Трудный выбор (fb2)


Настройки текста:



Кейси Майклс Трудный выбор

ПРОЛОГ

Был прекрасный июньский день.

Джиллиан Хэккет, откинувшись на спинку деревянной скамьи, установленной у залитого солнцем теннисного корта, с удовольствием потягивала холодную как лед газированную воду и не без гордости наблюдала за тем, как Тед, ее муж с трехдневным стажем, методически сокрушал очередного противника, страхового агента из Теннесси, лет тридцати с лишним.

Сама она уже сыграла с Тедом два сета. Яростно сражаясь с первой и до последней минуты, она с вызовом поглядывала на него: пусть только попробует поддаться ей из-за того лишь, что она его молодая жена и что сейчас их медовый месяц.

Но, кажется, Джиллиан волновалась напрасно: Тед не из тех, кто дает себя побить ради того только, чтобы доставить кому-то удовольствие. Вот и с ней он боролся за каждое очко и выиграл оба сета со счетом 6:3, 6:2.

Тед не знал, что означает слово «проигрывать», оно отсутствовало в его лексиконе.

Да и в моей жизненной философии этому понятию отводится не так уж много места, покаянно вздохнув, подумала Джиллиан. Возможно, благодаря этому они и обратили внимание друг на друга в тот памятный день, четыре месяца назад, во время игры в ручной мяч в Клубе здоровья, членами которого они состояли.

Записавшись в клуб, Джиллиан старалась ходить туда как можно чаще: ее влекло к физическим упражнениям, словно наркомана к наркотикам. Вкус победы над собой и своим телом был для нее самым желанным. И стремление к победе она считала скорее достоинством, чем недостатком.

Поэтому в тот неповторимый день, решивший ее судьбу, побив свою противницу, Джиллиан лишь улыбнулась в предвкушении очередного успеха, когда дверь в зал приотворилась. Через секунду на корте появился Тед Хэккет, чье загорелое привлекательное лицо она видела в клубе раза два.

Ага, еще одна жертва. И битва, надо думать, будет настоящей!

Джиллиан опять улыбнулась, вспомнив, как они с Тедом сражались в тот день, не давая друг другу пощады. Часом позже, проиграв на самом последнем очке, она скисла: руки безвольно опустились на колени, рыжие, цвета меди, волосы свесились на лоб…

В довершение всего Тед заявил: «Скоро обед. Платит проигравший… Я случайно не забыл об этом упомянуть?» — «Да, говоря по правде, забыли», — ответила Джил, явно уязвленная этим замечанием: неужели так уж обязательно подчеркивать свою победу? Ведь он и ростом выше, чем она, и вообще — вон какие у него широченные плечи, просто смешно было бы, если бы он попробовал забраться в ее крошечную машину!..

Но когда Джил подняла голову и посмотрела в смеющиеся голубые глаза Теда, то поняла: он расположен к ней по-дружески и ей не следует перегибать палку.

«Ладно, встречаемся в комнате отдыха через двадцать минут, — согласилась она. — Надеюсь, вы не против закусочной? А то у меня с деньгами туговато».

В рекордно короткое время она приняла душ и переоделась — сменила спортивный костюм на темно-синюю хлопчатобумажную юбку и блузку в цветочек, в которых ходила днем на работу. (Джиллиан была учительницей в начальной школе — вернее, заместительницей штатных учителей.) Торопливо осмотрев себя в высоком трюмо, Джил небрежной походкой отправилась в комнату отдыха, уверенная, что опередила Теда. Однако он уже стоял у стойки бара и, облокотившись на нее, через равные промежутки времени пригубливал высокий фужер.

Выглядел он потрясающе. Джиллиан ожидала увидеть его в обычных тренировочных брюках и рубашке или — если он пришел в клуб, как и она, прямо с работы — в темном деловом костюме.

Но она ошиблась! На Теде была темно-синяя летная форма с блестящими золотыми пуговицами и знаками различия на лацканах. Рядом с ним на стойке лежала летная фуражка, у ног стоял небольшой плоский чемодан.

Подойдя ближе, Джиллиан рассмотрела на нагрудном кармашке под небольшой металлической биркой с именем хозяина вышитые слова: «Ломбардские авиалинии».

Все вместе выглядело впечатляюще. Да, спору нет, подумала Джиллиан, форма, несомненно, делает мужчину намного привлекательнее. (Ей вспомнился ее первый «настоящий» дружок, который носил форму скаута и неплохо смотрелся в ней.)

Джиллиан внезапно пожалела о своем предложении пообедать в закусочной и решила спросить Теда, не хочет ли он пойти с ней в новый ресторан на проспекте Гамильтона.

Но, прежде чем она успела открыть рот, Тед поставил фужер на стойку, взял Джил за руку и сказал: «Поведите меня в „Золотые своды“, мисс Коннорс. Если мы не будем медлить, то еще успеем на дневной сеанс. Я с удовольствием посмотрю фильм, перед тем как улететь в Тампу». — «Надо же, какой вы внимательный кавалер, заботитесь о культурной программе. Только, пожалуйста, учтите: за кино платите вы».

К концу вечера Джиллиан осознала, что Тед Хэккет не только «внимательный кавалер». Он был мил, дружелюбен и до умопомрачения красив. К тому же он оказался очень интересным собеседником, а от его прощального поцелуя у нее куда сильней перехватило дыхание, чем от многочасовой игры в ручной мяч.

В дальнейшем Джиллиан узнала, что Тед работал бортмехаником в авиакомпании «Ломбардские авиалинии», совершающей рейсы между Аллентауном и международным аэропортом во Флориде. Он с самого детства мечтал стать летчиком и был призван на службу в военно-воздушные силы США, где и провел четыре года, прежде чем приехать в Пенсильванию и поступить на работу в «Ломбардские авиалинии».

Тед согласился на место бортмеханика, так как в то время там не было других вакансий, но надеялся, что года за три продвинется по службе и станет пилотом — то есть достигнет своей цели. А что это обязательно осуществится, у Джил не было сомнений.

Трудно было сомневаться хоть в чем-либо, что говорил Тед Хэккет: с первого слова он располагал к себе. Тед с необыкновенной заинтересованностью слушал Джил — она рассказывала о работе на полставки в частной школе, где замещала учительницу второго класса. В общем, хоть им и приходилось встречаться урывками — между его рейсами и ее школьными уроками, — они всегда успевали поговорить о многом.

Короче, они с Тедом прекрасно подходили друг другу — во всех отношениях. Да, признавалась себе Джиллиан, бывают моменты, когда они не идут на уступки, но это мелочи, просто оба они в равной степени хотят быть первыми, чем бы ни занимались, будь то преподавание, управление огромным реактивным самолетом, игра в ручной мяч или состязание в том, кто скорее угадает убийцу в новом кинофильме.

За свои двадцать четыре года Джиллиан еще ни разу не чувствовала себя такой бодрой и энергичной, не была так полна жизни, и, когда Тед заключил ее в свои объятия и поцеловал, она знала, что причина ее радости — он.

Тед, благослови его Господь, тоже никогда не был настолько счастливым, по крайней мере так он сказал Джил, подарив ей, к ее удивлению, кольцо с изумрудом, чтобы отметить день — два месяца назад — их первого свидания.

Поскольку мать Джиллиан переселилась со своим вторым мужем в Испанию, а родители Теда давно умерли, они решили устроить скромную свадьбу, как только в школе начнутся летние каникулы, пригласив всего двух человек: Джека Бордена, друга Теда по институту, и закадычную подругу Джиллиан — Барбару.

А затем, располагая лишь тремя днями, прежде чем Тед снова вылетит в Тампу, они отправились в Си-Айл-Сити, курортный городок в штате Нью-Джерси, на побережье Атлантического океана, чтобы провести там свой короткий медовый месяц.

— И если я немедленно не перестану предаваться воспоминаниям и не вытащу Теда с этого проклятого корта, мы не успеем до обеда совершить романтическую прогулку, как положено молодоженам, по этому чудесному пляжу, — тихо пробормотала Джиллиан.

Медленно поднявшись со скамьи и потянувшись, чтобы расслабить мышцы, уставшие после недавней игры, Джил весело крикнула:

— Эй, мистер Супергерой, вы кончаете?

Тед, которого она прервала во время подачи, обернулся и подмигнул ей.

— Еще одно очко — и делу конец, Вояка!

И, снова став в позицию, послал мяч через сетку с такой силой, что пораженному противнику только и оставалось, что смотреть, как, отскочив от земли в пределах поля, тот полетел дальше к ограде.

— Ну и выставлялся ты! — поддразнила Джиллиан мужа, когда несколькими минутами позже, обменявшись рукопожатием с противником, тот, обняв ее за плечи, шел с ней к мотелю.

Он расплылся в улыбке — на фоне загорелого лица его зубы сияли ослепительной белизной. Какой же Тед красивый!

— Только чтобы поразить тебя, любимая, — сказал он, поцеловав ее в лоб.

— О, я следила за игрой с замиранием сердца, — призналась Джиллиан. Она высвободилась из-под руки мужа и быстрым шагом направилась к раздвижной стеклянной двери, которая вела прямо в их номер. — Чур, я первая в душ.

— Это мы еще посмотрим! — Тед кинулся следом за ней.

Со смехом и шутками они бежали по комнатам до дверей ванной, сбрасывая на бегу одежду: каждый стремился первым войти в просторную душевую кабину.

Их состязание кончилось вничью. Смех затих под каскадом теплой воды из душа. Губы встретились в пылком поцелуе, руки потянулись друг к другу, обнимая, лаская… И оба знали, что они равные партнеры в важной игре.

Любовной.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Возвращение из Си-Айл-Сити в Аллентаун в понедельник утром было грустным: Джиллиан знала, что вечером Тед улетит на три дня во Флориду, где его ждут два коротких «прыжка» в Луизиану, а это еще удлинит их разлуку.

Дело не в том, сказала Джил Теду, что она останется одна. Она вполне может позаботиться о себе сама. Просто ей тревожно.

Единственная дочь своей рано овдовевшей матери, Джиллиан вела самостоятельную жизнь, начиная с последнего курса колледжа. Она жила одна в доме, где провела детство, и каждый день ездила в университет, который могла посещать благодаря деньгам, заработанным летом, и крупным займам, которые ей приходилось выплачивать до сих пор.

Джиллиан привыкла заботиться о себе, а также о небольшом кирпичном домике, расположенном на Найнтин-стрит, принадлежавшем ее матери. Она ни от кого не зависела, и ее это устраивало.

Но когда Тед остановил машину на короткой, усыпанной гравием подъездной дорожке, которая вела к входным дверям от проулка за домом, Джиллиан впервые осознала, что, после того как три утра — всего три! — она просыпалась рядом с Тедом, ей не очень-то хочется завтра встречать рассвет одной.

Теду повезло: ему удалось сдать свою квартиру товарищу по работе, а мебель — на хранение. Одежду и невероятно сложную стереосистему, о которой Джиллиан сказала, что этому агрегату ничего не стоит опуститься на Луну, Тед перевез к ней, в ее свободный от арендной платы домик — теперь уже их домик, — вечером накануне свадьбы.

Короче, все было готово к тому, чтобы завести общее хозяйство и начать совместную жизнь. Почему же, подумала Джиллиан в то время, как ее муж обходил машину, чтобы открыть ей дверцу, так грустно?

— Вот мы и дома, Вояка. Наконец-то, — сказал Тед, называя ее своим любимым прозвищем.

Вояка. Звучит не очень-то поэтично, но Джиллиан нравилось. Пусть другие мужья называют своих жен «Леденчик» или «Пампушечка» — да как угодно! Ее, Джил, вполне устраивает «Вояка». Это значит, что она — боец, женщина, которая не боится жизни и готова ко всему: к победам и поражениям, к опасностям и риску. Но главным образом, признавалась себе Джиллиан, это прозвище нравилось ей потому, что его придумал Тед. Глубокий бархатный голос мужа просто сводил ее с ума всякий раз, когда она слышала, как ласково он произносит это слово — «Вояка»…

— Ты нажал на кнопку, которая открывает багажник? — спросила Джиллиан, внезапно вспомнив про их вещи. Она стояла на подъездной дорожке и смотрела на дом, с опозданием спрашивая себя, не стоило ли им остановиться у местного торгового центра и купить продукты, чтобы сделать сандвичи или омлет.

Тед должен был выехать в аэропорт не позже пяти, и Джиллиан не желала тратить весь день на приготовление обеда. В конце концов, они впервые были дома после свадьбы, и она намеревалась должным образом «окрестить» их спальню, прежде чем Тед улетит.

— Открыл ли я багажник? Неужели тебе хочется вынимать оттуда вещи? — спросил Тед, качая головой. — Сейчас?!

Джиллиан улыбнулась, глядя в его забавно сморщенное лицо. Судя по всему, они были настроены на одну и ту же волну.

— Нет, — ответила она и прильнула к нему. Только в объятиях Теда она по-настоящему чувствует себя дома, подумала Джил. — Во всяком случае, если у тебя на уме что-то более интересное…

По-видимому, Тед не нуждался в продолжении фразы: быстро подхватив Джиллиан на руки, он крепко прижал ее к себе и зашагал по дорожке, которая вела к дому. Джиллиан спрятала голову на его широкой груди.

— Джил, залезь ко мне в карман и достань ключи. Я хочу на руках перенести свою молодую жену через порог, — весело сказал Тед.

При мысли, что их могут увидеть соседи, Джиллиан залилась румянцем. Ей хотелось надеяться на это. Особенно ей хотелось, чтобы их увидела миссис Оттингер из дома напротив, которая как-то сказала Джиллиан, что высокие, худые, со спортивной фигурой девушки обычно остаются высокими худыми старыми девами.

Только Джиллиан вставила ключ в скважину — что было сделать нелегко, поскольку Тед все это время целовал ее в шею, — как услышала стук захлопнувшейся двери в соседнем доме, а затем за спиной — знакомый голос:

— Джил!

— Барбара, это ты? — спросила Джиллиан, откидываясь на плечо Теда и стараясь изогнуться так, чтобы увидеть свою подругу.

— Джил! — Барбара Макаллистер, невысокая, пухленькая блондинка с широко расставленными голубыми глазами, с которой Джиллиан была неразлучна, можно сказать, с пеленок, влетела к ним во двор через щель в низкой ограде между их домами, размахивая желтым конвертом. — Слава Богу, вы вернулись! Случилось что-то ужасное.

— Опять снова-здорово, — проворчал Тед на ухо Джиллиан; его теплое дыхание ласково пощекотало ее. — Бьюсь об заклад, у нее сломалась стиральная машина или еще что-нибудь в этом роде. Почему у этой женщины вечно все на грани жизни и смерти?

— Шшш, дуралей… Барб тебя услышит, прервала Джиллиан с улыбкой. Она не могла не согласиться с Тедом: у ее подруги действительно была привычка раздувать из мухи слона. Зато Барбара Макаллистер, благослови ее Господь, никому не делала зла и к тому же всегда была для Джиллиан верным другом, что та высоко ценила. — Лучше опусти меня на землю, милый. Вдруг у нее и вправду что-нибудь важное.

— Ну, разумеется, — согласился Тед, ставя Джиллиан на крыльцо, и в его голубых глазах заплясали озорные огоньки. — Возможно, она сломала ноготь или подверглась иной смертельной травме. Но только побыстрей, Вояка. Я вылетаю в девятнадцать ноль-ноль.

— Черт, до чего романтично! Слушая тебя, можно подумать, что нас ждет деловая встреча.

— Еще как ждет, — подтвердил Тед, задорно ей улыбаясь. — Очень важная встреча. Наверху. Без посторонних.

— Подходит, — согласилась Джиллиан и, потрепав его по щеке, обернулась, чтобы поздороваться с Барбарой, которая все еще отчаянно размахивала желтым конвертом, словно отгоняла целый рой пчел. — Привет, Барб. В чем дело? Что-нибудь случилось?

Блондинка опустила руку и, обойдя Джиллиан, встала перед Тедом, сунув ему конверт едва ли не в лицо.

— Случилось, ты говоришь? По-моему, да. Слава Богу, вы вернулись. Я не могу брать на себя такую ответственность! Это пришло на твое имя, Тед, еще вчера утром, — объяснила она. — Вчера, Тед. В воскресенье.

— Подумать только! В воскресенье! — Тед подмигнул Джиллиан. — Посмотри, Вояка, похоже на телеграмму, хотя кто знает, через конверт не видно. Может, мы выиграли десять миллионов долларов в том состязании, в котором я принимаю участие?

— Вряд ли, — громко фыркнула Барбара. — Я была в палисаднике, сажала петунии… ну, ты помнишь, Джил. Я говорила тебе, что купила четыре корзины рассады: две для тебя, две для себя. Я выбрала на этот год белые и розовые, раз тебя не было дома, чтобы помочь мне решить. Понимаешь, Тед, когда палисадники такие маленькие, как у нас, они лучше выглядят, если подходят друг другу по оформлению. Наши матери, Джил и моя, начали подбирать цветы много лет назад, и это стало у нас традицией.

— В палисаднике и… — подсказала Джиллиан.

— О да, верно. Я была в палисаднике, сидела на четвереньках в грязи, пихая в землю чертовы петунии, когда тебе принесли этот конверт, и я вызвалась его передать, хотя вовсе не хотела этого делать, право, не хотела.

— Спасибо, Барб, за петунии, за урок истории и за то, что приняла за меня телеграмму, хоть и не хотела этого делать.

Тед нахмурился, протягивая руку к конверту, но Барбара внезапно отдернула его назад, словно передумала отдавать, и обернулась к Джиллиан.

— Почему ты не сказала мне, в каком мотеле вы остановились? Я бы позвонила вам. Нет, пожалуй, я не смогла бы этого сделать, даже знай, где вы. Испортить вам медовый месяц, сообщив плохие новости! Нет, я хочу сказать, хорошей я была бы тебе подругой, сделав это. Но, может быть, Джил, тебе лучше первой прочитать, что там. Это же телеграмма. Пришло через «Вестерн Юнион» note 1. Кто-то умер.

— Умер? Кто умер? — Джиллиан выхватила конверт из руки Барбары и подняла его к солнцу, надеясь рассмотреть, что внутри. — Ради Бога, Барб, откуда ты знаешь, что там написано? Конверт даже не открыт. — Джиллиан нахмурилась. — К тому же это, скорее всего, поздравление от одного из приятелей Теда. Правда, милый? — Она подняла глаза на мужа в надежде, что тот вступит в разговор и укротит разыгравшуюся фантазию Барбары.

Тед улыбнулся, на левой щеке появилась ямочка, которая так нравилась Джиллиан.

— О, я не знаю, — сказал он, поддразнивая ее. — Возможно, это и правда ужасные новости. Как вы думаете, не стоит ли пойти в дом и подержать конверт над паром? Если только Барбара уже не сделала этого, а потом снова запечатала, чтобы мы сами открыли его? — закончил он, глядя на подругу жены, вспыхнувшую от негодования.

— Да вы что, я этого не делала! Подобные вещи не по моей части, — обиженно проговорила Барбара, затем сконфуженно добавила: — Хотя, не скрою, я действительно об этом подумала. То есть я хочу сказать: конверт лежал у меня в комнате со вчерашнего дня… И не давал мне покоя с той минуты, как я пообещала почтальону, что передам его вам.

— Успокойся, милая, Тед шутит. Тед, скажи Барб, что ты дразнишь ее, — потребовала Джиллиан в то время, как ее муж открыл дверь и все трое вошли в дом.

Джиллиан на минутку пожалела, что Тед так и не осуществил своего желания перенести ее через порог, но он ведь собирался это сделать, а это уже многое значит.

— Почему бы нам не пойти в гостиную? — предложила она.

Барбара, не переставая извиняться, проследовала вместе с ними через кухню и столовую в гостиную.

— Наверное, мне не надо было являться сюда с этим письмом, да, Джил? Теду так хотелось перенести тебя через порог — в точности как в кино, — а я все испортила. Мне так жаль, Джил, душечка, честно. Но все знают, что телеграммы приносят дурные вести. Кто-нибудь умер, я уверена. Во всяком случае, наверняка произошло что-то плохое.

— Точно, — сказал Тед, бросая свое длинное тело в потрепанный шезлонг из твида, принадлежавший в свое время отцу Джиллиан, — на него Тед положил глаз с первого визита к Джил. — Не знаю, как для вас, а для меня это тревожное ожидание убийственно. Почему бы Нам не открыть наконец конверт?

Джиллиан и сама собиралась сделать это. Она намеревалась вынуть телеграмму, гордо прочитать поздравление кого-нибудь из друзей Теда, затем быстренько выставить Барбару за дверь и затащить мужа наверх, в спальню, где их обоих ждала «очень важная встреча».

Но сейчас она стояла в нерешительности. Что, если Барбара права? Что, если в телеграмме действительно плохие известия? Случалось, мрачные предсказания ее подруги — Джиллиан полагала, что Барбара унаследовала это свойство от своей сверхосторожной матери, — сбывались. Не так часто, правда, но все же…

— Ну хочешь, я сам открою?

Джиллиан посмотрела на Теда, такого спокойного, такого собранного, такого сильного. Прикусив нижнюю губу, она молча кивнула, пересекла комнату, протянула ему конверт, затем села рядом с Барбарой на диван, улыбнувшись ей. Как хорошо иметь мужа, говорила ее улыбка, — особенно такого, на которого можно опереться в трудную минуту.

— Ну-ка, посмотрим, в чем тут дело. — Тед вскрыл конверт, вынул телеграмму и принялся про себя читать длинный текст. Перечитав его не меньше трех раз, он покачал головой. — Черт, вот оно что!.. — Тед улыбнулся довольной, но одновременно и печальной улыбкой.

— Что именно? — Джиллиан соскочила с дивана и подбежала к мужу. Она попыталась выхватить у него из руки телеграмму, но он спрятал ее за спину. — Тед Хэккет, если ты немедленно не скажешь мне, что в этой телеграмме, я… я тебя убью.

— Но если я скажу тебе, что в ней, то ты точно убьешь! — Тед, притянув ее к себе, легонько поцеловал в щеку.

— Значит, там все-таки дурные вести! — вскричала Барбара, подходя к шезлонгу. — Ничего не понимаю. Плохие вести, а он смеется. Джил, Тед всегда такой, а? Ты, кажется, говорила, что он неглуп…

— Вояка! Ты это говорила? — спросил Тед, игриво стиснув Джиллиан. — Нечего удивляться, что я на тебе женился: ты на редкость проницательная женщина.

— Сейчас я на редкость сердитая женщина. — Джил помахала кулаком перед его лицом. — Немедленно скажи мне… скажи нам, — поправилась она, услышав демонстративное покашливание Барбары, — что говорит телеграмма.

— Телеграмма не умеет говорить! — шутливо произнес Тед, и она вдруг поняла, что он старается ее рассмешить по той лишь причине, что хочет оттянуть минуту, когда ему все-таки придется ответить на ее вопрос. — В этом послании, — торопливо продолжил Тед, увертываясь от Джиллиан, — сообщается, что я, Теодор Д. Хэккет — «Д.» означает Джозеф, как ты узнала во время брачной церемонии, — назначен пилотом второго класса компании «Ломбардские авиалинии». Если повезет, года через два, а то и меньше я перейду в первый класс.

— Тед, но ведь это совсем не плохие вести. Это отличные вести! Просто замечательные! — воскликнула Джиллиан, обнимая его за шею. — Какой потрясающий свадебный подарок! — Сжав щеки Теда, она крепко поцеловала его в губы, затем обняла и Барбару. — Ну не прекрасно ли, Барб?! Тед будет управлять самолетом! Он теперь второй летчик! Это так называется, милый?

— Приблизительно, — сказал Тед. Скривившись, он вылез из шезлонга и встал, глубоко засунув руки в карманы брюк. — Честно говоря, я не ожидал такого быстрого продвижения по службе. Следовательно, у меня теперь изрядно увеличится жалованье, и мы сможем купить тот дом в пригороде, Вояка, который нам обоим так понравился, куда скорее, чем планировали. Дом нашей мечты, где будет много места для детей и собак…

— О Тед, это фантастика!.. — Джиллиан была в восторге. Она-то знала, что значит для Теда повышение в должности. Кроме того, как правильно заметил муж, это имело огромное значение для них обоих… для их будущего. Она любит свой домик, и еще какое-то время он мог бы хорошо им с Тедом послужить, но он принадлежит не ей, а матери. Она не вносит арендную плату, но отвечает за состояние дома, за ремонт и выплачивает налоги — Джиллиан сама настояла на этом, чтобы утвердиться в своей независимости.

Мать, узнав о замужестве дочери, предложила им с Тедом купить у нее этот дом, но они не согласились: дом старый и не очень большой, а содержание его обходилось дорого. К тому же он расположен чуть ли не в самом центре города. А они оба хотели, чтобы их дети росли в просторном доме со множеством комнат и большим двором, чтобы поблизости жило много их сверстников, товарищей по играм. Здесь же дома были маленькие, как и относящиеся к ним участки, большинство соседей — люди пожилые, их дети уже выросли и разъехались. Теперь, благодаря повышению Теда по службе, они смогут исполнить свою мечту — причем куда скорей, чем ожидали!

И все же что-то было не так… во всяком случае, не так хорошо, как казалось. Джиллиан видела, что Тед доволен. Но хотя он больше всего на свете любил праздники, он не был в таком восторге, как она ожидала. Почему он не посылает ее за подаренной им Джеком Борденом на свадьбу бутылкой шампанского, чтобы они выпили за нежданный успех?

— Тед, милый, ты ничего от меня не утаил?

— Я знала! Знала: что-то здесь не так! — воскликнула Барбара, потянув Джиллиан за руку. — Говорила же я, что в телеграммах всегда бывают дурные вести. О, я знала. Я знала. Может быть, вторым пилотом нельзя жениться? Спорю, так оно и есть. Спорю на что угодно.

— Барб, — прервала ее Джиллиан, в то время как Тед, повернувшись к ним спиной, стал смотреть в окно, — я тебя люблю. Честно. Но, пожалуйста, пожалуйста, окажи мне услугу — пойди сейчас домой. Я тебе позвоню попозже. Обещаю.

— Усекла, — быстро откликнулась Барбара, переводя взгляд с Теда на Джиллиан. Затем, ничего больше не сказав, направилась к дверям и, лишь задержавшись на миг у входа в столовую, произнесла: — Я заходила сюда днем, принесла хлеб, молоко и поставила в холодильник керамическую кастрюльку с бифштексами, а также зеленый салат с огурцами и помидорами. Сейчас я по пути засуну бифштексы в духовку, они будут готовы примерно через час. Позвони мне, ладно?

— Позвоню… обещаю. Спасибо за заботу, Барб.

— Для чего же друзья? Пока.

— Тед? — Как только Барбара ушла, Джиллиан обняла его сзади и прижалась щекой к спине. — Видно, эти хорошие новости с плохой подкладкой, да? — сказала она. — Твое продвижение по службе — весть хорошая. Что же тогда плохо?

ГЛАВА ВТОРАЯ

Тед продолжал смотреть сквозь блестящее стекло, как поток машин течет вдоль Найнтин-стрит в обе стороны — в центр и из центра. Улица, на которой находился дом Джиллиан, являлась хотя и не самой главной городской магистралью, но была достаточно сильно запружена транспортом. Особенно по утрам и в вечерние часы пик. И Теду совсем не хотелось, чтобы их дети — его и Джиллиан — росли здесь, в деловой части Аллентауна.

К тому же дом принадлежал матери Джил. Может быть, Тед был излишне горд и упрям, но он хотел сам содержать свою семью и обеспечивать ее всем необходимым. Конечно, им повезло: они не должны были вносить арендную плату, но он был поражен, когда Джил разложила перед ним месячные счета и он узнал, что она все еще выплачивает деньги за новую крышу, взятые в долг год назад. Этот старый дом был форменной прорвой — столько денег уходило на него! Кухонька маленькая, с устарелым оборудованием. Даже если бы они купили посудомоечную машину, ее некуда было бы поставить. В доме была всего лишь одна ванная комната и вся электропроводка нуждалась в обновлении.

Они с Джиллиан уже открыли в ближайшем банке совместный счет для внесения срочных вкладов — с тем чтобы собрать деньги на покупку нового жилья. Так делали миллионы молодых пар, строя планы на будущее.

Им нужно было содержать две машины, за одну из которых они еще не расплатились, к тому же у Джиллиан остались просроченные долги со студенческих лет.

Принимая все это в расчет, продвижение по службе и соответственно повышение жалованья было для Теда подарком судьбы, которого он мог ожидать не раньше следующего года. Но во всем этом была одна помеха.

— Джил, — Тед повернулся от окна к жене и положил руки ей на плечи: он не представлял, как начать, как сказать ей то, что должен был сказать. — Вояка…

— В чем дело, милый? — Зеленые глаза Джил широко раскрылись, на щеках, несмотря на загар, проступили веснушки. — Скажи мне, ради всего святого!..

Теду хотелось поколотить себя за то, что ему придется огорчить Джил. Он так ее любил! И полюбил с первой встречи, которая произошла в спортивном клубе. Он до сих пор помнит, какое неотразимое впечатление произвели на него ее блестящие цвета меди волосы, гладко зачесанные и перехваченные на затылке белой повязкой из махровой ткани, ее уверенная походка, сияющая улыбка, излучающая счастье, здоровье и, к чему отрицать, чувственность.

Однако перед ним был только один путь, Тед это понимал, и он пошел по нему напрямую.

— Меня переводят в Сан-Франциско, Джил. Назначение на два года вступает в силу с завтрашнего утра. После этого, возможно, я снова вернусь сюда.

Джиллиан убрала его руки со своих плеч и, спотыкаясь, словно слепая, дошла до шезлонга и упала в него.

— Переводят в Сан-Франциско? — Она тупо уставилась на Теда. — На два года? — Прикрыв ладонью рот, отчего голос ее звучал приглушенно, Джил качала головой. — Уже завтра? Это шутка, да? Ведь у нас еще не кончился медовый месяц. Ну конечно же, это шутка.

— Нет, не шутка, Джил. — Тед опустился на колени перед шезлонгом. Стиснув его обитые твидом края, он наклонился к жене. — Власть имущие не предупредили нас заранее. Это так, Вояка. Но я достаточно долго проработал в этой авиакомпании, чтобы знать, какой у них заведен порядок. После того как закончится стажировка, я буду пилотировать рейсы Сан-Франциско — Гавайи, а затем получу постоянное назначение обратно в Аллентаун, если не задумаю перейти на другую авиабазу. Чего, разумеется, не случится.

— Да, да, конечно, — сказала Джиллиан тихим, безжизненным голосом.

У Теда сердце разрывалось на части, когда он глядел на нее. Джил родилась и выросла в Аллентауне и говорила ему, что никогда не уедет отсюда — разве только этого потребует работа.

Тед в свою очередь торжественно обещал, что, как только он получит повышение и право выбирать постоянное место службы, он обязательно вернется в Аллентаун.

— На первый месяц, если я не ошибаюсь, компания предоставит мне жилье, но я сразу же, как только приеду, начну искать квартиру на двоих, — заверил ее Тед. — Так что расстанемся мы ненадолго, Джил.

Она медленно наклонилась вперед и обхватила ладонями его лицо, ее глаза наполнились слезами.

— Тед, как я могу уехать?.. — прошептала она прерывающимся голосом. — А мой контракт?

У Теда перехватило дыхание: только тут до него дошло, как она права. Джиллиан подписала контракт с частной школой на штатную должность учительницы. Они отпраздновали это событие на прошлой неделе.

Тед отвернулся, чтобы Джиллиан не видела, как он расстроен. И как напуган.

— Ну, конечно, они согласятся его расторгнуть.

— Возможно, — сказала Джил, хотя Тед видел, что это ей самой не по душе. — Но я не смогу найти работу преподавателя в Сан-Франциско… Думаешь, меня там ждут? А пока у меня не будет нового места, я не имею права отказываться от старого. Придется ждать. Я даже не знаю, являются ли мои документы об образовании действительными в Калифорнии. Во всяком случае, какие-то испытания мне пройти придется. Ах, Тед, ну почему все это случилось именно сейчас?..

Теда рассердило ее хныканье, хотя он понимал, что с его стороны это несправедливо. Черт возьми, да разве его новости не повод для праздника?! Он не спорит, не все гладко, но неужели обязательно обливаться слезами через какие-то пять минут после того, как он сообщил ей такую радостную весть?! Неужели Джиллиан не могла хотя бы притвориться, что рада за него?..

Он повернулся к жене и широко развел руки.

— Что ты от меня хочешь, Джил? Чтобы я отказался?

— Нет! Нет, конечно, нет! — воскликнула Джиллиан, поднимаясь с шезлонга и обнимая Теда. Она прижалась лицом к его груди. — Я очень рада за тебя, Тед, честно. Я рада за нас обоих. Просто… просто очень уж это внезапно. У меня не было времени подумать. — Джил приподнялась на цыпочки и поцеловала Теда в щеку, хотя он видел, что в ее печальных зеленых глазах все еще сверкали слезинки. — Все будет хорошо, любимый. Вот увидишь — все будет прекрасно.

Вот увидишь — все будет прекрасно.

Тед вспомнил полные надежды слова Джиллиан три недели спустя, поднимаясь по лестнице в свою холостяцкую квартиру под вечер долгого воскресного дня, проведенного в тщетных поисках жилья. Вспомнил и вздохнул.

Сан-Франциско — очень красивый город. Но и очень дорогой.

Чертовски дорогой.

Так же как часовые телефонные переговоры с Аллентауном каждый вечер.

Так же как завтраки, приготовленные в микроволновой печи, и обеды, и ужины в местных ресторанах, куда он забегал второпях.

Так же как новая форма, и разъезды на такси, и маленький телевизор, который он смотрел допоздна — очень уж ему не хотелось ложиться в свою односпальную кровать, пустую односпальную кровать.

Дни его, благодаренье Богу, были заполнены множеством интересных событий, он с удовольствием проводил время на тренажерах и занимался теорией вместе с тремя другими коллегами, как и он только что получившими новое назначение. Но Тед чувствовал себя женатым человеком.

Его товарищи, беззаботные холостяки, подсмеивались над ним, когда он отказывался после занятий участвовать в их походах по ночным барам и кабаре, однако ему было на это наплевать. Он предпочитал поскорее вернуться домой, к телефону — единственному связующему звену с Джиллиан. Во всяком случае, раньше. Сейчас все осложнилось.

У Джиллиан началась ее летняя работа — она была инструктором на спортивной площадке, находящейся в ведении муниципального ведомства парков и спортивных игр, и приходила домой в пять часов вечера. В ожидании звонка Теда Джил обдумывала вопросы, которые задаст ему, когда он наконец позвонит.

Сперва Джил спрашивала в основном о том, чем он занят и очень ли скучает по ней. Но в последнее время вопросы стали более конкретными.

Нашел ли Тед квартиру?

Передал ли он последнюю партию присланных ею бумаг в школы Сан-Франциско и его окрестностей?

Удастся ли Теду выкроить время и прилететь на уик-энд в Аллентаун, чтобы побыть с ней вдвоем?

Не представляет ли Тед, почему ее машину, купленную всего четыре года назад, с каждым днем все труднее заводить по утрам?..

Вот и сейчас он тяжело опустился в неудобный парусиновый шезлонг, в котором из-за своего роста умещался с большим трудом, и пристально посмотрел на телефон не в состоянии заставить себя позвонить Джиллиан и сказать, что потерпел фиаско по всем обозначенным ею пунктам.

Тед устало откинул голову на железную раму шезлонга и, закрыв глаза, мысленно представил лицо Джиллиан таким, каким видел его в последний раз, — с улыбкой, храбро пробивающейся сквозь слезы. Он уходил от нее по длинному коридору к самолету, который должен был унести его из ее жизни — один Бог знает, на какой срок.

Они стали мужем и женой всего за четыре дня до этого. И провели вместе четыре прекрасных, изумительных, незабываемых дня.

Однако этого ему было мало.

Правда, грустно улыбнувшись, признался себе Тед, вряд ли он удовлетворится, даже если проведет вместе с Джиллиан — доживи они до этого возраста — сто лет.

Тед с трудом поднялся и решительно направился в небольшую кухню, вынул из холодильника банку с холодным чаем. Он мог бы выпить и пива, так как в ближайшие сутки не должен был подниматься в воздух, но у него не было настроения.

Вернее, если пить, то уж несколько банок, а не одну, но так как он никогда не злоупотреблял алкоголем, то и сейчас решил сдержать неожиданное побуждение. К тому же люди, как он наблюдал, обычно бывают плаксивы во хмелю. И потому он обойдется без помощи спиртного.

Держа в руке банку с холодным чаем, Тед вернулся к своему неудобному парусиновому шезлонгу и взял со столика почту, которую вынул из почтового ящика у входа внизу.

Перелистывая конверты, он бросал их один за другим на пол. «Нет вакансий…», «В настоящий момент не требуется…», «Нет вакансий…», «Нашему уважаемому другу…»

— Примите мои поздравления, миссис Хэккет. Вы теперь официально никто, — громко проговорил Тед, собираясь кинуть последний конверт вдогонку за остальными. Но вовремя остановился, узнав четкий почерк Джиллиан.

Тед с грохотом поставил банку с чаем на шаткий приставной столик, чуть не опрокинув и то и другое, и торопливо вскрыл длинный конверт. Внутри оказалась поздравительная открытка.

«Разве сегодня мой день рождения?» — мысленно спросил он себя, переворачивая открытку и глядя на нарисованную на другой стороне забавную картинку: девочка с короткими рыжими косичками и грустным лицом в клетчатой — белое с зеленым — рубашке и спадающих джинсах стояла, широко расставив руки. Рядом на узкой полоске травы лежали бейсбольная бита и перчатка. Развернув открытку, Тед прочитал: «Как мне тебя не хватает». И подпись: «Вояка».

Тед побил все рекорды скорости, нажимая на кнопки вызова Аллентауна и номера телефона Джил; он еле дождался, когда наконец она взяла трубку.

— Алло, Тед, это ты? — раздался голос Джил. Она с трудом переводила дыхание, словно он вызвал ее откуда-то издалека, — интересно, откуда, подумал Тед с кривой ухмылкой. Интересно…

Он уселся поудобнее в стоявшем рядом кресле и почувствовал небывалый прилив сил — источником их оказался звук голоса Джиллиан.

— Здорово, Вояка. Получил твою открытку.

— Да? Уже? Я послала ее всего четыре дня назад. Кто говорит, что письма идут медленно? Прямиком от побережья до побережья. Голубиная почта! Понравилась она тебе?

Тед улыбнулся, глядя на рыжую девчонку.

— Еще как, Вояка! По правде сказать, вы с ней похожи будто две капли воды.

— Ха, спасибо, — ответила Джиллиан. Едва различимые звуки, сопровождавшие ее слова, вызвали у Теда ясную картину: он увидел, как она садится на широкую кровать, давшую им сладостный приют всего один лишь раз — в тот день, когда они вернулись после свадебного путешествия.

— Ты в спальне? — спросил он напряженно, вспомнив, как она лежала в тот последний день, откинувшись на розовые в цветочек простыни, ее шелковистые рыжие волосы были рассыпаны веером по подушке, а руки протянуты вверх и призывали его.

— Угу. Я была под душем, когда ты позвонил, быстренько обернулась полотенцем и кинулась бегом к телефону. Ты сегодня рано.

Джиллиан сидит на кровати…

Джиллиан только что из-под душа, нежная, душистая…

Ее восхитительное тело окутано махровым полотенцем, длинные стройные ноги обнажены, только что вымытые волосы, возможно, скрываются под другим полотенцем, обернутым вокруг головы наподобие чалмы. Красивые плечи выступают из полотенца, в ямочке у основания шеи чуть заметно бьется пульс.

О, как заманчива эта ямочка!

Он пожалел, что предпочел чай пиву.

— Алло, Тед, ты все еще здесь?

Он дважды сморгнул, прогоняя видение.

— Да, будь оно все неладно, я все еще здесь. А ты все еще там.

— О Тед, дорогой, — отозвалась Джиллиан; в ее голосе звучала тоска, возможно, не меньшая, чем та, что мучила его самого. — А нельзя пустить между нами личную авиалинию, милый?

Тед невесело рассмеялся ее шутке.

— Я так отчаянно скучаю по тебе, Вояка. А ведь прошло всего три недели…

— …четыре дня, двенадцать часов и двадцать пять… нет, уже двадцать шесть минут, — закончила за него Джиллиан, и до Теда донесся ее легкий вздох. — Но кто считает?.. Тебе удалось наконец найти квартиру, милый?

Теду не хотелось говорить жене правду, но, видимо, пришло время сделать это.

— Вояка, — медленно начал он, а затем торопливо продолжил: — Стив Хэммонд, один из парней моей группы, нашел вчера большую квартиру… только она слишком дорогая, одному ему не по карману.

— А нам?

— Нам тоже. Нет, конечно, мы бы смогли… если бы продали мою машину и пошли на то, чтобы ничего не откладывать ближайшие два года. И если бы ты нашла здесь работу. Должен признаться, Вояка, на это мало надежды. Сокращение бюджета, понимаешь? Нигде не берут учителей.

— Кому ты это рассказываешь? Я сегодня получила по почте ответы на те анкеты, которые ты посылал от моего имени с просьбой предоставить мне место в штате. Письма очень любезные, но свободных вакансий пока нет. И что, насчет этой квартиры?..

Тед, волнуясь, провел рукой по своим черным волосам.

— Послушай, Джиллиан, — начал он, — мне нелегко это тебе говорить, но я думаю, нам пора посмотреть фактам в лицо.

— Каким именно? — сдержанно спросила Джиллиан.

— Факт номер один: ты не можешь получить здесь места до начала учебного года. Факт номер два: дома у тебя прекрасная работа. Факт номер три: я должен найти себе жилье не позднее следующей недели или присмотреть удобную скамью в городском парке. Факт номер четыре: начиная со следующего месяца, я смогу бесплатно летать в Аллентаун каждый второй уик-энд. Факт номер пять…

— Да? Факт номер пять?..

Джил плакала. Она старалась, чтобы Тед не услышал, но он-то знал, что она плачет. Он знал, что у нее на сердце.

— Факт номер пять: я люблю тебя, Вояка.

— Я тоже люблю тебя, дорогой, — ответила Джил, шмыгая носом.

— Значит, ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать?

— Понимаю. Не то чтобы мне это нравилось, но я понимаю. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чем ты говоришь. Ты хочешь, чтобы я осталась здесь, в Аллентауне, без тебя. Так?

— Нет, пропади оно все пропадом, я вовсе не хочу, чтобы ты была в Аллентауне, в то время как я нахожусь в Сан-Франциско, в трех тысячах миль от тебя. Но это единственное решение, к которому я пока пришел. И только на время, Вояка. Обещаю. Пока ты не найдешь здесь работу…

— Может кончиться тем, что я проведу в Аллентауне весь учебный год, Тед. Неужели ты этого хочешь?

Как он мог этого хотеть? Тед очень любил Джиллиан, но иногда она задавала вопросы, ответ на которые разумелся сам собой. Конечно же, он этого не хотел. Хотелось ему другого: колотить кулаком по стене, орать, пока не охрипнет, или вскочить в ближайший самолет, направляющийся в Пенсильванию, — и черт с ним, с этим повышением по службе! Но этого он ей сказать не мог. Ничего из того, что ему хотелось…

Поэтому он промолчал.

— Прости за дурацкий вопрос, — услышал он через секунду извиняющийся голос Джиллиан. — Я веду себя как младенец. Тед, я сама это знаю, но поделать ничего не могу. Ты поселишься вместе со Стивом, ты на это намекал, да?

— Значит, ты согласна?

От облегчения все его тело обмякло. Джиллиан, благослови ее Господь, держалась молодцом. Если бы он оказался сейчас с ней рядом, он бы расцеловал ее, поблагодарил или как-то иначе выразил свою безмерную любовь…

— Думаю, мне не следует протестовать, любимый, — ответила Джиллиан. В ее голосе слышалась грусть. — Если только имя твоего соседа по квартире Стив, а не Стефани, — шутливо продолжила она.

— Я еще не спятил, — ответил со смехом Тед: то, как мило Джиллиан приняла дурные новости, немного сняло тяжесть с его души. — Эй, женушка, я говорил тебе сегодня, как сильно, очень, очень сильно люблю тебя? — Тед закрыл глаза — ему казалось, что он воочию видит ее прелестную улыбку…

— В подробностях — нет, — ответила Джиллиан; ее голос вдруг стал хриплым, приглушенным, словно она была тут, рядом с ним. — Но я не откажусь послушать, если ты хочешь шепнуть мне на ухо какие-нибудь милые пустяки.

— Правда? — Тед решил разыграть беспечного, счастливого, удачно женатого человека, флиртующего по междугородному телефону с собственной женой. — А скажи, любимая, какие милые пустяки ты предпочитаешь: для широкой аудитории или для избранной?

— Сделай мне сюрприз, — ответила смеясь Джиллиан, и Тед довольно улыбнулся: все было в порядке. Все будет в порядке.

Не так ли?

Тед заверил Джил, что будет в Аллентауне в конце следующей недели, всего через несколько дней — а в промежутке еще не раз позвонит ей, — и они во всех деталях обсудят наболевшее.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Джил, ты с ума сошла? Присядь хотя бы на минутку, пожалуйста. Даже смотреть на тебя — голова кружится. Можно подумать, ты участвуешь в какой-то дикой телевизионной программе: «Леди и джентльмены, как вы считаете, сможет ли участница наших состязаний отполировать этот прелестный кофейный столик — вернее, спустить с него шкуру — меньше чем за тридцать секунд?» Какой приз победителю, Джил, — годовой запас чистящих средств?

— Очень смешно. — Джиллиан лишь на секунду придержала тряпку, которой протирала кофейный столик, и продолжила работу. — Я не могу присесть, Барб! — Она быстро собрала разбросанные журналы и положила их на сверкающую столешницу так, как рекомендуется в буклетах по интерьеру: веером.

Выглядело неплохо, к тому же журналы прикрыли царапины, которые возникли, когда она лет семи-восьми от роду бросила на столешницу роликовые коньки.

— Прекрасно можешь, Джил. Это совсем не трудно, правда. Становишься перед стулом… подойдет любой, лишь бы стоял поближе… сгибаешь колени и…

— Все понятно, Барб, но я действительно не могу рассиживаться. Тед будет дома в половине восьмого, а мне еще надо пройтись всюду пылесосом и быстренько принять душ перед тем, как поеду встречать его в аэропорт. О, почему муниципалитету понадобилось именно сегодня рыть под моими окнами канаву? Без всякого предупреждения… Ни загородок, ни флажков каких-либо… Я бы ни за что не оставила окна открытыми, когда уходила. А теперь ты только посмотри, Барб: я по колено в песке.

Барбара откинулась на спинку кресла, пригладила белокурые волосы и лукаво улыбнулась, показав ямочки на щеках.

— Мне почему-то кажется, что, когда Тед приедет, он не только не заметит здесь пыли, но, даже если тут будет полыхать пожар, он вряд ли обратит на него внимание… И не в эту комнату он будет стремиться… надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю.

Джиллиан отвернулась, чувствуя, что от смущения ее щеки заливает краска. Она прекрасно понимала, что имеет в виду подруга. Дни ожидания тянулись так медленно, но вот наконец они позади. Тед и она будут вместе и эту ночь, и следующую, и все воскресенье до шести часов вечера…

Сбывшаяся мечта.

И это пугало Джиллиан, так пугало, что она ни за что не признается в этом Барбаре.

Она уговаривала себя, что бояться просто нелепо. Как она может нервничать из-за того, что останется с Тедом наедине? Он ее муж. Ее любимый, ее любящий муж.

Но она не видела его целый месяц. Конечно, каждый вечер они разговаривали по телефону, но это не то же самое, что видеть его, быть с ним, жить вместе в этом доме, который пока еще не стал для него родным.

Часть его одежды висела в большом шкафу у нее в спальне, его запасная зубная щетка стояла в стаканчике на полке в ванной комнате.

Его компакт-диски и аудиокассеты лежали в гостиной рядом с ее собственными. Холодильник был забит его любимыми продуктами. Но он здесь не жил. Никогда. Джиллиан не чувствовала себя женой, радостно ожидающей приезда мужа. Она приводила в порядок дом и самое себя, чтобы принять гостя.

— Ммм! В кухне очень вкусно пахнет, Джил, — сказала Барбара, возвращая свою подругу к реальной действительности и собственному присутствию в комнате. — Неужели это твой всемирно известный луковый суп из топора и жаркое с овощами?

Джиллиан улыбнулась и провела рукой по свободно падающим до плеч волосам.

— Вполне возможно, — ответила она, засовывая тряпку в задний карман шортов и беря в руки пульверизатор с восковым аэрозолем. — Но если это намек на то, что ты не прочь с нами пообедать, то, боюсь, напрасно тратишь время.

Барбара в притворном ужасе прижала руки к груди.

— Ну что ты! Я не собираюсь нарушать ваш второй медовый месяц. — Она улыбнулась. — Хотя не отказалась бы присоединиться к вам во время десерта. Когда я шла через кухню, то заметила на столе бисквит. Ты украсишь его взбитыми сливками и клубникой, да? Ну и вкуснотища!

— Вижу, ты размечталась, Барб, — сказала Джил, направляясь к шкафу, чтобы положить на место пульверизатор. — Я оставлю тебе кусочек, но сегодня вечером все лица, вторгнувшиеся на нашу территорию, получат пулю в лоб. Без предупреждения! Можешь присоединиться к нам завтра во время ленча. Будем доедать остатки. О Боже… ты можешь взглянуть на часы? Мне пора под душ… Увидимся завтра, ладно, Барб? Пожелай мне удачи.

— Пожелать тебе удачи? Ты что, рехнулась? — Барбара покачала головой. — Скоро ты увидишься с Тедом. Какая еще удача тебе нужна, Джил? Ты будешь прыгать до потолка от счастья. Или что-нибудь не в порядке? Хочешь поговорить?

Джиллиан закатила глаза — надо же было сделать такую глупость. Зачем только она открыла рот?

— Нет-нет, Барб, все в порядке, говорить не о чем. Если мне что и надо, так это только принять душ. Детишки на площадке весь день рвали меня на части, а дома я тоже не присела ни на минутку. Я имела в виду: пожелай мне вовремя добраться до аэропорта.

— О, прекрасно, — сказала Барбара, приподнимая стеклянный колпак, закрывавший бисквит, и кидая в рот несколько крошек. — В таком случае желаю тебе удачи. На двадцать втором маршруте заново красят среднюю полосу. Следовательно, будут заторы.

— Только этого не хватало! — в отчаянии воскликнула Джиллиан, расстегивая на ходу блузку и устремляясь к винтовой лестнице, которая вела из столовой на второй этаж. — Увидимся позже, Барб.

— Пока. И не волнуйся, Джил. Перед уходом я пройдусь здесь пылесосом по коврам. Не забудь передать Теду от меня привет.

Джиллиан приостановилась на полпути наверх и, перегнувшись через массивные деревянные перила, улыбнулась.

— Барбара Макаллистер, я когда-нибудь говорила тебе, как тебя люблю?

— Да, да. Все мои замужние подруги с пыльными коврами это говорят, — ответила Барбара, заходя в столовую. — Лучше оставь мне кусок бисквита. О'кей?


Через полтора часа Джиллиан стояла на смотровой площадке на крыше аэровокзала, глядя, как самолет авиакомпании «Ломбардские авиалинии», следующий рейсом номер 2673, выруливает на взлетно-посадочную полосу. У нее еще не совсем просохли волосы, а на лодыжке под чулком саднил порез.

Безумные полтора часа! Только Джил начала смывать с волос шампунь, как вода, льющаяся из душа, почему-то стала чуть теплой, а затем совсем холодной, и ей пришлось надеть халат и, подогрев воду в чайнике, домывать голову над раковиной в кухне.

Ногу она порезала раньше — первый порез бритвой едва ли не с отроческих лет!..

А затем, когда она отчаянно рылась в темном чулане в поисках левой туфли, непонятно каким образом оказавшейся под зимними сапогами, прогнувшаяся деревянная палка для плечиков, которая всегда плохо держалась, с грохотом свалилась ей на голову.

Джиллиан потрогала ушиб на затылке. Хотя шишка стала поменьше, касаться этого места было все еще больно. Джил даже подумать теперь боялась, в каком состоянии будет вся одежда, висевшая на рухнувшей палке, — ведь на то, чтобы повесить ее на место, у нее уже не было времени. Она так и осталась грудой лежать на полу.

Джил всерьез стала подозревать, что подверглась в тот день проклятью богов, когда ее обычно послушная машина после трех отчаянных попыток завестись так и не тронулась с места. Ей пришлось вернуться в дом, чтобы отыскать ключи от автомобиля Теда, у которого было стандартное переключение скоростей, а она не водила машин с таким устройством уже года четыре.

И все же, несмотря ни на что, Джиллиан успела. Мало того — приехала за целых пять минут до прибытия самолета, хотя сама не представляла, как это ей удалось. Убрав со лба растрепанные ветром волосы, она стала спускаться по лестнице в тот сектор, куда прилетал самолет, спрашивая себя, узнает ли она Теда, когда тот выйдет из дверей после проверки багажа. Сердце Джил отчаянно билось где-то в горле.

У выхода уже собралась небольшая толпа. Матери с детьми, пожилая пара с плюшевым медведем — дедушка и бабушка, ожидающие внука, взволнованный подросток с букетом роз и усталая молодая женщина с младенцем на руках, другой ее ребенок, девочка лет двух, беспрерывно дергала ее за подол юбки.

Все они пришли встретить тех, кто занимал важное место в их жизни, но в силу обстоятельств был на какое-то время разлучен с родными. То ли на несколько дней, то ли — как в случае с ней и Тедом — на долгий-предолгий месяц, целую вечность.

Может быть, следовало принести цветы? Нет, это смешно. Что бы Тед стал делать с букетом роз? Почему она так нервничает? Надо взять себя в руки. Хоть бы вода была снова горячая, когда они приедут домой, — ведь Тед захочет принять душ. Ему не нужны розы. Ему нужен душ. Горячий душ.

Джиллиан прикусила нижнюю губу, спрашивая себя, хорошо ли она выглядит, похожа ли на ту, какой Тед помнит ее. Сейчас она была более загорелой, так как проводила все дни на солнце, помогая ребятам в играх на спортивной площадке или наблюдая за малышами в «лягушатнике». Немного отросли волосы. Джиллиан знала, что ей давно пора постричься, и мечтала укоротить свою гриву. Но ей не хотелось полностью изменить прическу в отсутствие Теда. Это было бы нечестно по отношению к нему, ведь он помнит ее совсем другой.

И тут двойные двери в конце коридора распахнулись. Пассажиры в беспорядке повалили по длинному пандусу, и времени для тревожных размышлений у Джил не осталось.

Она встала на цыпочки, подалась вперед, точно это могло помочь ей заглянуть за спину семейству из пяти человек, которые показались в дверях первыми; следом за ними шел тучный мужчина с огромным количеством различной ручной клади.

А затем она увидела Теда. Одетый в нарядную темно-синюю летную форму — Тед предупредил ее, что уедет в аэропорт прямо с занятий, — он уверенно вышагивал по пандусу ей навстречу: темноволосая голова высоко поднята, фуражка сдвинута на затылок, на загорелом лице — широкая улыбка.

Теодор Д. Хэккет. «Д.» означает «Джозеф», вспомнила она. Тед. Ее Тед. Ее муж.

Джиллиан стояла неподвижно. Нижняя губа задрожала. Слезы обожгли глаза. Как она только посмела подумать, что забудет, какой Тед на вид… какой изумительный он на вид! Его черты навсегда запечатлелись в ее сердце. Неизгладимо. Навеки.

— Вояка!

Джиллиан подняла руку и стала махать ему, и Тед пустился бежать вприпрыжку, ловко обогнув тучного мужчину с пакетами и малыша, медленно бредущего позади родителей… И вот он уже перепрыгнул через кожаный канат между стойками, отделявший зал ожидания от прилетевших пассажиров. Остановившись перед Джил, Тед улыбнулся и безмолвно покачал головой. Затем нежно, ласково произнес:

— Боже, Джиллиан, как я по тебе скучал, и уронил чемоданчик на пол.

Джиллиан, не желая того, всхлипнула. Тед обнял ее и, крепко прижав к себе, припал к ее губам — страстно, жадно; на всей земле не нашлось бы силы, способной оторвать его в эту минуту от жены.

Они медленно закружились на одном месте, словно танцевали под музыку, слышную лишь им двоим. И продолжали свой странный танец, даже когда у Теда с головы упала фуражка; даже когда дедушка и бабушка встретили внука; даже когда измученная мать двоих детей презрительно фыркнула, проходя мимо Теда и Джил, в то время как ее муж жаловался, что в самолете плохо кормят, и интересовался, вкусный ли обед приготовила жена; даже когда старшая девочка с новой куклой в руках спросила у матери:

— Что эти двое делают, мамочка? Тете же больно!

Ее слова заставили Джиллиан наконец спуститься с небес на землю, и она неохотно высвободилась из объятий Теда.

Он взял в руки чемоданчик, который лежал на полу, и передал его Джиллиан, а на голову ей надел форменную фуражку, также быстро поднятую им с пола. Козырек фуражки Тед шутливо загнул под лихим углом и, с видом собственника обхватив жену одной рукой за плечи, повел ее к багажной «карусели», где их дожидался огромный чемодан. Схватив его свободной рукой, Тед направился вместе с Джиллиан к выходу.

— Скучала по мне? — спросил он, останавливаясь тут же за дверьми и целуя ее, прежде чем она успела ответить.

— Может быть, слегка, — поддразнила Джил и кинула ему ключи от машины, припаркованной на стоянке, почти у самых дверей. Удачная парковка была, пожалуй, единственным, в чем ей сегодня повезло. — Время от времени. В основном я была занята.

— Занята? Правда? Это звучит устрашающе. И какие же у вас были дела, миссис Хэккет?

Тед открыл заднюю дверцу и кинул туда вещи, прежде чем Джиллиан успела, сняв фуражку, скользнуть на переднее сиденье.

Она с нетерпением ждала, бесцельно играя его фуражкой, пока Тед сядет за руль и включит зажигание. Только тогда она ответила:

— О, то одно, то другое. Немножко одного, побольше другого. Работала на спортплощадке, сажала цветы, косила газон, пекла бисквит… — тут она улыбнулась ему, — и перестилала постель.

Тед повернулся к ней, держа руки на руле.

— Надеюсь, ты не сняла те розовые в цветочек простыни? Считается, что мужчины не обращают внимания на такие мелочи, но для меня весь этот месяц эти простыни играли немалую роль в моих мечтах.

Джиллиан почувствовала, что снова краснеет, как тогда с Барбарой. Но на этот раз причиной тому было не смущение и не тревога.

— Правда? Я была бы не прочь более подробно услышать про эти ваши мечты, мистер Хэккет. Скажите, а я не играла никакой роли в ваших мечтах?

Тед закинул руку за спинку ее сиденья и загадочно улыбнулся.

— Играла ли ты в них какую-нибудь роль? — повторил он вопрос. — Центральную, Вояка.

Джиллиан смежила веки, в то время как губы Теда прильнули к ее губам и она снова растворилась в сладкой истоме его поцелуев, изредка спрашивая себя, как это она могла подумать, будто у нее есть причины о чем-то волноваться.

Ее муж был дома.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Я очень люблю тебя, дорогой. Ты хочешь знать, почему? Потому, что у тебя такие умелые руки…

Тед, наклонившийся над мотором ее машины, чтобы окончательно отладить новый, поставленный им вентиляторный ремень, поднял голову и посмотрел на жену.

Она стояла, облокотившись на левое крыло машины, подперев руками подбородок. Легкий ветерок развевал ее волосы, свободно падавшие до плеч и блестевшие в лучах утреннего солнца. На ней были лишь туго обтягивающие бедра белые шорты и ярко-розовый лиф без спинки и рукавов с завязками на шее. На губах Джил играла улыбка — «Я-знаю-о-чем-ты-ду-маешь-я-о-том-же», казалось, говорила она.

У уголков полных губ Джиллиан появились чуть заметные ямочки — те самые соблазнительные ямочки, которые Тед целовал этой ночью. Он целовал ямочки, губы, чуть заметную родинку на левой груди — каждый дивный уголок ее тела.

— Спору нет, женушка, ты умеешь выбрать подходящее время, — сказал наконец Тед с досадой и вожделением, так тряхнув головой, что прядь его угольно-черных волос упала на лоб.

— Спасибо, любимый, стараюсь, — весело ответила Джиллиан и, отойдя от машины, медленно, очень медленно пошла по выложенной кирпичом дорожке к задней двери дома. Прежде чем войти, она обернулась и бросила на Теда такой манящий взгляд, что, торопясь последовать за ней, он чуть не стукнулся головой о капот машины. Вытерев выпачканные руки о вылинявшие джинсы, сидевшие на нем как влитые, он хотел поскорей принять душ в тесной душевой кабине, к сожалению не дававшей возможности повторить шумную возню, которую они затеяли в ванной комнате мотеля в Си-Айл-Сити. А затем продолжить то, что они с Джил прекратили часа в три утра.

В их постели.

С той самой минуты, как они вошли в дом вчера вечером, Джил не переставала его поражать, играя одновременно роль преданной, любящей жены и прелестной обольстительницы. Они задержались в кухне всего на несколько минут, чтобы поставить приготовленный ею обед в холодильник. Съели они его позже. Значительно позже.

Да и тогда они не были особенно голодны, только едва притронулись к первому и второму, отдав должное одному десерту. Усевшись в гостиной на ковре, они слушали музыку и угощали друг друга: Джил клала Теду в рот — ягоду за ягодой — свежую клубнику, он подносил к ее губам бокал с шампанским, и она маленькими глотками запивала мягкий бисквит.

По мнению Теда, его приезд домой затмил самые смелые мечты, на которые он отваживался в долгие одинокие ночи в Сан-Франциско.

В кухне он настиг Джиллиан — она ставила в микроволновую печь стеклянную сковороду с остатками мяса и овощей — и, взглянув на часы, увидел, что уже половина первого.

— Голоден, милый? — спросила та и, нажав на несколько кнопок, повернулась к нему.

Тед смотрел на нее.

— Голоден? Да, я умираю от голода, — сказал он таким тоном, что у нее не было никаких сомнений в том, что он имеет в виду.

Джиллиан встряхнула головой, и ее ровно обрезанные до плеч волосы на мгновение закрыли ей щеки. Отчаянно заморгав ресницами, она прижала руки к груди — скромным холмикам, четко подчеркнутым корсажем.

— Сэр, мне чудится, вы имеете тайный любовный умысел насчет меня, бедняжки, — пролепетала она жалобным голоском.

— Намерения у меня самые честные, лопни мои глаза! — ответил Тед, решительно двинувшись по направлению к ней. Но, сделав шага два, он взглянул на свои перепачканные руки. Только душ, настоящий горячий душ мог смыть эту грязь! Театрально выставив вперед грязный палец, он остановился и произнес: — Оставайтесь на месте! Я вернусь раньше, чем вы думаете.

— Это угроза или обещание? — Джиллиан с улыбкой прислонилась к столу.

— Клятва! — Тед бросил на нее взгляд, исполненный патетики. — И, пожалуйста, запомни: я из тех парней, кто серьезно относится к клятвам!..

На ходу стаскивая с себя черную безрукавку, он устремился в маленькую старомодную ванную. Через секунду скатанная в комок безрукавка уже летела по направлению к корзине с грязным бельем. Примерно через такой же промежуток времени туда отправились и джинсы. Зайдя за стеклянную дверь душевой кабины, Тед включил воду. Три минуты спустя он намыливал шампунем голову, напевая модную песенку; горячая вода лилась ему на плечи, омывая мускулистое, хорошо натренированное тело.

Он был счастлив. Он был влюблен. Жизнь была прекрасна.

Во всяком случае, до того момента, как лившаяся из душа вода не сделалась чуть теплой, затем холодной, а потом и вовсе ледяной.

Зажмурившись, чтобы в глаза не попал шампунь, Тед вслепую стал нашаривать краны, надеясь отрегулировать температуру воды. Никакого толку. Горячая вода просто кончилась. Пришлось кое-как ополоснуться под ледяными, колючими струями.

— Что за чертовщина, — недовольно пробормотал Тед. Подушечки его пальцев так и не отмылись до конца, но он был вынужден закрыть краны. С грохотом распахнув стеклянную дверь кабины, он обмотал бедра полотенцем и, громко топая, прошел в спальню, чтобы поискать чистую одежду. Не найдя там ничего подходящего, Тед направился в чулан, где висели его коричневые брюки и темно-синий пуловер, который, по словам Джиллиан, очень ей нравился.

Но когда он открыл дверь чулана, его взору предстала более чем неприглядная картина: вся одежда грудой валялась на полу. Поверх вещей лежала сломанная перекладина — допотопная деревянная палка.

Тед решил порыться в чемодане — вдруг там найдется что-нибудь подходящее? И на этот раз удача ему улыбнулась.

— Эй, Джил, можешь подойти сюда? Пожалуйста, — громко позвал он.

Она появилась в тот момент, когда, застегнув молнию на шортах, Тед расчесывал мокрые волосы.

— В чем дело, дорогой? Ты что, так быстро помылся?

— Кончилась горячая вода, — сказал Тед. Настроение у него было ни к черту. Уже пошла вторая половина воскресного дня, а он все возится с домашними делами, и, похоже, конца-краю им не видать. Что случилось с титаном для нагревания воды? И с перекладиной в чулане? Он кто — поденщик, нанявшийся на уик-энд приводить здесь все в порядок?

Джиллиан не успела даже и рта раскрыть, как Тед раздраженно спросил:

— Что, черт побери, произошло в чулане, Вояка? Ты что, гимнастикой там занималась?

— Господи! Чулан! — Джил ладонями обхватила щеки, ее зеленые глаза расширились. — Я совсем про него забыла. Перекладина свалилась вчера вечером, когда я опаздывала в аэропорт. Я собиралась зайти туда за ночной сорочкой… но до нее дело так и не дошло, верно? А сегодня утром… понимаешь, я держу шорты и рубашки в ящике комода… так и вышло, что я ни разу не заглянула в чулан. Ах, Тед, там все свалено в кучу. Мне придется гладить и гладить.

Тед прикрыл рот рукой, чтобы спрятать улыбку: Джил совершенно искренне расстроилась.

— Что поделаешь, Вояка, такова жизнь, — сказал он; его дурное настроение как рукой сняло. — По крайней мере глажка удержит тебя вечерами дома. Не скажу, чтобы я был в восторге, сидя в одиночестве в Сан-Франциско и думая о том, как ты тут разгуливаешь по городу. — Он нежно коснулся губами краешка ее уха. — Мне хватит двух минут, чтобы укрепить перекладину. Сами виноваты: повесили мои вещи, вот она и не выдержала.

Джиллиан кивнула, затем прислонилась головой к его груди.

— А титан для горячей воды?! Вчера у меня тоже были с ним неприятности, хотя, когда ты принимал душ сегодня утром и когда мылась я, все было в порядке… по крайней мере в относительном. Мне надо было пустить тебя первым, а не захватывать всю горячую воду себе. Настоящее свинство с моей стороны. Мне так жаль, Тед. Наверное, необходимо поставить новый нагревательный элемент или что там еще…

Джил говорила тихим голосом, словно ей было неприятно касаться бытовых вопросов. Тед прекрасно понимал ее: ему самому даже слышать об этом не хотелось.

— Или что там еще… — будто эхо повторил он, поцеловав ее в голову. Затем, взяв Джиллиан за плечи, подтолкнул к двери в коридор. — Но сейчас давай поедим. Строить гнездышко будем после ленча.

Джил повернула голову и так взглянула на него, надув пухлые губы, что Тед едва не лишился дара речи.

— А я думала, после ленча мы будем заниматься совсем другим делом, — с лукавой улыбкой произнесла Джиллиан. — Нам осталось быть вместе всего до середины завтрашнего дня, и я не хочу тратить последние минуты на то, чтобы ставить заплаты на этот старый дом. Года два назад я сама справилась с установкой нагревательного элемента… Но наше дело, боюсь, не может ждать до понедельника!..

Тед громко рассмеялся.

— Голубушка, за последний месяц на меня обрушилось более чем достаточно холодной воды. Титан мы починим сегодня же!

По дому разнесся грохот захлопнувшейся кухонной двери.

— Тук-тук! Эй, есть здесь кто-нибудь?

Джиллиан, остановившись на ступеньках, замерла на месте и приложила палец к губам.

— Это Барбара, — шепнула она заговорщическим тоном. — Я совсем забыла. Вчера, поддавшись минутной слабости, я позвала ее к ленчу. Если мы не издадим ни звука, она, может быть, уйдет. Я люблю Барб, правда, люблю, но…

— Эй, ребята! — снова донесся откуда-то снизу, возможно из кухни, голос Барбары. — Таймер только что отключился. Пахнет изумительно. Вы что, забыли про ленч или думаете, что будете сыты одной любовью?

Тед вздохнул — встреча была неминуема — и махнул Джил рукой, чтобы она спускалась.

— В ее словах есть смысл, Вояка. Мы действительно не можем не есть.

— Добро пожаловать! — сказала Барбара, когда Джил и Тед вошли в кухню и увидели, что она накрывает стол… на три персоны. — Знаете, я бы ни за что не стала прерывать вашу романтическую встречу, но… — Барбара наконец отвернулась от стола и посмотрела в их сторону. — Вот это да! Джил, ты говорила, что он хорошо сложен, но… чтобы настолько хорошо!..

Тед вспомнил, что на нем одни шорты и его загорелая голая грудь выставлена на всеобщее обозрение, в котором Барбара приняла, мало сказать, заинтересованное участие. Хоть он и был теперь женатым человеком, однако восхищение, высказанное Барб, подняло Теда в собственных глазах, и он подумал: возможно, ее присутствие на их семейной трапезе не такая уж и беда…

— Спасибо, Барб, — сказал он, подтаскивая к столу стул и садясь. — Джил, — поддразнил он ее с улыбкой, глядя, как она вынимает сковороду из микроволновой печи, — ты не говорила мне, что хвастаешься моей фигурой. Умный, хорошо сложенный… — Тед откинулся на стуле назад. — Смотри, как бы я не загордился.

Джиллиан поставила сковороду на стол.

— Не волнуйся, милый, я не утаила от Барб и то, какой ты жуткий неряха, — нежно сказала она.

— Я — неряха? — Тед сделал изумленное лицо, хотя знал, что его грязная одежда в этот самый момент валяется, разбросанная по всему полу ванной, а мокрое полотенце брошено в спальне на ковер. — Черт возьми, Вояка, я не верю своим ушам. Право слово, не верю. Можно подумать, что это у меня в чулане все вещи лежат на полу.

— Совсем не смешно, дорогой, — сказала Джиллиан, ставя перед каждым из них высокий фужер с кубиками льда и доставая из холодильника кувшин с домашним холодным чаем. — Барб, передай мне, пожалуйста, мисочки для салата.

Барбара вынула из шкафчика три небольшие керамические миски и села за стол напротив Теда; он не мог не заметить, что, хоть она и держалась как желанный гость, ей было явно не по себе.

Видимо, трудно привыкнуть к тому, что самая закадычная подруга вдруг оказывается замужем, пусть даже муж ее и появляется на какие-то три дня раз в две недели.

— Барбара, — сказал Тед, в то время как Джиллиан сняла крышку со сковороды и от мяса с овощами стал распространяться аппетитный запах, — я не говорил еще, как благодарен тебе за помощь Джил, особенно сейчас, когда меня перевели в Сан-Франциско? У меня куда спокойней на душе при мысли, что ты и твоя мама здесь, рядом, в соседнем доме.

Барбара покраснела до корней своих белокурых волос.

— О Тед, о чем тут говорить? Честно. Я хочу сказать, что мы с мамашей и так присматриваем за Джил, с тех пор как ее мать и отчим уехали в Барселону. Я так рада, что Джил не улетела с тобой в этот чертов…

Не донеся до рта вилку с кусочком картофеля, Джиллиан улыбнулась подруге.

— Успокойся, Барб. Я знаю, ты вовсе так не думаешь. К тому же наша разлука с Тедом временная. — И она обратилась к мужу: — Верно, милый?

— Точно! — бодро ответил Тед. Чересчур бодро. Он сам это почувствовал. Пусть прошлая ночь казалась продолжением медового месяца, сегодня реальность снова вступила в свои права — слишком скоро. Увы, слишком скоро.

Тед почти не запомнил, о чем шел разговор за столом. Его отвлекали мысли о Джиллиан… и о том, чему помешал приход ее подруги.

После того как Барбара ушла, Тед помог Джиллиан убрать со стола. Воду для мытья посуды им пришлось согреть на плите.

— Могу я искупить свою неаккуратность и прочие дурные привычки тем, что вымою за тебя посуду? — спросил Тед, опуская последнюю грязную чашку в раковину, полную горячей мыльной воды.

— О, не стоит волноваться, дорогой, я сама все сделаю. — Джил взяла на ладонь мыльной пены и медленно, с улыбкой размазала ее по голой груди Теда. — Я ведь просто дразнила тебя. Я люблю тебя таким, какой ты есть. — Завершающим жестом она украсила мыльной пеной кончик его носа.

Тед приблизился к ней, улыбаясь во весь рот.

— В Сан-Франциско я всегда оставлял посуду мокнуть в горячей воде, пока смотрел по телевизору новости, — сказал он, приподнимая одним пальцем ее подбородок.

В зеленых глазах Джил зажегся озорной огонек.

— Правда? Как изобретательно, Тед. Так ты предлагаешь, чтобы мы пошли в гостиную и включили телевизор?

Тед быстро обнял Джил одной рукой за плечи, а другой подхватил под колени и, подняв, прижал к голой, еще немного мыльной груди.

— Бзз, — прожужжал он, подражая звонку в телевизионной шоу-игре. — Сожалею. Ответ неверный, миссис Хэккет, но мы благодарим вас за участие в нашем шоу. Все участники получают на прощанье прекрасные подарки…

С этими словами он опустил ее на пол и направился к лестнице на второй этаж. Джил, положив голову мужу на плечо и обнимая его за талию, шла рядом.

— О Тед, это старая-престарая реплика! Но она мне нравится. Так же, как и ты, — восхищенно произнесла она.

В тот же день они купили электроэлемент для титана в магазине «Все для дома».

Но это было гораздо, гораздо позже.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Во второй раз прилететь в Аллентаун — на откидном сиденье — Теду удалось только в июле. В третий — в первой половине августа.

К этому времени он уже несколько раз слетал по маршруту Сан-Франциско — Гавайи, хотя все еще в качестве бортмеханика и, если судить по его словам, мог «с таким же успехом сидеть в салоне и смотреть вместе с пассажирами кино». «Но ничего, Вояка, ничего, — успокаивал Тед Джиллиан, — скоро я буду сидеть на месте пилота».

Всякий раз, как он прилетал, Джиллиан встречала его в аэропорту с улыбкой, они целовались и ехали в свой домик на Найнтин-стрит, чтобы провести вместе два незабываемых дня.

Они жарили в гриле на заднем дворе толстенные бифштексы, совершили однодневную поездку в Филадельфию, кормили уток на соседнем озере, провели полдня в парке Дорни, где спускались по водным горкам и плавали в «болтанке» в расположенном там «Королевстве Неукротимой Воды», смотрели, сидя в машине, фильм в местном кинотеатре на открытом воздухе.

И, благодарение Богу, дом и машина Джиллиан вели себя прекрасно, ни разу за два месяца им не пришлось извлекать из подвала ящик с инструментами.

Короче говоря, они проводили эти дни, словно были в отпуске, отгородившись от реальной повседневной жизни. Да это и был совместный отпуск.

Но лето приближалось к концу, и в сентябре, сразу же после Дня Труда, Джиллиан предстояло впервые войти в класс в качестве полноправной учительницы. Это одновременно и тревожило, и радовало. Когда однажды Тед позвонил ей во вторник поздно вечером и предложил провести уик-энд — целых три свободных дня — вместе с ним в Сан-Франциско, Джил было не так-то легко убедительно изобразить восторг.

— Приехать в Сан-Франциско? Мне? — повторяла она в смятении дрожащим голосом. — Звучит… звучит соблазнительно, дорогой. — Джил закрыла глаза и прочитала мысленно список домашних дел, которые им предстояли в эти дни, а также свой личный список, касавшийся подготовки к занятиям.

— Вот и я так думаю, — донесся до нее издалека голос Теда. — Стив сказал мне сегодня, что решил лететь к родителям в Хьюстон, хочет провести праздник с ними. Мы будем одни во всем доме.

— Во всем доме? — Джиллиан откинулась на спинку стула, глядя на занавески, которые собиралась в эту субботу постирать. В ее семье по традиции накануне Дня Труда проводили генеральную уборку, а в день праздника выезжали вместе с Барбарой и ее матерью на пикник в городской парк.

Соседи не отступали от этой традиции даже после того, как мать Джиллиан вторично вышла замуж и уехала с ее отчимом в Испанию, а мать Барбары овдовела. Как раз сегодня днем Барбара забегала к ней, чтобы обсудить праздничное меню.

И ведь Тед знал об этих планах, пропади оно все пропадом, она же говорила ему обо всем этом только вчера!..

— Джил? — в голосе Теда послышалась легкая тревога. — Ты же рада будешь прилететь сюда, не так ли? Я хочу сказать, что-то мне не слышно, чтобы ты прыгала там до потолка.

Джил наклонилась вперед, оперлась о стол локтями.

— Конечно, я буду рада, — торопливо заверила она его, зная, что говорит неправду. Последнее время Тед все более восторженно описывал ей Сан-Франциско, и она чувствовала, что он зовет ее, чтобы показать товар лицом. Особенно он восхищался одним уголком, который назывался Милл-Вэли, где из многих домов открывался вид на океан.

Джил не сомневалась, что уголок этот очень красив, — не сомневалась также, что по этой самой причине и не хочет видеть его. Они договорились перед свадьбой, что будут жить в Аллентауне. Со стороны Теда нечестно менять правила игры.

— Значит, решено. Вылетаешь в пятницу в тринадцать часов — ты же говорила, что по пятницам персонал спортплощадки освобождается в полдень, верно? На пару минут вы опуститесь в Чикаго на аэродроме О'Хара и в положенное время приземлитесь в Сан-Франциско. Тебе придется лететь по служебному билету, но это неважно. Самолет даже по праздникам редко бывает переполнен. Ты вернешься обратно в Аллентаун около половины одиннадцатого вечера в понедельник, и у тебя еще будет куча времени, чтобы выспаться перед первым школьным днем.

Прижав радиотелефон к уху, Джиллиан встала со стула и принялась ходить взад-вперед по кухне. В половине одиннадцатого? Он что, спятил? Ей повезет, если удастся лечь в постель до часу ночи!..

— Вполне разумно, — сказала она, боясь, как бы не заскрежетать зубами.

Джиллиан понимала, что, к сожалению, Тед не мог, составляя для нее расписание, учесть нарушение ритма организма в связи с перелетом через несколько часовых поясов, и даже не собиралась об этом упоминать — во всяком случае, не сейчас, когда, судя по голосу, он был так счастлив.

— Похоже, ты все распланировал, даже не спросив, скажу ли я «да»?

— Вроде бы… — ответил Тед с такой обидой, что Джиллиан закатила глаза. Конечно же, ей не следовало этого говорить. Тед подготовил, как он полагал, приятный сюрприз, а она ведет себя так, словно речь идет о визите к зубному врачу.

— Что мне взять с собой? — Джил изо всех сил старалась, чтобы в ее голосе звучала радость.

— Только себя, дорогая, — весело ответил Тед. Джиллиан было ясно, что он начисто забыл о Барбаре, а ведь ей придется из кожи вон лезть, чтобы не ранить чувства подруги. — Ну, может быть, прихвати те духи, что я привез тебе в прошлый раз.

Джиллиан улыбнулась, вспомнив, как он помогал ей душиться — прикладывая пробочку от флакона то ко впадинке на шее, где бьется пульс, то к затылку, то к талии.

— Договорились. А теперь, пожалуйста, повтори мне расписание, чтобы я могла записать.


Под яркими лучами солнца Тихий океан выглядел потрясающе, точно хотел показаться Джиллиан в ее первый приезд на Западное побережье во всей красе. Глядя на ее лицо по пути из аэропорта, Тед видел, что океан произвел на Джил то впечатление, которого он и ждал.

Надо радоваться, думал Тед, что хоть что-то исполнилось, как было задумано.

Джиллиан прилетела в Сан-Франциско на целых два часа позже из-за какой-то неполадки в моторе, которую устраняли в аэропорту О'Хара, и вышла из самолета голодная, усталая, укачавшаяся, так как над Скалистыми горами самолет основательно поболтало.

Поэтому, принимая все во внимание, перелет трудно было назвать удачным началом ее визита, который, как всем сердцем надеялся Тед, должен был стать вехой в их совместной жизни.

Он увлек Джил в машину Стива и помчался к дому, притормозив по пути только у входа в закусочную, чтобы купить бифштексов и жареной рыбы.

Квартира Теда находилась недалеко от пляжа. Правда, океан из окон виден не был — разве только если встать на бортик ванны и повернуть, насколько возможно, голову влево, то можно было увидеть краешек водной поверхности, — но Тед гордился своим жильем, и ему не терпелось им похвастаться.

Ему не терпелось также заключить Джиллиан в свои объятия, поцеловать ее и отнести в постель, которую долгие месяцы он занимал один.

Но за ближайший час Теду пришлось не раз убедиться, что даже самые реальные планы сбываются далеко не всегда.

На пороге дома их приветствовал Стив, умудрившийся опоздать на самолет. Не мог же Тед познакомить его с женой, проглотить парочку бутербродов с бифштексом, а затем, как пещерный житель, умыкнуть свою потрясающую жену в спальню и закрыть дверь.

Само собой, Теду больше всего хотелось сделать именно так, но он знал, что делать так нельзя.

Кончилось тем, что Джиллиан заявила, будто ее желудок вряд ли выдержит купленную ими еду, и отдала свою порцию Стиву, после чего они просидели за столом до той минуты, когда ему снова надо было ехать в аэропорт. Тед и Джиллиан отвезли его туда в его собственном спортивном автомобиле, из-за чего застали, вернувшись на побережье, лишь кусочек великолепного заката.

— Нравится? — спросил Тед, привлекая Джил к себе и глядя, как чайки, вспарывая воздух пронзительными криками, устремляются на кромку суши. — Я провел детство в средних штатах и в дюжине городков: каждые два года отца переводили на новое место. Поэтому просто не могу наглядеться на океан.

— Не спорю, он очень красив, — согласилась Джиллиан. Затем повернула голову, чтобы посмотреть на тот район, где жил Тед. — Это не та часть города, что сильнее всех пострадала во время землетрясения?

— Да, — ответил Тед; он бы предпочел, чтобы Джил не знала этого факта в истории Сан-Франциско.

Уже много лет, фактически с того времени, как умерли его родители, у Теда не было своего дома. В Аллентауне он провел меньше двух лет — вряд ли достаточно, чтобы пустить там корни. В Сан-Франциско же таилась некая притягательная сила — Тед не мог бы объяснить, почему постепенно стал ощущать этот город родным. Ему хотелось, чтобы и Джиллиан восхитилась красотой этих мест, не обращая внимания на здешние недостатки… с ее точки зрения.

— Тут давно все восстановлено, а если изредка и потряхивает, то это на фоне всех достоинств Сан-Франциско вряд ли может отбить охоту здесь поселиться. В нашем районе живут известные люди, город необыкновенно красив, полон жизни, событий в области культуры, он так…

— …прекрасен! — закончила за Теда Джиллиан, улыбаясь чуть натянутой улыбкой. — Я согласна с тобой, милый. Здесь действительно прелестно. И квартира ваша прелестная. И Стив прелестный. И я готова поклясться, что Милл-Вэли еще прелестней. Ты устроишь мне завтра великолепное турне для завершения моего образования. Правда?

Тед взял Джил за руку и повел туда, где была припаркована их машина. Пора было бы догадаться, к чему он клонит. Уже много недель стоило Теду заговорить о Сан-Франциско, как вам начинало казаться, что перед вами агент по продаже подержанных автомобилей, ожидающий больших комиссионных.

— У меня не очень-то тонкий подход, да, Вояка? — спросил Тед, помогая ей забраться в машину.

— По правде сказать, да, — ответила Джил; затем, подождав, пока он сядет за руль, добавила: — Но я могу понять твой энтузиазм. Сан-Франциско действительно хорош. Просто… просто…

— Просто мы решили, что будем жить в Аллентауне, когда я получу возможность сам выбрать для себя постоянную базу; и Аллентаун — тоже прекрасный город. Конечно, дождя со снегом и даже просто снега в Сан-Франциско не бывает, — не удержавшись, поддразнил ее Тед, вставляя ключ в зажигание.

— Я люблю снег, — коротко отозвалась Джиллиан, глядя прямо перед собой, в то время как, миновав пять длинных кварталов, они подъезжали к гаражу за их домом. — Я всегда любила снег.

— И ледяной дождь тоже? — спросил Тед, когда они шли к квартире.

— Обожаю то и другое, — сказала Джиллиан сквозь зубы, хотя это была явная ложь, и, опередив Теда, вошла в гостиную. — И Аллентаун не такое уж захолустье, если говорить о культуре. У нас полно хороших театров, есть художественные музеи и все такое прочее, от нас рукой подать до Нью-Йорка и Нью-Джерси. Солнечный восход над Атлантическим океаном ничуть не менее великолепное зрелище.

Тед швырнул связку ключей от машины на маленький столик и подошел к Джиллиан, остановившейся у раздвижной балконной двери. Она стояла вытянувшись, будто солдат по стойке «смирно»… или как испуганный ребенок, который пытается смутить взглядом пристающего к нему задиру. От жалости у него защемило сердце.

Их совместная жизнь пока не была легкой — ведь их обоих ждало множество перемен. Джиллиан не могла предугадать, что будет встречаться с мужем два раза в месяц, и тем более не ожидала, что он захочет, чтобы она покинула родной город и свой домашний очаг и переселилась вместе с ним за тридевять земель.

Тед наклонился к жене, ткнулся носом в нежную шею.

— Кажется, это наша первая ссора, да, миссис Хэккет? — спросил он шутливо, пытаясь подуть ей в ухо.

Джиллиан, обхватив Теда обеими руками за пояс, подняла на него глаза. Он увидел, что они блестят от слез.

— Надеюсь, мы не будем из-за этого ссориться, Тед, — сказала она, прижимаясь щекой к его груди. — Прости, я знаю, что веду себя как форменная ведьма, но я думала: мы твердо решили жить в Аллентауне. Я хочу сказать, я знаю прошлое города, всю его историю, у него есть свои…

— …традиции, а для тебя традиции превыше всего, — закончил за нее Тед и, указывая Джил дорогу, двинулся к спальне. — Пусть я женат на тебе меньше трех месяцев, Вояка, это-то, во всяком случае, я уже узнал. И еще кое-что: ростбиф готовят только по воскресеньям; ты можешь спать только на правой стороне кровати; старая качалка твоего отца должна стоять только в левом переднем углу гостиной; и если ты не будешь чистить зубы после каждой еды, произойдет светопреставление…

Джил игриво ткнула его кулаком в бок и, отойдя от него, села на край кровати — как раз на то самое место, где Тед и хотел ее видеть в своих мечтах.

— Мой дорогой, тебя послушать, так каждый мой поступок можно предсказать. Удивляюсь, почему ты не упомянул, что осеннюю генеральную уборку я всегда начинаю только перед Днем Труда.

Тед скинул домашние туфли и тяжело плюхнулся на кровать; завизжали пружины, и Джиллиан пришлось уцепиться за изголовье, чтобы не упасть.

— Об этом я как раз забыл, — поддразнил ее Тед и легонько толкнул на покрывало. — А может быть, намеренно выбросил из головы. Уборка? Это что, какое-то иностранное слово?

Джиллиан рассмеялась.

— Только для таких людей, как ты, дорогой, которые воображают, будто в каждом доме живут дружелюбные гномы, которые выходят в полночь на цыпочках из своих укромных местечек, чтобы повесить на крючок брошенную тобой на пол одежду, сложить скомканные газеты и отнести на кухню грязную посуду.

Тед принялся расстегивать пуговки, тянувшиеся рядком на ее блузке.

— А что, таких созданий не существует? Возможно, этим объясняется то, что мы со Стивом почти всю прошлую ночь сгребали здесь бульдозером мусор, стараясь навести в доме порядок к твоему приезду.

— Вы неплохо справились, милый, — сказала Джил, подняв руку, чтобы взъерошить ему волосы. — Квартира выглядит прекрасно… правда, я, кажется, еще не видела кухни.

— Только не открывай ванночек в холодильнике, Вояка. Не стоит искушать судьбу. — Тед медленно прошелся пальцами по гладкой загорелой коже над кружевным лифчиком Джил и нежно прижался губами к ямочке у основания шеи, где чуть заметно бился пульс. — Прекрасно, говоришь? А разве ты не заметила в гостиной дохлую лошадь? Или там такой хаос, что ничего и разглядеть-то невозможно? — пошутил он; затем, приподнявшись, заглянул в ее удивительные зеленые глаза и заговорил о другом: — Ты не представляешь, Вояка, как я мечтал увидеть тебя здесь, со мной! — сказал он чуть охрипшим от вожделения голосом. — Здесь… на моей постели… в моих объятиях… как и положено мужу и жене…

На глаза Джиллиан опять навернулись слезы, губы искривились в печальной улыбке.

— Я знаю, любимый, — сказала она, притягивая его к себе. Еще секунда — и губы их сомкнутся. — Поверь мне, я знаю.

— Я люблю тебя, Джил. Люблю до умопомрачения.

— И это я тоже знаю. — Она нежно прильнула к нему. — Однако почему бы не кончить болтовню и не доказать это на деле?

Тед не стал медлить с доказательством.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

На следующее утро Джиллиан поднялась рано, разбуженная резкими криками чаек где-то вдали. Вытащила из чемодана чистое белье и тихонько пошла в ванную, чтобы принять душ. Тед заслужил еще несколько часов сна. В конце концов, подумала она улыбаясь, у них была долгая, насыщенная ночь.

Просыпаться под серенады чаек не так уж плохо, решила Джил, когда одевалась после душа. Непривычно только. Дома она чаще слышала голоса малиновок, зябликов и изредка — ворон, долетавшие с улицы в окна спальни. Джиллиан стояла на балкончике их квартиры на третьем этаже с чашкой дымящегося кофе и наблюдала, как пробуждается большой город.

Сан-Франциско — во всяком случае, та его часть, которую она видела, — был действительно красив, она этого не отрицала. Здесь было чудесно жить и работать. Так считал не только Тед Хэккет. В конце концов, Калифорния — самый густонаселенный штат в Америке, так тактично заметил он ей вчера вечером.

Джиллиан улыбнулась, вспомнив, с каким энтузиазмом говорил о Сан-Франциско Тед. «…не очень-то тонкий подход», — сказал он извиняющимся тоном. Вот уж нет! Он расхваливает свой «товар» с настойчивостью уличного торговца. Не хватает только красочных проспектов, показывающих, какие выгоды ждут покупателей, если они заключат с ним сделку.

Джил заметила лежащую на балконе большую брезентовую подушку и уселась на нее скрестив ноги; потягивая кофе, она смотрела вниз, на улицу, через кованую железную ограду.

За какие-то пять минут мимо нее пробежали трусцой — она нарочно сосчитала — четырнадцать человек, вероятно, по направлению к океану. Все высокие, стройные, с чудесным загаром. Большинство из них — и мужчины, и женщины — были молодые, белокурые и, судя по виду, в прекрасной физической форме.

У всех женщин были длинные, стройные ноги.

Вот, значит, что видит Тед каждое утро, подумала Джиллиан, и остывающий кофе вдруг показался ей горьким. Красивые люди, калифорнийцы. И красивый калифорнийский стиль жизни…

Нечего удивляться, черт подери, что Тед в таком восторге от Калифорнии.

— Нечего удивляться также, что мне здесь неуютно, — я не вписываюсь в эту жизнь, — произнесла вслух Джиллиан и поднялась с подушки, чтобы вернуться в дом и посмотреть, есть ли яйца и бекон для завтрака.

Кухня была небольшая, с современным оборудованием, белыми кухонными столиками и навесными шкафчиками, а также со множеством приспособлений, включая посудомоечную машину — единственное, чему позавидовала Джил, тем более что, как признался ей накануне Тед, он никогда ею не пользовался.

В целом квартира ей понравилась, хотя дом был не такой уж новый, его построили лет пять-десять назад. В обстановке комнат не было ничего старомодного, они казались уютными и имели свое лицо.

В большой гостиной преобладали бежевые и золотистые тона, мягкая мебель выделялась на этом фоне синими и зелеными пятнами; в столовой сразу бросался в глаза стол со стеклянной столешницей и тремя плетеными креслами с синими подушками.

В доме было две спальни: одна — Теда, другая — Стива, и, хотя Джиллиан видела только одну из них, она была уверена, что спальня Стива обставлена так же, как и спальня Теда: белый туалетный столик с зеркалом, белый комод и широкая — два метра на полтора — кровать под полосатым — зеленое с синим — покрывалом.

Короче говоря, квартира была чудесная, и вид из нее — тоже. Стив показался ей очень симпатичным. Теду просто не могло быть тут плохо.

Но почему я хочу, чтобы квартира выглядела ужасно и чтобы Тед чувствовал себя здесь отвратительно и чтобы ждал не дождался возвращения в Аллентаун? — спрашивала себя Джиллиан, открывая холодильник и заглядывая внутрь. Лампочка не горела, и Джил пришлось засунуть голову поглубже, чтобы рассмотреть, что же имеется в холодильнике. Кроме пакета молока, коробки с маргарином и полудюжины банок с холодным чаем, здесь ничего не было.

Джил открыла отделение для мяса — и отшатнулась: в нос ударил запах протухшей колбасы. Она быстро закрыла дверцу. Тед не шутил, когда советовал ей не вникать в то, как он ведет хозяйство. Но тем не менее ей пришлось открыть морозилку снова и изучить ее содержимое. Она увидела ореховое мороженое, около дюжины обедов-полуфабрикатов, предназначенных для разогрева в микроволновой печи, и четыре ванночки для льда, причем одна из них была пустой. Не больше ей повезло, когда она заглянула и в кухонные шкафы. На полках стояло четыре коробки овсянки, сухая смесь для пюре и три консервные банки с тунцом.

Джиллиан покачала головой, удивляясь, как это Тед и Стив умудряются существовать без нормальной пищи. Ее муж, видимо, тратит половину жалованья на обеды в дорогих ресторанах. Она хотела было рассердиться на него и все ему высказать, когда он проснется, но тут на ее лице заиграла улыбка.

Вытащив из кошелька двадцать долларов, Джиллиан осмотрелась в поисках ключа от парадной двери и тихонько выскользнула из квартиры, решив найти ближайший продуктовый магазин и купить необходимое для завтрака, а может, и курицу с овощами, чтобы приготовить обед.

Пусть у Теда здесь есть солнце, и развлечения, и длинноногие девицы, однако Калифорния не может дать ему то, что есть лишь у нее, Джил: вкусную домашнюю еду.

Только Джиллиан достигла площадки второго этажа и повернулась, чтобы сбежать по последнему маршу на первый, как дверь квартиры, мимо которой она проходила, отворилась и вышедшая из нее женщина наклонилась, чтобы поднять с пола утренние газеты.

— Привет, — весело сказала она, выпрямляясь. — Вы, конечно, Джил. — Женщина улыбнулась. — В точности такая, как описывал Тед… а он описывал вас ad finitum note 2 всем, кто был готов его слушать, должна я заметить. Прекрасный день, правда, даже для конца августа? Вы куда? Бегать? Между прочим, я — Ники Хантер.

Джиллиан с улыбкой протянула ей руку.

— А я — Джил Хэккет. Рада с вами познакомиться. Значит, вы знаете Теда? — Глупый вопрос, особенно если учесть, что Ники сама сказала об этом, но ничего другого Джил не пришло в голову: она целиком погрузилась в созерцание своей новой знакомой — от нее невозможно было отвести глаза…

Ростом повыше Джиллиан, с белым фарфоровым личиком, черными как смоль волосами и сияющими голубыми глазами… Для полноты картины прибавь сюда красные, как рубин, губы, едко заметила про себя Джиллиан. Да Ники Хантер только участвовать в конкурсе красавиц! И этакая богиня живет всего этажом ниже Теда, ее Теда. Ее мужа, за которого она вышла всего три месяца назад. Которого видела за эти три месяца в общей сложности пятнадцать дней.

— Вам нравится Сан-Франциско?..

О, разумеется. Конечно. Она просто в восторге.

А Ники не переставала болтать, поправляя изящной ручкой свои длинные, ниже плеч, волосы, открывая в широкой улыбке ряд прекрасных, ровных, белоснежных зубов…

— В этом доме многие жильцы — из компании «Ломбардские авиалинии», — сообщила она Джил. — Я думаю, нас здесь человек восемь… Пилоты, временно прикомандированные с других баз, бортмеханики, штурманы, обслуживающий персонал, стажеры. Разве Тед вам не говорил?

Говорил ли ей Тед? Вероятно, да, но информация вылетела у нее из головы. Ники, должно быть, входит в обслуживающий персонал, решила Джил, даже не подумав, что относит Ники к этому разряду только потому, что та женщина, и не поинтересовавшись, какая у нее профессия.

— Да… думаю, говорил, — произнесла Джил. — Очень рада познакомиться с вами. Мне неудобно, но, честное слово, я должна бежать в продуктовый магазин. У Теда на кухонных полках хоть шаром покати. Вы не знаете хорошего магазина здесь поблизости?

Ники громко рассмеялась — звонким и в то же время мягким, женственным, искренним смехом.

— Уж эти мне мальчики! — сказала она, покачав головой. — Парнишка, что доставляет пиццу на заказ, столько раз поднимался к ним, что, наверное, протер на ковре дорожку. Тут есть небольшой магазинчик в двух кварталах к востоку, но, может быть, я могу избавить вас от похода туда? У меня есть проросшая пшеница, киви, обезжиренное молоко и бесподобный черничный йогурт. Могу поделиться. Хотите?

Проросшая пшеница? Черничный йогурт? О да, подумала Джиллиан, я же в Калифорнии.

— Нет, Ники, благодарю вас. Я тоже стараюсь следить за холестерином, но сегодня, сами понимаете, особенный день, и я решила взять грех на душу и побаловать Теда — да и себя — яичницей с беконом, как это ни опасно для здоровья.

— Звучит аппетитно, — отозвалась Ники, поворачиваясь, чтобы пойти в квартиру. — Я бы тоже так сделала… если бы умела готовить. Но мне, увы, не удалось научиться.

Джиллиан нахмурилась.

— Вы не умеете готовить? Но разве это не затрудняет вашу работу? Я хочу сказать, раз вы стюард… то есть входите в обслуживающий персонал, вы должны хоть немного уметь готовить…

Ники снова обернулась к Джиллиан, опершись плечом о дверной косяк.

— Да, вы правы: затрудняет, — любезно согласилась она. — Но, к счастью для меня… и для всех пассажиров нашей линии… я не вхожу в обслуживающий персонал. Я — летный инструктор. Тед и Стив — мои ученики, как и множество других. Послушайте, может, увидимся попозже, а то мне тоже надо бежать! Я обещала своим ученикам поплавать с ними. Пока!

— Пока, — глухо отозвалась Джиллиан, поднимая руку, чтобы помахать Ники на прощание.

И не успела за той захлопнуться дверь, как Джил привалилась к стене: у нее подгибались колени. Летный инструктор Теда? Есть от чего голове пойти кругом!.. Раза два Тед называл своих инструкторов по именам, когда рассказывал о своих занятиях, и, кажется, среди них действительно звучало имя «Ник», но, по правде сказать, Джил не очень-то прислушивалась к этим именам. Ее интересовало другое — его успехи, то, скоро ли он станет летать в качестве пилота.

Джиллиан закрыла глаза и попыталась представить лицо Ники. Сколько ей лет? Она, безусловно, старше Теда, раз поднялась до поста инструктора.

— Что ж, если это так, то она прекрасно сохранилась, — вслух произнесла Джил; ее пронзил незнакомый ей раньше укол ревности.

Перед ее взором возникла еще одна, не менее удручающая картина: Тед и Ники вдвоем в тренажере. Интересно, насколько близко расположены сиденья в кабине экипажа у самолетов гражданской авиации?

Все мысли о старомодном обильном завтраке для Теда, приготовленном собственноручно его любящей женой, вылетели у Джил из головы; оторвавшись от стены, она направилась обратно наверх, намереваясь разбудить Теда и устроить ему такое же ужасное утро, каким оно обернулось для нее.

Тед проснулся от стука закрывшейся входной двери. Джиллиан куда-то ушла? Он сморгнул и быстро сел на кровати, почувствовав себя сиротливо в опустевшей спальне.

— Куда, черт побери, она отправилась в такую рань? — вслух произнес он и, достав свежее белье, пошел в ванную комнату, желая побыстрей принять душ. Особо беспокоиться не о чем: в конце концов, Джиллиан взрослая женщина, может, ей не спалось и она решила немного прогуляться неподалеку от дома.

Какая заботливая у него жена: не стала его будить! Какая внимательная, любящая и — он улыбнулся, стоя под покалывающими струйками воды, — и чертовски соблазнительная!.. Пусть ночь и началась неудачно, но кончилась она так, как он мечтал все эти долгие вечера, когда лежал один в широченной кровати.

А может, даже лучше!..

Приняв душ и одевшись, Тед пошел в кухню, чтобы выпить чашечку растворимого кофе. Он быстро разогрел воду в микроволновой печи, приготовил кофе и только пошел было с чашкой в руках на балкон, как открылась входная дверь и в квартире появилась Джиллиан.

— Доброе утро, Вояка! — Тед, поставив чашку с кофе на стол, двинулся к жене, широко расставив руки, чтобы заключить ее в свои объятия. За окном светило солнце, но для Теда истинным солнцем была его изумительная, любящая жена, и он не сомневался, что его ждет с нею замечательный, ясный день. Тед попробовал было обнять ее и поцеловать в щеку. — Ты так скоро вернулась. В чем дело? Испугалась, что заблудишься в большом городе?

Джиллиан, ловко выскользнув у него из-под рук, пошла в столовую. Старательно положила на столик ключи, потом повернулась и вперила в Теда пристальный взгляд. Холодное и суровое выражение ее лица отнюдь не способствовало тому оптимизму, с которым он строил планы на этот день.

— Я хотела пойти в ближайший магазин и купить чего-нибудь на завтрак, — произнесла она тоном, который напомнил Теду тот тон, каким встречала его отца мать, когда он приходил домой слишком поздно, не побеспокоившись позвонить и предупредить о задержке. — Но не успела я выйти на улицу и заблудиться, как встретила одну из твоих соседок…

— О! — отозвался Тед нарочито небрежно и растянулся во весь рост на мягком диване. В чем дело? — подумал он, не понимая, что так могло испортить настроение Джиллиан. Она держится как-то отчужденно. Но ему-то она может сказать, а?

— Ее зовут Ники Хантер, — после долгого молчания сказала Джиллиан. Руки ее были стиснуты в кулаки. — Она говорит, будто она твой летный инструктор.

Тед улыбнулся, расслабившись.

— Ник? Да, это одна из моих надсмотрщиц — славная старушка Ник… Едва ли не самая молодая из всех нас, но чертовски хорошо разбирающаяся в своем деле. А сожителя ее ты тоже встретила?

Джиллиан качнула головой, словно отметая его вопрос, и сделала к нему три шага. Ее глаза сузились.

— «Славная старушка Ник»! Придумай что-нибудь получше! Почему ты не сказал мне, что один из твоих инструкторов — женщина? Причем на редкость красивая женщина?..

Тед насмешливо поднял брови и пожал плечами.

— А ты меня и не спрашивала, — ответил он, надеясь, что слова его звучат нежно, хотя и шутливо.

— Очень смешно, Тед. С тобой со смеху умрешь.

Тед скорчил гримасу и сел. Судя по всему, Джил завелась не на шутку. Его юмор сегодня у нее не проходит. В глубине души он почувствовал себя польщенным, что жена приревновала его к Ник, решила, что та занимает какое-то место в его жизни.

Он уже собирался попросить прощения, полагая, что так положено поступать мужьям, хотя и знал, что не сделал ничего такого, что можно было бы поставить ему в вину, но, посмотрев на Джиллиан, понял, что она расстроена всерьез.

Это его возмутило. Спору нет: Ники Хантер чертовски красивая женщина и умница к тому же. Ну и что из того? Какое это имеет отношение к нему? Он человек женатый, счастлив в своем браке и никаких поводов к ревности, которую тут разыгрывает Джиллиан, не давал.

— Вояка, что с тобой? — сказал он, подходя к жене и беря ее за руку. — По-моему, ты раздуваешь из мухи слона. Видимо, наслушалась дурацких анекдотов о том, что якобы происходит в кабине самолета. Кстати, у Ники есть друг, его зовут Тодд. Он метра два ростом, с широченными плечами, футболист. Уж на что Стив любит приволокнуться за слабым полом, но даже он держится от Ник подальше.

Джиллиан в замешательстве смотрела на мужа.

— О Тед, мне так совестно, — сказала она и прижалась щекой к его груди. Голос ее звучал приглушенно. — Сама не понимаю, почему я так себя веду, правда. Хотя нет, погоди минутку! — Оттолкнувшись от него, она воскликнула: — Кажется, я знаю, почему так веду себя! Если честно, я и не думаю, что между тобой и Ники что-то есть. Дело не в этом, дело в том, что почти ничего нет между нами — между тобой и мной. — Джиллиан описала по комнате круг, остановилась и широко раскинула руки, словно пытаясь охватить и эту комнату, и квартиру, и всю их жизнь. — Это безумие, Тед!.. Вся эта наша ситуация. Ты — здесь, я — в Аллентауне. Предполагается, что мы — муж и жена, а я почти тебя не вижу. Ты живешь своей жизнью вдали от меня. Я живу своей — вдали от тебя. Когда же мы начнем строить нашу общую, совместную жизнь? — Она стиснула ладонями лоб и отвернулась от Теда, плечи ее опустились — казалось, она признала свое поражение.

По-настоящему встревоженный, Тед молча подошел к Джиллиан, повернул к себе лицом и, притянув к груди, так крепко прижал, словно боялся, что она может исчезнуть.

— О Боже, Тед… как я это все ненавижу, — проговорила Джил, уткнувшись ему в плечо; Тед с трудом расслышал тихий, печальный шепот. — Я хочу сказать, я думала, что отнесусь к этому как взрослый, разумный человек, но, если честно, я так все это ненавижу.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Руки Теда были такие крепкие, такие сильные, так удивительно успокаивали Джиллиан, приникшую к мужу, когда, крепко обняв ее, он говорил, что все будет прекрасно, надо только немного потерпеть. Его слова, его прикосновения были ей очень нужны. Ей нужно было чувствовать его рядом, слышать его заверения в любви.

От Теда исходил запах мыла, лосьона для бритья и одеколона, который она купила ему. Флакон такого же одеколона он оставил на туалетном столике в спальне в Аллентауне. Иногда, крепко зажмурив глаза, Джил открывала флакон и нюхала горлышко, стараясь вызвать в воображении его образ, его любовь.

Она так любит Теда! Сильно. Всем сердцем. Всем своим существом.

Она любит его, корила себя Джиллиан, а превращает его жизнь в сущий ад своими детскими выходками, идиотской ревностью и безрассудными требованиями.

Что с ней такое? Она вместе с мужем, она в Сан-Франциско, этом прекрасном городе, увековеченном в песнях и фильмах. Сегодня суббота, погода великолепная, и у них впереди еще два с половиной дня для отдыха и любви.

Зачем же попусту тратить время? Вызывать к себе жалость?

Постепенно исходящая от Теда сила успокоила Джил. Крепко обхватив его руками, она прильнула к нему всем телом, тая от любви, и стала осыпать легкими как пух поцелуями его мускулистые плечи и крепкую шею.

Словно ненароком, просунула бедро между его ног, прижавшись к самому уязвимому месту.

— Джил, если ты пытаешься помириться со мной, то у тебя это неплохо получается, — пророкотал Тед.

И внезапно ее мир, который всего несколько минут назад казался таким серым и перевернутым вверх дном, прояснился, исполнился света и радости и встал на свое место. Откинувшись назад, Джиллиан взглянула мужу в лицо, не заботясь о том, что щеки ее все еще мокры от слез и, возможно, она выглядит не самым лучшим образом.

— Рада слышать это, милый. Когда перестанет получаться, я снова начну тревожиться. Но сейчас прости меня за то, что я вела себя как балованный ребенок. Не знаю, что на меня нашло.

Тед наклонился, легко коснулся ее губ, затем подтолкнул к дивану. Усадив Джиллиан рядом с собой и обняв одной рукой за плечи, он сказал:

— Зато я знаю. То же, что находит порой и на меня, когда я неизвестно почему просыпаюсь в три часа утра, а тебя нет рядом.

Джиллиан кивнула, зная, что слезы все еще близко.

— И, — добавила она, — когда я возвращаюсь домой со спортивной площадки, проведя целый день с малышней, и мечтаю поужинать вместе с тобой, усесться рядышком на заднем крыльце и рассказать тебе, как я провела день, пока мы не отдохнем и не расслабимся… Вместе.

Тед притянул ее ближе, чтобы она могла положить голову ему на грудь, и сказал:

— И тогда, когда я думаю, что мне еще целую вечность сидеть в этом проклятом тренажере, а хочу я одного: видеть тебя здесь, слышать, что я потрясный парень. И тогда, когда я спрашиваю себя, почему мы мучаем друг друга, и хочу поставить точку и вернуться домой. И когда я вижу, как на закате пары идут к океану рука в руке, а мне так одиноко без тебя, что хоть вой. И когда…

Джиллиан, внезапно снова почувствовав себя счастливой, прильнула к Теду еще теснее, шаловливо взглянула в лицо и, прервав его, продолжила:

— И когда корзина для грязного белья переполнена, и холодильник пуст, и посуда немыта…

Тед посмотрел на нее, в его ясных голубых глазах играли озорные огоньки.

— Что ж, возможно, и тогда. Тебе ведь тоже меня недостает, когда течет кран, машина не заводится и надвигается гроза?.. Когда я в последний раз был дома и началась гроза, я думал, ты залезешь под обеденный стол.

— И не собиралась! — Джиллиан игриво ткнула его в живот и выпрямилась. Неужели обязательно было об этом упоминать? Она уже давно считает себя взрослой, но грозы превращают ее в дрожащий клубок нервов.

— Правда? Напомню тебе в следующий раз, когда будет гроза и ты прибежишь ко мне, чтобы я тебя защитил.

— Ладно, ладно. Не спорю. Я тебя ужасно люблю, Тед Хэккет, и верна тебе, но бывают минуты, когда хочется, чтобы в доме был кто-нибудь, кроме меня. Кто угодно. Не такой уж он большой, наш дом, но, когда я одна, он кажется мне огромным. Я ведь жила одна, когда мать уехала в Испанию, но сейчас почему-то все иначе. Мне куда более одиноко, сама не знаю, почему. Может быть, купить собаку?

— Собаку? Ты на самом деле думаешь, что можешь заменить меня мокрым носом, четырьмя лапами и виляющим хвостом? Огромное спасибо!

— Не стоит благодарности. Но не волнуйся, дорогой, — я не назову моего песика Теодор. И не отдам ему твое печенье. Ни штучки.

Тед улыбнулся.

— Знаешь, Вояка, мы ведь с тобой не единственные, кто живет и работает врозь. Я познакомился тут с тремя парнями, которые в таком же положении, как мы. Один приехал сюда на шесть месяцев, двое других — больше чем на год. И они оставили в своих городах не только жен, но и детей, их семьи живут в разных концах страны…

Джиллиан кивнула.

— Я знаю, — сказала она, неохотно признаваясь в том, что тоже думала о других парах, вынужденных разлучаться друг с другом. — Иногда в аэропорту я наблюдаю встречи пилотов, прилетевших с другого края Земли, с их семьями. Это всегда вызывает у меня слезы, особенно теперь, после того как мы поженились. Не представляю, как могут выдержать дети, когда мать или отец улетают на месяцы, иногда на год.

— А мы с тобой видимся по крайней мере два раза в месяц, — сказал Тед, вставая, чтобы отнести на кухню чашку с остывшим кофе.

И не только летный состав в таком положении. При нынешней экономике человек — будь то мужчина или женщина — должен ехать туда, где для него есть работа. Иногда ради этого он вынужден оставлять семью, и это повторяется до тех пор, пока у них не появится возможность жить вместе.

Джиллиан пошла следом за мужем, забрала у него чашку, выполоскала ее под краном и стала варить свежий кофе.

— Я не хотела раньше говорить тебе, любимый, но все это время я специально изучала этот вопрос. Браки вроде нашего с каждым днем становятся в Америке все более распространенными. Я прочитала в одной статье, что шесть процентов из сочетающихся браком пар живут в разных городах — это в два раза больше, чем десять лет назад. Шесть процентов, вероятно, звучит не так страшно, но в жизни это означает полтора миллиона пар. Если другие выдерживают такую жизнь, почему же мы не сможем? Почему?

Тед присел на стойку — длинные загорелые ноги болтались в нескольких дюймах от пола — и насмешливо посмотрел на Джиллиан.

— Вот в чем, оказывается, дело, Вояка. Ты читала про семьи, которые смогли справиться с такой ситуацией, и спрашивала себя, почему нам с тобой, судя по всему, это оказалось не под силу?..

Джиллиан взъерошила ему волосы и сделала гримаску.

— Вовсе не обязательно ставить все точки над Тед, — с легкой досадой произнесла Джиллиан. — Однако, не спорю, это меня беспокоит. С тобой, похоже, все в порядке… но, если другие могут выдержать, почему мне так трудно? И не похоже, чтобы мы были единственные, с кем это случилось через несколько дней после медового месяца. Подумай о всех тех парах, где муж — военный моряк и должен почти сразу уйти в море, ну и прочее в таком роде. Мой отец отправился во Вьетнам всего через несколько месяцев после свадьбы. Разумеется, — тихо добавила Джил, — он так и не вернулся домой.

Мысль об отце, которого она никогда не видела, и старом полуразвалившемся шезлонге, на который предъявил права Тед, после того как уже много лет никто к нему не приближался, на миг опечалила Джиллиан. Повернувшись к Теду спиной, она поставила чашку с кофе в микроволновую печь и нажала кнопку подогрева.

Почему она ходит вокруг да около? Пришло время высказать, что у нее на душе, о чем она думала столько раз, когда оставалась смотреть телевизор, лишь бы не подниматься в свою одинокую спальню.

Джиллиан собралась с духом, глубоко втянула воздух и, обернувшись к Теду, сказала:

— А может быть, нам так трудно жить в разлуке потому, что неверны наши установки, а? Мы не служим отечеству, Тед. Мой отец должен был отправиться во Вьетнам. Мы же не должны делать то, что делаем. Мы руководствуемся исключительно экономическими мотивами. Возможно даже, эгоистическими…

Тед соскочил со стойки, его нахмуренное лицо сказало Джил о том, как он разгневан, до того, как он открыл рот.

— А не забыла ли ты кое-что, Джил? У тебя контракт на два года. Ты связана определенными обязательствами с теми, кто предоставляет тебе работу. И даже если бы тебе удалось как-нибудь разорвать контракт, вспомни: ты ведь мечтала о такой работе с того самого момента, как получила диплом учителя. Или я ошибаюсь и тебе нравится замещать учителей, когда ты не знаешь точно, в какие дни и часы тебе подвернется работа, и не имеешь даже возможности как следует познакомиться со своими учениками?..

От микроволновой печи донеслось жужжанье зуммера, и Джиллиан махнула в ту сторону рукой, показывая Теду, что если он хочет пить кофе, то пусть, черт подери, берет чашку сам.

— Нет, я ничего не забыла, — сказала она, уперев руки в бока. Она знала, что это вызывающая поза, но ей было наплевать. Ее кидало вверх и вниз с той самой минуты, как самолет только коснулся посадочной полосы в Сан-Франциско, и это чувство пугало ее. — Я не говорю, что хочу разорвать контракт. Просто я спрашиваю себя, не эгоизм ли это с моей стороны — оставаться в Аллентауне, работать там, когда мой муж находится в трех тысячах миль от меня?..

Левая бровь Теда чуть приподнялась — трюк, при помощи которого он умел выразить свои мысли без слов. Это возбуждало у Джил интерес… и не только интерес, но сейчас она была скорее готова стукнуть его, чем поцеловать.

— А, наконец-то я понял. Тебя гложет чувство вины.

— Вовсе нет! — взорвалась Джиллиан, но тут же и сдалась: — Ну ладно, да. Гложет. Не знаю почему, но это так.

— А я знаю, Вояка. Ты чувствуешь себя виноватой в том, что хочешь сама сделать карьеру, тоже добиться успеха в жизни. В том, что твой муж живет на одном побережье, а ты — на другом. В том, что ты не заботишься обо мне так, как заботилась о муже твоя мать, которая не моргнув глазом снялась с места, чтобы последовать за твоим отчимом в Барселону.

— Возможно, — тихо сказала Джиллиан, зная, что он попал в точку. Она действительно старомодна и готова первая в этом признаться, хотя ей не больно-то нравится, когда ей на это указывает Тед. Она убеждена, что место всякой женщины рядом с мужем.

И что в этом плохого, если на то пошло? Заведенный с незапамятных времен порядок оправдывает себя, он освящен традицией, не так ли?

Тед сделал шаг по направлению к Джиллиан, и она отступила назад.

— Тебя тревожит то, что ты не можешь заботиться обо мне, готовить для меня, убирать за мной, следить, не надел ли я разные носки, когда утром ухожу из дома?

Тед сделал еще один шаг, и Джиллиан снова отступила; теперь она уперлась в самую дверь.

— А что в этом плохого? — Ее глаза сузились. — Ты мой муж, Тед, а не друг детства. И дело не в том, что я хочу строить гнездышко или еще что-нибудь в этом роде. Мы — муж и жена. Мне положено убедиться, правильно ли ты надел носки.

Тед покачал головой.

— Ничего тебе не положено. Я уже много лет сам слежу за своими носками. Я женился на тебе не потому, что хотел приобрести в твоем лице мать или экономку, а потому, что люблю тебя и мне на редкость приятно заниматься с тобой любовью. Я женился на тебе, Джиллиан Хэккет, потому, что не мыслю жизни без тебя. Ты — моя семья, ты — моя жизнь, и мы будем устанавливать для себя собственные правила, которые подходят нам, даже если они не соответствуют устаревшим представлениям о том, что хорошо для семьи, а что дурно. Я не хочу, чтобы ты жертвовала своей карьерой, которую стараешься сделать, и любовью к своей профессии ради того, чтобы встречать меня у порога, когда я вечером возвращаюсь домой, с трубкой и шлепанцами в руках.

— Ты не куришь трубку, — парировала Джиллиан, хотя ощутила, как в груди постепенно разливается приятное тепло: Тед словами выражал то, что она, считая себя эмансипированной женщиной, чувствовала внутри.

— Не прерывай меня, Вояка, — попросил Тед, и на лице его вновь заиграла улыбка. — Во всяком случае, не сейчас, когда у меня все так складно получается. Я не говорил тебе про Ник Хантер потому, что она для меня только хороший инструктор, и все. Не спорю, Ник на редкость красива. Я женатый человек, но это не означает, что я исключен из окружающего мира. И я вполне могу оценить женскую красоту. Но мне не нужна Ник, мне нужна ты. Люблю я тебя. И хочу, чтобы мы были вместе. И мы будем вместе — здесь, или в Аллентауне, или в Тимбукту… Мы справимся, Вояка. Я обещаю. Это будет нелегко, но мы обязательно справимся.

— О Тед, — сказала Джиллиан, обвивая руками его шею, — обними меня, и люби меня, и сделай так, чтобы я почувствовала себя замужней женщиной.

Он широко улыбнулся.

— О'кей, Вояка. Но сперва я утащу тебя в спальню, зацелую до потери сознания и буду любить пламенной, безумной любовью, а затем заставлю рассортировать грязное белье, которое запихал в нижний ящик комода.

Джиллиан сморщила нос.

— Дорогой, я же сказала, что хочу чувствовать себя замужней женщиной, а не твоей личной прислугой. Или на самом деле ты для того и пригласил меня сюда?

— Никоим образом, о владычица моего сердца!

Тед подхватил жену на руки и, прижав к груди, направился в спальню. Не успели они туда войти, как их губы слились в жгучем поцелуе, и тут Джиллиан осознала, что хоть и с опозданием на несколько месяцев, но муж все-таки перенес ее через порог.


Тед проснулся, удивленный, даже испуганный тем, что уснул прямо на пляже. Перевернувшись на живот, он посмотрел на жену, которая все еще крепко спала на расстеленном у воды пледе; под лучами послеполуденного солнца ее шелковистые рыжие волосы пылали огнем.

Он заскользил взглядом вдоль всего ладного тела Джил. Ее белый купальный костюм никак нельзя было назвать чересчур открытым — во всяком случае, по калифорнийским меркам, — но он и прикрывал, и открывал как раз то, что надо.

Тело Джиллиан было сама гармония, само совершенство. Стройные длинные ноги, в меру округлые бедра, плоский, гладкий живот и пышная грудь.

Тед знал каждый дюйм этого тела, целовал, ласкал его, восторгался каждым его уголком — от похожих на раковины розовых ушей до высокого подъема ноги. Пожалуй, он знал тело Джил лучше своего.

И все же… знает ли он эту женщину? Знает ли он на самом деле Джиллиан Хэккет, свою возлюбленную, свою жену? Тед оперся о локти и стал смотреть на волны, набегавшие на берег.

С момента их знакомства до свадьбы прошло всего лишь несколько месяцев. У них не было оснований откладывать бракосочетание: мать Джиллиан находилась в Европе и не могла прилететь на свадьбу; родители Теда давно умерли, а дальние родственники были разбросаны по всей стране — от Флориды до Аляски.

К тому же он мечтал о том, чтобы Джиллиан стала его женой, с того дня, когда впервые встретил ее в Клубе здоровья, — она шла такой свободной походкой, высоко подняв голову и улыбаясь всем встречным. Теду понадобилось две недели, чтобы путем всяческих ухищрений организовать встречу с ней на площадке для игры в ручной мяч.

С самого начала ему казалось, будто она перешла в действительность из его грез: именно с такой женщиной ему всегда хотелось разделить свою жизнь, свои мечты. Именно такая женщина могла стать матерью его детей, а ему, Теду, подругой, которая состарится вместе с ним, но его сделает вечно молодым. Какой смысл было тянуть, раз Джил поняла то, что он давно знал: они созданы друг для друга.

Однако оба они вступали в брак с открытыми глазами и серьезно все обсудили. Джиллиан было известно, что Теду рано или поздно придется переехать — пусть временно — на Тихоокеанское побережье для повышения квалификации, ведь он хотел стать пилотом. Она собиралась отправиться туда вместе с ним, однако они договорились, что постоянной базой он выберет, когда это станет возможно, ее родной Аллентаун.

Джил было также известно, что в то время, когда наступит черед Теда отправляться в долгий рейс, он будет отсутствовать много дней подряд. Она смирилась с этим, зато как же была приятно удивлена, узнав, что порой между полетами Теду будут выпадать дни отдыха, которые он намерен проводить в Аллентауне.

Они разговаривали о летних каникулах Джил между школьными семестрами и коротких поездках, которые они смогут совершать, когда у Теда будут в Аллентауне длительные остановки.

Все казалось так просто, пока, вернувшись со свадебного вояжа, они не узнали, что повышение по службе ждет Теда раньше, чем предполагалось.

И пока Теду не пришлось оставить Аллентаун и Джиллиан ради своей карьеры.

И пока не выяснилось, что Джил не удастся найти место учительницы в Сан-Франциско и им придется пойти на этот тягостный для них обоих «чемоданный» брак: временный дом, полухолостяцкая жизнь…

Возможно, спор в субботу пошел им на пользу. Возможно, он разрядил атмосферу, и оставшиеся дни прошли, слава Богу, мирно: они осматривали достопримечательности Сан-Франциско и засыпали в объятиях друг друга после долгих часов любви.

Но наступил понедельник. Утро они провели на побережье, валялись со смехом на песке, играли в воде, и теперь пришло время собирать вещи и возвращаться домой — пора провожать Джил в аэропорт.

У Теда все сжалось внутри при мысли, что ему предстоит смотреть, как она пройдет через ворота, ведущие к взлетной полосе, и самолет унесет ее один Бог знает насколько.

Его ждут полеты. Тренажеры позади, теперь он сядет за штурвал, ему надо набираться опыта, и он, скорее всего, не сможет прилететь в Аллентаун раньше конца этого месяца — правда, Тед не сказал об этом Джиллиан.

Он хотел предупредить ее… но за все время не смог найти подходящего момента. Джил была такая счастливая, что у него не хватило духу, просто язык не повернулся упомянуть об этом… тем более что летать ему предстояло с Ник. Честно говоря, Тед не думал, будто Джиллиан все еще ревнует его к Ник, но не сомневался, что сообщение об их совместных полетах вряд ли ее обрадует.

А огорчать ее он никак не хотел.

— Вояка!

— Ммм, — промычала Джиллиан. Она открыла на секунду глаза и тут же зажмурилась от ослепительного солнца. Прикрыв лицо рукой, Джил перевернулась на бок и взглянула на Теда. — Тед, я что, уснула? Я никогда еще не засыпала на пляже. Хорошо, что мы намазались противозагарным кремом, не то превратились бы в головешки. Который час?

Тед улыбнулся ей, любуясь плавным изгибом ее стана.

— Боюсь, тот самый, когда Золушке пора уходить с бала, — сказал он, затем, уступив соблазну, перекатил Джиллиан на спину и жадно приник к ее розовым влажным губам. Джил, обвив мужа руками, притянула его к себе.

Но Тед не шутил — пора было уходить. До самолета оставалось меньше четырех часов. Медленно, скрепя сердце Тед отпустил Джил, и они принялись собирать вещи, чтобы отправиться на ближайшую стоянку, где их ждала машина Стива.

Вернувшись домой, они помылись вместе под душем — у обоих в волосах было много песку, — затем совершили с большим удовольствием заход в спальню и спешно помчались в аэропорт, ибо Джил вдруг заволновалась, что опоздает к отлету и попадет домой слишком поздно, а значит, не успеет как следует подготовиться к первому учебному дню.

— Спорим, я буду единственной учительницей, которая зевает во весь рот, глядя в план, — сказала Джил, подвигаясь поближе к Теду на переднем сиденье. — Слава Богу, завтра еще не будет серьезных занятий. И если я не усну на собрании преподавателей, которое будет проведено днем, то, возможно, не потеряю работу.

Тед поставил машину на служебной стоянке и выключил зажигание.

— Ты случайно не хочешь сказать, будто я не давал тебе лечь в постель в течение этих трех суток? — с улыбкой спросил он.

— Нет, конечно, — ответила Джиллиан, целуя его в щеку, прежде чем взять сумочку. — Я хочу сказать, что ты не давал мне встать с постели в течение этих дивных трех суток. А вот спать, когда я была в постели, ты мне действительно мешал. Как я буду смотреть в лицо невинным второклассникам после такого аморального уик-энда?

— Как? С веселой улыбкой, — посоветовал Тед, помогая ей выйти из машины и улыбаясь во весь рот. Но неожиданно его настроение изменилось, и он серьезно произнес: — Ты лучше скажи, Вояка, как мне возвращаться сегодня вечером в пустую квартиру, где не будет тебя?

На глаза Джил, эти прекрасные, выразительные, ярко-зеленые на фоне золотистого калифорнийского загара глаза, навернулись слезы.

— Наверное, так же, как и мне, когда я возвращаюсь в свой пустой дом после того, как провожу тебя в аэропорт. Тебе будет тяжело, Тед. Очень тяжело.

Тед нахмурился. Ему и в голову не приходило, каково тому, кто остается, по сравнению с тем, кто улетает.

— Господи, Вояка, прости меня. Я не подумал…

Улыбка Джиллиан была грустной, а слова еще грустней:

— Я понимаю, дорогой. Ты не подумал о том, каково бывает мне возвращаться в пустой дом, где все говорит о тебе: рубашка, брошенная в корзину для грязного белья, пустой шезлонг… Каково это — включить стерео и услышать твой любимый компакт-диск… — Джиллиан вздохнула, печально глядя на Теда. — Ты и не представляешь, каково это — ложиться в пустую постель, где простыни все еще пахнут твоим лосьоном. Я тоже не представляла… до того, как ты уехал в первый раз.

Эти слова не выходили у Теда из головы. Он снова и снова вспоминал их, после того как поцеловал Джил на прощанье.

…И после того, как самолет поднялся в воздух, унося ее с собой.

…И после того, как он вернулся в свою пустую квартиру и увидел забытую Джил на столе головную повязку.

…И после того, как съел в одиночестве свой обед, желая, чтобы поскорее вернулся Стив и в квартире не было — или не казалось? — так чертовски пусто.

Но громче всего звучали ее слова и больней всего ранили, когда Тед забрался уже после полуночи в свою одинокую постель и зарылся лицом в подушку Джиллиан, вдыхая слабый аромат ее духов.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Вы с ним сражались? Ты с Тедом? Почему? Что он не так сделал — неправильно завинтил крышечку на тюбике зубной пасты? Я хочу сказать, вы настолько недавно женаты, что у вас еще не может быть серьезных поводов для ссор.

Джиллиан прижала пальцы к пульсирующим вискам и стала их массировать, чтобы унять боль.

Не успела она войти в дом и приготовить себе пару бутербродов с тунцом, чтобы перекусить с дороги, как раздался стук в дверь и на пороге возникла Барбара. И, в точности как в прежние времена, они сидели сейчас друг против друга за кухонным столом и беседовали по душам.

Джиллиан хотя и обрадовалась приходу подруги, но что-то мешало ей отдаться этому чувству до конца. Ее смущало, что теперь, когда она стала замужней женщиной, жизнь ее ну ни капельки не изменилась… Все оставалось прежним. Взять хотя бы этот дом — каким он был в детстве Джил, таким и остался. Совершенно не походит на жилище молодой супружеской пары.

— Но нам все-таки пришлось немного поспорить, — объяснила Джиллиан Барбаре. — Правда, через несколько минут мы уже помирились… — При воспоминании об этом улыбка приподняла уголки ее губ, зеленые глаза стали мечтательными. Разве могла она забыть их ночи, объятия Теда, то, как они любили друг друга?.. — Еще как помирились.

Барбара, улыбаясь, наклонилась вперед.

— Подробности, Джил. Я требую подробности — чем пикантнее, тем лучше.

— Нет, не могу. — Улыбка исчезла с лица Джил, она поняла, что ей не следует быть столь откровенной. — Есть некоторые вещи… как бы это выразиться?.. Ну, они касаются только нас с Тедом, и все. Мы же не в школе, Барб. — Поспешно схватив тарелку из-под бутербродов, Джиллиан направилась к раковине. — Это… это слишком интимно, пойми.

— Слишком интимно? Чепуха. А помнишь, как я рассказала тебе про Бобби Игера и куда мы пошли после выпускного бала в школе? А тот случай, когда ты рыдала у меня на груди, так как Джо Петерсон бросил тебя ради этой фанатки на первом курсе колледжа? Разве тогда было недостаточно интимно?

— Верно, — отозвалась Джиллиан, услышав в голосе подруги обиду и разочарование. — Верно, Барб, когда ты права — ты права. Конечно, это были наши глубочайшие тайны… в то время. Но сейчас иное дело. Тед не очередной «друг». Тед — мой муж.

— Ты попала в самую точку, Джил. Ты теперь замужем. Скоро у вас будет свой дом. А там и детишки пойдут. И наши с тобой дорожки разбегутся. Конечно, ты будешь звонить мне время от времени и я стану изредка выбираться из центра в ваш пригородный дом в колониальном стиле, с четырьмя спальнями, чтобы посмотреть на Теда-младшего, но это уже будет совсем не то, что сейчас.

— Полно, Барб, ты сгущаешь краски, — шутливо сказала Джиллиан. — Мы всегда будем подругами. Ты сама это знаешь.

Но Барбара, словно не слыша ни единого слова Джил, продолжала:

— Хорошенькое дело! Мы играли в одном и том же манеже. Пошли вместе в детский сад, ходили вдвоем на свидания, когда нам стукнуло пятнадцать, окончили один и тот же колледж. А теперь все кончено, точка, финиш, капут. — Она отпила большой глоток лимонада, и вдруг губы ее дрогнули. — Тебе не жалко меня, Джил? Я хочу сказать, за такое представление можно получить Оскара. Тебе следовало бы хоть слезинку уронить из сочувствия к своей закадычной подружке.

Джиллиан тяжело вздохнула и вынула из кармана бумажный носовой платок, чтобы с драматичным видом прижать его к сухим глазам.

— Этого достаточно, Барб? Что еще сделать, чтобы ты меня простила? Дать домашнего печенья? Но, серьезно, неужели ты на самом деле думаешь, что я не хочу тебя видеть и прочее в таком духе? — Конечно, Барбара ее дразнит, но доля правды в том, что она говорила, была, и Джиллиан чувствовала себя немного виноватой.

Барбара отрицательно покачала головой, но, отвечая Джиллиан, отвела от нее глаза.

— Нет, Джилли, ты ни в чем не виновата. Ты вышла замуж, перемены неизбежны. Если их не будет, значит, что-то не в порядке. Забудь то, что я говорила… Все прекрасно… Честное слово.

Все прекрасно? Навряд ли, подумала Джиллиан. Она перегнулась через стол и стиснула руки Барбары в своих.

— Барб, мне очень жаль, что так вышло с Днем Труда. Свинство было с моей стороны нарушить наши планы в последнюю минуту. И мне жаль, что мы почти не виделись всю эту неделю. Но я, правда, была очень занята, ведь надо было как-то познакомиться с порядками у Бэрда. Сегодня только среда, а я уже завалена работой. Преподаватели в колледже предупреждали меня, что трудовой день учителя вовсе не кончается в три часа дня, когда звонит последний звонок. Я и понятия не имела, что мне придется брать такую гору тетрадей домой. Надо заниматься хозяйством, составлять планы уроков, говорить по телефону с Тедом… Из-за всего этого я…

— Да мне все понятно, — ответила Барбара, горячо сжимая руки подруги, прежде чем их отпустить. Затем сморщила нос, всем своим видом выражая отвращение. — Я говорила тебе, что ма на все три дня праздников навалила на меня кучу работы? Как только она услышала, что ты улетаешь в Сан-Франциско и пикник отменяется, то сразу же написала список того, что надо сделать, причем такой длинный, просто ужас… А ты загорала в это время на побережье.

Джиллиан громко рассмеялась.

— Нечего удивляться, что ты так на меня накинулась! Послушай, Барб. Я хочу искупить свою вину, ладно? Теда не будет целых три недели, так что весь уик-энд мой. Вношу поправку: твой. Чего бы ты хотела? Как мы проведем эти дни?

— Без обмана? — спросила Барбара. В ее улыбке было столько благодарности, что Джиллиан хотелось стукнуть себя. Как же она раньше не осознала, что чувствует Барб, когда приезжает. Тед: ей кажется, будто Джил поспешила бросить свою лучшую подругу, как только он появился на горизонте.

— Без обмана! — пообещала Джил и добавила, как это вошло у них в обычай с детства: — Лопни мои глаза, если я вру.


В аэропорту Тед взял такси, решив появиться в доме Джил как сюрприз. Ему невероятно повезло: его отпустили на конец недели, и, не теряя времени, он успел на самолет, который отправлялся последним рейсом с Тихоокеанского побережья. В Аллентаун он прилетел до полуночи.

Тед знал, что Джиллиан еще не спит — ждет его обычного телефонного звонка и, возможно, злится: ведь он сказал, что позвонит ей в восемь…

А он не позвонил, так как ему хотелось увидеть радостное удивление на прекрасном лице Джил, когда он откроет своим ключом парадную дверь и войдет в дом.

Неужели прошло всего пять дней с тех пор, как он посадил Джил на самолет? Для него они тянулись будто пять лет, хотя тренировки не оставляли ему свободной минутки. Дни пролетали быстро; ночи — вот когда он томился.

Да еще как! Стива почти никогда не было дома: он нашел по соседству хороший ресторан с баром и клялся, что там не только хорошая кухня, но и хорошие возможности для «встреч», имея в виду, естественно, встречи с женщинами.

Ну и что с того? Стив — беззаботный холостяк, он ни к кому не привязан, никто не ждет его на другом краю материка. Хотя у Теда создалось впечатление, что, даже будь у Стива в Техасе жена или подружка, надолго это бы его не удержало.

Тед откинулся на спинку покрытого трещинками кожаного сиденья такси и грустно улыбнулся при воспоминании о том единственном случае, когда он пошел в ресторан со Стивом и двумя другими пилотами.

В начале вечера он чуть не до смерти заговорил хорошенькую стюардессу из их авиакомпании, рассказывая ей о Джиллиан, а остальное время сидел один в уголке, спрашивая себя, как это такой добропорядочный парень, как он, попал в подобное заведение.

Возможно, следовало вступить в Клуб здоровья или еще куда-нибудь в этом роде, что помогло бы ему освободиться от лишней энергии — и тоски, но он экономил каждый цент. По этой же причине оба они — и Джиллиан, и он — вышли из спортивного клуба в Аллентауне, членами которого были.

Каждый лишний доллар, каждый цент, которые они могли сэкономить, откладывались на будущее.

До сих пор дела у них шли неплохо. Если они и дальше не будут выходить из спланированного бюджета, то Джиллиан сможет переехать к нему после окончания учебного года независимо от того, найдет ли она место учительницы в Сан-Франциско или нет.

Даже этот неожиданный прилет не нарушит баланса, решил Тед: ведь двоим питаться дома действительно дешевле, чем одному — а именно ему — в ресторанах и кафе.

Но Боже мой, кого он дурачит?! Не для того он летит в Аллентаун, чтобы сэкономить на обеде. Он готов был лететь в багажном отсеке — даже привязаться к крыше самолета и весь путь через страну махать руками, как крыльями, — лишь бы увидеть Джиллиан, заключить ее в свои объятия, поцеловать и сказать, что его квартира никогда еще не казалась такой пустой, как после ее отъезда. Лишь только Джил вышла за дверь, оставив ему тысячу воспоминаний, преследующих его днем и ночью, — и чувство одиночества зажало Теда в своих тисках.

Такси, взвизгнув, затормозило у обочины, прервав ход его мыслей. Заплатив водителю, Тед взял чемоданчик и вышел на тротуар, глядя на окаймлявшие дорожку к дому аккуратные клумбы с петуниями, освещенные желтым светом фонаря на крыльце.

Тед поднялся на крыльцо, перескакивая через две ступеньки, порылся в кармане в поисках ключа. Дважды почти без перерыва позвонил в дверной звонок, затем открыл дверь и вошел в небольшую прихожую.

— Джил! — позвал он, удивляясь, что жена не выбежала посмотреть, кто пришел. — Вояка! Ты где?

Заглянув в небольшую гостиную, он заметил, что обе настольные лампы зажжены, но телевизор и стерео выключены. Нахмурившись, он в замешательстве обошел все комнаты внизу, затем поднялся на второй этаж, не переставая звать Джиллиан.

Никакого ответа. Дом был совершенно пуст.

— Где, черт побери… — пробормотал он вслух, заходя в кухню и открывая холодильник, чтобы взять банку с холодным чаем.

Ни одной. В кухонных шкафчиках — тоже.

А с чего бы им тут быть? — задал он себе риторический вопрос, вынимая из холодильника банку содовой и плотно захлопывая дверцу: он же знал, что Джиллиан ждет его не раньше чем через три недели.

Но то, что в доме нет холодного чая, — это одно, а то, что в доме нет Джиллиан, совсем другое. Куда она могла уйти, зная, что он будет звонить?

Звонить. Ну конечно. Почему я раньше об этом не подумал? Тед щелкнул пальцами и кинулся в столовую. Нажал кнопку автоответчика.

«Привет, — услышал он голос Джиллиан. — Меня сейчас нет дома, но если вы сообщите свое имя и то, что вам надо, а также время вашего следующего звонка, я свяжусь с вами, как только смогу. Тед… если это ты… мы пошли с Барб поразвлечься. Позвоню тебе, как только вернусь. Честно!»

Пошли с Барб поразвлечься?! О, неужели, вне себя от ярости подумал Тед, отпив глоток содовой и скривившись: только сейчас он увидел, что взял диетический напиток. И куда это, интересно, могли пойти Джиллиан с Барб, незамужней, одинокой девицей, в пятницу вечером? Где могли задержаться?.. Тед посмотрел на часы: едва не полночь уже, будь оно все неладно!..

— Хэккет, ты теряешь рассудок! — громко произнес он, обращаясь к себе.

Войдя в гостиную и плюхнувшись в шезлонг, Тед подумал: Джил не сделала ничего дурного. Она так же виновата, как и ты, когда ходил со Стивом в ресторан. Эта мысль отрезвила его, он хотя бы понял теперь, какие чувства испытывала Джил, когда встретила Ник и обнаружила, что эта молодая и красивая женщина его соседка.

— Да, Хэккет, ревность — все равно что улица с двусторонним движением, — вслух произнес Тед, беря в руки пульт дистанционного управления и включая телевизор; он уже смирился с тем, что придется запастись терпением и ждать, пока Джил придет домой, а также что его намерение преподнести жене сюрприз обернулось против него же, оставив его в одиночестве с банкой неаппетитной диетической содовой и слабым ковбойским фильмом пятидесятых годов.

Только успели хорошие парни на добрых скакунах перевалить через вершину холма, чтобы спасти невинного фермера от банды гадких, бесчестных воров скота, как Тед услышал, что открывается задняя дверь. Взглянул на часы — в третий раз за последние три минуты. Они показывали час тридцать ночи.

Джил, войдя, положила ключи на столик в кухне и зашла в гостиную. Тед сидел не шевелясь, зная, что ей слышен работающий телевизор.

Он сам не понимал, почему продолжает молчать, ведь Джил наверняка задается вопросом, уж не забрался ли в дом грабитель, чтобы украсть фамильное серебро… Почему у него пропало желание вскакивать с места и, раскинув руки, вопить: «Сюрприз!» — Тед объяснить не смог.

— Кто там? — позвала Джил; ее голос слегка дрожал.

— Я, — ответил со вздохом Тед, спрашивая себя, что заставило его так низко пасть, что он сознательно пугает собственную жену? — Заходи, присоединяйся к компании. Похоже, герой собирается поцеловать свою лошадь и ускакать на закат.

— Тед? — Джиллиан вбежала в комнату и стала между ним и экраном. На ней было голубое платье — одно из его любимых. И выглядела она так соблазнительно! Тед встал, и Джил с лучезарной улыбкой бросилась ему на грудь. — О, любимый… Когда ты прилетел? Почему ничего не сказал мне?

Тед заглушил вопросы жены жадным поцелуем и крепко прижал ее к себе; пьянящий аромат духов щекотал ему ноздри.

— Я хотел сделать тебе сюрприз, — прошептал он, зарываясь лицом ей в волосы. — Но оказалось, что делать сюрприз некому: тебя нет. Я приехал домой около половины двенадцатого и выслушал автоответчик. Значит, вы с Барб ходили в кино, да?

Джил сжала ладонями щеки Теда, словно хотела убедиться, что он действительно тут, с ней.

— Да, поужинали вместе, потом пошли в кино, а оттуда, если уж начистоту, — в одно кафе, куда часто ходили, когда учились в колледже, и съели там по порции шоколадного пломбира. Сплошной разврат, а не вечер! — закончила Джиллиан, увлекая мужа на диван, где они сели, тесно прижавшись друг к другу. Голова Джил покоилась на плече Теда. — Ах, любимый, — продолжала она, — мне так жаль, что меня не было дома. Я оставила информацию на автоответчике, если ты вдруг позвонишь; я знала, что при трехчасовой разнице во времени я успею перезвонить тебе до того, как ты ляжешь спать. Но теперь ты здесь, и мне вовсе не надо звонить. Погоди, пока я расскажу Барб, что ты… Ой!

Тед почувствовал, что Джиллиан застыла.

— Что «ой»? В чем дело, Вояка?

Джиллиан наклонилась вперед, вся как-то сжалась и потупила взор.

— Тед, я должна тебе сказать про Барб. Мне было так неприятно, что из-за меня сорвались наши с ней планы провести вместе День Труда, и вот я пообещала ей исполнить все ее желания в этот уик-энд. Сегодня — кино, завтра днем — выставка антиквариата на ярмарочной площади, а вечером — катание на коньках на новом закрытом катке. А в воскресенье меня назначили присматривать за детьми у одного из столов на ежегодной школьной распродаже печеных изделий.

По тону, каким говорила Джиллиан, Тед определил, что она волнуется, хотя никак не мог понять, в чем причина ее волнений. Все ее проблемы казались ему легко разрешимыми.

— Ну и что? Попроси одну из учительниц заменить тебя в воскресенье, а сама выручишь ее в другой раз. На выставку антиквариата пойди: я полагаю, она будет открыта только один день. Я уже большой мальчик и, уверен, найду себе какое-нибудь занятие, пока тебя не будет. Барб поймет, если все остальное ты отменишь.

— О да, еще бы! Не сомневаюсь, — хмуро ответила Джиллиан. — Тебе легко говорить. Как «поняла», почему я сорвала наши с ней планы, когда возникла возможность полететь в Сан-Франциско и побыть с тобой. Да что там, Барб права. Я пользуюсь ее обществом, когда мне одиноко, а стоит тебе появиться в городе — тут же бросаю ее.

Тед почесал голову. И почему только женщины вечно делают из мухи слова?

— Боюсь, до меня не совсем дошло. Давай разберемся, Вояка, — сказал он, снова притягивая ее к себе. — Мало того, что мы поженились в июне и видимся с того времени не чаще чем раз в две недели, нам еще надо просить прощения у Барб за то, что мы хотим быть вместе, если представляется такая возможность?

Джиллиан, попытавшись высвободиться из его рук, с тоской посмотрела на мужа.

— Когда ты так говоришь, все это действительно кажется бредом, — согласилась она. — Но дело не только в Барб. Да, мы муж и жена. Но мы живем каждый своей отдельной жизнью, и, естественно, когда возникает шанс побыть какое-то время вдвоем, я хочу отбросить все остальное. Однако одна моя половина чувствует, что так нельзя. Я не могу весь уик-энд, целых три дня, болтаться по дому без дела и не строить никаких планов потому лишь, что, возможно, каким-то чудом ты вдруг окажешься здесь. Передо мной стоит выбор: быть несправедливой к себе или быть несправедливой по отношению к другим людям. Все так запутано, милый. Тебе ясно, о чем я говорю?

— Яснее ясного, к сожалению, и это, должен признаться, меня немного пугает. Пропади оно все пропадом, Вояка. У меня возникает такое чувство, будто мое сегодняшнее появление никому не доставило радости, — ворчливо проговорил Тед, медленно качая головой.

— Идиот! Я вовсе не это имела в виду. У меня не хватает слов, чтобы высказать, как я счастлива, что ты сумел прилететь домой на целых три дня, и я уверена, мне удастся уговорить Маргарет Симз заменить меня в воскресенье. Только на этой неделе, когда она слегла с простудой, я взяла всех ее бесенят — целый класс — на загородную экскурсию в охотничий заповедник. Она моя должница. — Джиллиан положила руки Теду на плечи и поцеловала долгим-долгим поцелуем, маняще прижавшись к нему всем телом; он сжал ее в объятиях, пылко возвращая поцелуй.

В Аллентауне время подходило к двум часам ночи, но внутренние часы Теда шли по калифорнийскому времени, и он был давно готов подняться наверх и продолжить то, что Джил, судя по всему, была не прочь начать.

Только Тед чуть отодвинулся от нее, чтобы предложить ей пойти в спальню, как Джиллиан сказала:

— Знаешь, милый, у нас все в точности как в той статье в журнале, о которой я говорила тебе в прошлый раз. У таких пар, как мы, куда больше проблем, чем у обычных супругов. Одна из них, о которой я не думала раньше, заключается в том, что мы готовы поступиться дружбой ради того, чтобы провести уик-энд вдвоем.

Тед поднял волосы, упавшие на плечи Джил, и стал тыкаться носом в ее шею.

— А другая проблема состоит в том, — подхватил он, — что, когда нам наконец все же удается встретиться, один из нас хочет разговаривать, а другой — перейти к более существенной форме общения.

Джил откинула голову назад, чтобы Теду было легче завладеть ее шеей.

— Глупости, — пожурила она его, рассмеявшись, так как теплое дыхание Теда щекотало ей ухо: он знал, что стоит туда подуть — и ее охватит сладкая дрожь. Тед знал это потому, что Джил, благослови ее Господь, не скрывала своих ощущений и была щедра на похвалу. Не женщина, а чудо, услада его жизни!..

И он так ее хотел — сейчас, сию минуту, — что у него все плыло перед глазами.

Тед протянул руки ей за спину и принялся расстегивать молнию на платье. Он определенно делает успехи по части скорого раздевания.

— Глупости, говоришь? Теперь я вижу, женщина, что нам придется принять решительные меры, чтобы почаще видеться друг с другом, если ты не понимаешь, когда я шучу, а когда из кожи вон лезу, чтобы обольстить свою прелестную жену. — Тед рывком дернул платье Джил. — И поэтому я предлагаю немедленно отправиться в спальню и провести практические занятия по бессловесной форме общения. — Он игриво посмотрел на жену. — Что ты об этом думаешь, Джил?

— Звучит соблазнительно… Особенно часть про практические занятия, — сказала Джиллиан и пошла по направлению к лестнице, которая вела наверх. У нижней ступеньки она остановилась и, положив руку на перила, подмигнула Теду. Затем стала подниматься по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. — Кто первый? — игриво произнесла она.

Тед задержался ровно настолько, сколько ему понадобилось, чтобы выключить телевизор, где как раз началось экономическое обозрение, и со всех ног бросился наверх, твердо решив как можно лучше воспользоваться вторично предоставившейся ему возможностью превратить конец недели в опьяняющее начало.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Можешь себе представить: количество разводов среди людей, находящихся в «сезонном браке» — я ведь уже говорила тебе, что так эксперты называют браки, подобные нашему, — на сорок процентов ниже, чем среди остальных супружеских пар.

— Ах, эти несчастные «остальные супружеские пары»! Сердце кровью обливается, лишь только подумаешь о них. — Тед повернул голову на подушке, с простодушным видом глядя на Джил.

Он проснулся совсем недавно после бурно проведенной с Джил ночи любви и нежился в лучах воспоминаний — в ладу с собой, в ладу с Джиллиан, в ладу со всем миром. Было одиннадцать часов утра, и сквозь щели в кружевных занавесях цвета слоновой кости проникало яркое солнце.

— Помолчи. Я не шучу. Я сама читала об этом… в очень солидной статье, в журнале.

— Действительно, доктор Хэккет? Я поражен, — сказал Тед, просовывая руку под спину Джил и обвивая ее талию. — И у вас есть свои гипотезы насчет того, по какой именно причине «сезонники» обеспечили такие впечатляющие цифры?

Джиллиан прильнула к нему, ее волосы чуть коснулись его голых плеч.

— Мы сильней стараемся, — ответила она, шаловливо пробегая пальцами по густой заросли волос у него на груди. — Во всяком случае, так пишут в этой статье. Мы знаем: судьба против нас, поэтому делаем все, что в наших силах, чтобы одержать над ней победу. Полагаю, в этом есть свой смысл.

Тед поднес руку Джиллиан к губам и стал целовать кончики пальцев.

— Да, согласен. Но, возможно, это происходит потому, что у нас, «сезонных» мужей, хватило в свое время ума жениться на разумных женщинах, вроде тебя, которые знают, что мы не будем так жить всю жизнь и что конечный результат оправдывает временные неудобства.

— Неудобства? — вскричала Джил, поворачиваясь на бок и подпирая ладонями подбородок. — Когда я захожу утром в ванную комнату и вижу в ванне такого огромного паука, что хоть проставляй на нем почтовый индекс, а мой муж, бесстрашный истребитель всей этой нечисти, в трех тысячах миль от меня парит в небесах с Белоснежкой, это всего лишь неудобство, да?

— Я вовсе не парю в небесах — я ношусь по всем нашим авиалиниям. И кто, черт подери, эта Белоснежка? Кого ты имеешь в виду — Ник?

— Нет, конечно, — ответила Джиллиан, закатывая глаза в притворном ужасе. — Я имею в виду Стива. Но это неважно. Я пыталась кое-что тебе объяснить.

— Прошу прощения за то, что прервал… — Тед протянул руку и убрал одну из ладоней Джил из-под ее подбородка; Джил плюхнулась прямо на грудь мужа. Рука Теда спустилась ниже, нежно прикрыла упругий сосок. — Мне и в голову не пришло бы нарушать ход твоих мыслей, — сказал он, принимаясь поглаживать сосок подушечкой большого пальца. Вторая его рука словно ненароком стала описывать медленные круги на пояснице Джиллиан. — Будьте любезны, миссис Хэккет, продолжайте свое рассуждение.

Джил прикрыла его руку своей и столкнула ее на постель — нейтральную территорию.

— Ты что, всерьез, Тед? Правда?

Тед перекатил ее на спину и, последовав за ней, принялся покусывать мочку ее уха.

— А почему бы и нет?

— Ты неисправим. Ты хуже любого моего второклассника, в том числе и Джейсона Каррадерза, который сунул мне вчера в стол огромную уродливую лягушку. — Говоря это, Джиллиан улыбалась, и Тед знал, что он победил. Для серьезных разговоров есть свое время и место, но, по его мнению, в это утро у них с Джил не было ни того, ни другого.

— Бедняжка, — поддразнил он ее, целуя мягкие, розовые, такие соблазнительные губы. — Что же ты сделала, детка, с этой гадкой лягушкой? Кинула в нее журнал и прогнала за дверь?

Джиллиан обняла Теда.

— Очень смешно. Почему ты не замолчишь и не придешь ко мне?

Только Тед собрался сделать это, как зазвонил телефон.

— А, черт! — взорвался Тед, когда Джиллиан повернулась, чтобы взять трубку. — Пусть звонит. Сделай вид, что не слышишь. Отключи аппарат. А еще лучше — я выкину его в окно.

Джиллиан покачала головой и, оттолкнув его, села на кровати, подтянув простыню, чтобы прикрыть обнаженную грудь.

— Ты с ума сошел. Я не могу: это Барб. Помнишь, я тебе говорила, что обещала пойти с ней на выставку?

Тед бросился обратно на постель и прикрыл глаза рукой. Душевное состояние резко переменилось, словно ему вылили на голову кувшин холодной воды. Даже два кувшина. Студеной, холодной как лед воды.

— Разве я мог забыть об этом? Давай, Вояка, бери трубку. Не думай обо мне. Я человек пропащий. Полежу здесь, поглотаю слезы.

— Чокнутый, — сказала, смеясь, Джиллиан и сняла трубку. — Барб? Привет. Я как раз собиралась тебе звонить. Что? Конечно, я не забыла! Буду готова через полчаса. Встретимся на заднем дворике. Да, конечно. Захвати чего-нибудь из дома, перекусим по пути. До свиданья… мне еще надо принять душ.

Вздохнув, Джил положила трубку, затем сдернула верхнюю цветастую простыню с постели и, закутавшись в нее, направилась в душевую, оставив лежать своего голого и ничуть этим не смущенного мужа на кровати.

Остановившись в дверях, она обернулась к Теду, который, свесившись с кровати, нашаривал шорты, брошенные вчера на пол.

— В холодильнике есть разные сандвичи, милый, — сказала она, — и свежий ржаной хлеб в хлебнице на столе. Придется тебе сегодня самому позаботиться о ленче. Ты не против? А что ты собираешься делать днем? Мыть машину?

Тед натянул шорты, демонстративно застегнул молнию.

— Ага, буду мыть машину. Возможно, обе машины. Потому-то мне так и не терпелось попасть домой — чтобы мыть машины.

— Тед! — По лицу Джиллиан было видно, что она вот-вот заплачет. — Мы ведь с тобой все обсудили. Я скажу Барб, что ты прилетел и нам придется изменить свои планы. Она поймет. Но я не могу не пойти с ней на выставку. Я обещала. Это будет несправедливо.

Тед застыл на месте. Покачав головой, он глухо рассмеялся над своей детской — он это знал — реакцией на то, что его планы на этот уик-энд расстроились. Такие прекрасные планы.

— Прости, Вояка, — извинился он, устремив на Джиллиан долгий взгляд: рыжие волосы жены растрепаны, накинутая, как тога, простыня обнажает одно золотистое плечо. — Желаю тебе и Барб провести чудесный «женский» день. Со мной все будет в порядке. Обещаю.

Тед подождал, пока Джил выйдет из комнаты, подошел к зеркалу, висевшему над бюро, и посмотрел на себя.

— Лгун, — сказал он своему отражению и пошел в кухню, чтобы приготовить себе перекусить. — Как сказано в журнале, который читала Джил, ты с этим справишься, Хэккет. Просто надо сильней стараться.


Джил вошла в дом с заднего крыльца, попрощавшись с Барбарой, которая очень мило приняла сообщение о том, что они не смогут пойти вечером на каток из-за неожиданного прилета Теда.

Барбара мило приняла кучу вещей, она настоящий друг, и Джил была ей благодарна за это, пусть даже подруга и проговорилась, что утром, когда мать послала ее за покупками в продуктовый магазин на углу, она познакомилась с симпатичным мужчиной и он пригласил ее провести вечер вместе.

По правде сказать, Барбара сама искала предлог, чтобы отказаться от их уговора пойти вечером на каток.

— В овощном отделе, Джил, — счастливым голосом рассказывала Барбара. — В точности так, как пишут в журналах… хотя я бы ни за что не поверила, если бы Пит не протянул руку к той самой дыне, на которую нацелилась и я. Я хочу сказать — кажется, тут вмешалась судьба. Во всяком случае, я не против отменить наш уговор на вечер, если и ты не против… а я думаю, ты не против — ведь кто захочет кататься на коньках в субботний вечер с кучей малышни, если дома дожидается мужчина?.. Я точно не захочу, хоть сама это и предложила. Я говорила тебе, что у Пита зеленые глаза? В точности как зеленый свет на светофоре!

Джил достала из сумки и положила на кухонный стол сильно потускневший серебряный поднос, купленный на выставке-продаже старинных вещей. Возможно, Тед будет смеяться над ней, но поднос достался ей буквально даром. С одной стороны он был поцарапан, но Джил надеялась, что после того, как она его почистит, у него будет великолепный вид.

Кстати, где же Тед? Джиллиан прислушалась. Он в доме? На заднем дворе его не было — обе машины, чисто вымытые, стояли там, сверкая под послеполуденным солнцем свежей краской и хромом.

В душевой не текла вода, и не вопил телевизор — как всегда в субботу, когда транслировали игру в бейсбол.

Так где же он?

— Тед! Ты где — здесь, внизу? — Джил снова позвала мужа, проходя через столовую и заглядывая в гостиную, прежде чем подняться наверх.

Через минуту она опять была в кухне, по-прежнему в неведении по поводу того, где находится ее муж. Пожав плечами, Джил открыла холодильник и сунула голову внутрь, чтобы выяснить, осталось ли там мясо, которое предназначалось на обед, или Тед съел его на второй завтрак, как было в прошлый раз, когда он приезжал домой.

Джил давно уже перестала готовить настоящий горячий обед в первый день его приезда: почему-то у них никогда не оставалось времени его съесть. В субботу у них было слишком много «других дел», чтобы заниматься едой. В воскресенье она приготовит его любимый ростбиф, а что останется, даст ему с собой.

Джиллиан открыла отделение для колбас, чтобы посмотреть, уцелело ли там что после завтрака Теда, и внезапно увидела…

— Это что, собачий корм? — спросила она вслух, протягивая руку, чтобы взять полупустую жестянку, криво засунутую в пластиковую коробку для завтраков. — Чепуха какая-то! Этого просто не может быть. — Джил зажмурилась, затем открыла глаза и снова взглянула. — Да, собачий корм!

Захлопнув холодильник, она стала обшаривать взглядом пол в поисках признаков того, что здесь была собака. Она нашла их наконец в кладовой для провизии: рядом стояли две новенькие металлические миски — одна с водой, другая с довольно противным на вид месивом — остатками того, что отравляло воздух в ее холодильнике.

— Собака? — повторила вслух Джиллиан, тупо глядя в пространство. — Тед нашел собаку? — Она снова посмотрела на пол, на новенькие миски и поправила сама себя: — Нет, Тед не нашел собаку. Он купил собаку. Во всяком случае, собака маленькая, раз не смогла управиться с жестянкой еды. Надо радоваться даже небольшим удачам. Но то, что Тед купил собаку, — это точно, и он же купил для нее миски и корм. Единственное, чего теперь недостает, — это конуры… достаточно большой, чтобы там поместились они оба — собака и он: в дом этой ночью я его не пущу. Если не прикончу до тех пор.

Джиллиан услышала какую-то возню у парадного входа и поспешила вернуться на кухню, чтобы оттуда выглянуть во двор. Однако огромная черная зверюга уже тащила Теда от входа по коридору.

— Стоять, Синдбад! Стоять! — приказал Тед; казалось, правая его рука, в которой он держал толстый поводок из красной кожи, вот-вот выскочит из сустава.

Но псина не намеревалась стоять. Она продолжала тащить Теда в глубь дома, пока не оказалась на кафельном полу; тут все четыре огромные лапы собаки разъехались в разные стороны, и Синдбад шлепнулся животом вниз у ног Джил — громадная голова едва не коснулась ее пальцев.

— Хэлло, Синдбад, — сказала как можно спокойнее Джил. — Ты уже успел слопать какого-нибудь почтальона за это время?

Тед тут же выпустил поводок и бросился на пол рядом с собакой. Улыбаясь и тряся рукой, чтобы восстановить кровообращение, он сообщил жене:

— Эй, Вояка, тебе в жизни не угадать, что я сегодня сделал.

— Почему же нет, дорогой? — ответила Джил, осторожно отступая на шаг от пасти Синдбада. — Ты рехнулся, растерял все винтики, у тебя крыша поехала — короче говоря, сошел с ума и купил эту зверюгу.

Тед сидел на полу, скрестив ноги, и похлопывал Синдбада по широкой спине.

— Не сгущай краски, Джил, — сказал он, по-прежнему улыбаясь. — Не такой уж Синдбад и зверюга. Он еще щенок. Синдбад — помесь колли и ньюфаундленда, но преобладает ньюф, я думаю. А характер у него ласковый-ласковый, просто мишка плюшевый. Честно.

— Угу, — отозвалась Джил, наблюдая, как Синдбад, пытаясь встать, всякий раз снова растягивается на полу. Ни одна из его попыток так и не завершилась удачей.

— Я взял его в приюте для бродячих собак, — продолжал Тед, хотя Джиллиан его ни о чем не спрашивала. Нет, она просто стояла, руки в боки, и смотрела на него точно таким взглядом, каким смотрела на маленького Теда мать, когда он принес домой бездомного котенка, клянясь, что тот шел за ним следом всю дорогу от школы до дома, во что трудно было поверить, ведь школа находилась за двенадцать кварталов, а котенку вряд ли было недель шесть от роду. — Он кастрирован, прошел обучение, ему сделаны все прививки, — быстро продолжил Тед и добавил: — И у него нет блох.

Последний пункт Тед считал особенно важным, так как котенок принес тогда в дом такое количество блох, которые поселились в ковре в гостиной, что ему пришлось отдать все карманные деньги, собранные за полгода, чтобы вывести их.

— Угу, — откликнулась Джиллиан, шутливо поднимая бровь при виде того, как Синдбад, помотав огромной головой, принялся жевать шнурок от туфель Теда.

Тед оттолкнул его.

— Перестань, Синдбад! Ты уже сожрал чуть ли не две жестянки мяса и не можешь быть голоден. — Он смущенно взглянул на Джиллиан. — У него очень хороший аппетит, детка.

— Угу.

Тед моргнул.

— Он тебе не нравится?

— Почему же, Тед? Нравится.

— Я тебе не нравлюсь?

— Почему же, Тед? Ты мне тоже нравишься.

Тед оттолкнул Синдбада и встал на ноги. Он выводил Синдбада на пробежку — вернее, Синдбад выводил его — и был потный и разгоряченный, но голова у него еще работала. Он видел: Джил сердится.

— Вояка, ты сердишься на меня потому, что я не спросил сперва тебя, брать ли его, да? Не посоветовался с тобой, как это положено хорошему мужу?

Джиллиан кивнула.

— Пусть это дошло до тебя не сразу, но я знала, что рано или поздно ты поймешь. Поэтому я и вышла за тебя: ты такой сообразительный.

— Ну хватит, полно! Хотя, конечно, я заслужил упреки. Прости, Вояка. В следующий раз я тебя спрошу… обещаю. — Тед поцеловал Джил в щеку, проходя мимо нее к холодильнику, чтобы взять банку холодного чая. — Фу, тут что — кто-нибудь сдох?

— Нет, милый, это открытая жестянка с кормом для Синдбада, на редкость аккуратно завернутая его хозяином, который нахлобучил на нее пластмассовую коробку для бутербродов, словно шляпу.

— Фу! — Тед быстро снял с полки банку с холодным чаем и захлопнул дверцу. — Пожалуй, надо поискать лучший способ хранить его корм.

— Хорошая мысль, — сказала Джиллиан, глядя, как Синдбад наконец с трудом поднялся на ноги и принялся нюхать ее колени, потом уселся, глядя на нее с таким видом, точно хотел сказать: «Как, вы тоже здесь живете?»

Тед обнял Джиллиан за плечи.

— Мне правда очень жаль, что я сперва не спросил тебя, Вояка; но я решил прокатиться и увидел приют для собак… и я уступил внезапному порыву — вот и все. Ты говорила, как тебе одиноко здесь одной, помнишь? Я подумал: если у тебя появится Синдбад, тебе будет легче, он составит тебе компанию. Мне кажется, мы даже говорили о том, не завести ли нам собаку, если я не ошибаюсь. Мы вечно говорим о детях и собаках. Ну а раз мы не собираемся в ближайшее время заводить детей, то я подумал, не начать ли нам с Синдбада.

Джиллиан заскрежетала зубами.

— Угу.

— Снова «угу», да? — Тед взглянул на пса, который опять улегся на пол, не сводя с них черных блестящих глаз, словно знал, что они обсуждают вопрос, оставаться ему в этом доме или нет. — Я мог взять щенка, но решил, что Синдбад подойдет тебе лучше: он уже может защитить тебя в мое отсутствие.

— Ласковый, как плюшевый мишка? Скажи, Тед, как он сможет защитить меня?.. Или ты имеешь в виду, что предполагаемые грабители задохнутся в его объятиях?

Тед взглянул на стол и увидел купленный Джил серебряный поднос.

— Ну что ж, — сказал он, поднимая покупку одной рукой. — Если Синдбаду не удастся их удержать, откупись от них этим. На мой взгляд, он стоит не меньше трех долларов.

— Два доллара семьдесят пять центов, — отрезала Джиллиан, — и моя покупка, во всяком случае, не пустит нас по миру, как этот прожорливый пес.

Это саркастическое замечание было ниже ее достоинства, Джил сама знала об этом, но ей надо было хоть как-то облегчить душу.

Сердясь больше на себя, чем на Теда, она выхватила у него поднос, но не смогла удержать его, и он с грохотом упал на пол.

Синдбад принялся скулить, как и положено щенку, неважно, каких он размеров, и попытался вскарабкаться на Теда, но поскользнулся задними лапами и в результате свалился у ног Джил.

— Ах ты, бедняжка! — воскликнула она, тут же раскаиваясь и наклоняясь, чтобы успокоить напуганного пса. — Этот гадкий старый поднос тебя напугал, да? Как тебе не стыдно, Тед? Надо было посмотреть, крепко ли я его держу, прежде чем выпускать из рук. Видишь, что вышло. Собака дрожит как осиновый лист.

Синдбад, видно догадавшись, что ему улыбается счастье, принялся лизать руки Джил, а его черные печальные глаза глядели на нее с явным обожанием.

— Черт тебя побери, Теодор Джозеф Хэккет, — сказала Джил со вздохом. — Я, кажется, влюбилась.

В тот вечер, поцарапавшись в закрытую дверь спальни и взвыв раза два, Синдбад уснул на коврике в изножье кровати как признанный член семьи.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— В ноябре? Что, ради всего святого, вы собираетесь делать в Си-Айл-Сити в ноябре? Говорю тебе, Джил: Тед свихнулся. От калифорнийского солнца у него сделалось размягчение мозгов. Да там, в Си-Айл-Сити, может, всю неделю будет идти дождь.

Джиллиан присела на край кровати, не успев положить в чемодан теплый свитер, который собиралась взять с собой.

— Или снег, — глухо сказала она, поглаживая мягкую овечью шерсть. — В прошлую среду был снегопад, помнишь? — Она покачала головой. — Не знаю, Барб. Я думаю, Тед хочет доказать, что пляж, где нельзя загорать круглый год, вообще не пляж.

— Да? Повтори еще разок. По-моему, я что-то потеряла по пути.

Джиллиан принялась снимать со свитера черные волоски шерсти Синдбада. Почему Синдбад стал линять в ноябре, понять было невозможно, но она и не вдавалась в это слишком глубоко, равно как и в то, почему он питает такую невообразимую страсть к картофельному пюре.

— Все очень просто, Барб. На солнечных пляжах Калифорнии не идет снег. Теоретически иногда там бывает прохладно или сыро, но в этом году стоит на редкость сухая погода. Говорю тебе, даже климат против меня. Вчера Тед сказал мне по телефону, что они со Стивом заняли у кого-то костюм и пошли днем заниматься серфингом. Серфингом! В ноябре! Я жду, вот-вот наступит день, когда он станет носиться по переулку за домом на роликовых коньках.

Барбара, лежавшая поперек кровати, обхватила подбородок ладонями.

— Не знаю, Джил. Тед, наверное, здорово выглядел в костюме для серфинга, но я вижу, к чему все это приведет. Он продолжает петь свою песню: «Давай подумаем, не переехать ли нам навсегда в Калифорнию», да?

Джиллиан со вздохом кивнула.

— И даже не старается это завуалировать. Но смотри, Барб, как получается: когда я лечу к нему в Сан-Франциско, мы загораем на пляже, купаемся, ездим по всем этим красивым местам… а когда Тед прилетает домой, мы только тем и занимаемся, что то затыкаем дыры в этом несчастном душе, то моем и вставляем вторые оконные рамы, то готовим задний двор к зиме. Какая тут романтика — удобрять землю под розы, а наслаждаться их запахом просто нет времени, будь оно все проклято!

Барб спрыгнула с кровати и встала перед Джиллиан.

— Докатилась, подруга, уже начала ругаться. Похоже, дело гораздо серьезней, чем я думала. Только не говори, что твой медовый месяц закончился, Джил. Через полгода я выхожу за Пита, и мне страшно подумать, что прозаическая реальность заявляет свои права так скоро после свадьбы.

— Нет, нет, Барб, — поспешила успокоить ее Джил.

После той знаменательной встречи в овощном отделе магазина у Барб и Пита начался стремительный роман, в результате чего в октябре Пит преподнес Барбаре на день рождения бриллиантовое кольцо.

— Ведь вы с Питом не собираетесь жить в разных концах света? Если он кинет на постель мокрое полотенце, ты сможешь тут же, не сходя с места, отчитать его, а не мириться с этим и даже улыбаться ему, как делаю я: Тед ведь прилетает на каких-то сорок восемь часов и мне не хочется тратить хоть один из них на ссору.

Джил встала и, аккуратно положив свитер в чемодан, закрыла крышку и застегнула молнию.

— И наш медовый месяц не закончился. Просто он… стал обтрепываться по краям.

Джиллиан стащила чемодан с кровати, окинула взглядом спальню и пошла впереди Барбары к лестнице, стараясь удержать глупые слезы. Она не хотела показывать своей закадычной подруге, насколько в действительности расстроена, как боится предстоящих трех дней на филадельфийском побережье.

Когда она спустилась в столовую, Синдбад приподнял огромную голову с ковра, печально взглянул на Джил и жалобно заскулил, словно знал, что она уходит из его жизни на целых три дня и две ночи.

— О, не начинай снова меня терзать, у меня и так проблем хватает! — воскликнула Джиллиан, проскальзывая мимо пса в кухню проверить, выключила ли она кофейник. — Знаешь, Барб, иногда я чувствую себя без вины виноватой, как это ни глупо.

— Ну, о Синдбаде ты можешь не волноваться, Джил, — сказала Барбара, падая на стул. — Мы с Питом будет выгуливать его каждое утро, а мама, наверное, избалует его до невозможности, закармливая всякими вкусностями. Он по-прежнему обожает картофельное пюре?

— С тех пор как Тед посадил нас обоих на калифорнийскую диету, последнее увлеченье Синдбада — клубничный йогурт, — пробормотала Джиллиан еле слышно, разыскивая в ящике кухонного шкафа пузырек с аспирином: у нее раскалывалась голова. — Но ты этого ему не давай. По-моему, йогурт ему не на пользу. Ой… посмотри на часы! Если я хочу поспеть в аэропорт к прилету Теда, я должна сию минуту выходить. Барб… пожелай мне удачи.

Джил проглотила две таблетки аспирина и сунула руку в рукав пальто, поданного ей подругой.

— Мои ключи! Куда, черт подери, я их положила?

Прижав ладони ко рту, Джиллиан безумными глазами обшаривала кухню, стараясь вспомнить, куда сунула ключи от машины, когда вернулась из школы.

Она стояла неподвижно, пытаясь сосредоточиться, пальто чуть не падало с плеча. После уроков она еще осталась в школе: надо было помочь Томми Истерману с делением; затем помчалась в магазин, чтобы сделать запас любимого Синдбадом корма перед тем, как забрать из чистки зимнее пальто Теда.

— Нашла! Пальто Теда! — Она так поставила стакан на стол, что пролила воду. — Я чуть не забыла взять пальто Теда! — Сунув вторую руку в рукав, Джил кинулась в столовую, где на столе лежал пластиковый мешок с пальто, а рядом — ключи от машины. — Точно, я положила ключи и пальто вместе, чтобы не забыть. Вот безголовая! — Схватив мешок, Джил обернулась к Барбаре: — Не могу даже сказать тебе, Барб, до чего я это ненавижу. Половина вещей Теда здесь, половина в Сан-Франциско… разве что он привезет все сюда, чтобы я постирала. Я уже подумываю, не повесить ли мне объявление: «Джиллиан Хэккет. Стирка. Домашние обеды. Секс. С доставкой на дом».

Барбара прислонилась к дверному косяку, улыбаясь подруге.

— Верное дело, Джил, особенно предпоследний пункт, насчет секса.

Нижняя губа Джиллиан задрожала — явный признак того, как было известно Барб и ей самой, что слезы близки. Джил провела рукой по волосам… и заморгала, вспомнив, как в начале этой недели уступила давнему желанию и коротко постриглась… не сказав об этом Теду.

Джиллиан бросилась в ближайшее кресло. Слезы обожгли глаза.

— Мои волосы! О Барб, он и смотреть на меня не захочет. Ему будет противно. Вчера вечером, — голос ее прервался, — только вчера вечером Тед говорил мне по телефону, как он мечтает о моих волосах, рассыпанных по его подушке.

Барб кашлянула, прикрыв лицо рукой, чтобы Джил не заметила ее улыбки.

— Ну, это он и сейчас может получить. Кто тебе мешает оставить свои волосы всюду, где он хочет: на подушке, в сливе раковины, в овощном супе. Или ты забыла попросить парикмахера отдать обрезанные волосы?

Джиллиан выдавила слабую улыбку. Она понимала, что подруга хочет ей сказать, как глупо сгущать краски. Джил вытерла глаза и подняла руки в знак того, что сдается.

— Ладно-ладно. Возможно, я немного преувеличиваю. Но все будет хорошо, Барб, честно. Будь другом, укажи мне на дверь — ведь компания «Ломбардские авиалинии» никого ждать не будет…

— Это ты-то боишься опоздать? Королева организованности?.. Женщина, которая планирует все — от уборки дома до чистки зубов? Которая полагает, что «Будь чистым и аккуратным» — одиннадцатая заповедь? О, не говори так, Джил. Ты подорвешь мою веру в мировой порядок вещей.

— Заткнись, Барб, ладно? — сухо парировала Джиллиан, но не выдержала и рассмеялась. — Ты стала похожа на Теда, это он без конца говорит мне, что я не способна на непредсказуемые поступки. — Ее улыбка стала шире. — Ха, сказала я ему, ты меня плохо знаешь.

Барбара протянула Джиллиан ключи от машины и подтолкнула ее в сторону задней двери.

— Да? А что ты ему еще сказала?

Уцепившись одной рукой за дверную ручку, Джиллиан другой взяла небольшой чемодан, который Барбара протянула ей, и весело ответила:

— Непредсказуемые поступки? Да сколько угодно…

— Ну и умница! — крикнула вдогонку Барбара, в то время как Джил чуть не бежала к машине. — А теперь забудь про Сан-Франциско, и сырые полотенца, и стирку и как следует повеселись. Ты это заслужила.

Джиллиан обернулась. Барбара и Синдбад стояли в открытых дверях.

— Заслужила, не спорю. Я тебя люблю, Барбара Макаллистер! — воскликнула, поддавшись порыву, Джил. — И тебя тоже, глупый барбос. До воскресенья!


Тед отпил глоток охлажденного белого вина, захваченного из Калифорнии, и нахмурился. Время подходило к полуночи, а он сидел один в крошечной гостиной арендованной им квартирки в кооперативном доме в Си-Айл-Сити.

— Какого черта я здесь делаю? — спросил он себя, понизив голос и глядя, как в каменном угловом камине, который он затопил по приезде, в последний раз взметнулось яркое пламя и огонь угас.

Тед мысленно проследил весь путь от аэропорта до этой квартирки в Си-Айл-Сити.

За все три часа пути Джиллиан почти не раскрыла рта — за исключением тех случаев, когда вынуждена была отвечать на его вопросы о Синдбаде и учениках и о том, заплатила ли вовремя за воду, чтобы в будущем воспользоваться скидкой.

И молчала она не потому, что была голодна: он специально спросил ее, поела ли она перед тем, как ехать в аэропорт, и Джил ответила, что проглотила парочку бутербродов в последнюю минуту. Так как сам он перекусил в самолете, то и не стал настаивать на еде.

Возможно, это надо было сделать. Джил похудела за те три недели, что они не виделись.

Похудела и постригла волосы.

Он ничего ей не сказал, хотя ему вовсе не понравилась ее новая прическа; промолчал, даже рта не раскрыл. Пока она не спросила. Зачем ей понадобилось спрашивать? И что такого ужасного было в том, когда он произнес: «Очень мило, Вояка, но длинные нравились мне больше»?.. Вот и все. И как только такая простая фраза смогла перерасти в третью мировую войну?..

Тед взглянул на дверь в спальню. Единственную спальню в доме. Закрытую дверь в спальню. Куда удалилась Джиллиан, прочитав ему краткую, но содержательную лекцию о том, что такое непредсказуемые поступки. Она сказала, что обрезанные волосы — именно такой поступок и разве сам он не говорил, что не следует сдерживать себя ни в чем. Какая тут связь — разобраться он не мог.

Тед поставил бокал на столик и, наклонившись вперед, в полном отчаянии взъерошил волосы. У него были такие большие надежды на этот уик-энд. Приехать снова в Си-Айл-Сити, где они провели свой короткий медовый месяц, забрать Джиллиан из этого проклятого дома с вечно текущими кранами и аккуратно пронумерованными неоплаченными счетами… снова пережить ранние беззаботные дни их стремительной любви.

Прекрасная мысль — так ему казалось, — пока реальность не разбила вдребезги его мечты.

— Тед?

Он поднял голову и посмотрел на открытую дверь спальни, где в потоке света, падающего на нее откуда-то сзади, стояла Джиллиан. На ней была длинная, до пола, ночная рубашка из шелка цвета слоновой кости; он ясно различил контуры ее тела под легкой тканью. Она была прекрасна, и он так ее любил. Он очень ее любил!

— Как ты, Тед? — спросила Джил, медленно входя в гостиную. — Я хочу сказать, тебе, наверное, там неудобно? Ты не хочешь лечь в постель?

Тед криво улыбнулся и похлопал по лежавшей рядом подушке, словно приглашая жену присесть.

— Да, первоначально именно это было моим намерением. Но я думаю, нам лучше сперва поговорить, если ты в настроении.

— Поговорить? — Голос Джиллиан дрогнул, она вздохнула. — Что ж, ладно, давай поговорим. Но если так, я лучше сяду туда, в то кресло, подальше от соблазна.

— Опасаешься моих неотразимых чар? — поддразнил ее Тед, откидываясь на подушки. Перспектива провести приятный уик-энд становилась более реальной.

— Нет, милый, — мягко ответила Джил, опускаясь в кресло, стоявшее напротив кушетки, по другую сторону кофейного столика, — нет, чтобы было трудней дать тебе по башке, если ты еще раз посмотришь на меня так, словно хочешь сказать: «Кто? Я?» — и спросишь: «Что-нибудь не так, Вояка?»

Тед взял со столика бокал и, обнаружив, что он пуст, встал с кушетки, чтобы его наполнить, а заодно налить вина Джил.

— Прости меня за слова насчет стрижки, Вояка, — сказал он, не сомневаясь, что его замечание насчет ее волос положило начало ссоре. — Да я уже и привык к ней. Ты стала похожа на фею, если я употребил то слово, что надо. Просто я страшно удивился, когда увидел тебя.

Джил одной рукой отмахнулась от его извинений, другой взяла бокал с вином.

— Я сама во всем виновата, Тед: раздула из мухи слона. К тому же мне следовало сказать тебе, что я собираюсь постричься. Не спрашивать, нет, но сказать. Так или иначе, раз приклеить я их не могу, придется нам обоим потерпеть какое-то время, пока они отрастут.

— Договорились, — согласился Тед, довольный, что с этой темой покончено. — Ну а теперь, Вояка, почему бы тебе не сказать, что на самом деле у тебя на уме?

— Думаю, не стоит. — Джил отвела от него глаза. — Вряд ли тебе это понравится.

Тед коротко рассмеялся, чтобы скрыть волненье. Что-то было не в порядке, и у него возникло странное чувство, будто это «что-то» куда серьезней, чем текущий кран, который нуждается в починке.

— Ты хочешь напомнить мне старую шутку, Вояка? Ты знаешь ее: «Милый, у меня не очень хорошие новости — у нас сгорел гараж». Тут я должен спросить: «Правда? Как это случилось?» А ты отвечаешь: «Перекинулся огонь от дома».

— Очень смешно, Тед. Почти так же смешно, как когда ты говоришь: «У меня хорошие новости — я получил повышение по службе и более высокий оклад; плохо одно: это высокое жалованье компания будет платить мне только в Сан-Франциско». Но неважно. Отвечаю на твои вопросы: Синдбад в полном порядке. Дом в полном порядке. Не в порядке одна я. Честно говоря, я в полном раздрызге.

Мгновение — и Тед уже стоял на коленях перед креслом Джил.

— Вояка… любимая, ты хочешь мне сказать… у нас будет ребенок?..

— Ребенок? — повторила Джил с явным удивлением и покачала головой. — Нет, милый, у нас не будет ребенка. Как учительница математики в начальной школе, я осмелюсь утверждать, что шансы зачатия увеличиваются в обратной пропорции к числу миль, разделяющих супругов… Хотя это касается лишь одного из них, — добавила она так тихо, что Тед с трудом ее расслышал.

Но расслышал.

— А какие шансы находятся в прямой пропорции, Вояка? — спросил он, вспоминая приводимые ею цифры, касающиеся так называемых «сезонных» браков.

Возможно, Джил прочитала еще одну статью, менее оптимистичную? Или он был слеп и Джиллиан вовсе не так легко смирилась с их ситуацией, как он пытался внушить себе? Стала ли она лучше справляться с ней, как он думал, или научилась лучше скрывать, как она несчастна?

Джил вздохнула.

— Не знаю, Тед. Правда. И узнавать не хочу. Другими словами… я хочу с этим покончить.

У Теда упало сердце.

— Покончить? Ты говоришь о разводе?

— Нет! — Джил отчаянно затрясла головой и взглянула на мужа с пробудившимся вдруг опасением. — То есть… если ты сам не хочешь, — тихо добавила она. — Ты хочешь? И — нет. К тому же, — продолжала она с горькой улыбкой, — как мы можем сказать, что мы разошлись, когда и сейчас почти не бываем вместе?

— Очень смешно, — отозвался Тед, по-видимому успокаиваясь. — Но если ни ты, ни я не говорим о том, чтобы покончить с браком, Вояка… тогда, будь добра, скажи мне, о чем, пропади оно все пропадом, мы говорим?

— Я говорю о том, что хочу жить вместе с тобой все время, а не по три дня два раза в месяц. Хочу, чтобы мы спорили о том, чья очередь выносить мусор и какую по телевизору смотреть программу — спорт или эстраду. Хочу ходить вместе за покупками и даже скучать вместе. Я хочу, чтобы мы наконец стали семьей.

Тед сел на пол и растерянно раскинул руки.

— Ты хочешь сказать, что мы не семья, потому что не ссоримся из-за мусора? Вояка, это… это бред!

— Да? Тогда объясни мне, почему у меня такое чувство, будто встречаемся мы главным образом, чтобы заниматься любовью? Что единственное, о чем мы говорим, — где мы встретимся и когда мы встретимся, а это вообще не имеет значения, так как занимаемся мы в любом случае одним — любовью, даже если у нас нет для этого настроения: ведь мы вместе, чем же нам еще заниматься? Потому и сюда приехали, верно? На деньги, которые надо бы отложить на будущее, — чтобы заниматься любовью.

Взгляд Теда скользнул с ее лица в сторону.

— Значит, и ты это видишь? — спокойно спросил он, испытывая в одно и то же время чувство вины и облегчения. — И не гляди так на меня. Я признаюсь, Вояка, у меня порой возникает мысль, что мы играем в папу-маму… Не спорю, это упоительно… и еще как… но мы не дети. Брак — это не только секс.

Джиллиан встала с кресла и села на пол рядом с Тедом.

— Конечно, секс не так уж плох, — сказала она, посмеиваясь, и положила голову на плечо Теда.

— Да, не так уж плох, — согласился Тед, обнимая ее за плечи. — Говоря по правде, он чертовски хорош, потому я и решил, что мысль провести уик-энд подальше от дома совсем не так уж глупа. Но ты, кажется, не согласна с этим, Вояка? — (Джил отрицательно качнула головой.) — Я думал, будто ты хочешь сказать мне без слов, что из-за дома, и Синдбада, и счетов ты, как бы выразиться, ощущаешь себя в ловушке, что ты хочешь заниматься любовью, словно мы любовники, а не супружеская пара, а я уже давно мечтаю об одном — чувствовать себя настоящим мужем.

Джиллиан подняла голову и посмотрела Теду в глаза.

— Мое воображение опять слишком разыгралось, да? Иногда я такая бестолковая! Потому нам и нельзя разлучаться. Когда я одна, у меня слишком много свободного времени, вот и приходят в голову нелепые мысли. А я всегда считала, что я нормальный, благоразумный человек.

Тед поцеловал Джиллиан в лоб, разглаживая морщинки, которые ему так горько было там обнаружить.

— Ты и есть самая благоразумная. Это наша ситуация ненормальная. Мы живем порознь на противоположных концах страны, лишь изредка урывая минутки побыть вместе, и стараемся взять от них как можно больше. Сказать по правде, я думаю, мы убиваем сами себя, пытаясь доказать, что эта нелепая ситуация может привести нас к успеху.

— Значит, ты согласен, что мы не можем продолжать в таком духе еще полтора года? Ведь если я не сумею найти работу в Сан-Франциско, пройдет еще полтора года, пока ты вернешься в Аллентаун.

— Нет, этого я не говорю, — сказал Тед, помогая Джил встать с пола и подталкивая ее к дверям спальни, так как в гостиной с каждой минутой становилось холодней. — Я говорю только, что нам надо перестать изо всех сил доказывать самим себе, какая мы идеальная пара. Пара, которая никогда не ссорится, для которой важно одно — любовь. Признайся, Джил, когда я прилетел на уик-энд в прошлом месяце, а у тебя была сильная простуда… ты была бы рада, если бы я остался в Калифорнии, а не являлся в Аллентаун, мечтая о ростбифе, чистом белье и очередной романтической встрече с тобою в постели?..

Джиллиан села на край кровати, затем скользнула под одеяло. Тед присоединился к ней с противоположной стороны.

— Да, тот уик-энд я вполне могла прожить без тебя, — согласилась она с улыбкой. — Хотя и оценила тот факт, что ты вывел Синдбада и я могла остаться в постели. А как насчет того уик-энда, когда ты вытащил меня в Сан-Франциско… ты готовился тогда к письменному экзамену? Вряд ли тебе хотелось водить меня в ресторан и кино. Но ты это сделал — ведь минуты, когда мы вместе, драгоценны, и мы считаем, по-видимому, что каждая из них должна вызывать у нас воспоминания, которые будут поддерживать нас в разлуке.

Тед раскинулся на подушках. Уже много месяцев у него не было так легко на душе, так спокойно.

— Знаешь, в чем дело, Вояка? — сказал он, подведя наконец итог их недоразумениям. — Мы знали, что нужно сильней стараться, чтобы добиться успеха, а так как мы оба стремимся к успеху всегда и во всем, то вот мы и перестарались, хватили через край. Странно, почему я этого не видел раньше? — Тед повернул голову, посмотрел на Джил. — Так как, хочешь уложить чемодан и вернуться домой?

Джиллиан протянула руку и стала рисовать кончиками пальцев узор у него на груди.

— Не знаю. Мы уже здесь. Мы говорим о важных для нас вещах; на нас ничто больше не давит, у нас нет чувства, что мы должны беспрерывно заниматься любовью и притворяться, что никогда не действуем друг другу на нервы. Скажи… тебе действительно стала нравиться моя новая стрижка?

Тед притянул ее ближе.

— Вояка, да ты хоть наголо обрейся… только обещай, что с этой минуты мы ничего не будем таить друг от друга. Помни: мы вместе. А сейчас… почему бы нам не выспаться как следует?

Тед крепко поцеловал Джиллиан, затем повернулся на спину и стал глядеть на потолок, а Джил уютно пристроилась рядом.

Лунный свет ткал узоры на потолке, приглушенно шумели волны, набегая на берег за домом. Прошло минут пять. Внезапно Тед почувствовал, что Джиллиан шевельнулась. Ее правая рука кралась к поясу его бежевых шортов, которые он надел, когда они зашли в дом.

Кончики ее пальцев плавно скользили над верхним краем эластичного пояса, затем нырнули под него, двинулись вниз, описывая круги на вспыхнувшей жаром коже.

— Джилли? — хрипло произнес Тед. Ее зубы легонько покусывали его грудь, теплое дыхание будоражило кровь.

— Хм, — ответила она, придвигаясь к нему.

— Не надо, если ты не хочешь, — сказал Тед. Если бы он мог лучше владеть дыханьем и утаить свою слишком явную реакцию на ее любовную игру! — Мы ведь договорились, что никак не будем давить друг на друга. Мы вовсе не должны заниматься любовью только потому, что мы в Си-Айл-Сити, или потому, что не виделись целых две недели!..

Джиллиан села на кровати, быстро скинула через голову ночную рубашку, швырнула ее на пол и опустилась на колени.

— Конечно, не должны, любимый, — сказала она, улыбаясь, — и по какой-то непонятной причине именно поэтому я хочу тебя сильней, чем всегда. Ну не замечательно ли это?

Тед протянул к ней руки, обхватил ладонями ее груди, упиваясь их красотой в лунном свете.

— Мало сказать — замечательно. И сама ты, мало сказать, замечательная! Ну а теперь… иди ко мне.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Конечно, в Сочельник. Ведь все…

— В Сочельник? Ты, верно, шутишь? Я всегда знала, что у тебя не все в порядке с головой, Теодор Хэккет…

— Я не шучу, Вояка, и я был бы тебе признателен, если бы ты не забывала, что разговариваешь с единственной любовью всей твоей жизни. В Сочельник. Так проще.

— И не мечтай об этом. Первое утро Рождества! По нашей традиции…

— Традиции? Ну, еще бы! О, за последний год я наизусть выучил это слово. — Тед поднял глаза к небу — ему повезло, что разговор шел по междугородному телефону. — Послушай, Вояка, как насчет компромисса? Мы развернем каждый по одному подарку в Сочельник, а все остальное оставим на рождественское утро. Это не твоя традиция и не моя: это станет уже нашей традицией. Договорились?

Ответом было молчание. Наконец с другого конца провода донесся мягкий смех Джиллиан, и у Теда отлегло от сердца.

— Ты выбрал не ту профессию, милый, — услышал он, — тебе бы надо было идти в дипломатический корпус. Хорошо… договорились. Теперь давай обсудим рождественский обед. Ты к чему привык — к жареной индейке или ростбифу?

— Если я скажу, что у нас в семье всегда готовили на праздник ростбиф, то, держу пари, ты скажешь, что у вас в этот день подавали к столу индейку с гарниром. Поэтому… как ты смотришь на салат из тунца? Мы не нарушим ничью традицию, и нам даже не понадобятся ножи, чтобы его есть. Исходя из того, как идет этот разговор, оно и лучше. Береженого Бог бережет.

— Очень смешно, Тед. Ох, не остаться бы кому-то вообще без подарка. Знаешь что… тебя ждет сюрприз. Ты уже выяснил окончательно, каким рейсом прилетаешь домой? Было бы чудесно, если бы ты появился пораньше, чтобы мы вместе украсили елку.

— Я не буду этого знать до последней минуты, — сказал Тед, перегибаясь через перила балкона, чтобы помахать Ники Хантер, которая подходила к дому: продуктовая сетка с овощами перекинута через плечо, длинные загорелые ноги обнажены. Неужели сегодня двадцать второе декабря? — подумал Тед. У него было ощущение, что сейчас ранняя осень. — Под вечер в Сочельник, точнее сказать не могу, детка. Лучше сама повесь омелу и поставь на окно свечу. Я поймаю в аэропорту такси, чтобы тебе не надо было меня встречать.

Джиллиан снова вздохнула, но Тед чувствовал, что она довольна.

— Наше первое Рождество вдвоем. Ах, Тед, я не могу дождаться! Может быть, даже снег пойдет, хотя за последние годы мы редко видели его на Рождество…

— Я не против, только бы он не пошел раньше, чем наш самолет опустится на посадочную полосу в Аллентауне. Мало радости провести Сочельник, жуя черствый шоколадный батончик в буфете аэропорта где-нибудь на Среднем Западе.

Тед услышал стук в стеклянную дверь и, обернувшись, увидел Стива, который показывал жестами, что ему нужен телефон.

— Эй, Вояка… нам пора кончать. Стиву надо позвонить домой… сообщить родителям, что он вытянул короткую соломинку и приедет к ним только после Нового года, когда я вернусь. Потому я и вышел с аппаратом на балкон. Я чувствую себя вроде бы виноватым… нет, меняться с ним местами я не собираюсь… Мы, женатые люди, должны хоть изредка делать в работе перерыв и навещать семью. Мы это заслужили. В нашей авиакомпании сидят люди с сердцем. Скажи мне, как ты меня любишь, Вояка, до встречи осталось каких-то два дня…


По всему дому витали запахи Рождества — начиная со светло-коричневой метелки ручной работы, которую Джиллиан нашла в местном кустарном магазинчике и повесила у входа, и кончая гостиной, которая выглядела необычайно праздничной. Густой лесной запах, идущий от маленькой, еще не украшенной бальзамической пихты, смешивался здесь с запахом пряностей, тянувшимся из жестянок с шоколадной крошкой, тарелок с домашним имбирным печеньем и блюда с маслеными пончиками, красовавшегося на буфете в столовой.

На каждом окне стояло по свече, хотя Тед просил об одной.

С парадного крыльца, подняв руку в приветственном жесте, улыбался прохожим большой веселый Дед Мороз из пластмассы.

Гирлянды красных и зеленых лампочек окаймляли вход в дом и выходящие на улицу окна.

На столе в гостиной на самом почетном месте, как всегда, стояли перешедшие по наследству от прабабушки Джиллиан старинные, вырезанные из дерева ясли, увитые свежей зеленью, за которой скрывались библейские фигурки.

Был Сочельник, и все выглядело чудесно, сказочно.

К сожалению, в доме не было Джиллиан, так что порадоваться этому великолепию вместе с Тедом она не могла.

Из-за снежной вьюги, которая незаметно подкралась к Аллентауну примерно за час до того, как школьников должны были распустить на рождественские каникулы, а именно в полдень, Джиллиан сидела в переполненном пункте первой помощи аллентаунской больницы и с возмущением смотрела на свою ногу с распухшей лодыжкой, покоящуюся на стуле, и на лежавший на ней пузырь со льдом. Несчастье с ней произошло в то время, как с полными руками подарков от учеников она спешила к стоянке, чтобы сесть в машину. Из-за плохой погоды Джиллиан оступилась и грохнулась на тротуар.

Теперь, сидя в больнице, она периодически нюхала рукава своего любимого светло-желтого ангорского свитера и морщилась. Каждая вторая из матерей ее учеников, по-видимому, решила, что одеколон — самый подходящий «учительский» подарок, и не преминула завернуть флакончик. Сейчас Джиллиан благоухала почище прилавка с парфюмерией в любом из местных универсальных магазинов, потому что по меньшей мере флакона два из этих подарков разбились при ее падении и забрызгали с ног до головы.

Посмотрев на улицу через двойные стеклянные двери и увидев, что уже совсем темно, она взглянула на часы и снова поморщилась. Уже пять! Нечего удивляться, что снаружи хоть глаз выколи. Она ждет уже четыре часа: приемный покой набит такими же, как она, незадачливыми пациентами, которые получили травму, поскользнувшись на обледеневшем тротуаре или перебегая дорогу перед машиной.

Она бы ушла, если бы могла. Тед в любую минуту приедет домой; он сойдет с ума, увидев, что дом пустой: горят лишь рождественские огни, а ее нет.

Но в том-то и дело, что уйти она не могла. Во-первых, ее машина осталась на стоянке у школы, так как одна из учительниц вызвалась отвезти ее в больницу на своей машине, а во-вторых, ей было больно встать на ноги.

Джил знала это, потому что предприняла такую попытку, — в результате поврежденную ногу пронзила адская боль.

Дверь в комнату, где принимал врач, открылась, и Джиллиан с надеждой подалась вперед, но — увы — медсестра прочла чью-то другую фамилию в списке, который держала в руке.

Джиллиан увидела, что несут девчушку лет трех — в огромных голубых глазах девочки лихорадочный блеск, пылающая жаром щечка прижата к плечу матери.

— Не могу же я на ее сердиться, — буркнула Джиллиан в воротник свитера и, снова опершись головой о стену за креслом, уставилась на потолок, под которым висела трогательная гирлянда рождественских огней.

Ей припомнилось Рождество, которое она провела в постели, заболев тонзиллитом, когда была не в состоянии даже играть новыми, подаренными ей игрушками, и мысленно пожелала больной девочке поскорей поправиться.

А ведь если вспоминать, то со мной вечно что-то случалось на праздники, пронеслось в голове Джиллиан. Ветрянка в день рождения, когда мне исполнилось пять… синяк от случайного бейсбольного мяча накануне конфирмации… желудочный вирус перед Новым годом, когда мне впервые было разрешено пойти на свидание…

— Джил! Джил! Что с тобой? Господи, деточка, что ты опять натворила? Мама передала мне, что ты звонила, как только я вернулась домой. И я сразу же кинулась сюда… Лед уже весь растаял — так же быстро, как и появился… Но я потратила кучу времени, пока смогла найти местечко для машины. Словно все аллентаунцы только тем и занимались весь день, что падали на улицах. Что у тебя повреждено? Лодыжка? Хорошенькое дело! Босс Пита врезался в телеграфный столб… правда, легко отделался, только фару разбил. Нечего удивляться, что птицы улетают зимой на юг.

— Привет, Барб, — спокойно ответила Джил, в то время как подруга плюхнулась в соседнее кресло. Щеки Барбары были краснее лампочек на искусственной елке, криво стоящей в углу; новый, с иголочки, кроличий жакет падал с ее плеч. — Спасибо, что приехала. Тед еще не появился? Я хотела позвонить домой, но передумала: не стоит сообщать, что я упала, по телефону.

— Я знаю, ма не велела мне ничего говорить, если я его встречу. Но нет, в доме темно, если не считать доброго старого Деда Мороза у входа и гирлянд, так что, видимо, его самолет еще не прилетел.

— Слава Богу и за это. Если повезет, я попаду домой раньше Теда и он ничего не узнает. Я нашла в коробках, которые он сложил в подвале, его детские елочные игрушки и хочу устроить ему сюрприз.

Барбара посмотрела на распухшую лодыжку Джиллиан и покачала головой.

— Я тебя не понимаю, Джил. Вряд ли тебе удастся это утаить. Тед, по-моему, сразу же догадается; вовсе не обязательно быть кладезем премудрости, чтобы понять, что дело плохо: стоит увидеть гипс у тебя на ноге…

Джиллиан немного приподнялась в кресле.

— А кто сказал, что мне необходима гипсовая повязка? — сердито произнесла она. — Не будь пессимисткой, Барб! Может, это всего лишь вывих. Я еще не знаю результатов рентгена.

Барбара покачала головой, по-прежнему не сводя глаз с лодыжки Джиллиан.

— Я уверена, что это перелом, — проговорила она и, вздохнув, указала на ногу подруги. — Видишь то место, где посинела кожа… вон там, ниже пузыря со льдом? Это перелом. Можешь не сомневаться.

— Что ж, благодарю, доктор Макаллистер, за блестящий диагноз!.. Если бы вы приехали пораньше, вы бы избавили этих глупых докторов от необходимости делать мне рентген. Как там Синдбад? Обычно в это время я уже дома. Бедняжка, верно, умирает с голоду.

— Ну, конечно. Этот пес мог бы целый месяц питаться за счет собственного жира. — Барбара сняла меховой жакет и осмотрела переполненную комнату. — Веселенькая компания, верно? Ты хоть знаешь, сколько тебе еще ждать, Джилли? Я имею в виду, тебе дали номерок или еще что-нибудь? Ну, как в гастрономическом отделе в супермаркете?

Но Джиллиан не пришлось отвечать на вопрос Барбары, так как в этот момент на пороге появилась сестра и позвала:

— Хэккет? Вас ждет хирург-ортопед.

— Хирург-ортопед? Ну, конечно же, перелом, — мрачно произнесла Барбара, помогая Джиллиан подняться. — Эти хирурги зря времени не тратят. Будь у тебя всего лишь вывих, тобой занялся бы ассистент.

Навалившись всем телом на Барбару, Джиллиан запрыгала на одной ноге к дверям.

— Знаешь, Барб, ты смотришь слишком много сериалов со всеми этими псевдоврачами и людьми, потерявшими память и семью.

Поддерживая Джил, Барбара помогла ей перейти через порог.

— Ладно, возможно, мы с тобой и не встречали людей, которые потеряли память и сами не знают, кто они, — сказала она, улыбаясь медсестре, — но это бывает. Поверь мне.

Джиллиан заскрипела зубами — такую острую боль вызывал каждый ее прыжок в ушибленной лодыжке.

— Мне мало что известно про потерю памяти, Барб… но, как ни грустно в этом признаться, в одном ты права: эта лодыжка, верно, действительно сломана. Иначе она не мучила бы меня так сильно.


Тед, улыбаясь, вышел из такси. Старый домик выглядел великолепно — весело, радушно… и как две капли воды был похож на домик Барбары, с той только разницей, что на переднем крыльце у Барб вместо Деда Мороза стоял веселый Снеговик в цилиндре.

Тед заплатил водителю и задержался на миг на тротуаре — форменная фуражка сдвинута на затылок, — глядя в оба конца улицы на ярко украшенные дома; он почувствовал, что наконец-то его охватывает по-настоящему праздничное настроение.

Вот оно — то самое, чего ему не хватало: улицы с голыми зимними деревьями, морозного воздуха, снега под ногами и старых кирпичных домов, силуэты которых очерчены цветными огнями!..

Тед вспомнил, что, когда покидал Сан-Франциско, там шел дождь. Было сыро и туманно. Да, решил он, Пенсильвания имеет свои преимущества: тут одно время года не спутаешь с другим.

Закинув пластиковый мешок с одеждой за плечо и подняв с земли сумку, Тед быстро поднялся по ступеням на парадное крыльцо и сунул ключ в замочную скважину.

Ему в лицо пахнуло домашним уютом, запахом корицы, и тут же до его ушей донеслось громкое рычанье. В противоположном конце коридорчика стоял Синдбад — все четыре лапы крепко уперлись в покрытый ковром пол, огромные острые зубы оскалены, шерсть на спине взъерошена, хвост торчком.

Если бы я был грабителем, подумал Тед, я бы давно деру дал, только б меня и видели.

— Синдбад! Синдбад!.. Это я! — воскликнул Тед. Он не осмеливался двинуться с места, понимая, что пес его не узнал. — Хороший песик, Синдбад. Хороший сторож! — сказал Тед ласково. Пес склонил голову набок, вглядываясь в темноте в стоящую у дверей фигуру. — Ну же, дружище, встряхнись… Неужели ты не узнаешь своего хозяина?

Рычанье перешло в поскуливание и почти сразу же в отчаянный лай. Синдбад радостно кинулся к хозяину, как безумный вертя хвостом и сбив по пути корзинку с рождественскими открытками, которую Джиллиан поставила на низкий столик возле парадной двери.

Вне себя от счастья, пес начал кружиться на месте все быстрей и быстрей, затем, позабыв свои обычно приличные манеры, стал прыгать на Теда и наконец положил огромные лапы ему на плечи и принялся лизать лицо.

— Так-то лучше, — сказал Тед, высвобождаясь из его восторженных объятий. — Хоть ты меня и обмусолил всего… А где же Джил, парень? Ей пора бы бежать сюда со всех ног. Или я ошибаюсь: ее нет дома и ты только потому так рад меня видеть, что ждешь, не дам ли я тебе поесть?

Он попал в точку: Джиллиан не было дома, а миска Синдбада оказалась пустой.

Насыпав в одну миску сухого корма и налив в другую свежей воды, Тед вытащил из холодильника банку с холодным чаем. Он невольно обратил внимание на то, что полки ломятся от всевозможных вкусных вещей, в том числе там был большой окорок — видимо, главное блюдо на первом рождественском обеде супругов Хэккет, открывающем их семейную традицию, — и направился обратно в столовую, чтобы включить автоответчик.

Напрасно, его там ничего не ждало. Отсутствие Джил было необъяснимо, но Тед утешился мыслью, что, очевидно, она выскочила ненадолго — купить ему еще один подарок, прежде чем закроются магазины. Засунув в рот сразу несколько имбирных печеньиц, Тед подхватил вещи и поднялся наверх, чтобы переодеться, прежде чем Джил вернется домой.

Спустился он минут через двадцать — волосы все еще мокрые после душа — и, набрав полные руки подарков, привезенных из Сан-Франциско, направился в гостиную.

— Вот это да! — воскликнул он, заметив свою детскую коробку с елочными украшениями, про которую давно позабыл.

Став на колени, чтобы положить под елку свои подарки, с трудом удерживаясь от соблазна потрясти или взвесить на ладони те, что уже там лежали, Тед принялся перебирать украшения, которые были в коробке. Каждое из них, стоило ему взять его в руки, вызывало воспоминания о детстве, о родителях и радостных рождественских днях, проведенных вместе с ними.

Держа в руке пластмассовый бейсбольный мяч с опоясывающей его надписью «Детройтские тигры», Тед пошел в кухню и тут услышал в двери щелканье ключа.

— Вояка, — начал он, еще не дождавшись, когда откроется дверь, — не могу передать, как я рад был увидеть эти старые елочные игрушки!.. Я и не помнил, что сунул их здесь куда-то и… Джиллиан! — Он остановился как вкопанный. — Что, ради всего святого?..

— Добро пожаловать домой, любимый, — приветствовала его Джиллиан робко, почти со страхом, в то время как Барбара кинулась выдвинуть для нее кресло, а затем велела подруге, что было вовсе не обязательно, сесть в него.

С трудом добравшись до кресла, Джиллиан протянула костыли Теду, который механически взял их, и села, указывая рукой на пластмассовую «воздушную шину», покрывающую ее левую ногу от лодыжки до исцарапанного колена.

— Смотри, Тед, какой подарочек я получила на Рождество, — весело продолжила она, — и мне даже не пришлось просить об этом Деда Мороза.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Я думала, здесь будет теплей, — сказала Джиллиан. Тед подложил ей под больную ногу подушку и оперся о перила балкона. — Градусов шестнадцать-семнадцать, не больше. Разве мы не в «солнечной Калифорнии»?

Тед улыбнулся.

— Мы в солнечной Калифорнии, Вояка… но не на Майами-Бич. На калифорнийском побережье морской климат — здесь прохладное лето и теплая зима. Хотя кто-то при мне удивлялся, что в этом году еще не было морозов.

— Я не знала. Удивительно. Хорошо, что ты укладывал мои вещи, дорогой, не то бы я сейчас замерзла, хоть и светит солнце. А теперь мне чудесно. Я тебе уже говорила, как мне нравится этот тренировочный костюм?

— Говорила, — ответил Тед, с улыбкой глядя, как Джил поглаживает рукав куртки такого же темно-зеленого цвета, как и брюки, — но можешь сказать снова, если хочешь. Я не перестаю гордиться тем, что сам выбрал его. Видишь ли, у меня совсем нет опыта приобретения рождественских подарков для женщин… Если припомнить, то последний раз я покупал их очень давно. Это была сковорода для матери… Не очень романтическая покупка… Ты уверена, что тебе удобно, Вояка? Я могу достать еще одну подушку, если надо. Знаешь что, я принесу, а ты сама решишь, нужна она тебе или нет. — И, пройдя мимо жены, Тед проследовал в гостиную.

Джиллиан улыбнулась ему. С той самой минуты, как она появилась на костылях в кухне их аллентаунского дома и преподнесла ему «подарок» — вывихнутую, к счастью, не сломанную лодыжку, — Тед держался изумительно.

Он взял на себя украшение елки, приготовил первый рождественский семейный обед… и делал все без единого слова жалобы. Он даже не сказал ей, что она никогда не поскользнулась бы на льду, если бы жила с ним в Сан-Франциско, потому что в Сан-Франциско не бывает льда на улицах… И уж точно не бывает снежных бурь.

Спустя три дня они перебрались в Калифорнию, где Джил решила остаться до конца рождественских каникул, которые в школе Бэрда длились три недели. Стив находился в рейсе и должен был вернуться только накануне Нового года и тут же улететь к родителям в Хьюстон, так что весь дом был к их услугам, а ее «воздушная шина», как оказалось, почти не мешала превратить этот промежуточный эпизод во второй медовый месяц.

И в довершение всего Тед был так внимателен, так заботливо ухаживал за ней — подобного удовольствия Джиллиан была лишена с детских лет! Помнится, последний раз что-то похожее она испытывала в двенадцать лет, когда заболела инфлюэнцей и мать не отходила от нее ни на шаг, то взбивая подушки под головой, то пичкая домашним куриным бульоном…

Заметив внизу старика, выгуливавшего собаку, Джиллиан подумала о Синдбаде. Она была так благодарна Барбаре и Питу, которые вызвались присмотреть за ним.

— Избалуют они его к тому времени, как я вернусь, — тихонько проговорила она.

— Кого избалуют, дорогая? — спросил Тед, вновь появляясь на балконе с подушкой, взятой с кровати. — Уж не меня ли? Да, верно, меня. Когда твоя нога заживет, ты в свою очередь начнешь надрываться за двоих — разложишь по алфавиту приправы («п» стоит перед «р», не забудь; сейчас у меня только и есть что «с» — соль и «п» — перец), выгладишь мою форму и станешь кормить меня очищенными дольками грейпфрута, в то время как я буду нежиться на ковре, положив голову тебе на колени.

— Как бы не так! Ты получишь собственную голову на серебряном блюде, если хоть словом заикнешься о том, чтобы я возместила твои заботы. Не забывай: ты, как преданный муж, делаешь все это из любви к своей обожаемой женушке. Хотя форму твою я, пожалуй, могу погладить… если ты мило попросишь. И нечего сидеть с подушкой в руках… положи ее под себя, тут все еще сыро после дождя.

— Хватит меня отчитывать. — Тед продолжал сидеть на полу, обхватив колени руками и улыбаясь Джил. — Вот смех, я вдруг почувствовал себя давно женатым человеком. И сказать тебе правду, эти слова клятвы: «…в болезни и в здравии» — имеют смысл. Я рад, что настоял на твоем приезде сюда, рад, что ты будешь со мной, пока снова не станешь на ноги в буквальном смысле. Как ты думаешь, ты поправишься к обеду? А то мне страшно надоело то, что я готовлю.

— Ты — готовишь? А что, хотелось бы узнать? Уж не вернее было бы сказать: подаешь на стол остатки от рождественского обеда?.. А еще вернее — подогреваешь в микроволновой печи вчерашний и позавчерашний завтрак… — Джил рассмеялась. — А я-то сидела и думала о том, какой у меня замечательный муж. Значит, три дня — твой предел для исполнения той части клятвы, где говорится: «…на горе и радость»? Но, сказать по правде, мне и самой бутерброды с ветчиной и пицца не лезут в горло. Если я дам тебе список, как ты думаешь, ты не заблудишься в ближайшем продуктовом магазине? Костыли не помешают мне зажарить курицу. И сварить картошку. И, может быть, сделать немного салата.

— Стоп! Стоп! Пощади! — с комическим ужасом взмолился Тед, поднимаясь на ноги и держась за живот с таким видом, словно не ел три дня и сейчас умрет от голода. — Ты можешь сделать тот салат, куда кладешь спаржевую и цветную капусту и какую-то специальную приправу? Знаешь, Вояка, если бы мы пустили эту штуку на рынок, мы бы к старости могли удалиться на собственный остров на Багамах. Это так вкусно!

— Лесть все двери откроет, да, милый? — сказала Джил и протянула руку за спину, чтобы взять костыли, затем милостиво разрешила Теду поднять себя со стула. — Сейчас набросаем список, а пока тебя не будет, ублажу себя: поваляюсь на диване с книжкой и кончу последнюю главу.

— Договорились! — Тед отступил в сторону, пропуская Джил вперед, затем взял карандаш и листок бумаги и записал все, что она велела ему купить. Через пять минут Джиллиан уже лежала на диване и с блаженным видом перебирала в поисках книги кипу наваленных на кофейном столике журналов.

Только она ее нашла, как щелкнул замок входной двери, и, обернувшись, Джил увидела Стива Хэммонда.

— Э… Привет, Стив! — сказала Джил, нахмурившись: у нее вдруг возникло дурное предчувствие. — Веселого Рождества, и добро пожаловать обратно. Тед сказал, что ты вернешься только к Новому году. Что-нибудь случилось?

— Джиллиан! — воскликнул Стив, удивленно глядя на нее. — Я не ожидал тебя здесь встретить. — Он подошел к дивану и сел в стоявшее рядом кресло. — Что сделал этот Тед — похитил тебя? Нет… погоди минутку, — он указал рукой на ее ногу, — кажется, не то. Он не похищал тебя. Он пригласил тебя на танец и наступил на ногу обеими своими неуклюжими лапами. Господи, я знал, что этот парень ни перед чем не остановится, чтобы хоть ненадолго тебя заполучить… но, боюсь, на этот раз он перестарался.

— Идиот! — радостно рассмеялась Джил и откинулась на диванные подушки. — Тед не имеет никакого отношения к моему увечью. Я поскользнулась на льду и упала накануне Рождества. Если честно, Тед просто замечательно заботился обо мне. Но, Стив, ответь, пожалуйста, на мой вопрос. У тебя все в порядке? Мы тебя не ждали… Не думай, что я хочу выгнать тебя из дома… и вид у тебя такой усталый…

Стив испустил глубокий вздох.

— Вернее было бы сказать: измученный. Чувствую себя как выжатый лимон. Я не спал двадцать пять… — он отодвинул манжет рукава и взглянул на часы, — точнее, двадцать шесть часов. Только я забрался в постель в номере гостиницы в Гонолулу, как мне позвонили из дому и сообщили, что отцу сделали срочную операцию на сердце. Компания отнеслась ко мне сочувственно и немедленно предоставила отпуск. Через два часа я лечу дальше, в Хьюстон. А задержался в Сан-Франциско, только чтобы захватить рождественские подарки для родных.

Джиллиан наклонилась вперед, коснулась рукой плеча Стива.

— Мне так жаль. Очень тебе сочувствую. А в каком состоянии отец сейчас?

Стив слабо улыбнулся.

— С ним все в порядке, — сказал он, качая головой. — Это не человек, а кремень. Он не разрешил маме ничего мне сообщать, пока не отключили респиратор и он не смог сам со мной говорить; мама только держала трубку у его уха. Сегодня его перевели из блока интенсивной терапии… возможно, не без помощи сестер, которые не могли дождаться, когда их избавят от него. Понимаешь, отцу пришлось отказаться от сигар, и он от этого не в особенном восторге.

Джиллиан успокоилась, хотя видела, что Стив все еще в напряжении, как бы ни были обнадеживающи известия насчет отца.

— Но ты хочешь увидеть его своими глазами, да, Стив? — спросила она, протягивая руку к костылям. — Я тебя понимаю. Съешь бутерброд с ветчиной? Ты меня не затруднишь… а ветчины у нас осталось от рождественского обеда столько, что хватит прокормить полк солдат.

— С удовольствием, Джил. Ничего удивительного, что Тед собирается обратиться к власть имущим насчет возвращения в Аллентаун на свою прежнюю должность. Сперва я думал, что он рехнулся — упустить такой шанс! — но теперь я его понимаю. Я бы и сам не захотел разлучаться с такой женщиной, как ты.

Четверть часа спустя Джиллиан, не переставая улыбаться, попрощалась со Стивом, который, засунув перед уходом из дома два завернутых в фольгу бутерброда в сумку, отправился в аэропорт.

Джил не хотела, чтобы Стив заметил, как потрясли ее его слова. У нее совершенно расходились нервы. Она заставила себя нарезать ветчину и помидоры на бутерброды для Стива, но хотелось ей одного — броситься на пол и зареветь в голос.

Однако Тед мог вернуться в любую минуту. У нее нет времени вволю поплакать, чтобы облегчить душу, нет времени продумать, как половчей рассказать ему ту новость, которую сообщил ей Стив.

У нее нет времени ни на что, она может лишь отвечать, говорить первое, что придет в голову: ведь Тед, ничего не подозревающий Тед, уже входил, широко улыбаясь, в дом с полными руками покупок.

Подождав, пока он положит курицу и другие продукты в холодильник, Джил перешла в наступление.

— Ты собираешься все бросить? — накинулась она на него, ненавидя себя за пронзительный голос, и качнулась на костылях, не давая Теду пройти в гостиную. — Ничего мне не сказав… ни единого слова… Ты собираешься бросить курсы… упустить такую возможность? Как ты мог, Тед?

Тед окинул взглядом комнату, словно, хоть и с опозданием, хотел проверить, туда ли он попал, затем понимающе посмотрел на фирменную сумку Стива, оставленную на стуле, и иронически поднял бровь.

— Как это я раньше не заметил? Где же он сам, наш воздухоплаватель с длинным языком?

— Не вини Стива… он не знал, что говорит мне то, о чем ты не отважился сказать. К тому же он уже улетел в Хьюстон, к родным. У его отца была операция на сердце три дня назад, но сейчас он уже в порядке. Ответь на мой вопрос, Тед! — потребовала Джиллиан, садясь на диван, но все еще держа в руках костыли на случай, если ей захочется стукнуть Теда по голове, чтобы отвести душу.

Тед опустился в ближайшее кресло.

— Стив на целую неделю опоздал со своим сообщением, Вояка. Я серьезно подумывал о том, чтобы все здесь бросить, и обсуждал разные варианты со Стивом. Если бы я отказался от продвижения по службе, это было бы моим рождественским подарком: перед тобой в Сочельник со всеми своими пожитками появился бы непобедимый герой, который пожертвовал всем ради любимой женщины. Но я не смог это сделать.

Джиллиан зажала дрожащей рукой рот, чувствуя, что к глазам подступают жгучие слезы.

— Не… не смог? — прерывающимся голосом спросила она. — Почему, Тед?

Муж беспомощно раскинул руки.

— Трудно сказать. Не потому, что не люблю тебя, Джил… ты и сама знаешь, как я тебя люблю, верно? Это было бы трусостью с моей стороны. Мы поставили перед собой цель — каждый из нас — добиться успеха в работе и в нашей совместной жизни, и я чуть было не позволил моей тоске по тебе заставить меня об этом забыть. — Тед улыбнулся ей. — Судя по твоей реакции, я принял в конце концов правильное решение. Знаешь, Вояка, мне было показалось, что ты вот-вот стукнешь меня костылем.

Плечи Джиллиан затряслись от еле сдерживаемого смеха. Она покачала головой.

— Я знала. И знаю, почему я так бурно отреагировала на то, что сказал Стив. Тед… я опередила тебя. Я твердо решила сделать то, чего не сделал ты.

— Да, правда? — Тед наклонился вперед: весь внимание, — Ну же, продолжай, Вояка. Думаю, мне твой рассказ придется по вкусу.

Опустив голову, Джиллиан принялась вертеть одну из пуговиц на куртке тренировочного костюма.

— На прошлой неделе я обратилась к мистеру Бэрду с просьбой дать мне рекомендательное письмо в конце учебного года… в том случае, конечно, если он согласен расторгнуть наш контракт… потому что на мои последние ходатайства о работе в Сан-Франциско я получила целых три положительных ответа. Это должно было быть моим рождественским подарком тебе.

— Правда? — вкрадчиво проговорил Тед, пересаживаясь с кресла на диван, поближе к Джил. — И что же ответил мистер Бэрд?

Джил украдкой кинула на него взгляд из-под ресниц.

— Ничего вразумительного. Вот почему ты не получил этот подарок к Рождеству. Он сказал только, что подумает о моей просьбе во время рождественских каникул, поэтому я решила держать все в секрете, по крайней мере до середины января. А ты, если верить Стиву, чуть не обогнал меня. Знаешь, Тед, — слегка нахмурившись, продолжала Джиллиан, — это похоже на старую рождественскую историю. Помнишь… ту, где жена продает свои волосы, чтобы купить мужу цепочку для часов…

— …а муж продает часы, чтобы купить жене гребень для волос, — закончил с улыбкой Тед. — Помню. Это О.Генри, да? — Он притянул Джил поближе. — Я думал, мы обещали спокойней относиться к нашей «коммуникационной» проблеме, Вояка. В том темпе, в котором мы двигаемся вперед, на следующий год ты окажешься здесь, на Тихоокеанском побережье, а я — в Пенсильвании.

С тихим смехом Джиллиан спрятала голову на груди у Теда, затем дотронулась рукой до его щеки, пристально глядя ему в глаза. Его прекрасные, неотразимые голубые глаза.

— Мне стыдно, что я была такой ведьмой, когда ты пришел, любимый. Наверное, нечистая совесть взяла надо мной верх. И еще то, что я хотела сама, без тебя, решить все наши проблемы.

Тед коснулся губами ее лба, затем уложил жену обратно на подушки, нежно скользнув ладонями вдоль ее тела.

— Да ничего, — сказал он, наклоняясь над ней. — Однако здесь нигде нет волшебной палочки. Как же ты собиралась совершить чудо, которое решило бы все наши проблемы?

Джиллиан оттолкнула его и снова села.

— А кто тебе сказал, что я их не решила? Если ты не забыл, я ведь еще не получила ответ от мистера Бэрда. К тому же, если мне не удастся добиться своего, Барбара, возможно, не пригласит меня на свадьбу. Я ведь упоминала, что буду подружкой невесты, верно?

— Да, хотя мне не совсем понятно, какое отношение ее свадьба имеет к нам, — отозвался Тед. — Я уже говорил тебе, как мне нравится твоя новая стрижка? Когда волосы короче, куда легче добраться до шеи, чтобы исследовать ее, — объяснил он и принялся любовно щекотать губами нежную кожу под ухом. — А, кажется, я открыл новую зону…

Джиллиан подняла к потолку глаза с притворным неодобрением, затем на миг уступила сладостной ласке Теда, но тут же заставила себя снова стать серьезной.

— Барбара и Пит… — начала она, подавляя желание отложить этот разговор до другого раза, — Барбара и Пит обратились ко мне на прошлой неделе с просьбой продать им мамин дом.

Рука Теда, расстегивающая одну за другой пуговицы на куртке тренировочного костюма Джил, замерла в воздухе.

— Да? А мы куда денемся? Ты сообщила об этом Синдбаду? Не думаю, чтобы он пришел в особый восторг от этой идеи.

Джиллиан прижалась тесней к Теду, а тот, освободив последнюю пуговицу и просунув внутрь руку, завладел ее грудью, чему никак не помешал тончайший лифчик.

— Возможно, что нет, но это было бы так чудесно для Барб! Ей не пришлось бы волноваться о матери, ведь она будет жить рядом, и Питу тоже не пришлось бы волноваться о теще, ведь она будет жить рядом с ними, а не вместе… если ты догадываешься, к чему я клоню…

— Я предпочел бы, чтобы ты догадалась, куда клоню я, — сказал Тед, прижимаясь лицом к золотистой коже Джил повыше лифчика, — но продолжай, я — весь внимание. Этот твой рождественский подарок, хотя я его и не получил, с каждой минутой нравится мне все больше.

Блуждающие по ее груди и шее губы Теда пьянили Джил, и ей становилось все трудней не упустить нить разговора, но она перевела дыхание и продолжила:

— Занятия в школе кончаются на второй неделе июня, то есть через месяц после свадьбы Барб и Пита, но они сказали, что согласны подождать и въедут только тогда, когда я смогу вывезти вещи и выехать сама. И… и мама сказала, что хочет дать нам в качестве свадебного подарка те пятнадцать процентов стоимости дома, которые Барбара должна заплатить наличными, потому что все эти годы я так хорошо приглядывала за ним.

Наконец-то слова Джил дошли до Теда. Он, положив руки ей на плечи, заглянул в глубину ее глаз.

— Ты шутишь? — медленно произнес он и добавил: — Нет, похоже, ты не шутишь, Вояка… ты знаешь, что это значит?

— Еще бы мне этого не знать! — ответила Джил. — Разве что ты откажешься взять эти деньги, ведь ты хочешь, чтобы мы всего добивались своими руками. — Эта мысль терзала ее с того самого момента, как она получила от матери письмо, и теперь, ожидая ответа Теда, тревожно всматривалась в его лицо.

Тед слегка нахмурился, прикусил губу и покачал головой.

— Нет, не вижу никаких оснований отклонять этот щедрый дар. Это подарок тебе, а не подаяние мне. Ты была прекрасным жильцом, Джил… сделала новую крышу, покрасила стены во всех комнатах, держала весь дом в превосходном состоянии. Если твоя мать желает тебя отблагодарить, я думаю, нам надо только сказать спасибо.

Джиллиан облегченно вздохнула и прижалась к Теду.

— А ты чуть было не отказался от повышения по службе! Мне так стыдно, так жаль, Тед… я не должна была держать все это в секрете. Мне так хотелось рассказать тебе обо всем в Сочельник. Помнишь, ты сказал, что в этот вечер мы подарим друг другу по одному подарку? Наверное, я бы не удержалась от искушения и все бы рассказала, хотя мистер Бэрд еще не дал своего согласия. Но эта проклятая нога все испортила и…

— Эта проклятая нога, Джилли, привела тебя в Калифорнию, — прервал Тед, поднимая ее с дивана, чтобы отнести в спальню, — и мы воспользуемся этим несчастным, вернее, счастливым случаем, чтобы следующие две недели поездить по пригородам и присмотреть квартиру, которую сможем в июне снять. Естественно, сначала нам придется сделать небольшой крюк… в спальню.

Джиллиан не выразила протеста, когда Тед положил ее на широкую кровать, и только раскинула руки, беззвучно призывая его к себе.

— Естественно, — успела она сказать, прежде чем их губы встретились. — Все, что ты хочешь, любимый…

ЭПИЛОГ

Тед с преувеличенным ужасом замахал перед лицом руками, делая вид, что пытается пробиться сквозь густой дым, который валил от углей в гриле.

— Неплохой костер ты развел, Пит, — проговорил он. — А это чьи голоса? Кто там — огненные сирены? — спросил он, прикладывая руку к уху.

— Не обижай повара, милый, — сказала Джиллиан, проходя мимо него: она торопилась спасти трехлетнего Теодора Джозефа — для краткости Т. Д. — от двухлетнего сына Барб, неустрашимого Пита-младшего. — Лучший способ избавиться от подгоревших пирожков с сосисками — это сунуть их в огонь.

— Но я люблю, когда они подгорят, — крикнул вдогонку ей Тед, с улыбкой глядя, как она опускается на колени между двумя малышами и классически-учительским тоном начинает им объяснять, что кидать игрушки друг другу в голову «нехорошо». Джил была на четвертом месяце беременности и уже жаловалась, что юбки становятся ей тесны, но Тед по-прежнему считал ее самой прекрасной и желанной женщиной в мире. Может быть, во всей вселенной.

— Вот фарш для пирожков и сосиски, Пит, — сказала Барбара, ставя возле мужа тарелку, где горой лежало сырое мясо. — Мама просит, чтобы ты постарался их не сжечь в этом году. Тед… тебе обязательно надо было, когда вы играли сегодня утром в гольф, обыграть Пита на десять ходов?

— Не обязательно, — ответил Тед, улыбаясь закадычной подруге его жены, которая была очень милым, хотя и глупым созданием. — Я бы мог обыграть его и на двенадцать ходов, но пожалел. Верно, Пит?

Пит кивнул и улыбнулся, затем принялся перекладывать мясо на верх гриля. Тед отпил глоток холодного чая, чтобы скрыть улыбку. Славный парень этот Пит! Слова из него и щипцами не вытащишь, но, похоже, он вполне доволен своей жизнью, своей женой, своим сыном и даже своей тещей.

Что ж, каждому свое, решил Тед. Он вышел из-под древесных крон на солнце, наслаждаясь панорамой, открывавшейся из того уголка аллентаунского парка, который они облюбовали для ежегодных пикников в День Труда.

— С чего это у тебя такой самодовольный вид? — спросила Джиллиан, подходя к нему сзади и обнимая. — Сейчас ты бьешь баклуши, верно? Но не забывай: в этом году ты вытянул при жеребьевке уборку.

Тед тоже обнял Джил, и они в ногу зашагали к гигантским плакучим ивам, опустившим ветви в реку.

— Не забуду, Вояка. — Тед остановился, чтобы поцеловать жену. — Как хорошо здесь, правда? Парк, дети, милая сердцу стабильность — очередной День Труда, очередной пикник, очередные подгоревшие сосиски… Я рад, что мы решили вернуться в Аллентаун. Калифорния великолепна, но наши корни здесь.

— Корни, — быстро подхватила Джил, — полтора ребенка, пес-переросток, хобби которого — разрывать мои клумбы, уютный дом, купленный в кредит. Типичная молодая семья. О да, и многоместный фургон. Каждой семье, живущей в пригороде, необходим такой фургон. Трудно представить, что когда-то мы с тобой жили в противоположных концах континента…

Тед почувствовал, что кто-то дергает его за брюки, и, глянув вниз, увидел, что к ним присоединился Т. Д. Обхватив его за колено, мальчик поставил обутые в теннисные туфли ноги на большую ногу отца и, когда тот делал шаг, передвигался вместе с ним.

— Иди, иди, папа, — подгонял Теда сын, улыбаясь. — Я удержусь.

Тед улыбнулся в ответ мальчику: зеленые глаза, густые темно-рыжие волосы… копия матери в миниатюре — и посмотрел на Джиллиан. Как он ее любит! Всем сердцем, всем своим существом!..

— Мы удержимся, это точно. Да, Вояка? — сказал он, выходя из-под тени развесистого дуба на солнце. — Мы, Хэккеты… Это мы умеем.

Примечания

Note1

Электронная почта. Компания имеет тысячи агентств в разных частях мира. — Прим. ред.

(обратно)

Note2

Без конца (лат.).

(обратно)

Оглавление

  • ПРОЛОГ
  • ГЛАВА ПЕРВАЯ
  • ГЛАВА ВТОРАЯ
  • ГЛАВА ТРЕТЬЯ
  • ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
  • ГЛАВА ПЯТАЯ
  • ГЛАВА ШЕСТАЯ
  • ГЛАВА СЕДЬМАЯ
  • ГЛАВА ВОСЬМАЯ
  • ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
  • ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
  • ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
  • ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
  • ЭПИЛОГ