве, и здесь, возможно, есть связь с тем случаем — якобы имевшимся на складе неликвидным товаром.

«Похоже, тут происходит что-то такое, о чём я просто не знаю».

Если предположить, что Кодзима говорил правду, значит, кто-то просто спрятал этот неликвидный товар, и Сугаи либо сам главный исполнитель, либо один из них.

Ну конечно! И Манабэ об этом знает.

Придя к такому выводу, Итимура стремительно направился к лестнице, по дороге ускоряя шаг. Он торопливо спускался, на каждом этаже окидывая взором торговый зал. Со второго этажа на первый он уже бежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Манабэ он нашёл в торговом зале на первом этаже неподалёку от кассы и решительно направился к директору, бросив на ходу:

— Давай-ка отойдём на минутку.

— Извините, сейчас у нас назначено совещание с начальниками по этажу…

— Значит, перенеси!

— Есть! — послушно ответил Манабэ, почувствовав по тону управляющего, что дело не терпит отлагательств.

Итимура пригласил Манабэ в кафе рядом с Центральным и там напрямик, без обиняков, задал вопрос, при этом пристально наблюдая за реакцией собеседника:

— Вот что, господин директор, я хочу знать: месяц назад вы ведь видели на складе одежды на втором этаже большое количество неликвидного товара? Так или нет?

Манабэ от неожиданного вопроса даже изменился в лице. Видно было, что в душе его идёт мучительная борьба.

— Нет, не видел, — наконец вымолвил он.

— Нечего врать! У тебя на физиономии всё написано!

Манабэ промолчал.

— Ты же врать не умеешь, — продолжал Итимура. — Давай выкладывай. Как оно всё было?

— Да нет, ничего не было.

— Ну-ну, ври, да не завирайся! — усмехнулся Итимура.

Ну что с таким поделаешь! Даже смешно, право.

Бесплодные препирательства продолжались не меньше получаса. К кофе на столике Манабэ не притронулся. Хотя по лицу его действительно было видно, что всё это ложь, он упорно твердил, будто ничего не произошло.

— Ну ладно, я вижу, ты мне помочь не хочешь. Понятно… Не знаю, как оно дальше обернётся… — заключил Итимура, и на том они покинули кафе.

Вместе Итимура и Манабэ вернулись в магазин, поднялись на второй этаж. Там они столкнулись с Сугаи.

— Ну что ж, возвращайся к работе, — бросил Итимура, отпуская Манабэ.

Он решил вернуться вместе с директором в магазин, чтобы ни на минуту не оставлять его одного и не дать возможности доложить Сугаи обстановку по телефону.

Далее Итимура привёл Сугаи в то же кафе и там учинил ему такой же допрос, как и Манабэ.

В располагающей атмосфере кафе он с дружелюбным видом дождался, когда Сугаи сядет в кресло, и тут же задал свой сакраментальный вопрос насчёт затоваренной одежды.

— Да ведь я уже вам говорил, что ничего там не было! — отрицал всё Сугаи.

В отличие от Манабэ он никакого смущения не обнаруживал и держался вполне натурально. Мол, зачем к этому делу возвращаться, если всё уже в прошлый раз было сказано?!

На вопросы Сугаи отвечал в основном коротко и определённо, без колебаний: да или нет, ничего больше не добавляя. Пока говорил Итимура, Сугаи не отрывал от его рябого лица своих красивых глаз, и от этого взгляда управляющему становилось не по себе. Свой кофе Сугаи выпил до дна.

— Хорошо, можешь идти на работу, — закончил Итимура бесплодный допрос.

Вежливо поклонившись, Сугаи вышел из кафе. Проводив взглядом его фигуру, скрывшуюся за стеклянной дверью, Итимура погрузился в мрачные раздумья. Его обуревали муки совести. Надо было внимательнее следить за товарами. Он сам виноват: не пересчитывал как положено товары на складе, недооценивал значение инвентаризации. Итимура был зол на себя: ведь знал же за собой такие недостатки, а всё равно ничего не предпринимал!

* * *

Вернувшись в офис, Итимура узнал, что во время его отсутствия звонил исполнительный директор Исикари и просил к нему зайти. Когда он заглянул в директорскую приёмную, Исикари с таинственным видом увлёк Итимуру к себе в кабинет.

— Тут ходят слухи, что между Кодзимой и моей секретаршей Мисаки что-то есть… Вы об этом что-нибудь знаете?

— Кое-что слышал.

— Да, нехорошо получается. Что же нам с этим делать?

— По-моему, ничего особенного и не надо делать.

— Нет, так не пойдёт. В компании уже толкуют чёрт знает что. Пускать такое дело на самотёк нельзя.

— А вы у них сами-то спрашивали, так ли всё обстоит?

— Нет пока. Но сомневаться не приходится. Нет дыма без огня, тем более что Кодзима живёт от жены отдельно.

— Да, пожалуй.

— В общем, надо будет выслушать объяснения Кодзимы, а там решим, что с ним делать. Может быть, пока тут кривотолки не улягутся, переведём его работать в контору «Исиэй-Недвижимость».

Фирму «Исиэй-Недвижимость» Эйтаро Исикари создал для удобства управления недвижимым имуществом. Занималась она земельными участками и зданиями, но кроме того её использовали и для прочих практических нужд: например, для уменьшения налогов или чтобы пристроить престарелых сотрудников, всю жизнь проработавших в фирме. Самое подходящее место, куда можно было сплавить Кодзиму после того, как он спровоцировал скандал в «Исиэй-стор». Но Итимуре сейчас соучаствовать в подобном перемещении не хотелось.

Глава 9 МАГАЗИН В СИМО-СИНДЭНЕ

1

Супермаркет «Исиэй-стор» в Симо-Синдэне открылся в половине десятого утра в четверг в последнюю декаду сентября. Перед открытием выступили с приветствием исполнительный директор Исикари и председатель местной ассоциации торговых организаций, сказал речь директор магазина Канто, пообещав не щадя сил бороться за повышение торговых показателей, и все сотрудники нового супермаркета торжественно зачитали «Присягу работника торговли».

«Присяга работника торговли» была декларацией из семи пунктов, которую составил пять лет назад управляющий Итимура. С тех пор все сотрудники должны были её коллективно декламировать на открытии новых филиалов фирмы, а также по разным торжественным случаям. В «Присяге» были такие слова: «Мы, работники торговли, не должны быть грубы с покупателями. Мы, работники торговли, должны не забывать о прибыли» — и так далее.

После принесения присяги все работники нового супермаркета по команде директора провели «пронзание небес» — дружно вскинули вверх правую руку, сжатую в кулак, и прокричали хором: «Эй-эй-о! Эй-эй-о!»

Смысл был такой: мы, работники торговли, любезны с покупателями, но можем, если хотим, своим боевым кличем и кулаками поразить сами небеса. Когда около сотни мужчин и женщин в закрытом помещении магазина крикнули во весь голос и эхо отдалось от стен, казалось, что потолок сейчас рухнет.

Напоследок все хором должны были сказать волшебное слово «Ирассяймасэ!»[29]. Повернувшись к входу, все сотрудники в один голос произнесли его и при этом низко склонили головы в поклоне. Эту церемонию повторили десять раз.

Уже за полчаса до открытия перед входом в магазин начали собираться домохозяйки, держа в руках праздничные листовки с приглашениями, где было перечислено множество товаров по самым низким ценам. К моменту открытия их уже набралось человек сто. Они с интересом наблюдали снаружи через окна церемонию открытия, проходившую в магазине, а когда её участники, повернувшись к дверям, с поклоном стали дружно скандировать «Ирассяймасэ!», оживление зрителей достигло апогея.

Наконец девушка, сотрудница магазина, разрезала ленту, двери распахнулись — и заждавшиеся домохозяйки устремились в торговый зал.

Для всех покупателей, явившихся на открытие, нашёлся какой-нибудь заманчивый товар. Двадцать процентов на распродаже составляли товары известных фирм. Были среди них также недорогие горшочки, упаковки с парой колготок по пятьдесят иен и прочие мелочи — большей частью галантерейная продукция.

На выходе кассиры, которых было вдвое больше, чем в любом среднем супермаркете фирмы «Исиэй-стор», поджидали, когда к ним хлынет расплачиваться поток покупателей. Чтобы справиться с увеличенным количеством кассовых аппаратов, подоспело подкрепление из других магазинов «Исиэй-стор» и даже из центрального офиса фирмы. На помощь пришли и те, кто вообще не умел работать на кассе. Например, Мотоко Куроба из сектора развития помогала укладывать покупки в пакеты.

Скоро у касс выросли очереди. Покупателей в магазин набивалось всё больше, так что в зале уже было не протолкнуться. Просто можно было диву даваться, откуда берётся столько народу.

По прошествии некоторого времени в составе валом валивших покупателей наметились качественные перемены. Около половины одиннадцатого волна любительниц скидочного товара по дешёвке схлынула — ей на смену пришли домохозяйки, которые просто заглянули посмотреть новый супермаркет. Повсюду слышались голоса:

— Ну, удивили! Совсем другой магазин!

— А тот владелец, что раньше здесь концентратами приторговывал, его, значит, больше нет?

— Ой, как светло-то стало!

Это потихоньку переговаривались между собой те покупательницы, что помнили, как выглядел магазин при прежнем владельце Огаве, до того как его перекупила «Исиэй-стор». Гэн Хоригути из сектора интенсификации торговли ходил по залу туда-сюда и прислушивался к отзывам. «Отлично!» — сказал он про себя.

Магазин в Симо-Синдэне перекупили по настоятельной рекомендации старшего менеджера Кодзимы, которого Хоригути очень уважал. Уже только поэтому ему хотелось непременно добиться здесь успеха. Как назло, к досаде Хоригути, накануне к ночи разразился страшный ливень. Хоригути, который приехал с вечера проверить товары, подготовленные к завтрашнему открытию, из-за этого ливня не мог выйти из магазина на улицу.

— Всё из-за рельефа местности, — объяснила ему местная домохозяйка, нанятая на почасовую работу. — Тут у нас так бывает: вдруг ни с того ни с сего хлынет ливень. В Токио дождя нет, а у нас тут льёт как из ведра. И всего-то одна гора нас разделяет… У нас такое часто случается.

Только после десяти вечера Хоригути удалось наконец выбраться под проливным дождём из магазина и уехать домой в подвернувшемся грузовике их фирмы, который привёз товары к завтрашнему открытию. Ему было особенно радостно видеть на следующее утро простирающуюся над Симо-Синдэном безмятежную синеву. Не было и ветра, так что пущенные в честь открытия воздушные шары вертикально взмывали ввысь к небесам.

Погода благоприятствовала и притоку покупателей.

В местах с такой низкой плотностью населения никогда нельзя заранее рассчитывать на успех. Так толковали многие ещё до вчерашнего дня. Но, судя по тому, сколько собралось народу, беспокоиться было не о чем.

Правда, ни количество покупателей в день открытия, ни сумма полученной выручки в дальнейшем не останутся неизменными. Но опыт показывал, что те магазины, которые не имели успеха в день открытия, все без исключения, и дальше продолжали в том же духе.

— Ну что ж, надо работать! — сказал себе Хоригути и пошёл посмотреть, что творится в овощном отделе.

Там было как на поле боя. Работали не покладая рук двое — недавно назначенный завотделом и Отака из Центрального, который специально по своей воле приехал в день открытия помочь коллегам. Хоригути нужен был Отака, с которым ещё следовало найти общий язык, чтобы кое о чём побеседовать.

— Ну как дела? — обратился к нему Хоригути.

— Продажа идёт неплохо, но ничего хорошего не выставляют — только вот такое…

Отака показал огурцы, которые он сам только что завернул в упаковку. Все были какие-то искривлённые, некондиционные.

— А это что такое? — Хоригути поворотом головы показал на дверь холодильной камеры в глубине торгового зала. Это было овощехранилище, которое при прежнем владельце, Огаве, оставалось бесполезным придатком магазина.

— Пока ещё не совсем понятно, как его лучше использовать, — сказал Отака и, оторвавшись от работы, вместе с Хоригути прошёл к холодильной камере.

Это был холодильник размером с большую комнату. Вдвоём они зашли внутрь. В камере было прохладно. Из цилиндрического прибора на полке у стены вырывались струйки пара, раздавалось громкое шипение.

— И что, она действительно позволяет долго хранить продукты в свежем виде?

— Ну да. Шпинат, например, тут просто оживает. Принесли его сюда вялый весь, спрыснули водой и поставили в корзину. Глядь — а он уже свеженький, будто только что с грядки.

Отака показал на прямоугольную корзину со шпинатом. Действительно, сочные листья шпината красовались один к одному.

— Здорово! Если эту технику освоить и применять как надо, свежие продукты в нашей фирме скоро станут одной из доходных статей! Кстати, это вам, наверное, Кодзима подсказал?

— Да нет, господин Кодзима тут особо ни при чём.

— Послушай-ка, Отака, — вдруг серьёзным тоном спросил Хоригути, приступая к главной теме и изменив выражение лица, — ты небось слышал разные слухи, которые тут ходят про Кодзиму?

— Что? Да нет, ничего не слышал, — решительно заявил Отака, но по лицу его было видно, что это вовсе не так.

— Ты можешь мне не верить, но его просто загоняют в угол, хотят подставить и изрядно нервы потрепать.

— Неужели? Но ведь все об этом только и толкуют. Не зря же ещё с давних времён пошла поговорка «Нет дыма без огня».

— Что глупости-то болтать? Весь сыр-бор из-за одной бабы разгорелся.

— Да?

— Конечно, из-за Мотоко — Мотоко Куробы из сектора развития. Она всё на хвосте и принесла.

— Да я и не знаю, о чём вы, право.

— Ладно, ладно. Во всяком случае, безответственным сплетникам верить не стоит. Из-за этих пересудов у нас в фирме уже никому проходу нет. А господин Кодзима весь в работе — хочет нашу фирму преобразовать. И о тебе он упоминал — очень огорчался, что ты такую позицию занял, вдруг отступился. Он-то ожидал, что ты на заседании общества по изучению свежих продуктов себя проявишь. Очень ты его разочаровал.

— Да не могу я господину Кодзиме доверять, когда он такими вещами занимается.

— Ага. Ты, значит, всё-таки веришь в эти сплетни!

— Чего же мне не верить, если я от свидетельницы всё слышал, которая видела своими глазами!

Они разговаривали всего минут десять, но за это время в холодильную камеру уже несколько раз заходили продавцы. Каждый раз они уносили с собой что-нибудь из зелени. В зале по-прежнему было полно народу. Не успевали принести новую партию овощей, как она тут же разлеталась.

— Господин Хоригути, видите, я сейчас занят… — сказал Отака.

— Вижу, вижу. Только знай, что все эти слухи выеденного яйца не стоят. Я потом ещё с Куробой поговорю.

Отака ничего не ответил. Он просто не знал, что сказать. После ухода Хоригути, погрузившись снова в рабочую суету, Отака всё ещё не мог выбросить из головы их разговор.

Словам Мотоко он верил. Всё-таки она реальный свидетель.

Только Кодзима начал ему нравиться — и пожалуйста, будто холодной водой окатили. Возможно, Ёсико Мисаки и впрямь симпатизирует Кодзиме. Но ведь говорят, что она с ним переспала! Конечно, ему самому Ёсико дала, как говорится, от ворот поворот, и тут уж ничего не попишешь, но спокойно принять подобное известие он тоже был не в силах. У него до сих пор сердце замирало в груди, когда среди деловых бумаг вдруг попадалась какая-нибудь написанная рукой Ёсико.

* * *

— Никаких сомнений! По ним сразу видно! — заключила Мотоко.

На следующее утро, после того как она стала «свидетельницей преступления», Мотоко, всё ещё в состоянии нервного возбуждения, пришла на работу. Столкнувшись с Ёсико, она обронила:

— Хорошо вчера провели вечерок, а?!

Ввек ей не забыть, как покраснела и смутилась Ёсико. Поначалу Мотоко и сама не хотела верить. Чтобы утолить сжигавшее её любопытство, она и решила подбросить подружке простой вопросик, «проверить её на вшивость». Замешательство и растерянность Ёсико при столь невинном вопросе подтвердили наихудшие опасения Мотоко.

Тогда она всё и рассказала Отаке. С того самого дня Отака решил, что больше не станет ни в чём помогать Кодзиме, который сразу же заметил эту перемену на заседании научного общества по изучению свежих продуктов. Кодзима на том заседании тщетно пытался расшевелить Отаку, добиться его поддержки и был явно огорчён. Атмосфера заседания омрачилась, все почувствовали повисшее в воздухе напряжение. Но делать нечего, Кодзима сам виноват, думал Отака.

Теперь вот Хоригути утверждает, что эти слухи — пустые выдумки. Тогда выходит, что Мотоко всё наврала. Но в такое верится с трудом. Может быть, Мотоко слишком болтлива, но едва ли она настолько коварна, чтобы попусту оклеветать других и своим враньём их подставить.

С того дня, когда они вместе отправились закупать товары для заседания их научного общества, Отака стал по-другому смотреть на Мотоко. Правда, характер у неё резковат, общаться с ней иногда тяжеловато, но вообще она девушка положительная, надёжная и могла бы быть хорошей женой.

Потом они назначили друг друг свидание и встретились ещё раз. Так, ничего особенного — просто провели вместе несколько часов, но впечатления остались приятные. Вот и всё. Кстати, тогда она ему и рассказала о Кодзиме и Ёсико. Всё-таки надо будет ещё уточнить у Мотоко.

На этом месте размышления Отаки прервались. Он вышел в торговый зал, где застал ужасную толчею. Домохозяйки почти бессознательно накладывали в корзинки попадавшиеся им под руку продукты.

— Добро пожаловать! Отдаём задёшево! — бодро выкрикнул Отака.

Людская волна подхватила его, стиснула и понесла.

2

Кодзима вместе с начальником сектора свежих продуктов Асаямой наблюдал столпотворение в новом магазине на расстоянии, стоя на противоположной стороне улицы, через дорогу от главного входа.

— Большой успех! — заметил Асаяма, растянув тонкие губы в улыбке, отчего его сухощавое лицо всё пошло мелкими морщинками.

Кодзима молчал и только улыбался.

— Наш план промоушена удался. Хорошо мы провели эту «кампанию за создание гостеприимного магазина». Во всяком случае, у людей есть с чем сравнить, и с образом «супермаркета Огавы» теперь покончено… Ваша блестящая стратегия, господин Кодзима, себя полностью оправдывает. И решение о создании филиала в Симо-Синдэне тому подтверждение. Вот и работа научного общества по изучению свежих продуктов начинает приносить хорошие результаты.

Кодзима с интересом взглянул на собеседника:

— Ну пока ещё всё только в начальной стадии. Непосредственных результатов на прилавках в торговом зале, может быть, ещё и не видно, но общий настрой у членов общества сейчас явно совсем не тот, что был раньше. Я уже от нескольких директоров наших магазинов слышал, что заведующие отделами, вступившие в общество, теперь живут другими интересами и говорят совсем другим языком. Просто, можно сказать, странные вещи про них рассказывают.

Асаяма ухмыльнулся, как видно вспомнив забавную историю:

— Вот в супермаркете в Накасу есть один заведующий отделом свежей рыбы Осава. Так вот тамошний директор как-то проходит в обеденный перерыв мимо комнаты отдыха работников и слышит, как Осава громко вещает: «Надо так, чтобы палец внутрь засунешь — и сразу всё понятно!», «Класть её надо всегда брюхом кверху!» Директор рассердился и говорит: «Что тут за базар в обеденное время! Нечего в присутствии женщин непристойности рассказывать!» Так Осава обиделся: мол, тут важный спор идёт о том, как лучше морскую рыбу потрошить и на прилавок выкладывать.

— Ну а директор что?

— Да вроде бы извинился, а потом, значит, мне доложил. По его словам, раньше-то Осава ни о чём другом не говорил, кроме бейсбола и маджонга. Да ещё похабные анекдоты травил. Надо же, как изменился!

Кодзима, ничего не ответив, улыбнулся.

— И потом вот какая странная ситуация сложилась: по поводу научного общества позиции работников разделились. Одни общество активно поддерживают, а другие — правда, таких немного — категорически отказываются сотрудничать. Есть, впрочем, и такие, которым вообще на всё наплевать.

— Видимо, лидер партии наших противников — заведующий мясным отделом Центрального?

— Да, Сасима. А как вы догадались?

У Асаямы были все основания задать такой вопрос, поскольку сам он получил эту информацию только вчера от заведующего мясным отделом одного из магазинов их фирмы.

Заведующий мясным отделом Центрального был лидером в коллективе магазина. Он во многом формировал и отношение к тому, что предпринимали Кодзима и Асаяма. Вероятно, Кодзима был ещё не в курсе, что Сасима не только отказывался поддержать их научное общество, но, судя по всему, хотел его полностью сокрушить.

— Да просто так мне подумалось, — ответил Кодзима.

— Однако же странно. Вы, наверное, от кого-нибудь что-то слышали?

— Да нет, правда же, ничего не слышал. Но ещё господин Камэяма, владелец супермаркетов «Банрай-стор», который к нам наведывался, предположил, что Сасима мухлюет с ценниками и занимается пересортицей, а сам лучшие куски мяса из магазина таскает. Если это так, само собой, он должен быть против научного общества.

— Хо! Просто удивительно, как вы это разложили! Профессиональный детектив, да и только!

— Тут ведь всё просто. Наше научное общество изучает положение в супермаркетах, проверяет все товары у нас в магазинах на качество, разрабатывает оптимальные способы обработки, упаковки, менеджмента — намечает, где что можно изменить.

— Ну да, так и есть.

— Если суммировать, в чём смысл регулярных заседаний нашего научного общества, — я бы сказал, прежде всего в выработке товарных стандартов для компании. Эти стандарты нам никто не спускал сверху, не навязывал. Сами сотрудники их вынашивают и разрабатывают в соответствии с тем, что видят на местах. Сами всё обдумывают, сами всё и решают. Потом сами же используют на практике. Сами договариваются, чтобы и другие эти стандарты использовали. Если надо, то находят средства, чтобы давление применить, когда необходимо. То есть достижение нашего научного общества ещё и в том, что оно становится общественной силой.

— Ну-ну.

— При этом, если такая общественная сила разрабатывает стандарты и внедряет их в принудительном порядке, это не оставляет лазейки для злоупотреблений и махинаций. Не то чтобы они становятся абсолютно невозможны, но сфера для махинаций резко сужается, и безнаказанно их прокручивать становится всё труднее. Вот почему Сасима и выступает против научного общества.

— До чего же мерзкий тип!

— Да уж, действительно дрянь человек!

Кодзима несколько воспрянул духом. Асаяма не зря старался — подбадривал его, говоря об успехе нового супермаркета в Симо-Синдэне и об открывающихся радужных перспективах.

Выглядел Кодзима и впрямь страшно изнурённым. На то, наверное, были свои причины. Начальника сектора развития Кито подвергли суровому наказанию; научное общество по изучению свежих продуктов испытывало большие затруднения в работе; ревностный поборник научного общества Отака, заведующий овощным отделом Центрального, который до сих пор поддерживал Кодзиму, вдруг стал демонстрировать по отношению к нему открытую враждебность.

Причина поведения Отаки была Асаяме вполне очевидна: слухи об отношениях между Кодзимой и Ёсико распространились уже так широко, что Асаяма начал серьёзно беспокоиться и даже попробовал напрямую спросить у Кодзимы, правда ли это. Кодзима всё отрицал, и Асаяма ему поверил. Но разговоры не утихали.

Больше всех жаль было Ёсико. Её, словно иглами, кололи любопытные взгляды сотрудников, особенно циничные, будто раздевающие догола, взгляды мужчин.

— Из-за какой-то моей неосторожности госпожа Мисаки сейчас переживает такое. Я уже перед ней извинился. На работе это сделать было нельзя, встретиться и объясниться наедине тоже как-то было нехорошо — пришлось мне вечером позвонить ей домой, — горько жаловался Кодзима Асаяме, — Она сказала, что хочет из фирмы уйти. Я её состояние, можно сказать, до боли понимаю. Но уволиться с работы значило бы признать справедливость этих сплетен. Я её просил остаться, хоть и тяжело всё это терпеть. Вот слушаю, как она там плачет в трубку, а сам сделать ничего не могу…

— Ничего, господин Кодзима, не унывайте. Беспочвенные разговоры — они всё равно через пару месяцев утихнут. По крайней мере понятно, откуда они исходят. Прежде всего надо доказать, что Мотоко Куроба неправа.

— Как же это можно доказать? Утверждать, что всё было так, как гласит молва, легко, а доказать, что ничего не было, практически невозможно, — возразил Кодзима, и в его тихом голосе звучал едва сдерживаемый гнев.

— Пожалуй что так, — задумчиво согласился Асаяма.

Спустя несколько дней после их разговора и открытия магазина в Симо-Синдэне к Асаяме зашёл Хоригути из сектора промоушена и интенсификации торговли. Они обсудили между собой сложившуюся ситуацию и решили, что с этим надо что-то делать.

— Слухи распускает Мотоко Куроба. Может, ты попробуешь с ней поговорить? — предложил Асаяма.

— Вот как? Мотоко? Ладно, попробую. На эту девицу, я думаю, можно повлиять, как-то с ней договориться. Голова-то у неё работает неплохо. Только отчего бы вдруг такая толковая девушка стала разносить сплетни?

— Понятия не имею. Чужая душа — потёмки.

— Может, из ревности? Женская ревность — страшное дело, брат!

Асаяма знал, что, если Кодзима не придёт в себя, всем не поздоровится. Если полководец в плачевном состоянии духа, считай, что битва проиграна. Исходя из этого, Асаяма и прилагал все усилия к тому, чтобы развеять уныние Кодзимы и как-то его приободрить.

— Так или иначе, всё будет зависеть от того, какие результаты покажет товарная ревизия в конце месяца. Тогда-то уж все махинации в отделе одежды выплывут наружу.

— Да нет, господин Асаяма, похоже, и тут не всё пойдёт так гладко, — упавшим голосом сказал Кодзима.

— Почему же?

— Похоже что Конно спасовал. К тому же сектор одежды в этом деле проявляет слишком большую заинтересованность. При подобном раскладе, хотя нам и удалось с таким трудом сделать товарный сектор ответственным за проведение этой ревизии с инвентаризацией, похоже, главную роль здесь снова, как и прежде, будет играть сектор управления торговли.

— Вот как? Это всё Итимура подстроил.

— Возможно. Во всяком случае говорят, что сам Итимура в последнее время вдруг стал проявлять крайнюю озабоченность инвентаризацией — интересуется, какими способами проводить опись, как всё потом калькулировать…

Кодзима, который и раньше обычно заступался за Итимуру, когда Асаяма или кто-нибудь ещё обзывал его злодеем, на сей раз особенно ясно дал понять, что в целом признаёт оправданность действий Итимуры и зла на него не держит, хотя, казалось, и должен был бы проявить недовольство.

— Однако же хитрый барсук наш управляющий! — с живым интересом заметил Асаяма.

Ему было ясно, что только разговорами о ревизии и инвентаризации сейчас можно поднять настроение Кодзимы.

— Ну, тем не менее надо будет постараться провести ревизию как можно корректнее. Если это не удастся… — Кодзима не договорил и замолк.

— Если это не удастся, то что?

— Тогда остаётся одно. Может, это и глупо звучит, но надо будет напрямую поговорить с Итимурой. И чтобы при этом присутствовал исполнительный директор. Может быть, как-то удастся им всё объяснить, в конце концов. Ну а там я возьму всю ответственность на себя…

— Напрасно вы это, господин Кодзима, не стоит даже думать о таком.

— Да нет, господин Асаяма, честно говоря, я готов хоть сейчас написать заявление и уйти из фирмы. Я уже готов был считать эту компанию своим домом, да, видно, меня в фирме не хотят принимать как своего. Я же изо всех сил стараюсь ради «Исиэй-стор», а выходит, что ей от этого одни неприятности.

— Нет-нет, это не так. Очень многие вас принимают!

— Вы так считаете? Если бы вы были правы, наверное, тогда бы обо мне не говорили такое…

Кодзима отвернулся как бы невзначай, но Асаяма не мог не заметить, что в глазах у него блеснули слёзы.


3


«Тойота-королла», за рулём которой сидел Отака, мчалась по ночному шоссе в направлении Савабэ. Машин на дороге в это время было мало — в основном только грузовики, отправившиеся в обычный ночной рейс.

Рядом с Отакой сидела Мотоко Куроба. Оба молчали. За пять минут до этого Мотоко оживлённо болтала, пересказывая свой разговор с Хоригути из сектора промоушена и интенсификации торговли. Хоригути хотел досконально выяснить, что правда, а что ложь в показаниях Мотоко и на чём именно она основывает свои заключения.

Когда Мотоко сказала, будто всё видела своими глазами, Хоригути потребовал объяснить, что именно видела, — конкретнее, с подробностями. Мотоко от такой назойливости разозлилась, а Хоригути, видя это, разозлился ещё пуще.

— А если ты вдруг ошибаешься?

— Я не ошибаюсь!

— Жизнь двух человек поставлена на карту. Ты что, не понимаешь?

— Понимаю прекрасно!

— В каком положении сейчас оказался господин Кодзима из-за твоих сплетен!

— Что делать?! Сам виноват!

— Вот поэтому я тебя и спрашиваю: ты действительно всё своими глазами видела?

— Да видела я!

Дальше разговор пошёл по кругу — и так несколько раз. За этими расспросами даже время ланча пропустили. Мотоко так и не поддалась — от своих слов не отказалась. Хоригути ушёл ни с чем, расстроенный.

— Ну видела — значит, видела, чего уж тут! — бросил Отака, крепко сжимая руль и не отрывая взгляда от дороги.

Мотоко молчала.

Машина стремительно мчалась сквозь ночную мглу.

— Хоригути думает, что давлением можно человека заставить отречься от фактов, сказать неправду. Я такой стиль действий терпеть не могу! Небось Кодзима попросил Хоригути к тебе подкатить — хочет замести следы. Нет, тут поддаваться на их уговоры нельзя. Если противник перешёл в наступление, надо сражаться! Я тебе верю и буду в этой борьбе твоим союзником. Кто бы что ни говорил, а ты всё видела своими глазами, и это неоспоримый факт!

— Да, но… — запнулась на полуслове Мотоко. — Только я что-то уже не чувствую уверенности в себе.

— Что это ты?! Я же с тобой! Держись! Нельзя поддаваться давлению этого хлыща Кодзимы!

— Я не о том… Понимаешь, я всё пытаюсь тебе сказать, да как-то не получается…

— Да о чём ты?

— Ну тогда вечером… Я решила, что они там наверняка обнимаются, но было темно, так что я точно разглядеть не могла.

Сзади раздался громкий гудок клаксона. Это Отака, отвлекшись на мгновение от руля, вильнул в сторону и нарушил рядность.

— Но ты же говоришь, Ёсико завела Кодзиму к себе в дом?

— Ну я так решила. Но вообще я этого не видела. Я была так поражена, что сразу убежала.

— Погоди-погоди!

Отака посмотрел в сторону обочины с намерением остановить машину. Впереди как раз виднелся поворот на съезд со скоростной магистрали. Он перестроился в левый ряд, свернул на ответвление дороги и припарковался на обочине.

— Ну давай, я готов. Могу теперь выслушать все подробности.

Мотоко молчала.

— Давай уж, говори! Значит, это всё были пустые разговоры, так?

— Да нет же! Кодзима тогда опрометью выбежал из своего дома и помчался за ней вдогонку. Потом они шли совсем близко друг к другу, как влюблённые. Ну и стояли там, в тёмном месте, прямо у входа в дом Ёсико.

— А дальше что было?

— От них обоих прямо такой жар исходил, будто они в огне горели. Я нутром чувствовала, это любовь! Я знаю! — По щекам Мотоко потекли слёзы. — А на следующее утро я спросила Ёсико, как вечер провела, так она аж в лице изменилась. Никакой ошибки тут быть не может.

— Ладно, ладно, я всё понял. Не реви!

Отака плохо представлял, что надо делать с плачущей женщиной и как её успокаивать, поэтому чувствовал себя не в своей тарелке.

— Но только я в действительности ничего не видела. Там темно было. Зашёл Кодзима к ней в дом или нет, я не знаю. Но вообще в поздний час, да ещё когда у обоих такой настрой, ничего удивительного, если они… Вот я и сказала всем… — Голос Мотоко уже срывался.

Не зная, как себя вести в этой ситуации, Отака ждал, когда она успокоится. В глаза ему бросилось стоящее неподалёку здание с яркой лиловой неоновой рекламой. Это был лав-отель, дом свиданий в форме причудливого европейского замка[30]. Отака давно уже подумывал о том, чтобы закатиться с Мотоко в лав-отель. Сейчас эта мысль вдруг захватила его с новой силой.

— Ну ладно, хватит обсуждать других! Достаточно! — решительно сказал он.

Мотоко перестала рыдать, по ничего не ответила.

— Давай лучше подумаем о нас с тобой.

— Как это?

— А пойдём вон туда!

Мотоко посмотрела сквозь ветровое стекло на ослепительно сияющий неоновый контур лав-отеля в виде замка. В замешательстве, она не знала, что сказать. Ей было неловко, но ведь она заранее знала, что к этому придёт…

Машина тихонько покатила в направлении замка. Мотоко не говорила ни да ни нет.

Отака тоже молчал. Слегка увеличив скорость, машина въехала на пригорок и направилась к въезду во двор лав-отеля.

* * *

Хоригути был зол на всех.

Ну надо же! Она так почувствовала, глядя в спины Кодзимы и Ёсико! Да мыслимое ли дело на этом основании распускать слухи?! Вот уж правда, что женщины, как и дети, трудно поддаются воспитанию.

В тот вечер после закрытия магазина в Симо-Синдэне Хоригути, сидя в служебной машине, которая возвращалась в центральный офис, с гримасой отвращения на лице честил про себя весь женский род. Взглянув наконец в окно, он увидел, что они уже въехали в городок Сакурадани.

— Я, пожалуй, где-нибудь здесь выйду, — сказал он, попросив притормозить.

От этого места было недалеко до главной улицы Сакурадани, а там ещё десять минут ходьбы — и он дома. Однако, прежде чем идти восвояси, Хоригути намеревался где-нибудь заморить червячка. И выпить немного не помешает. Он редко пил в одиночку, но сегодня случай особый. В кои-то веки можно себе позволить чуток расслабиться.

Так куда бы пойти? Не так уж много заведений он знал в здешней округе. Перебрав в памяти несколько мест, Хоригути остановился на баре, куда его примерно год назад как-то пригласил заведующий этажом одежды Центрального Сугаи, который тоже жил в Сакурадани.

В баре, как он и предполагал, его никто не помнил.

— А я уже тут у вас бывал, — заметил он.

— Да? А с кем, позвольте спросить? — почтительно осведомилась хозяйка бара у сидящего за стойкой гостя.

— Какая разница с кем! Сегодня вот решил один выпить, сам по себе.

— Конечно, чувствуйте себя как дома!

Хозяйку такой посетитель вполне устраивал. Изобразив на лице профессиональную улыбку, она перешла к другому клиенту. Девицы-официантки, услышав этот диалог, тоже не приставали к гостю.

Он выпил три порции виски с содовой. Закусил арахисом и сырными крекерами. Оказалось, что в этом незнакомом баре, в непривычной обстановке, не так-то просто расслабиться.

«Уж лучше пойти домой и там напиться того же виски вволю», — подумал Хоригути. Он уже собрался уходить, когда в баре появился новый посетитель.

— Господин Сугаи! Кого мы видим! Давненько у нас не были!

Обернувшись на голос хозяйки, Хоригути увидел начальника по этажу Центрального Сугаи собственной персоной. На нём были джинсы и рубашка в обтяжку. Сугаи, как всегда, выглядел франтовато. За ним в дверях показался директор Центрального Манабэ.

Хоригути хотел было их окликнуть — развернуться на своём высоком табурете у стойки, подойти к сослуживцам и поприветствовать. Сами они пока на него внимания не обратили.

Между тем Сугаи и Манабэ уселись за столик на четверых за перегородкой, оба спиной к Хоригути. Таким образом оказавшийся совсем рядом Хоригути фактически упустил свой шанс поприветствовать сослуживцев естественным образом при их появлении, а теперь специально к ним подходить было вроде бы неловко.

«Выпить, что ли, ещё?» — подумал Хоригути и добавил к своим трём порциям двойной хайбол.

— Я вам лучше бутылку принесу, — сказала официантка, принимая заказ.

— Ладно, давай бутылку, — согласился Хоригути, хотя напиваться вовсе не собирался.

Манабэ и Сугаи между тем поставили на стол «именную» бутылку, которая, видимо, числилась за ними и хранилась в баре до их очередного прихода. Сдвинув головы, они о чём-то тихо беседовали. Хоригути несколько раз порывался их окликнуть, но момент был упущен. Судя по всему, у Сугаи с Манабэ разговор шёл серьёзный, протекавший в напряжённой атмосфере, и посторонний человек им был при этом совсем не нужен.

Хоригути вспомнил слова Мотоко: «Я просто нутром почувствовала, глядя на их спины, что их тянет друг к другу, прямо сгорают от любви».

Мотоко что?! Она и не такое может ляпнуть. Вот ведь дурацкие разговоры… «Сгорают от любви…» А ведь и в самом деле по ним видно, флюиды какие-то исходят…

Предаваясь таким раздумьям, Хоригути подлил виски в стакан. Если бы через час Манабэ и Сугаи не собрались уходить, Хоригути, наверное, вконец захмелел бы и свалился прямо под стойку. Когда он всё же выбрался из заведения на вечернюю улицу вслед за Манабэ и Сугаи, то почувствовал, как земля уходит из-под ног.

«Вот ведь дурацкие словечки… «Сгорают от любви»…»

Громко разговаривая сам с собой и чувствуя, как хмель понемногу выветривается, Хоригути шёл, осторожно ступая по асфальту, чтобы не упасть. Время от времени он произносил очередную тираду.

А всё-таки о чём же там шептались Манабэ и Сугаи? Содержания их беседы он не уловил, но вспомнил долетевшую до него чудную кличку: Ман. Это Сугаи так называл Манабэ. А тот называл Сугаи Гаи. Странные такие клички. Хоригути до сих пор представления не имел, что оба состоят в приятельских отношениях и так обращаются друг к другу.


4


Часов в шесть вечера в день открытия супермаркета в Симо-Синдэне управляющий Итимура в сопровождении координатора торговой сети Конно без всякого предупреждения заявился в Центральный. Зайдя в кабинет директора, Итимура велел Манабэ вызвать начальника по этажу Сугаи. Пять минут спустя тот пришёл. Как только за спиной Сугаи захлопнулась дверь, Итимура, до того грузно сидевший в кресле, поднялся со своего места. Его громадная фигура возвышалась в самом центре комнаты. Остальные трое стояли вокруг него.

— Тебя, Манабэ, я попрошу с завтрашнего дня на некоторое время отправиться в наш филиал в Кувабару, — сказал Итимура тихим голосом, в котором слышались металлические нотки.

Манабэ молча вопросительно посмотрел на управляющего.

— Тамошний директор Танигути заболел, сейчас лежит в больнице. Так ты его там подмени.

Манабэ понял, что имеет в виду Итимура. Он слышал, что директор Танигути дня три назад попал в автомобильную аварию — его машину сзади ударила другая машина на шоссе — и теперь лежал с тяжёлыми нарушениями рефлекторных функций. Поговаривали, что Танигути может вообще на работу не вернуться. Значит, теперь Манабэ приказано заменить Танигути на время его отсутствия…

— А за Центральным пока что присмотрит старшин менеджер Конно. Так что я тебя попрошу срочно, сегодня же, отсюда переехать. А с завтрашнего дня выходишь на службу в Кувабаре.

— Так не получится. Не могу же я прямо сейчас с бухты барахты освободить свой кабинет.

— Да я же не требую, чтобы ты отсюда вообще выезжал. Сейчас главное, чтобы ничего не мешало предстоящей товарной ревизии. А ты как был директором Центрального, так пока и остаёшься.

Чувствовалось, что в слово «пока» Итимура вкладывает особый смысл. Можно было понять и так: «В конце концов ты тут директором не будешь!»

Вот это был сюрприз так сюрприз. Подобного Манабэ никак не ожидал. Центральный и супермаркет в Кувабаре вроде бы принадлежали к одной сети, но при этом отличались друг от друга, как небо и земля. Если Центральный был огромным головным магазином, представлявшим фирму «Исиэй-стор», то филиал в Кувабаре — стареньким магазином торговой площадью меньше сотни цубо. Если директора Центрального переводили в Кувабару, это означало большое понижение. Даже если речь шла о том, чтобы заменить на время выбывшего по болезни директора тамошнего магазина, всё равно это было ненормально.

— Сугаи, — обратился Итимура к начальнику по этажу, — а тебя я с завтрашнего дня перевожу в центральный офис в сектор одежды.

— Слушаюсь, — вежливо ответил Сугаи тихим голосом. Однако глаза его при этом горели какой-то необычайной откровенной ненавистью.

— Тебя заменит Кисихара, который сейчас у нас в фирме возглавляет сектор одежды. Как именно передавать дела, я тебе потом дам указания. С этого момента ты больше этажом одежды в Центральном не заведуешь. Но чтобы никакие деловые бумаги здесь не трогать! Заберёшь только личные вещи из своего платяного шкафа под присмотром господина Конно — и с ними тихонько отсюда выметайся. А завтра ровно в девять утра чтобы был на работе в центральном офисе фирмы в секторе одежды. Понял?

— Не очень.

— Ах, не очень? Что же тебя не устраивает?

— Объясните, пожалуйста, причину. Я так понимаю, что вы меня в чём-то подозреваете. Так только с преступниками обращаются.

Итимура в упор взглянул на Сугаи. На рябом лице управляющего появилось свирепое выражение.

— Для ротации кадров никакие причины я приводить не обязан. Надо молча подчиняться приказу начальства. А если уж очень хочется услышать причину, прислушайся к собственному сердцу.

Чёрные глаза с узким разрезом, сейчас широко распахнутые, несколько мгновений сверлили взглядом Итимуру. Затем Сугаи, словно собрав всю волю в кулак. резко отвернул в сторону своё узкое, точёное лицо и больше уже на Итимуру ни разу не посмотрел.


5


Сдавать дела старшему менеджеру Конно, не имевшему опыта управления супермаркетом, для Манабэ оказалось невыносимо тяжело. Впрочем, сам Конно старался, как мог, приободрить Манабэ, на душе у которого было отвратительно.

Всё, что он пережил и передумал за последние полгода, беспорядочными вспышками высвечивалось у него в памяти. Так же моментально мысли терялись, пресекались.

Он испытывал отчаяние, чувствуя, что падает в бездну.

Как бы наблюдая ситуацию со стороны, он видел: сделать ничего нельзя.

К этому примешивалось ещё смутное чувство гордости от сознания, что он живёт «настоящей жизнью», испытывает сильные чувства.

Думал он, конечно, и о семье — о жене и детях, которых у него было двое.

Сотни раз он мысленно прокручивал ситуацию.

Конечно, это можно было предсказать заранее. Он и раньше всё понимал. Но когда сейчас проблемы всплыли на поверхность, сердце щемило куда сильнее, чем он предвидел.

Тяжкие вздохи вновь и вновь вырывались из его груди.

— Да ты не переживай так! — подбодрил его Конно, видя, как мучается Манабэ. — Никто у нас в фирме о тебе худого слова не говорит. Управляющий Итимура даже удивляется, как ты вляпался в это дельце. Я тоже думаю, что у тебя просто обстоятельства так сложились, деваться было некуда. Так, может, расскажешь всё начистоту?

Манабэ молчал.

— Ну смотри. Покаяться никогда не поздно. Можешь всю правду господину Итимуре рассказать — небось сразу на душе легче станет. Не знаю уж, как там дело было, но тебе все по возможности хотят помочь. Ты ведь по натуре на подлое дело не способен.

— Извините, что причинил всем столько беспокойства. Только ничего я не скрываю и стыдиться мне нечего.

— Ну ладно. Господин Итимура просил передать, что готов тебя принять в любой момент.

Сделав это небольшое отступление, они вскоре завершили процедуру передачи дел.

Манабэ отказался от предложения Конно немного выпить для поддержания духа и поспешил на поезд в Сакурадани. Как бы там ни сложилось, надо было сначала переговорить с Сугаи.

Сугаи был единственным человеком в этом мире, кому сейчас угрожало то же, что и Манабэ, с кем можно было разделить опасения.

— Так и знал, что ты придёшь. Весь вечер тебя жду, — сказал Сугаи, когда Манабэ позвонил в дверь.

Для Манабэ его слова были как бальзам на душу, прозвучав утешением и поддержкой.

— Я выйду ненадолго, — крикнул Сугаи, обращаясь к кому-то в дальней комнате.

— Долго не гуляй. Возвращайся поскорее! — послышался голос его матери.

Сугаи жил с матерью вдвоём. Манабэ её знал. Хотя ей было уже за пятьдесят, госпожа Сугаи оставалась на редкость жизнерадостной и обаятельной женщиной. Голос у неё тоже был очень приятный.

— Ага! — бросил Сугаи и, натянув свою облегающую рубашку, вышел на лестницу к Манабэ.

— Пойдём «на выгон», что ли? — предложил Манабэ.

— Сначала давай выпьем, а то просто уже сил нет терпеть, — сказал Сугаи.

Они направились в бар, куда часто наведывались раньше. В тишине вечерней пустынной улочки звучно отдавались их шаги по асфальту. В болезненно уязвимом сознании Манабэ с каждым шагом память оживляла всё новые подробности их общей тайны. Но скоро всё должно было кончиться…

Глава 10 РЫБАКИ

1

Телефон звонил не умолкая, и жена управляющего Итимуры, Эцуко, наконец неохотно поднялась с постели, чтобы взять трубку. Время было половина первого ночи. Если только это не ошибка, наверное, что-нибудь случилось: какое-нибудь ужасное происшествие, несчастный случай.

— Послушай, это тебя. Манабэ из твоей фирмы, — недовольно крикнула Эцуко мужу в спальню.

— Что? А, ну да! — пробормотал разбуженный звонком Итимура, с трудом поднявшись и шлёпая в коридор.

— Господин управляющий? — Знакомый голос в трубке принадлежал Манабэ, — Прошу прощения, что потревожил ночью. Я, вообще-то, звоню, чтобы перед вами извиниться.

Итимура промолчал.

— В отделе одежды точно были злоупотребления. А виновник — Кисихара, нынешний начальник по этажу Центрального, которого вы только что туда перевели из сектора одежды в фирме. И ещё Сасима, заведующий мясным отделом. Мы с Сугаи тоже соучастники.

— Хм… Ну и что дальше?

В глазах Итимуры загорелся огонёк.

— Простите великодушно! Так получилось — безвыходная была ситуация. Но конечно, виноваты, чего уж там! Я готов понести кару за всё. А показания насчёт злоупотреблений Кисихары и Сасимы я уже послал вечером рабочей почтой к вам в офис. Наверное, завтра уже будут у вас на столе. Не обессудьте!..

Манабэ умолк.

— Погоди, погоди, — заторопился Итимура, — я что-то не пойму. Ты давай-ка утром сам приходи ко мне в офис и объясни подробно всё как есть. То, что ты сам признался, я учту, так что отнесусь со снисхождением.

— Спасибо большое! — Манабэ на другом конце провода запнулся, — Завтра утром буду у вас, шеф.

— Точно будешь?

— Точно. Пока на этом всё. Спокойной ночи, шеф.

Манабэ отключился, не дожидаясь, пока Итимура положит трубку.

«Враньё. Утром он не придёт». Почему-то Итимура был в этом уверен.

Самоубийство!

По спине у него пробежала дрожь.

Поколебавшись, Итимура позвонил Манабэ домой.

— А, господин управляющий! — прозвучал в трубке сонный голос жены Манабэ.

— Муж дома?

— Нет, сказал, что поехал на рыбалку.

— На рыбалку?

— Да, он в последнее время пристрастился к рыбалке. И Сугаи, кажется, с ним поехал.

— Сугаи?

— Да. А что случилось?

— Да нет, ничего. По работе кое-какие проблемы. Надо было кое-что срочно уточнить.

* * *

В квартире Кодзимы зазвонил телефон. Назойливый звон не умолкая звучал за дверью, в гостиной. Кодзима лежал в постели, но заснуть не мог. В последнее время он мучился бессонницей и вообще давно уже забыл, что такое спокойный сон, а тут ещё сегодня добавился новый повод для переживаний. Он думал о Ёсико, с которой расстался несколько часов назад. Красивое, открытое, жизнерадостное лицо Ёсико стояло у него перед глазами. Трудно было поверить, что эта женщина оказалась несчастна в браке. То ли эта лучистая жизнерадостность была природным даром, то ли плодом никому неведомых усилий воли.

«Хорошо, что мы встретились», — подумал Кодзима. После долгих колебаний он пригласил Ёсико пообедать вместе. Отбросив все сомнения, он хотел повиниться в тех неприятностях, что ей пришлось испытать по его вине. Из-за сплетен настроение было ужасное, будто всё сердце в ожогах, но он не мог совладать с собой: так хотелось провести вечер в обществе этой очаровательной женщины, поговорить с ней за обедом, посмеяться вместе.

Встречаться в Савабэ было нельзя, и Кодзима решил отправиться с Ёсико в Токио, в Синдзюку. Пообедали, потом выпили немного в баре многоэтажного отеля, поболтали — только и всего. Оба чувствовали, как влечёт их друг к другу. Время бежало незаметно.

Он вспоминал белую нежную кожу Ёсико. Для Кодзимы, мужчины в расцвете лет, едва достигшего середины четвёртого десятка, так давно не бывшего с женщиной, все эти воспоминания стали пыткой. Зная, что наутро всё равно разболится голова, он уже хотел было выпить ещё, чтобы наконец заснуть, но тут зазвонил телефон. В трубке раздался характерный звук, какой бывает при звонке с телефона-автомата, и послышался голос Манабэ:

— Извините, что я так, среди ночи… Вот, звоню, чтобы извиниться за всё. Помните, вы тогда приходили ко мне, спрашивали насчёт затоваренной одежды в Центральном. Так она действительно была. Всё было, как вы тогда и видели.

Кодзима слушал Манабэ, но смысл сказанного до него пока не доходил. Он получил то самое признание, которого так ждал, но трудно было поверить, что всё свершается наяву.

— Я солгал. Мне нет оправдания. Тогда я по-другому не мог поступить. Но я больше не хочу вас обманывать и подводить. Вот с тем и позвонил.

Скверное предчувствие вдруг овладело Кодзимой. Ему показалось, что с Манабэ должно произойти нечто ужасное.

— Господин Манабэ, вы не волнуйтесь, я всё понимаю, но почему…

— Виноват, такие были обстоятельства.

— Да нет, я не о том. Почему вы вдруг сейчас мне звоните с этим объяснением?.. Где вы сейчас находитесь?

— В телефонной будке.

— Нет, но вы скажите, где именно.

— Вы уж не обессудьте…

Манабэ замолк.

— Алло! Алло! — громко кричал в трубку Кодзима.

Он уже решил, что звонок прервался, как вдруг снова послышался голос Манабэ:

— Господин Кодзима, у меня к вам просьба. Можете меня выслушать?

— Конечно. Чем могу, готов помочь.

— Да? Спасибо.

Голос в трубке изменился, стал размеренным и спокойным, будто Манабэ проговаривал давно обдуманное сообщение.

— Люди разное будут говорить насчёт того, что случилось сегодня ночью и что раньше было. Вы, господин Кодзима, теперь узнаете всю правду… Честно говоря, я не хотел, чтобы об этом вообще кто-нибудь знал. И вас я попрошу хранить это в тайне.

— Я всё, что вы говорите, запомню, только я не совсем понимаю, в чём смысл…

— Пока этого довольно.

— Но всё-таки о чём вы? Какая «вся правда»?..

— Это вы скоро поймёте. Может быть, завтра вечером. Да нет, уже сегодня — сегодня вечером. Сасима, заведующий мясным отделом Центрального, сам всё расскажет.

— И что, можно спросить у самого Сасимы?

— Ну да, можно.

Сжимая в руке трубку, Кодзима весь превратился в слух. Он ощущал серьёзность момента и лёгшую на него ответственность. Надо было всё выслушать, ничего не пропуская, заставить Манабэ выговориться. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он прервал разговор. Тонкий телефонный провод был той ниточкой, на которой висела сейчас судьба Манабэ.

— Хорошо, я всё понял, господин Манабэ. Что касается той затоваренной одежды, я вас прошу завтра, то есть сегодня утром, прийти в центральный офис и всё подтвердить в присутствии исполнительного директора Исикари. Ведь мне самому никто не поверит. Я же в одежде ничего не смыслю!

Этой просьбой Кодзима надеялся заронить в сердце Манабэ искорку позитива. Но Манабэ, судя по тону, вступать в игру не собирался.

— А вы посоветуйтесь с управляющим Итимурой. Я ему послал все необходимые документы. Да, вот ещё что — совсем забыл! Очень вас прошу, действуйте только вместе с господином Итимурой.

— Значит, управляющий Итимура в курсе, то есть он знает «всю правду»?

— Нет, он пока ничего не знает. Но скоро узнает всё, что нужно… Очень вас прошу, господин Кодзима! И простите за все неприятности, которые я вам доставил! Да ещё и сейчас, под конец, пристаю с какими-то просьбами…

— Алло! Алло! Постойте, господин Манабэ! Вы эти ваши несуразные намерения бросьте! Алло! Алло! Да где же вы сейчас? Алло!..

— Прощайте, господин Кодзима! Постарайтесь, чтобы моя жена и дети не узнали всей правды. Очень вас прошу.

Телефон щёлкнул и замолк.

* * *

Итимура вернулся в спальню, но заснуть не мог. Речь шла о человеческой жизни — и он уже собрался обратиться в полицию, когда снова зазвонил телефон. Звонок пронзительно дребезжал в ночной тишине.

Итимура бросился к телефону, надеясь, что это снова звонит Манабэ, но из трубки раздался взволнованный голос Кодзимы. Он сказал, что им надо срочно поговорить насчёт Манабэ.

— Даже не знаю, что делать, — сказал Итимура, — Я уже хотел сейчас сообщить в полицию и попросить их найти Манабэ.

— Да? Но, господин Итимура, тут надо ещё подумать. Манабэ очень боится, что вся правда станет известна людям. Он меня так просил это предотвратить…

— Вся правда? Это он, наверное, о хищениях. Похоже, несколько сотрудников из сектора одежды у нас занимались махинациями. Он об этом, видно, и говорил.

— Возможно, — немного подумав, сказал Кодзима. — А может быть, и не о том. Тут есть кое-что, чего я не могу уразуметь. Господин Итимура, если можно, я к вам сейчас зайду домой. Давайте вместе посоветуемся и решим, что делать.

— Пожалуй, лучше уж я к вам. Я на колёсах.

— Давайте. Я вас жду.

Через полчаса Кодзима и Итимура сидели в гостиной, обсуждая со всей возможной серьёзностью сложившуюся ситуацию. Оба считали, что Манабэ задумал покончить с собой. Однако, проанализировав полученную информацию, они пришли к выводу, что обращаться в полицию с просьбой найти Манабэ не стоит. На то было две причины.

Во-первых, Манабэ будет поставлен в очень неловкое положение, если всё откроется. Что он имел в виду под «всей правдой», они пока точно не знали. Поначалу Итимура считал, что речь идёт только о злоупотреблениях в отделе одежды, но тогда поведение Манабэ было трудно объяснить. Если даже он замешан в махинациях, трудно предположить, что именно это подтолкнуло его к самоубийству. Реакция фирмы на злоупотребления может быть неоднозначна: иногда вообще проблему улаживают келейно и всё остаётся в полнейшей тайне. На самоубийство Манабэ мог пойти, лишь опасаясь, что откроется ещё какая-то «вся правда».

Слова о том, что они услышат «всю правду» от Сасимы, тоже звучали странно. С какой стати заведующий мясным отделом должен быть замешан в злоупотреблениях в отделе одежды?..

А если так, значит, «вся правда» подразумевала ещё что-то, кроме махинаций с одеждой. Вероятно, секрет, который Манабэ хочет сохранить ценой собственной жизни, имеет отношение к его чести и доброму имени. Например, какие-нибудь предосудительные связи? Женщина?..

Манабэ выбирает смерть, боясь, что этот секрет откроется. Самое простое — спасти его, исходя из презумпции, что одна человеческая жизнь перевесит весь земной шар. Но такую мораль навязывать нельзя. Можно ведь считать, что свобода воли для человека важнее жизни.

Кодзима придерживался такого мнения.

Во-вторых, ещё одна причина — практическая польза и выгода для фирмы «Исиэй-стор». Сейчас, когда обнаружилось, что злоупотребления в фирме — очевидный факт, вовлекать в дело полицию было бы опрометчиво. Если выплывет на свет божий, что в махинациях замешано много сотрудников и бюджету нанесён серьёзный ущерб, это может резко подорвать доверие к фирме.

Такое соображение высказал Итимура, а Кодзима в ответ согласно кивнул.

Разумеется, прежде чем прийти к общему знаменателю, они долго судили и рядили. За разговорами время бежало быстро.

А ведь Манабэ в этот самый миг, может быть, расстаётся с жизнью…

Если позвонить в полицию, возможно, они смогут опознать машину Манабэ на контрольном пункте скоростной дороги при оплате проезда. При обсуждении ситуации с Итимурой в голове у Кодзимы уже несколько раз мелькала такая мысль. Правда, в конце концов они решили не звонить в полицию, но, если бы даже решение оказалось другим, всё равно время было потеряно…

2

Машина Манабэ неслась по дороге вдоль моря на скорости около ста километров. Дорога повторяла извилистую линию берега, но машин в этот час на ней почти не было, а в своём водительском искусстве Манабэ не сомневался. У него были отличная реакция и многолетний опыт вождения. Рядом с ним сидел Сугаи. До недавнего времени он посматривал на мелькавшие за окном городские огни и тёмную равнину моря, а сейчас сидел с закрытыми глазами, слегка откинув спинку сиденья назад. Может быть, его сморила усталость, навалившаяся после часов, проведённых вместе с Манабэ, и подарила наконец желанный сон.

Манабэ, напротив, был полон холодной решимости. В его взоре, устремлённом вдаль, на дорогу, не осталось ни малейшего сомнения. Он испытывал удовлетворение оттого, что сделал всё, что ему надлежало сделать. Как ни крути, сколько тут ни думай, другого пути не было.

Конечно, если бы они с Сугаи не встретились, а встретившись, не полюбили друг друга, наверное, жизнь у Манабэ сложилась бы по-другому. Если подумать о возможностях, которые перед ним открывались, — и чего только он не мог бы достигнуть! Но что теперь думать о той, другой, жизни, которую он мог прожить?.. Вся его прошлая жизнь завершилась на встрече с Сугаи. Дальше уже не оставалось ничего, как только следовать по этому пути.

Ведь они любили друг друга!

До той ночи он и предположить не мог ничего подобного. Он, как и все, женился, завёл двоих детей — словом, был самым обычным мужчиной. Он и сам в это верил.

Но в ту ночь…

Всё началось полгода назад, в начале марта, в Сан-Франциско.

То была их первая ночь пребывания в Америке, куда Манабэ и Сугаи послали на стажировку в качестве поощрения за успехи на работе.

То, что случилось тогда, ошеломило Манабэ, и вспоминать подробности было приятно, но вот удивительно — он почти ничего не помнил. Нежданное счастье переполняло его, и дни блаженства текли незаметно, а когда он очнулся, то понял, что уже не может жить без Сугаи. Попросту говоря, Манабэ поддался чарам Сугаи, дал пробудить в себе дремавшее где-то в недрах его естества желание, а потом его увлекло в этот запретный мир, откуда уже не было возврата. С той ночи они начали называть друг друга «Ман» и «Гаи». Ласковые прозвища — производные от их фамилий — стали для них символом тайного мира, который ведом был только им двоим.

Манабэ стал вспоминать всё произошедшее за эти полгода. После возвращения в Японию выяснилось, что не просто находить места для любовных свиданий. Чтобы не связываться с сомнительными лав-отелями для гомосексуалов, они превратили в ночное любовное гнёздышко комнату отдыха сотрудников у себя на работе, в Центральном.

Там же, в комнате отдыха, Сугаи и ошарашил Манабэ рассказом о махинациях, которыми заправляет начальник сектора одежды Кисихара.

— Гаи, ты что, тоже с ними заодно? — с подозрением воззрился на него Манабэ.

— Да что ты! — улыбнулся в ответ Сугаи.

— А что ж ты тогда до сих пор молчал?

— А если бы я и сказал… — замялся Сугаи, и на лице его отразилось смущение. — Ты, Ман, ничего не понимаешь. Если уж мужчина знает о себе, что он гей, то ему ничего не остаётся, как отказаться от обыденных правил морали, принятых в обществе. Ман, это чудесный потайной мир, существующий наяву, но глупцы вокруг нас не хотят его признавать. Те, кто принадлежит к этому миру, умеют чувствовать глубже, чем другие, их сердца чисты и возвышенны, но, к несчастью, они вынуждены всю жизнь это скрывать. Мы ведь понимаем, что, если люди узнают, всему конец. Вот почему те, кто принадлежит к этому потайному миру, вне всего общественного устройства. То есть я считаю, что система — это неплохо. Но при этом знаю, что логика и принципы справедливости, но которым живёт общество, когда-нибудь обязательно обратятся против меня и меня травмируют.

— Но послушай, Гаи, нельзя же, исходя из этого, закрывать глаза на махинации, которые выкачивают деньги из бюджета фирмы.

— Если ты так считаешь, Ман, что ж, можешь всех заложить, — сказал Сугаи упавшим голосом, с какой-то отчаянной решимостью.

Манабэ колебался. Он прекрасно понимал, в чём заключается суть злоупотреблений. Махинаторы связаны с оптовой базой одежды и торгуют, прикрываясь вывеской фирмы, а на самом деле — в частном порядке. Кроме того, регистрируют товары, не поступавшие в магазин, как поступившие и представляют квитанции на оплату в бухгалтерию. Или же «теряют» накладные на поступившие товары и подводят их под двойную оплату.

О том, что Сугаи тоже причастен к махинациям, Манабэ догадался только тогда, когда обратил внимание, что накладные на одежду теряются слишком часто.

Он решил, что допускать такого нельзя. Надо сообщить управляющему Итимуре, и пусть все виновные будут наказаны.

После долгих колебаний однажды ночью Манабэ сказал о своём намерении Сугаи. То, что он услышал от Сугаи в ответ, больно ранило его сердце. Ему было страшно обидно, что Сугаи не понял, каких мучений ему стоили все эти колебания и метания — всё, что он перенёс в одиночестве. Между ними тогда вышла серьёзная размолвка, что бывало крайне редко. Не иначе, чёрт попутал.

Сугаи, который обычно уходил от споров, в этот раз упёрся и стоял на своём. Но и Манабэ ни за что не желал уступать, отстаивая своё решение. Ночью, в тишине пустого магазина, они кричали друг на друга в комнате отдыха.

Это было началом катастрофы.

Сасима в ту ночь проник в мясной отдел, чтобы утащить, по своему обыкновению, блок говядины. Услышав шум в магазине, в котором никого в такой час не должно было быть, он подкрался к комнате отдыха и подслушал всё, о чём они спорили. Конечно, он догадался и об их отношениях.

Для Сасимы такой материал был драгоценным подарком. Всю полученную информацию он использовал для шантажа на сто процентов. Сначала подмял под себя компанию махинаторов из сектора одежды. Потребовалось совсем немного времени, чтобы Манабэ вместе с Сугаи оказался соучастником этих махинаций. То, что начальник по этажу и директор магазина были в деле, обеспечило махинациям успех и полную безнаказанность. Вынужденные по указанию Сасимы потворствовать злоупотреблениям на службе, Манабэ и Сугаи искали покоя и отдохновения в мире запретной любви. Весь смысл жизни для них теперь свёлся к этому манящему миру.

Место свиданий они перенесли в Сакурадани, в однокомнатную квартирку, которую Сугаи снял для этой цели. Несчастные влюблённые, будто парень и девушка, начинающие совместную жизнь, обставили квартирку как могли: стол, кровать, цветной телевизор, стереомагнитофон, кондиционер.

Квартира, которую они называли «выгон», благодаря их левым доходам что ни день обрастала новой мебелью и оборудованием, но с такой же быстротой усиливалось их чувство отчаяния от такой жизни.

Однако разве нынешняя ситуация не являлась неизбежным следствием рокового стечения обстоятельств, когда они с Сугаи полюбили друг друга?

Хуже всего было то, что Сасима в ту ночь засёк их вместе в Центральном, но кто из смертных, не обладающих Божественным провидением, мог предусмотреть такую случайность? Тогда-то и решилась их судьба. Вступление Манабэ на путь зла было просто делом времени. Сасима не преминул воспользоваться его слабостью.

Похоже, в мире зла существуют своя жёсткая логика и свои законы развития действия. Для всех обитающих там страх, что когда-нибудь всё откроется, не становится поводом устраниться и больше не заниматься предосудительными делами, наоборот, он только подталкивает к тому, чтобы как можно активнее использовать все возможности для беззаконий. Вовлечённые в этот порочный круг стремятся при случае шантажировать в своих интересах партнёров и сотоварищей. Часто тот, кто причиняет зло, и тот, кому причиняют зло, главный преступник и его пособники меняются местами. Это становится похоже на сложную увлекательную игру, особенности которой — отсутствие правил и постепенное увеличение денежных сумм, поставленных на кон.

Симоду, заведующего секцией верхнего женского платья оптовой базы «Араи», старший менеджер Кисихара, начальник сектора одежды «Исиэй-стор», выбрал себе в сообщники, должно быть, года два тому назад. Кисихара, работавший тогда начальником по этажу одежды в супермаркете «Исиэй-стор» в Хигаси-Могояме, обнаружил, что заведующий секцией Симода собирается вывезти партию одежды со склада его магазина под видом возврата товара на базу. Симоде, хоть он и числился уже заведующим секцией, едва исполнилось тридцать. Это был молодой человек невзрачной наружности. Застигнутый с поличным, он позеленел от ужаса и весь дрожал. Кисихара сделал вид, что ничего не заметил, дав молодчику тем самым аванс. С тех пор Симода стал его верным вассалом.

Со временем объёмы поставок с оптовой базы «Араи» в «Исиэй-стор» заметно выросли, а Кисихара с Симодой окончательно спелись на почве торговых махинаций.

Симода посватал Кисихаре немало новых торговых партнёров: небольшой магазинчик розничной торговли X., фирму «У-фэшен», бесподобно подделывавшую товары популярнейших брендов… Основным пособником их махинаций была маленькая оптовая база, принадлежавшая одному из приятелей Симоды, с которым они три года назад работали вместе в крупной оптовой компании.

Они разработали очень удобную схему. Товары с базы поступали в магазин, а неликвидный товар из магазина тем временем перекочёвывал в другое место, обратно на базу, так что в гроссбухах всё сходилось. То огромное количество затоваренной одежды, что обнаружилось в августе на складе Центрального, образовалось, когда несколько оптовиков, сговорившись с Кисихарой, скинули туда крупные партии старья, повысив тем самым свой фиктивный торговый баланс за минувшее полугодие. Кисихара благодаря сделке оказался в плюсе. В компании его поздравляли с тем, что он лично провернул такую масштабную операцию: якобы за счёт поставок сверхкрупных партий дорогой одежды (а весь обсчёт производился исходя из номинальной продажной стоимости) обеспечил значительное повышение прибылей от продаж, что должно было, по идее, перекрыть потери от списания больших остатков товаров летнего ассортимента.

Манабэ только диву давался, когда Сугаи рассказывал ему то, что сам знал обо всех этих хитроумных махинациях. Сугаи при этом воспринимал всё гораздо спокойнее, чем Манабэ, нередко дававший волю своему возмущению.

— Нет, но как они только могли додуматься до такого изощрённого жульничества?! — вопрошал он в их маленькой квартирке.

— Сердись не сердись, все попусту, Ман! — урезонивал его Сугаи, — Конечно, эти люди сами не работают, а только сидят и придумывают подобные схемы.

— Вот я и говорю: безобразие! Каждый должен получать по труду и на том строить свою жизнь. Это ж основной принцип человеческого существования, разве не так?! А тут без всякого реального труда. Несправедливо получается.

— Ха-ха-ха-ха! — покатился со смеху Сугаи, который вообще смеялся нечасто, но мог иногда громко расхохотаться. В эти минуты правильные черты его необыкновенно красивого лица безжалостно искажались, отчего Манабэ внутренне содрогался. Правда, и в этом искаженном облике была какая-то своя, иная красота.

— Что? Тебе смешно?

— Да просто ты, Ман, говоришь словами из какого-то старого учебника по социологии левой ориентации. В нынешней Японии не много найдется таких людей, которые верят, что каждому должно воздаваться по труду. Вместо этого большинство считает, что оплата должна зависеть от положения и возраста.

— Но ведь положение в конечном счете определяется работой.

Сугаи снова громогласно расхохотался, держась за живот и показывая всем своим видом, что сейчас лопнет от смеха. На глазах у него даже выступили слезы.

— Ты, Ман, конечно, хороший человек. Если бы все были такие, как ты, Япония небось была бы счастливой страной. Но, к сожалению, мир устроен не так, как ты думаешь.

— А ты почем знаешь?

— Да ты посмотри хотя бы, что творится с этими жуткими экзаменами в университет. Родители чего только не делают, чтобы детишек впихнуть в вуз, дать им образование. А для чего? Чтобы детишки, как подрастут да повзрослеют, могли от тяжелой работы откосить, найти себе теплое местечко. Или у тебя есть другое объяснение?

— Я понимаю, Гаи, что ты имеешь в виду, но ты меня не убедишь. Слишком большой перекос получается — такое неравенство…

— Я тебя разубеждать особо и не собираюсь. Спорить тут бесполезно.

Манабэ тоже больше спорить не хотел и на том свернул разговор, но слова Сугаи звучали и впрямь довольно убедительно.

Он как-то раньше не задумывался, что весь этот экзаменационный ад именно для того, чтобы потом откосить от тяжелой работы. А если исходить из такого предположения, то, значит, всех людей можно поделить на две категории: тех, кто получает работу полегче, и тех, кто, сколько ни работай, все равно не имеет никакого шанса продвинуться и попасть туда, наверх.

Если только не повезло родиться сыном помещика или крупного капиталиста, бывает — причем так бывает с большинством, — что и после всего этого идиотского экзаменационного ада не получается найти теплое местечко, где можно толком и не работать. Вот тогда-то те, кто все-таки считает, что за ними остается право не трудиться, а только что-то придумывать, пускаются на всяческие незаконные махинации. Так выходило со слов Сугаи.

Конечно, при помощи подобных логических построений нельзя было оправдать злоупотребления. Тем не менее, как это ни странно, Манабэ, самому вовлеченному в сферу незаконных махинаций, от таких рассуждений становилось немного легче.

«И все же, — размышлял далее Манабэ, — конца не миновать. Ну и что тогда? Если все откроется, остается смерть».

После этого он уже только обдумывал, как бы уйти из жизни наиболее безболезненным способом и не причиняя другим излишних хлопот. В глубине его сознания за прошедшие месяцы даже оформился вполне конкретный вариант: где и как все должно произойти. На прибрежной автостраде, когда они вместе с Сугаи отправятся на рыбалку. Стоит только чуть не туда повернуть руль — и машина взлетит в воздух, а потом рухнет на скалы с высоты нескольких десятков метров. На этом все кончится.

Вспоминая те два телефонных звонка, что он сделал перед отъездом из Сакурадани, Манабэ прикидывал, правильно ли он поступил. У него с давних пор была привычка перед сном обдумывать все сделанное за день.

Нет, наверное, все-таки правильно. И то, что он сообщил управляющему Итимуре о хищениях, и то, что попросил Кодзиму сохранить «всю правду» в тайне. Манабэ мог быть доволен.

Для жены и двух дочек тоже так будет лучше. Мало у кого из девочек отцы — гомосексуалисты, а девочек, у которых отцы погибли в дорожной аварии, вполне достаточно. При мысле о жене и детях в душе Манабэ вскипела горькая волна — чувство ответственности за содеянное. Ему не надо было жениться. Почему он еще тогда, до женитьбы, не обратил внимание на то, что не создан для нормального брака?..

Они уже были недалеко от цели. Сугаи мирно дремал, закинув руки назад, на подголовник, и подложив ладони под затылок. С Сугаи он о самоубийстве не договаривался. Однако у него была уверенность, что если сам он уйдет из жизни таким способом, то Сугаи, конечно, будет не против умереть с ним вместе.

Наверное, Сугаи, как и все, боится смерти. В таком случае тем более лучше ничего ему не говорить — пусть, ни о чем не догадываясь, совершит этот прыжок к красивой смерти.

Манабэ мурлыкал под нос русскую песенку. Негромким баритоном выводил он слова о том, как посреди залитого солнцем летнего луга повстречал любимого — черноглазого парня.

Вся прожитая жизнь — воспоминания из далекого прошлого — мелькнула перед его мысленным взором. Хотя он полагал, что готов спокойно встретить смерть, на глаза невольно навернулись слезы.

Но что уж тут жалеть?!

До того крутого поворота осталось совсем немного. Манабэ выжал педаль газа, убедился, что скорость достаточна, и резко повернул руль влево.

Машина ударилась о предохранительное ограждение и круто развернулась против часовой стрелки. Клац! — и она, будто шагнув в пропасть задними колесами, повисла над обрывом. Передние колеса, как видно, за что-то зацепились.

Прошло несколько мгновений.

Препятствие, державшее передние колеса, поддалось. Корпус машины плавно накренился назад, и в свете приближающихся фар, будто новоровистая лошадь, вставшая на дыбы, подняв морду к небесам, она стала соскальзывать по отвесной стене в бездну. Подъехавшая в этот момент машина на автостраде резко затормозила — и почти в тот же миг сквозь сумрак ночи до водителя донесся приглушенный звук: железо ударилось о камни внизу.


3


Весть о том, что Манабэ и Сугаи погибли в автокатастрофе на приморской дороге на восточном берегу полуострова Идзу, облетела всю фирму «Исиэй-стор» вскоре после начала рабочего дня. Начальник отдела кадров Кацумура, получив сообщение из полиции, сразу же от телефона бросился в кабинет исполнительного директора Исикари. Еще пять минут спустя управляющий Итимура и старший менеджер Кодзима направлялись по вызову в директорскую приемную.

Перед этим Итимура с Кодзимой в комнате для переговоров занимались изучением присланных Манабэ писем и документов, которые прибыли утром служебной почтой на адрес Итимуры. Неожиданной новостью было то, что главным виновником всех злоупотреблений в секторе одежды является Кисихара.

— Ну надо же! И коммерческая хватка у него есть, и работает всегда с огоньком, и у молодежи популярностью пользуется… — ошеломленно пробормотал Итимура, узнав, что Кисихара, назначенный им начальником этажа одежды в Центральном вместо Сугаи, которого он подозревал как главного злодея, сам оказался главной фигурой в деле.

В письме Манабэ были также названы имена соучастников в тех фирмах, с которыми заключались сделки, как улики прилагались накладные и квитанции. Сомневаться в подлинности фактов не приходилось.

Среди соучастников преступлений значилось и имя заведующего мясным отделом Центрального Сасимы. Однако это обстоятельство выглядело странно: какое отношение мог иметь заведующий мясным отделом к махинациям в секции одежды?

Как раз когда Итимура и Кодзима обсуждали этот вопрос, пытаясь найти объяснение, раздался звонок из кабинета директора.

— Господин Кодзима тоже со мной зайдет, — сказал Итимура.

Хотя по тону Исикари можно было понять, что его такой вариант не слишком вдохновляет, Итимура не уступал. В душе его уже созрело решение.

— Вот ведь история! — промолвил исполнительный директор Исикари, пребывавший в полном расстройстве чувств в связи с гибелью двух сотрудников.

Рука, в которой он держал сигарету, мелко подрагивала, в лице не было ни кровинки.

— При всем том, господин директор, — подбодрил его Итимура, — это еще не самое страшное. Было бы гораздо хуже, если бы эта катастрофа случилась несколько дней назад. Ведь тогда мы бы ничего не узнали о хищениях.

— Каких еще хищениях?

— Видите ли, вчера вечером Манабэ зашел ко мне домой и рассказал все как есть о хищениях в секции одежды и в мясном отделе Центрального.

— Да о чем вы говорите, господин Итимура?

— Директор Манабэ, по его словам, узнал об этих хищениях месяца три-четыре назад. Конечно, было бы лучше, если бы он мне сразу сообщил, но он не хотел подставлять своих подчиненных и сотрудников, так что в конце концов, наоборот, вроде бы сам оказался вовлеченным в эти махинации. Будучи директором и обнаружив злоупотребления, он как бы оставил их без внимания. Ну а потом его на этом основании шантажировали и заставили стать соучастником.

Кодзима слушал объяснение Итимуры со смешанным чувством интереса и возмущения. Тот ловко плел свои небылицы. Однако, поскольку Кодзима знал, что это все выдумка, выходило, что и ему морочат голову.

Замысел Итимуры был ясен: внушить Исикари, будто смерть Манабэ всего лишь несчастный случай, а заодно преподнести ему свою версию истории со злоупотреблениями в фирме.

Задача была нелегкая.

Исикари сразу же заметил противоречия и резюмировал:

— Господин Итимура, но ведь в таком случае это может быть не несчастный случай, а самоубийство.

— Да нет, такого быть не может! — решительно возразил Итимура, но голосу его не хватало уверенности. — Просто Манабэ считал, что сможет, как директор, сам найти средство все утрясти. Он хоть и дал себя вовлечь в махинации, по наживаться на этом не собирался. Не было у него такого сознания своей виновности, чтобы из-за этого покончить с собой. Вчера он, когда выговорился, весь посветлел лицом и сказал, мол, теперь сможет спокойно поехать на рыбалку. К тому же, если бы он замышлял покончить с собой, разве не безумие было прихватить с собой на тот свет ещ