Время перемен 3. Лабиринт Безумия (fb2)


Настройки текста:



Александра Лисина Время перемен. Лабиринт Безумия

Пролог

Он снова был в душном подвале. Снова неподвижной колодой лежал на шершавом столе и мертво смотрел в низкий каменный потолок, где под самым верхом тускло мерцал крохотный магический огонек. От этого огонька немного тепла, он не был ярким или слишком сильным, но когда ты не можешь шевельнуть даже веками, этот мягкий свет больно бьет по глазам.

Он не знал, сколько прошло времени. Не видел ничего, кроме повисшего над головой зеленоватого шарика, сотворенного исконной магией Темного Леса. Не помнил, кто он и откуда, но точно знал, что все еще жив. И еще лучше знал, что это ненадолго.

Он не был привязан. Совсем нет. На него не накинули цепи, не надели колодки, ничем не ограничили свободу, кроме того, что набросили сверху плотную сеть охраняющих заклятий и, тем самым, лишили всякой возможности пошевелиться.

Его залитая алыми потеками грудь вздымается уже не так часто, как раньше. Воздух душный, застоявшийся, сырой. Неприятно пахнет подземельем. Дышится с большим трудом, но не потому, что сводящая с ума боль куда-то исчезла, а оттого, что сверху невыносимой тяжестью давит крохотное, изящное, тускло поблескивающее тончайшей гравировкой кольцо с крупным зеленым камнем посередине. Такое маленькое, красивое, но оно прижимает к столу, словно могильная плита, лишает воли, забирает разум, мешает сопротивляться.

Если бы он мог приподнять голову, то непременно узнал бы один из родовых перстней эльфов: грозно оскалившийся Дракон, держащий в пасти потрясающей чистоты изумруд, был действительно неповторим. Невозможно перепутать. Но он не мог видеть и поэтому не мог знать. Просто чувствовал, как чуют порой дикие звери, что в этом перстне таится огромная мощь, и боялся ее.

А затем за левую лодыжку опять ухватили чьи-то железные пальцы, и немилосердная боль вспыхнула с новой силой.

— Осталось недолго, — довольно промурлыкал мелодичный голос откуда-то издалека. — Видишь, как мало нужно, чтобы ты перестала кричать и не мешала мне закончить? Обездвиживающие чары надежнее всяких цепей. Теперь ты уже не сбежишь. Цени мою доброту, девочка: я не спал целые сутки, чтобы ты изменилась. Я поранился для тебя. Я отдал тебе то, что не доверил бы больше никому. После стольких лет поисков я все-таки сумел разгадать эту загадку, и скоро ты узнаешь ее до конца.

По истерзанной лодыжке скользнуло несколько алых струек, кожу снова обожгло, как огнем, затем жар расползся дальше, охватывая бедро, живот, спину… все тело невольно содрогнулось в агонии, но так слабо и незаметно, что невидимый палач не обратил никакого внимания. Как не замечал он того, что уже давно и весьма щедро умылся чужой кровью.

Казалось, запах крови пропитал тяжелый воздух насквозь. Он сделал его густым, вязким, отвратительно влажным. Он въедался в кожу почти так же остро, как делал это эльфийский клинок в руке жестокого мучителя. Он заставлял искренне себя ненавидеть и мечтать о том времени, когда этот запах вдруг исчезнет навсегда. Он медленно убивал, просачиваясь внутрь через каждую пору, неумолимо вползал через ноздри, вынуждал кривиться и корчиться от боли. Почти обжигал, как жгла сейчас старательно льющаяся сверху чужая кровь — старая эльфийская кровь, на которую вдруг расщедрился ее бессмертный обладатель. Который медленно втирал ее в свежие раны, тщательно смешивая с обычной, человеческой кровью, и внимательно следил за тем, чтобы не упустить ни капли.

По неподвижной детской щеке медленно скатилась слеза.

— О, не волнуйся, девочка, — преувеличенно ласково сказал эльф, низко наклонившись над бледным лицом, отрешенно уставившимся в потолок. — Как только все закончится, я позволю тебе забыть этот день. И сестру, и того сопляка, которого еще не скоро найдут. Никто не узнает, отчего он умер. Как никто не поймет твоей новой сути. Для них ты умрешь, дитя. Исчезнешь, будто никогда раньше не было, а я позабочусь о том, чтобы прошлое тебе не мешало. Ты не вспомнишь ничего из себя прежней. Ничего, кроме того, что я позволю тебе узнать. Ты будешь помнить только то, что обязана мне жизнью. И то, что я твой новый Хозяин. Твой Повелитель и Господин. Ты станешь преклоняться предо мной. Будешь боготворить, будешь покорна во всем, что я ни потребую. Ты станешь моим лучшим творением за три долгих века поисков. И единственной из всех, кому удалось выжить. Да, печально, что мне довелось так много ошибаться, печально, что твоя сестренка не справилась… она бы подошла лучше. Но теперь, наконец-то, все получилось, как должно. Ты, как ни странно, неплохо держишься и всего через десять лет сможешь стать той, о ком никогда и мечтать не могла…

Горящие торжеством зеленые глаза сладко зажмурились.

— Не бойся боли, девочка: она скоро уйдет, и ты никогда не вспомнишь про ее укусы. Не бойся уз, потому что через них я передал тебе очень многое: свою память, знания, умения и даже больше. Я отдал тебе часть себя. Свое сердце, свою душу… потому что я хочу, чтобы моя раса продолжала жить. И ты дашь ей шанс на будущее. Ты принесешь нам надежду и поможешь избавиться от гнойной язвы под названием «человечество»… да, ты станешь другой. Я дал тебе прекрасную защиту от любого нападения, закрыл от всего, даже от собственной семьи. А им ОЧЕНЬ не понравится, когда мы вернемся и я объявлю тебя своей королевой… о, да! Отец наверняка будет в ярости, а мой маленький братец снова попытается меня убить, но у него просто не останется шансов! Ни одного, потому что ты станешь лучше его ярости. И сильнее его воли. Я дам тебе силу покорить даже его. Сделаю нечувствительной к любой магии… кроме своей, разумеется. Теперь никто не посмеет тебя даже коснуться, не посмеет взглянуть и остаться прежним, потому что твое новое тело будет совсем другим. И оно принесет смерть тому, кто только осмелиться приблизиться. Ты будешь покорять, сводить с ума, ты будешь заставлять убивать ради одного твоего вздоха. Ни одно существо не сумеет дать тебе отпор, потому что, дитя, я сделал тебя совершенной. По-настоящему идеальной. И ты будешь принадлежать только мне. Моя женщина. Моя игрушка. Мое личное оружие… ты будешь моей навсегда. И ты откроешь мне дорогу к такой власти, которая даже отцу не снилась. Как, впрочем, и никому из живущих.

Темный эльф мечтательно улыбнулся и сжал в руках окровавленное лезвие.

— Они говорили, что у меня не получится. Говорили, что я сошел с ума. Говорили, что это невозможно и что люди не способны подняться над смертью… но теперь у меня есть ты, и они больше не смогут возражать. Мой шедевр, моя победа над смертью, моя надежда на новый Род. Да, я мог бы просто нанести руны на твою кожу, дитя. Мог бы просто порезать тебе запястья. Мог бы не накладывать уз и не делиться с тобой воспоминаниями. Я мог бы взять любую женщину свой расы и сделать ее первой… но мне не нужна непокорная эльфийка, которая станет бесплодной через несколько жалких десятилетий. Я не хочу искать еще кого-то, кто станет разделять мою страсть. Кого-то, кто будет преклоняться передо мной и желать меня так же, как мое лучшее творение. Всегда. Сколько бы ни прошло времени. И так долго, как я этого захочу: целую вечность. Поэтому, девочка, я создал тебя. Ради этого я сделал тебя совершенной. И я готов подождать до тех пор, пока руны не изменят тебя окончательно. Поверь, очень скоро линии расправятся и оденут тебя брачным покровом. Раны заживут, не бойся, потому что я не стал бы уродовать тело, к которому намереваюсь прикасаться. Но я хочу каждый день видеть его красоту и гармонию. Каждый раз убеждаться, что другого такого нет. Всегда знать, что это — моя работа. И восхищаться тобой, как роскошной картиной в Священных Залах Иллаэра. Эти раны — ничто по сравнению с тем, что ждет тебя дальше. Они сделают твое тело настоящим чудом. Лучшим из того, что я только создавал. И всего через десять лет…

Зеленые глаза снова исчезли, но теперь он хорошо знал, что за этим снова вернется боль. Даже нет, не так, она просто станет больше, а запах крови вновь будет таким сильным, что захочется умереть, лишь бы никогда его больше не слышать.

Кажется, я ненавижу этот запах. Кажется, я никогда не смогу его забыть. Как не смогу забыть эти страшные холодные глаза и сильные руки, что держат в своей ладони серебристый клинок, оставивший на моей коже так много глубоких ран. Все тело снова горит от сделанных им разрезов, огнем горит от чужой крови. Оно пропитывается этим пламенем, корчится от боли, но даже сейчас не способно пошевелить и пальцем. С губ не может сорваться даже стон, но он криком бьется внутри, неистово мечется, пытаясь вырваться на свободу. И все еще не может освободиться, как бы я ни желал обратного. Только новые слезы беззвучно капают на равнодушное дерево, да проклятый перстень щерится зубастой пастью напротив.

Я ненавижу тебя, Темный. Ненавижу так, как никого и никогда раньше. Ненавижу твое красивое лицо, в котором нет даже толики сострадания. Ненавижу твои длинные пальцы, что так безжалостно режут кожу по живому. Я до боли ненавижу твой тихий смех. Твои белые зубы. Твои руки и даже перстень, что лежит совсем близко и не дает мне вздохнуть. Я ненавижу каждый миг, что ты терзал мою сестру. Ненавижу каждое движение, что ты сделал за эти два бесконечно долгих дня. Каждый порез, что появился на моем теле, каждую линию, каждую крохотную ранку, которую ты нанес и которая до сих пор жжется адским огнем. Я ненавижу каждый стон, который ты заставил нас издать. Каждый миг, что ты просто находишься рядом. Твои длинные косы, черными змеями падающие на плечи. Запах твоей крови, которая сочится из наших общих ран… кажется, он будет преследовать меня вечно… я ненавижу твои воспоминания, эльфы. Ненавижу твой мягкий голос, который так подробно описал мое будущее. Ненавижу саму жизнь, на которую ты хочешь меня обречь. И ненавижу даже себя — за то, что вызвал твой холодный интерес. За то, что пришлось умереть сотни раз, но так и не дождаться настоящего забвения. Да, я НЕНАВИЖУ!! Весь твой проклятый Род, твою память, твое темное сердце! Но особенно я ненавижу твои глаза… безумные зеленые глаза, в которых нет ни одного человеческого чувства. Эти бешено горящие, пронзительные глаза, которыми ты смотришь сейчас на мою смерть, в которых никогда не было жалости, которым чуждо понимание, которые никогда не умели сочувствовать… мертвые глаза бессмертного, который давно потерял душу.

— Будь… ты… проклят… — неслышно шепнули губы. Тихо, как последний вздох. Как легкий ветерок, шевелящий поутру взъерошенную со сна макушку. Неуловимо, на грани безумия, на пороге отчаяния. По ту сторону медленно уходящей жизни.

— Будь… проклят…

Эльф сильно вздрогнул и неверяще обернулся, позабыв довести безупречно ровную линию до конца. Она была последней, самой сложной и требовала от него полного сосредоточения, чтобы не испортить этот долгий, гигантский и весьма кропотливый труд. Расширившимися глазами он уставился на слабую руку, что вдруг сумела оторваться от столешницы и дрожащими пальцами сорвать родовой перстень с груди — его собственный перстень с заключенным в нем бесценным сокровищем, могуществом, которое нельзя доверить никому. В зеленых глазах метнулся испуг и непонимание. А затем — мгновенное осознание собственного промаха и того, что обездвиживающие чары вдруг погасли. Что искаженное мукой лицо незаметно для него УЖЕ изменилось, а в глубине неистово горящих голубых глаз появилось нечто, чего он совсем не ждал.

По крайней мере, не ждал от нее так рано.

— Будь ты ПРОКЛЯТ! — четко выговорили белые от ненависти губы. Маленькая рука со всего маха разбила перстень об острые кромки стола, и эльф снова вздрогнул, потому что его сердце внезапно замерло, а чужая кровь (их смешанная кровь!!) неожиданно ярко вспыхнула. В каждом месте, где только коснулась его, каждой каплей, каждой крохотной частичкой. Но не тем изумрудным пламенем, какое бывает от проклятия умирающего эльфа, а ровным, необычным, янтарным огнем странного существа, которому еще не придумали названия — человека, в котором теперь текла новая кровь.

Их общая кровь.

Та, которая сумела запылать настоящим Огнем Жизни.

Родовой изумруд обреченно хрустнул, мгновенно теряя силу, и тихо погас, забирая чью-то слишком долгую жизнь. Затем исчез тусклый свет под потолком, растворился в небытие искусственный магический огонек, живой Огонь немедленно перекинулся на одежду, а за ним мягкой поступью Ледяной Богини к окаменевшему от ужаса Перворожденному пришла БОЛЬ.

Темный эльф вдруг пронзительно взвыл, мгновенно окутавшись жарким пламенем. Заметался по каменной каморке, завыл, позабыв, что наложенные чары не пропустят наружу ни единого звука. Взревел раненым зверем и хрипло застонал, потому что внезапно осознал свою единственную, но такую страшную ошибку: не стоило ему оставлять жизнь и второе сердце рядом с тем, кто давно готов умереть. Готов быть сожженным заживо ради того, чтобы отнять его бессмертие. Что жалкий человеческий детеныш, не желая жить в том, что уготовано, случайно… совершенно случайно обратился к тому единственному, что могло заставить кровь Изиара гореть настоящим Огнем — к своей ненависти. К своей боли. И она была так велика, что прожигала лишившегося бессмертия эльфа насквозь.

Он выкрикнул страшное ругательство, диким усилием сумев погасить адскую боль в обожженных руках, почти стряхнул накативший шок и уже сжал пальцы, торопливо плетя смертоносное заклятие — единственное, что только могло уничтожить его лучшее, некстати взбунтовавшееся творение. Но вдруг почуял неладное, стремительно повернулся, всей кожей услышав приближающуюся опасность. Но все равно не успел отшатнуться, потому что вырванный из ножен, добела раскаленный клинок по самую рукоять вошел ему точно в сердце. Эльф с силой отмахнулся, отшвырнув невесомое тело в сторону и нечаянно опрокинув его на стальную клетку, в которой уже второй день дожидалось своего часа еще одно беспомощное существо. После чего опустился на одно колено, машинально схватившись за рифленую рукоять собственного меча, пронзившего грудь, неверяще выдохнул:

— Не может… быть! Как…?!!

А потом взглянул на сверкающие письмена на теле отброшенного ребенка (девочки, что без сознания лежала возле разломанной клети), на неуклюже выбирающуюся оттуда хмеру (маленькую, у которой только сейчас открылись глазки), судорожно сглотнул, когда она жадно слизала с морды алые капли и старательно обнюхала неподвижное тельце… и вдруг понял все. После чего, последним усилием вырвав из раны меч, обреченно закрыл потускневшие глаза.

Кровь… кровь струится из глубокой раны, от которой ему не будет спасения. Кровь повсюду: на полу, на стенах, на испачканном столе. Но теперь это уже другая кровь, сильная и… беспомощная одновременно, потому что даже она неспособна остановить тяжелую поступь рока. И даже она не смогла бы закрыть широкий разрез в уже мертвой груди Темного эльфа.

Сквозь ревущее пламя он увидел, как злобная костяная тварь старательно облизывает тяжело заворочавшего ребенка, как странно вспыхивают двумя изумрудами ее глаза, как разгорается в них совершенно осмысленная ненависть. К нему ненависть, будто она точно знала, кто убил ее мать! Почти такая же ненависть, как у дрянного детеныша недавно! И еще он увидел, как бережно маленькая хмера вдруг подхватывает тяжело дышащую девчонку в зубы. Маленькую соплячку, которую она больше не собиралась убивать.

— Ненавижу… — снова шевельнулись ее бескровные губы, и в голубых глазах возник объятый пламенем ВРАГ: эльф все еще был жив. И от этой мысли детское лицо вдруг искривилось, сморщилось и страшновато изменилось, неожиданно оскалившись и показав маленькие острые зубки. Руки сами собой сжались в кулаки, тонкие пальчики нащупали выброшенный им клинок, затем еще один, но ударить второй раз не сумели — не хватило сил. Получилось только встать на четвереньки и, пошатываясь от слабости, доползти до заветной двери. Туда, где помощь, где люди, где должен быть мудрый отец… они увидят, непременно все узнают, убьют его сами… сразу, как только найдут Литу… только бы добраться, пока он не догнал… только бы суметь…

А потом позади раздался поистине звериный рев, смешанный с болью, разочарованием, досадой и лютой ненавистью к несправедливой судьбе. Он был так близко, так долго шел к этой цели и вдруг, в самый последний миг какой-то жалкий человеческий обрубок одним словом перечеркивает всю его прежнюю жизнь! Все, чего он достиг! Все, к чему упорно стремился! То, что составляло смысл всей его жизни! А это… существо!.. все испортило!! И теперь безнаказанно уползает?!! Живое?!! Хотя ему следовало умереть от одного лишь касания к начиненному магией клинку?!! Непокоренное, хотя должно сейчас жалко скулить у его ног и умолять о пощаде?!! Забирает его родовые мечи, в беспамятстве волоча их по камням, как простые железки?! Да еще и тащит за собой отчего-то присмиревшую хмеру, на которую у него тоже были большие планы?!!

— Смерть вам! — мстительно шепнул бессмертный, исчезая в янтарном пламени и мерно отсчитывая последние удары разрубленного сердца. — Всем… и каждому, кто здесь жил… смерть… ненавижу вас, ничтожества… ПРОКЛИНАЮ!!!..


Таррэн вздрогнул всем телом и открыл глаза.

Глава 1

— У-У-У-Б-Ь-Ю-Ю-Ю!!! — бешено взревел на все округу чьей-то сочный бас. Крохотная дверь кузни с отчаянным скрипом отлетела в сторону и смачно ударилась о стену, едва не разлетевшись при этом на мелкие щепки. — ГДЕ ОНИ?!! ГДЕ ЭТИ МЕРЗАВЦЫ?!!! КАК ОПЯТЬ ПОСМЕЛИ…?!!

Крикун замер на пороге и яростно выдохнул, обводя налитыми кровью глазами опасливо попятившихся молодых Стражей, столпившихся вокруг импровизированного полигона, как зеваки — вокруг шатра бродящих артистов.

Стояло раннее утро. Вернее, не совсем утро, потому что заря еще только-только позолотила верхушки Сторожевых башен и ненавязчиво осветила переполненный до отказа двор, на котором чуть ли не с ночи было непривычно многолюдно. Как правило, молодняк выбирался на занятия гораздо позже, ближе к полудню, особенно после столь трудных суток, какие довелось пережить накануне. Но сегодня они отчего-то позабыли про вчерашние тревоги, словно восторженная ребятня, столпились возле многочисленных тумб и обломков стен, некогда сооруженных специально для тренировок. И, одинаково неудобно задрав головы, внимательно следили за двумя шустрыми Гончими, пытавшимися уже который час загнать Темного эльфа в тупик.

Никто не знал, с чего началась эта история. Не задумывался, каким именно образом на полигоне вдруг столкнулись Шранк, Адвик и этот странный эльф, который буквально вчера продемонстрировал силу истинного Хранителя Знаний и заставил всех неприлично разинуть рты. Не понимали, почему он все еще не использует магию, а упорно отражает бесконечный град сыплющихся со всех сторон ударов исключительно своими родовыми клинками (которые, кстати, тоже были невероятно хороши!). Но, самое главное, никто и подумать не мог, что он сможет устоять против слаженной команды Гончих, которые мало кому уступали в скорости и умении сражаться стаей. Причем, устоит против лучшей, без преувеличения, пары (исключая Белика и Траш, конечно), когда обычно и одного из них хватало, чтобы надежно одержать верх! А этот ушастый не то, что держался, но и, судя по всему, уже не раз серьезно приложил Адвика, заставив строптивого парня действовать непривычно осторожно и с опаской посматривать за изящными руками, в которых, как оказалось, таилась неимоверная сила.

Правда, Шранка Таррэну достать так и не удалось — тот был слишком подвижен и ловок. Прекрасно владел мечом, имел потрясающую интуицию, позволявшую ему уворачиваться в самый последний момент даже от сверхбыстрого остроухого. А еще — превосходно знал эти коварные разноуровневые тумбы, на которых явно провел не один год. Плюс, его молодой напарник все время был наготове, заставляя держать ухо востро: юный парнишка, хоть и успел словить пару тяжелых оплеух, все же ни разу не свалился вниз и не коснулся ногами земли, что по условиям поединка приравнивалось к поражению. Более того, крепкий удар Перворожденного перенес довольно стойко (даже не скривился) и, что похвально, почти не разозлился. Почти — потому, что был довольно молод и совсем не желал портить репутацию непобедимой стаи. И потому, что повторный шлепок раскрытой ладонью был весьма обидным. Но даже сейчас, заметно морщась при попытке опереться на правую ногу и едва удерживаясь от желания растереть онемевшее плечо, он не выпустил меча, не сдался, не потерял головы и уже в который раз приготовился провести атаку.

Упрямый.

На бешеный рев из кузни все трое замерли в одинаково напряженных позах: Таррэн — на одном из уступов, где было проще обороняться; Шранк с напарником — на рядом стоящих тумбах. Гончие обнажены по пояс, босиком и с закатанными до колен штанами, чтобы ненароком не зацепиться во время сумасшедших прыжков; с тренировочными мечами, но без ножен и метательных ножей. Темный — в своем безупречно подогнанном костюме, превосходно выделанной рубахе из дорогого ланнийского шелка, тоже босиком, но большей вольности он себе не позволил. Видно, не желал терять достоинства даже в таком сомнительном деле, как неравный бой с двумя невероятно выносливыми смертными.

Все трое — поджарые, ловкие, ничуть не уступающие друг другу. Люди — слегка поблескивающие на раннем солнце мелкими капельками пота на загорелых телах, эльф — пока сухой, но уже чувствующий определенный дискомфорт в натруженных ногах (эти двое заставили его неплохо размяться!). Так и застыли — настороженные, до последнего ожидающие подвоха, готовые в любой момент соскочить на соседнюю крышу или полуразвалившийся кусок ближайшей стены. Уже приготовившие для себя не по одному варианту для поспешного отступления или внезапной атаки, если вдруг подвернется такой случай… более того, они даже не подумали обернуться и посмотреть, чем же так недоволен гном! Потому что упускать противника из виду хоть на мгновение не намеревались. Да и как таких упустишь? Шранк явно не даст ни одной поблажки остроухому, напарник мигом его поддержит, сведя на нет все преимущества Перворожденного, а верткий эльф был не намерен позволять им загнать себя в ловушку. Вот и застыли, как изваяния, ожидая, кто первым отвлечется.

Во дворе воцарилась оглушительная тишина, в которой было слышно только ровное дыхание Гончих, гневное сопение бородатого ворчуна, да возбужденный шепоток юных Стражей, с восторгом следящих за странной компанией наверху.

— Крикун, ты чего орешь? — наконец, бросил Шранк, сверля глазами низко пригнувшегося эльфа.

— ЧЕГО?!! ТЫ ЕЩЕ СПРАШИВАЕШЬ: ЧЕГО?!!! — взъерошенный гном, потрясая доспехом из чешуи черного питона, едва не задохнулся от возмущения. — ОПЯТЬ БРОНЮ ИСПОРТИЛИ, ВОТ ЧТО!! ВЫ ЧТО С НЕЙ СДЕЛАЛИ, ИРОДЫ?!! КАК СУМЕЛИ ПОЦАРАПАТЬ?!!! Я ЦЕЛЫЙ МЕСЯЦ НАД НЕЙ КОРПЕЛ, А ВЫ ВСЕГО ЗА ПОЛНОЧИ…

— Брось, Крикун, — болезненно поморщился Адвик, старательно борясь с желанием заткнуть надежнее уши. — Ты ж знаешь, что на Белике все огнем горит. Ну, подумаешь, поцарапали немного… ты бы после саламандры вовсе не встал.

— Какой еще саламандры? — подозрительно прищурился Крикун, безжалостно комкая чешуйчатую кольчужку.

— Той, которая вчера его чуть не перекусила пополам. Хорошо еще, что челюсти сжала несильно, а то плакал бы твой доспех кровавыми слезами. Вместе с Беликом. Повезло, что он вообще уцелел.

Гном на какое-то время странно умолк, обдумывая новые сведения. Затем метнул быстрый взгляд на напряженного эльфа, который пристально следил за обоими соперниками, и даже собрался что-то сказать. Явно непечатное. Но неожиданно оценил изумительное качество его парных мечей, проступившие под кожей канаты мышц, всю его напряженную фигуру, от которой буквально исходила диковатая сила, и вдруг одобрительно крякнул.

— А он неплох… слышь, Шранк, ежели вы его тут пристукнете, оставь мне ножики, а? Остроухому будет все равно, а мне пригодятся — картошку чистить.

Гончие дружно оскалились, прекрасно зная о «теплых» отношениях двух древних рас, но Таррэн и глазом не моргнул. Только усмехнулся и крутанул родовые клинки так, что у Стражей внизу вырвался невольный вздох — это было ОЧЕНЬ быстро.

— Смотри, не обожгись, — негромко предупредил он.

— То не твоя забота, остроухий, — презрительно фыркнул гном.

— Конечно, нет. Но если шарахнет молнией, не обессудь: от твоей кузницы не останется даже камня, а от некоторых вообще — только мокрое место. Мелкое такое, рыжебородое и дымящееся.

Крикун вдруг нехорошо прищурился.

— Ты на что это намекаешь, дылда?

— Да ни на что особенное.

— Тебя что, рост мой не устраивает? Или завидуешь бороде, безволосый сын Темного Леса?

— Хм-м-м, — откровенно задумался эльф, краешком глаза подметив расплывающиеся в безудержных улыбках лица Стражей. — Рост — это сущие мелочи, он меня никогда не смущал. А по поводу бороды… каждый носит на себе то, что считает нужным. В конце концов, достоинство измеряется не этой длиной.

Кто-то тихонько поперхнулся, но вовремя прикусил язык, не став уточнять, какое именно «достоинство» имел в виду дерзкий чужак. Впрочем, судя по его предельно серьезному лицу… в немалой толпе вдруг послышались сдавленные смешки, а Крикун тихо сцедил сквозь зубы страшное проклятие.

— Думаешь, самый умный, да? — опасно спокойно спросил он, перебрасывая доспех через плечо. — А в морду не хошь, остроухий?

— Подставляй! — невольно вырвалось у Таррэна прежде, чем он сообразил, что в точности повторяет слова Белки, и прикусил язык.

Зато теперь даже Шранк не сдержался: ухмыльнулся во все сто зубов и ехидно покосился на гнома — того не просто перекосило от ярости, а буквально подбросило вверх, как пружиной. Такой маленький, пузатый, совсем коротышка, но уж если взовьется по-настоящему, то жди беды. Точно: вон, как лицо опасно побагровело. Ох, зря его Темный дразнит.

Тем временем глаза у Крикуна действительно налились настоящим бешенством, и без того немалая грудь широко раздулась, а пальцы со скрипом сжались в громадные кулаки. Едва не пышет жаром, бедняга: терпеть насмешки от людей уже немного попривык. По крайней мере, убивал не сразу. Да и задевали его, надо сказать, нечасто — мало кому понравится получить в лоб увесистым молотом. Может, только Белик и рисковал провоцировать вспыльчивого сына гор, да с него и спрос совсем другой. Но чтобы какой-то ушастый придурок…

— АХ ТЫ…

Под ногами у Стражей странно шевельнулась земля.

— Опять, — вдруг притворно вздохнул сверху чей-то мягкий голос. — Вот так всегда: стоит только понадеяться на славное представление, как кто-нибудь обязательно все испортит. Крикун, ну чего тебе стоило выйти на пару минут позже?

Таррэн ошеломленно обернулся и едва не вздрогнул, обнаружив точнехонько над своей головой, на одном из широких уступов, высеченных каким-то умельцем прямо в скале, довольно жмурящуюся хмеру, рядом с которой, свесив ноги и беззаботно болтая босыми пятками в воздухе, сидела до боли знакомая фигура. Три человеческих роста от земли! Голая стена, где и зацепиться не за что! Крохотный каменный уступчик, на котором сложно даже одному уместиться! А Белка все равно сидела, опираясь спиной на тихонько урчащую сестру, и с нескрываемым разочарованием смотрела на не вовремя остановленную схватку, в которой явно готовился перелом.

Эльф знал, что вполне мог не выйти из этого угла. Догадывался, что его попробуют зажать в клещи, и последние несколько минут лихорадочно искал способ выкрутиться с честью. Однако Гончие явно не собирались давать ему этого шанса: хватит того, что уже который час они вдвоем, к собственному стыду, не могли его скинуть на землю, а также того, что Адвик еще довольно долго не сможет нормально владеть левой рукой. И вот, у них почти получилось, да тут явился Крикун и…

При виде Белки у Таррэна с души словно камень свалился: живая!

— ТЫ ЧТО ТАМ ДЕЛАЕШЬ?! — окончательно взъярился гном. — КОГО ТУТ САЛАМАНРЫ ПОКУСАЛИ, А?!! КОГО ЕДВА НЕ СОЖРАЛИ?!! ТЕБЕ ЕЩЕ ДВОЕ СУТОК ПЛАСТОМ ЛЕЖАТЬ, А НЕ СКАКАТЬ ПО ВСЕЙ ЗАСТАВЕ БЕШЕНОЙ КОШКОЙ!! ВОН ОТСЮДА!! СПАТЬ, Я СКАЗАЛ!! ЖИВО!!!

Белка удивленно подняла брови (надо же, как забеспокоился! а ведь только что прибить был готов!), но вдруг улыбнулась так, что у мужчин внизу тревожно екнуло сердце.

— Знаешь, Крикун, — вкрадчиво мурлыкнула она бархатным голосом, от которого на миг перехватило дыхание. — Мне даже нравится, когда ты кричишь… ты становишься таким милым… соскучился, наверное?

Белка, позабыв про всех остальных, почему-то смотрела только на внезапно осекшегося гнома. Смотрела долго, внимательно, чуть наклонив голову, и таким странным взглядом, в котором все быстрее загорались изумрудные огоньки, что у Таррэна, оказавшегося к ней слишком близко, едва не закружилась голова.

Он судорожно вздохнул.

Эти пронзительные голубые радужки с самого первого дня не давали ему покоя, буквально тянули к себе, завораживали, лишали воли и заставляли сердце испуганно колотиться, как в моменты неминуемой (смертельной!) опасности. Они вынуждали его прощать то, чего он бы никогда и никому не простил, заставляли терпеть все гадости, подставы и нападки по пути к Бекровелю, метаться в догадках и упорно искать способ приблизиться. Да, кажется, именно они сводили его с ума, потому что, скрывая главное, все же не могли спрятать ее странной силы. И это необъяснимое обаяние неизменно действовало на всех. Даже на Светлых, неожиданно приобретших удивительную покладистость в ее присутствии. Особенно, непримиримый и вспыльчивый сверх меры Элиар, уж не говоря об остальных.

Но тогда она старательно избегала их, держалась на почтительном расстоянии и лишь иногда не имела возможности уклониться. Очень и очень редко, как во время нападения агинцев, например, при одном воспоминании о котором у Таррэна начинали отчаянно гореть уши. Или недавно, на Тропе, когда одним взглядом, даже будучи в состоянии неконтролируемого бешенства, она заставила Темного эльфа замереть. И, как всегда, вызвала отчаянно громкое и слишком частое трепетание в груди. Случайно. А теперь вот снова сумела выбить его из колеи: приоткрыла самый краешек этого необъяснимого притяжения, показала свою истинную суть. На долю секунды, на мгновение, но и его хватило, чтобы рассвирепевший гном внезапно умолк и вспыхнул до ушей, Стражи внизу неровно задышали, Таррэн замер, пытаясь успокоить взбунтовавшееся сердце, а Гончие опасливо попятились.

— И-извини… — пробормотал Крикун, поспешно роняя взгляд в землю. — Но с твоей стороны нечестно испытывать на мне свои способности.

Белка, так же внезапно посуровев, отвернулась.

— Кажется, вас предупредили о гостях? — холодно спросила она. — Кажется, я просил не трогать никого из новичков?

Гончие осторожно отодвинулись подальше, старательно отводя глаза. Адвик и вовсе спрятал руки за спину, прикусил губу и внимательно изучал свои грязные ноги, одновременно размазывая ими пыль по тумбе, будто нашкодивший пацан перед строгим воспитателем. И, как все остальные, настойчиво не смотрел наверх, будто боялся, что если взглянет хоть раз, то уже не сумеет устоять.

— Доброе утро, Белик. Мы просто разминались, — немного нервно ответил Шранк. — Остроухий был не против и сам предложил попробовать. Нам с Адвиком в паре. Мы согласились, но он оказался силен: я только раз сумел дотянуться. И то, случайно.

— Да неужели? — вдруг заинтересовалась Белка, покосившись на непроницаемое лицо Темного эльфа. — И долго вы его гоняли?

— Часа три.

— Он не отстал на колоннах?

— Нет, если не сказать больше.

— И вы его даже не поцарапали?

— Почти нет.

— Гм… — она на миг задумалась, но потом милостиво кивнула. — Тогда ладно, развлекайтесь.

Напряжение в воздухе мгновенно спало, будто грядущая буря с громами и молниями незаметно миновала весь двор и случайных свидетелей. Снизу послышалось неловкое шевеление, будто молодые Стражи, наконец, обрели подвижность и начали стремительно рассасываться. Быстро, бесшумно, в почтительном молчании, внимательно глядя под ноги, в стороны, перед собой… куда угодно, только не наверх. А Гончие незаметно, но с огромным облегчением выдохнули: кажется, пронесло. Только гном нашел в себе силы гневно фыркнуть и демонстративно отвернуться, сложив могучие руки на груди.

Таррэн тоже перевел дух, ощутив странную свободу, вернувшуюся к нему ровно в тот момент, как только она отвела взгляд. А еще — непонятное разочарование и даже досаду, потому что Белка не него не только не смотрела, но и упорно делала вид, что вовсе не знакома. Более того: кажется, после вчерашних геройств опять надела личину Белика и больше не собирается ее снимать. И это снова неприятно, непонятно. Торк! Да просто обидно!

«Приди в себя! — одернул себя эльф. — Это какая-то магия и ничто иное. Другого объяснения быть не может. Тем более, шансов у тебя все равно нет: ты — враг. Так что соберись и не вздумай поддаваться!»

Он упрямо тряхнул головой, отгоняя вязкий туман перед глазами, глухо рыкнул куда-то внутрь и, наконец, очнулся от странного наваждения. Ну вот, а вы говорили: не справлюсь… интересно, откуда у нее такие способности? Таррэн осторожно покосился наверх, еще осторожнее заглянул в ее глаза, где уже утихали знакомые зеленые искры, и вдруг понял, почему больше никто из присутствующих не повторил подобной глупости.

Нет, в них не было ничего особенного, в этих глазах. По крайней мере, ничего такого, чего он не видел раньше. Те же чистые лесные озера, сейчас — слегка подернутые быстро тающей изумрудной пленкой; то же странное обаяние, которому невозможно не поддаться; неуместная ранимость, так странно сочетающаяся с несомненной внутренней силой; та же железная воля, вызывающая острое желание покорно склонить голову и больше не сопротивляться очевидному; тот же обжигающий холод, не дающий сделать подобной глупости… все это он уже наблюдал раньше. И уже испытывал на себе: огонь и лед, вода и пламень, пугающее по силе влечение и тут же — не менее сильное отторжение, заставляющее мгновенно прийти в себя и шарахнуться прочь. Необъяснимое сочетание неумолимой тяги, замешанной на обманчивой доступности, и острейшего чувства смертельной опасности, какое испытываешь, стоя перед готовой к прыжку и не на шутку разгневанной хмерой.

Сколько раз он уже видел эти странные глаза! Сколько раз с усилием заставлял себя отворачиваться! Сколько раз понимал, что это — настоящее безумие, но все равно настойчиво искал способ снова их увидеть! Сколько говорил себе, что сходит с ума! Напоминал, что испытывать подобные волнения рядом с человеческим мальчишкой — стыдно и просто позорно! Недостойно сына Темного Леса! Неправильно! А вот теперь оказалось, что причина этому была, и что он не безумец. Что его упорно тянуло не к языкастому мальцу, а к красивой молодой женщине, как и положено каждому правильному мужчине. Что все нескромные мысли имели под собой реальные основания. Что все было как нельзя правильнее, и ответ лежал на поверхности, стоило только взглянуть на него под другим углом…

Таррэн плохо помнил, что случилось потом. Просто вдруг ослабели ноги, а сердце зашлось в совершенно бешеном галопе, на висках выступил холодный пот и ощутимо дрогнули руки. Затем — короткое мгновение беспамятства, полная неподвижность, во время которой он с трудом мог мыслить; мгновенный зеленый вихрь перед глазами, а за ним — долгий выдох, снова осознание себя разумной личностью и, наконец, чувство невероятного облегчения, что он живет, дышит и пока неплохо себя чувствует. Более того, больше не поддался на ее бесспорное, но страшноватое очарование. Выдержал. Справился с собой. Сумел побороть неразумное желание. Только взмок, будто от тяжелой работы, да устал, как собака — много сильнее, чем за три часа вынужденной разминки. Зато ее глаза опять стали прозрачными и ярко голубыми, всякая сила из них исчезла, жутковатые изумрудные отсветы полностью угасли, а на лице появилась непонятная задумчивость.

— Крикун? — уже нормальным голосом позвала Белка. — Эй, не дуйся, старый ворчун. Просто ты меня немного рассердил, вот я и… погорячился немного.

— Да уж, конечно, — неприязненно буркнул гном, окончательно приходя в себя, и, безжалостно скомкав драгоценный доспех, быстрыми шагами направился в кузню. — Делаешь для вас, делаешь… стараешься… ночами не спишь… и ни одна собака не ценит! Этот скалится, второй дерзит, отлично зная, что его прибить нельзя, а ты… тьфу на вас! Вот уйду, и сами тогда будете с этим хламом возиться!

— Да погоди ты! Крикун!

Гном недовольно оглянулся и неожиданно злорадно проследил, как Белка осторожно спускается со своего насеста. Как бережно Траш поддерживает кровную сестру носом и как аккуратно помогает встать уже внизу.

— А здорово тебя потрепали, раз прыгнуть не решаешься, — мстительно заметил он. — Даже железки не таскаешь с собой, как всегда. Так тебе и надо, зараза двуличная! Может, хоть отучишься глазами сверкать, где не надо!

Белка тихо вздохнула и виновато посмотрела. Даже съежилась как-то, ужалась, втянула голову в плечи, словно он задел больное место, слегка прикрыла веки и глухо уронила:

— Прости, Крикун. Я не нарочно.

— Ага. Конечно. Скажу кому другому, хмера недобитая!

— Я… я просто не всегда могу это контролировать. Честное слово, ты же знаешь.

— Ну, разумеется. Просто я — глупый карлик!

— Дурак ты бородатый! — неожиданно вспыхнула она и вдруг швырнула в гнома каким-то увесистым баулом, который, видимо, заранее оставила возле стены. — И ворчун, к тому же! Особенно там, где не надо! На! Держи! И только попробуй разбей!

Крикун машинально подхватил и с нескрываемым подозрением уставился на подозрительно булькнувшую ношу. Лицо все еще недовольное, красное от непогасшей злости, подбородок упрямо вскинут… похоже, едва сдержался, чтобы не шарахнуть «подарочек» со всей силы о землю. Для невероятно вспыльчивого гнома такая реакция была бы в порядке вещей. Да, видно, здравый смысл все же возобладал. Или он просто внял предупреждению?

— Это еще что? — с нескрываемым подозрением осведомился кузнец, брезгливо держа подарок на вытянутом пальце.

— Ничего, — устало отозвалась Белка и, придерживаясь за костяные иглы хмеры, отправилась к дому.

— Хочешь меня отравить, чтоб не портил тебе кровь?

Она промолчала.

— Эй! Чего там хоть налито?!

— Узнаешь.

— Белик!

— Отвали! — наконец, огрызнулась Гончая, после чего гном неожиданно забеспокоился, перестал докучать ей глупыми вопросами и торопливо развернул тряпицы, в которые была бережно завернута внушительных размеров бутыль из темного стекла. Он осторожно отнял беленый холст, оберегавший хрупкую ношу от повреждений, отер от многовековой пыли и взглянул на крохотную бирочку возле туго загнанной пробки. Ни бумажки с пояснениями, ни запаха, ни цвета — все терялось в лаконичном непрозрачном стекле самой обыкновенной бутылки. Даже цвет вина не угадать, потому что она была абсолютно, непроницаемо черной. Но у гнома вдруг странно поплыло лицо и задрожали руки. Толстые пальцы непроизвольно сжались, вцепились, как в родное, прижали к себе, глаза слепо зашарили по мягким обводам старинного сосуда, а губы издали какой-то странный звук. Не то свист, не то стон.

— Лунная Заря… — наконец, беззвучно выдохнул он, остановив неподвижный взор на крохотном оттиске на потемневшем от времени сургуче, где сияла трехлучевая звезда в окружении трех пиков неимоверно далеких Лунных Гор. Его родных гор, где только и остались умельцы, знающие секрет самого редкого и поистине бесценного сорта вина, которое только можно себе вообразить. Легкое, немного терпкое, прозрачное, как слеза младенца, удивительно мягкое, но таящее в себе столько восхитительных оттенков, что за обладание всего одной такой бутылочкой можно отдать целое состояние. Без сожаления, потому что оно того стоило. Единственное вино, которое уважали привередливые и крайне взыскательные эльфы. Маленькая драгоценность, стоившая баснословные деньги. Настоящее сокровище для одного старого, ворчливого, недогадливого, бородатого гурмана, которое он сдуру едва не разбил.

— Б-белка…

— Скажи спасибо, что Карраш спер его из дворцовых подвалов, а наше щедрое Величество не стало возражать, — проворчала она, почти исчезнув в узкой горловине между дворами. — Я всю дорогу трясся, чтобы не разбить. Терпел, не трогал, берег, как зеницу ока. И все ради тебя, дурень.

— Дурень, — покорно согласился гном, любовно прижимая к себе стеклянное сокровище, а затем со странным выражением посмотрел на поцарапанную кольчугу, из которой едва не рассорился с Гончими, и очень тихо сказал:

— Я тебе два таких доспеха скрою. Три, если захочешь. Хоть сотню, если будет, из чего… Белка, ты — чудо! Ведь Лунная Заря, да еще такой выдержки, она… она бесценна!

Белка неожиданно обернулась.

— Почему же бесценна? Цена у нее как раз есть: моя жизнь, если ты не понял. И она уже дважды уплачена. Так что наслаждайся букетом и не удивляйся слишком сильно, если в своей комнате вдруг найдешь еще одну бутыль.

— ЧТО?!!

При виде непередаваемого выражения на бородатой физиономии Белка слабо улыбнулась, мельком покосилась на Таррэна и, наконец, пропала меж скальными выступами. А Крикун еще долго стоял посреди двора, не в силах произнести ничего вразумительного. Только отрешенно смотрел на измятый доспех, на драгоценную бутылку, которую ему везли целый месяц и ради которой, похоже, сделали немалый крюк. Затем глянул на восхищенно прищелкнувших языками Стражей, обоих Гончих, что еще не полностью отошли от мимолетного взгляда своего Вожака, в котором была поистине ужасающая сила. И, наконец, повернулся к оторопевшему от всего происходящего Темного эльфу.

— Цени, остроухий, — непривычно тихо сказал завзятый ворчун и горлопан, пристально глядя в зеленые глаза Перворожденного. — Цени, потому что сегодня я забуду твои слова. Забуду твою насмешку и больше никогда о ней не вспомню. Я не стану сейчас сбрасывать тебя с этой тумбы. И даже не стану просить моего скального брата пришибить тебя где-нибудь в темном переулке. Я позволю тебе жить на Заставе спокойно, потому что не отказываю тем, кто может ТАК просить за твою долгую жизнь, хоть ее, на мой вкус, оценили слишком высоко.

Крикун коротко сверкнул внезапно посветлевшими радужками, в которых полыхнуло настоящее Подгорное Пламя, и, не добавив больше ни слова, быстро ушел.

Таррэн ошеломленно моргнул, слишком медленно сознавая, что только что едва не совершил большую ошибку и раззадорил одного из редчайших магов маленького народа, который каким-то чудом оказался в человеческом окружении. И который, что самое удивительное, не счел нужным больше скрывать свое истинное могущество. А оно (судя по доспеху) было немалым, потому что спаять эти мягкие и поразительно прочные чешуйки в единое целое, не использовав ни гвоздя, ни даже заклепки, никак невозможно без странной, неведомой магии Подгорного Народа. Гномы (а их во все века насчитывались единицы!) неизменно и очень тщательно скрывали свою силу. А если учесть, что характер у них не ахти какой мягкий и податливый, Темному эльфу стоило оценить этот великодушный жест, достойный потомка королевского рода. Тем более что редкие самородки-маги во все времена и у всех Родов бессмертных действительно рождались из поколения в поколение только по одной линии — у правящей династии. Потому что иными способами удержать власть и собственное положение было подчас невозможно. А скальный брат… гм, насколько Таррэн помнил, гномы так называли свои каменные, полуразумные творения, с которыми были связаны неким подобием кровных уз. Здоровенные, с огромными ручищами, без труда дробящими в пыль столетние камни, с широкой пастью, которой они могли прогрызать широкие тоннели… с этими чудищами было немало проблем в Эпоху Расовых Войн! Но чтобы создать хотя бы одного такого монстра, требуется уйма сил и настоящее мастерство!

Темный эльф оторопело затряс головой.

Гном-маг!! Причем, не самый слабый! И где?! Здесь, в ошеломительной дали от родных Лунных Гор, своего Рода, Дома и даже гномьих Застав!! Нет, это… это просто невозможно!! Если бы не видел огонь в его глазах пару секунд назад, не почувствовал мимолетное касание силы, ни за что бы не поверил!

— Да-а уж, — со странным выражением повторил Шранк, пристально изучая пораженного до глубины души эльфа, который уже напрочь позабыл про поединок. — Если уж Крикун тебя признал… Торк! Неужели твоя шкура стоит целой бутылки Зари?!

— Белик явно переплатил! — недовольно фыркнул Адвик, растирая затекшее плечо.

— Не думаю, друг мой, не думаю… ладно, закончили на сегодня. Пусть молодежь разминается и греет кости на солнышке, а у нас еще есть дела. Надо бы на Вторую наведаться: почистить, что осталось. Да саламандру ободрать, пока до нас не успели. Там же чешуи — на полЗаставы хватит! Слышь, Темный, не хочешь поучаствовать?

Темный эльф пожал плечами.

— Почему нет?

— Прекрасно, — Шранк едва заметно кивнул. — Адвик, ты топаешь на Гору, берешь с собой Иктара, Навира и Брока. И постарайтесь до обеда управиться: там Седой хочет всех собрать, чтобы уладить кое-какие вопросы с Походом. Так что туда и обратно, понял?

— Сделаю. Может, Вторую лучше подорвать для верности? Вдруг там есть ходы глубже, чем учуяла Траш? Да и Лысую проверить не мешает.

— Иди, умник, — усмехнулся Шранк. — На Лысую парни уже ушли: там возни всегда больше. Просто Иктар с Броком поутру закономерно поцапались, как только могут ланниец с занийцем, так что я просто дал им время немного остыть, а тебе — лишний раз потренироваться. Теперь топай давай, а коли будут препираться и зубы скалить, как обычно, то передай, что я им их выбью, если к моменту пробуждения Белика Гора будет стоять, где стояла. Кстати, Крикун еще вчера расщедрился на свои Огоньки, поэтому взрывай, сколько захочешь.

Адвик, наконец, расплылся в коварной усмешке и, с готовностью закивав, немедленно испарился.

Глава 2

С высоты крепостной стены Таррэн до самого вечера следил за поднявшейся внизу суетой. За неполный день Стражи умудрились не только очистить перепаханное поле от многочисленных трупов, не только сожгли все, что еще ползало и жалобно попискивало, не только добили случайно уцелевших и сумели безжалостно ободрать убитую саламандру, но даже ни разу не прервались на отдых. Лишь беспокойно посматривали на быстро темнеющие небеса, все сильнее торопились и, понимая, что всего на свете не переделаешь, неслышно ругались.

Ночь для Серых Пределов — это время активного бодрствования. Время для нападения, время голода и жажды. Ночь — это пора настоящей охоты. Днем местные хищники, как правило, отдыхали и отсыпались, зато к вечеру все громче становился рев невидимых хмер, все чаще замирал воздух от проносящихся поверху плотоядных летунов и все тревожнее вскрикивали их возможные жертвы. Кто ими станет сегодня? Неизвестно. Каждая ночь — как маленькая смерть, крохотное поле боя, которое из века в век становится только ожесточеннее. И хоть дикое зверье при свете дня довольно редко забредало в окрестности Заставы, прекрасно знало про Траш и прижившегося здесь мимикра, все равно стоило поспешить с делами и не искушать Проклятый Лес своей мнимой доступностью.

Урантар в который раз окинул напряженным взором далекие деревья, оценил стремительно чернеющие небеса и, отерев повлажневший лоб, дал отмашку возвращаться. Все, больше они сегодня не успеют. Хорошо, хоть дурную ящерицу ободрали, как липку, сняв драгоценную шкуру целиком. Второго такого шанса уже не будет: за ночь тушу обглодают так, что к следующему утру на земле останутся только голые кости — Проклятый Лес не любит оставлять следов. И если бы Стражи сегодня не успели, наутро ни единой жалкой чешуйки им бы уже не досталось. Но, слава богам, времени хватило, хотя работка была действительно адской. Значит, он не зря попросил Темного эльфа надрезать своими чудными клинками твердую, как камень, шкуру. И не зря вытащил наружу большую часть свободной от дел молодежи: бесценную чешую удалось стащить, как перчатку, целиком. Вместе с кожей. Не потеряв при этом ни одной мало-мальски крупной частички. А это значило, что скоро у многих Стражей появятся не только славные брони, но и дюже прочные щиты — Крикун умел работать, когда хотел. И уж если что-то делал, то всегда делал на совесть — просто не мог по-другому. Правда, хотел он не так уж часто, но у Воеводы были на примете люди, способные уговорить старого ворчуна даже на такой подвиг.

Таррэн проследил за споро возвращающимися Гончими, издалека кивнул Шранку, который до последнего следил за обманчиво тихой границей Леса. Обменялся выразительным взглядом со Стрижом, ответил на приветственный кивок Мухи и второго напарника по вчерашней схватке, отрицательно качнул головой на приглашение Воеводы перекусить и, подавив тяжелый вздох, снова уставился на заметно оживившуюся растительность. За целый день он то и дело подмечал неестественное шевеление Проклятого Леса, видел стремительные тени, неуловимо быстро проносящиеся под самыми деревьями, частенько мелькающие стаи мелких птиц, загадочное поблескивание чужих многочисленных глаз, самовольно переползающие с ветки на ветку лианы. И еще много такого, чего больше не встретишь нигде в мире. Чуткие уши эльфа легко улавливали тихие шепотки в ночи, неслышное шуршание прячущихся под кустами грызунов, шорох невидимых крыльев над зелеными верхушками. Его ноздри постоянно тревожили странные ароматы. Но холодный разум упорно отстранял их в сторону и неизменно возвращался к странному сну, от которого до сих пор пробирала нервная дрожь, а на висках невольно выступал холодный пот.

В чем дело? Почему так случилось, что он видел чужое прошлое тогда, когда Белка была далеко? Это был ее сон? Ее кошмар? Ее память? Но ведь узы между ними давно и бесследно исчезли, это абсолютно точно — не раз за сегодняшний день успел проверить. Более того, до полудня рискнул даже подобраться ближе к ее дому, с нескрываемой радостью убедился, что она мирно спит, по-детски подложив под щеку ладошку, затем еще раз взглянул на ее блеклую ауру, но не нашел никаких следов связующих нитей и окончательно растерялся. Странно. Однако сон был. Причем, реальный и настолько яркий, что становилось понятно: да, это — сущая правда. Так действительно было. С ней. С ним. С маленькой Литой. Казалось, Таррэн и сейчас мог услышать, если бы захотел, вкрадчивый голос сородича. Его кожа до сих пор пугливо покрывалась мурашками от ощущения ужасающей близости эльфийского клинка, в ушах начинали грохотать молоты, в глазах темнело, а к горлу мгновенно подкатывала тошнота от одного воспоминания о тяжелом, насыщенном запахе крови, от которого все не удавалось избавиться. Теперь я знаю, почему она так его ненавидит!

Утренний поединок не помог вытравить из памяти этот страшный запах, не принес успокоения, не привел мысли в порядок, как обычно бывало. Весь долгий день эльф был рассеян, странно задумчив и невнимателен. На вопросительные взгляды попутчиков не отвечал, осторожные намеки Светлых просто пропустил мимо ушей, несколько колкостей от рыжего перенес со стойкостью закаленного в бою клинка, полные восхищения и любопытства взоры Стражей просто проигнорировал. Зато с охотой откликнулся на предложение Гончих развеяться и померяться силами; еще охотнее выбрался наружу и помог Седому с саламандрой, а затем с необъяснимым удовольствием прошелся по выжженной земле, едва не забредя в рассеянности в опасные заросли. Хорошо, Урантар вовремя окликнул, но с тех пор посматривал так цепко и внимательно, будто что-то заподозрил.

Пришлось, скрывая досаду, вернуться на Заставу и, чтобы избежать ненужных вопросов, забраться на самый верх одной из башен, куда редко заходили даже дотошные Сторожа. Как оказалось, правильно забрался, потому что только здесь, наверху, в одиночестве, подставив лицо прохладному ветру и невидяще глядя на бесконечно убегающий горизонт, он смог успокоиться по-настоящему. От раскинувшегося перед глазами мрачноватого вида на Проклятый Лес Таррэну, как ни странно, стало немного легче. Ночь милостиво приглушила яркость воспоминаний, чужая боль тоже постепенно отдалилась, страшноватые картины из сна заметно потускнели, поблекли, не дающие покоя голоса стихли, дразнящие ароматы Леса вытравили въевшийся в кожу запах крови, и лишь тогда Темный эльф смог, наконец, вдохнуть полной грудью.

Он еще долго стоял на пустой площадке, изучая бескрайние зеленые просторы и напряженно гадая о причинах. Рассеянно следил за привычной сменой караула на стенах, постепенно стихающей суетой во дворах, расползающимися по своим каморкам Стражам. Однажды вздрогнул от игривой щекотки за левым ухом и невольно поежился, встретив насмешливый взгляд крупных зеленых радужек, но незаметно подкравшаяся Траш, которой явно понравилось пугать нового знакомого и исподтишка ерошить его пышную гриву, уже проворно спрыгнула вниз — охотиться. Карраш чуть задержался, чтобы проурчать в длинное ухо эльфа что-то предостерегающее, бесцеремонно ткнулся мордой в грудь и тоже упруго соскочил, не собираясь упускать ни одной возможности подкрепиться.

Таррэн снова вздохнул и, поняв, что слишком долго отсутствовал, неохотно спустился. Ладно, хватит переливать из пустого в порожнее: сон как сон. Чего только не бывает в жизни. Надеюсь, сегодня мне не придется вскакивать в холодном поту и с громко колотящимся сердцем, потому что завтра-послезавтра снова в путь. Седой сказал: нам пара дней нужна для адаптации. Но если некоторые будут мучиться бессонницей или намеренно избегать сна в попытке больше не видеть этот кошмар, то ничего хорошего не получится. Надо поспать. Тем более, время подходит — скоро полночь, новых атак не будет, подпирать собою стены тоже нет необходимости, а разгадка все равно не возникнет сама собой из воздуха. Разве что у Белки спросить?

Темный эльф несильно вздрогнул и поспешно задавил неуместное желание повернуть в сторону одинокого домика. Нет уж, не стоит рисковать. По крайней мере, не сегодня. Мало того, что она не пришла в себя, так наверняка еще и Шранк где-нибудь поблизости ошивается. А то и вся стая пасется под дверью, охраняя чуткий сон своего удивительного Вожака. Вряд ли Гончие упустят из виду изрядно (мягко говоря) удивленных чужаков, которым наверняка так же сильно, как Темному, хочется пристально взглянуть в эти голубые глаза и воочию убедиться: да, Белик — это ОНА.

Отгоняя от себя неуместные эмоции, Таррэн неслышно пересек опустевший задний двор, больше похожий на небольшую площадь, старательно обошел фонтан (с противоположной стороны от вызывающе свободных домов!), но затем все же не утерпел — осторожно покосился через плечо. Однако, как ни странно, Гончих рядом не было. Никого, даже Шранка. Воздух чистый, свежий, слегка влажный от множества мелких брызг, однако в нем не ощущалось запаха смертных. Совсем. И их аур поблизости тоже не наблюдалось. Прямо ломись, кто хочешь, и спрашивай, о чем угодно! Тем более, она сама недавно предлагала…

Эльф поджал губы и быстро отвернулся. А затем поспешно оставил за спиной и площадь, и фонтан, и чернеющий неподалеку проем, где им предложили ночлег, и даже проклятый дом, в который ему понадобилось заглянуть прямо до зубовного скрежета. Удержался, слава Владыке, а то вполне мог после этого заняться извлечением из нижней (а то и верхней!) части своего тела многочисленных острых предметов, воткнутых туда со всем тщанием и на полную глубину. После чего узнал бы собственную родословную аж до самого Владыки Изиара, а затем, в назидание, еще и получил сочный комментарий по поводу Перворожденных в целом, Темных в частности, и себя самого в особенности. Сдобренные славной порцией ехидства, ядовитой насмешки и гнусных намеков на длительное воздержание, от которого у некоторых окончательно снесло башню.

Таррэн с невыразимым облегчением добрался до узкой горловины между дворами и в изнеможении прижался лбом к холодному камню. Нет, это просто немыслимо, чтобы какая-то девчонка сумела довести его до такого состояния. Бегу прочь, как от чумы! Подумаешь, Гончая! Подумаешь, шустрая и ловкая, как не знаю кто! Подумаешь, обвела нас вокруг пальца, да еще не раз! Подумаешь, красивая до безумия, а глаза вовсе — как два бездонных омута, и туда неуклонно затягивает, затягивает… меня почти ненавидят, ни на грош не верят, избегают за версту, подставляют на каждом шагу, демонстрируют полное пренебрежение…

— Чего замер, ушастый? Хотел о чем-то спросить? — насмешливо поинтересовался из темноты впереди подозрительно знакомый голос. Темный эльф сильно вздрогнул и обреченно замер: все-таки влип. — Чего приклеился? Можно подумать, я тебя не слышу! Выползай, раз уж пришел. Правда, тут темновато, но для тебя это не должно стать проблемой, верно?

— Верно, — мягко ответил другой голос, и до изумленно вскинувшего голову Таррэна донесся тихий шорох чужих шагов. Элиар!! Но ему-то здесь что понадобилось?!! Тем более, среди ночи?!!

Он осторожно выглянул за угол и прикусил губу: все верно, она была здесь. И бесшумно подошедший к полигону Светлый был тоже. Тщательно причесанный, аккуратно одетый и невероятно взволнованный.

Белка проворно проскочила несколько угловатых тумб, перепрыгнула через длинную череду низеньких стен, заканчивая очередной круг, затем взлетела на высоту двух человеческих ростов и с удобством уселась на ровной верхушке одной из толстых колонн. Кажется, она рискнула немного потренироваться: не зря не накинула куртку и оставила на одной из крыш свои родовые мечи. Не зря надела простую холщовую рубаху и прежние мешковатые штаны, за которыми почти не угадывалась фигура. Волосы у нее оказались влажными, недавно вымытыми и небрежно зачесанными на затылок. Узкие ладошки успели запылиться (явно скакала по каменным постаментам сумасшедшей кошкой!), босые стопы тоже в песке. Лицо слегка разрумянилось, на губах блуждала странная улыбка, но голубые глаза все еще оставались прохладными. Усевшись поудобнее, она подвинула ножны в сторону, свесила ноги вниз и так, беспечно побалтывая ими в воздухе, с нескрываемым интересом уставилась на подошедшего Светлого.

— Не спится?

— Нет, — честно ответил Элиар, глядя на нее снизу вверх. — А я думал, ты до утра глаза не откроешь. Еще сутки пролежишь пластом, да и потом будешь хромать и охать.

— Не дождешься, — дерзко хмыкнула она.

— Вроде Урантар про три дня говорил? В смысле, что тебе столько хватает для восстановления? — не обратил внимания на насмешку эльф. — Или он ошибся?

— Ну… нет, не ошибся: именно три дня мне и нужно, чтобы прийти в форму. Только иногда все равно приходится просыпаться — перекусить. А потом еще пару часов посидеть без сна, иначе не усвоится.

— Чего же ты тогда бегаешь, а не сидишь на месте?

— Так надо.

Элиар оперся плечом о соседнюю тумбу и, бросив наверх долгий взгляд, странно пожевал губами: Белка… маленькая, ловкая, гибкая, хитрая, как сто хмер. Невероятно скрытная, но очень-очень умная Гончая, которая отчего-то припадает на правую ногу и незаметно бережет живот, где под свободной рубахой даже в темноте угадывается плотная повязка.

— Тебе же больно, — наконец, тихо сказал он. — Никакая броня не поможет избежать переломов от таких челюстей, как у саламандры. Будь она хоть из чешуи дракона, хоть из стали… да из чего угодно! Сила удара все равно такова, что тебя должно было просто смять! Белка…

— Белик, — строго поправила она. — Не забывай: Белик! Всегда только Белик, и никак иначе!

Светлый только вздохнул.

— Хорошо, как скажешь. Конечно, я не лучший в этом мире целитель, но даже мне понятно, что ты наверняка переломала… прости, переломал половину ребер. В бедре, как минимум, должна быть трещина, а все остальное… — Элиар вдруг поджал губы. — Зачем ты это делаешь? Тебе ведь больно!

— Ты прав, — вдруг тихо призналась Гончая. — Поломала она меня хорошо, один зуб насквозь пропорол доспех, а другие славно порвали ногу. Если бы не Траш, я бы сегодня вообще не встал.

— Тогда зачем все это?

— Просто мне нельзя без движения. Я, как и она, должен постоянно двигаться, чтобы раны затянулись в кратчайшие сроки. У нас нет времени делать все, как положено, вот и приходится выкручиваться: скоро снова идти в Лес. А раны… не в первый раз. Переживу. Тем более, на Тропе было гораздо хуже, а это — так, уже мелочи.

— Хочешь, помогу? — неожиданно вскинул голову Элиар.

— Кто?! ТЫ?!! — искренне изумилась она. — Ты здоров, ушастый?!!

Эльф быстро уронил взгляд и неловко кивнул.

— Да. Думаю, мог бы тебе помочь. Конечно, не полностью, но это сократило бы сроки, и тебе не пришлось бы скакать по этим дурацким тумбам, чтобы хорошо разогнать кровь.

— Ничего себе! — Белка покачала головой. — Ну, Элиар… честное слово, я в шоке. Никак не ожидал от тебя такого великодушия.

— Я ж не дурак, в самом-то деле, — буркнул он. — Кое-что могу. А от тебя слишком многое зависит.

— Гм, а разве это — единственная причина?

На долгое мгновение во дворе воцарилась неловкое молчание. Эльф заметно напрягся, насторожился, но отвечать не спешил: зачем говорить вслух то, что и так очевидно? Для чего сотрясать воздух впустую? Если со вчерашнего вечера в его голове крутилась только одна настойчивая мысль? И одна волнительная картина?

— Зачем ты пришел, Элиар? — беззвучно шепнула она, и Светлый мгновенно понял, что пропал.

Он странно посмотрел на ее спокойное, немного задумчивое лицо, потом перехватил открытый взгляд голубых взгляд и странно замер, почему-то ощутив, что начинает проваливаться в какую-то бездонную пропасть. Как и раньше, на Тропе, когда он рискнул впервые заглянуть в эту ледяную бездну. Даже тогда, когда не понимал причины, все равно смотрел и точно так же пропадал. Но, что удивительное, совершенно не желал оттуда возвращаться. Не отказался от сумасшедшей идеи штурмовать Тропу, как собирался, а наоборот, странно доверился, признал за пацаном (да, тогда она еще казалась ему пацаном) право повелевать, покорно склонил голову и… выжил. Выходит, уже тогда что-то почувствовал?

У него вдруг стремительно расширились зрачки, гулко и тревожно стукнуло сердце, по телу прошла волна необъяснимого жара, а затем наступило странное оцепенение, в котором было хорошо и как-то очень спокойно. Правильно, что ли? Он не мог объяснить. Просто чувствовал, что так должно быть, и совершенно не хотел сопротивляться.

Белка внимательно изучала его с высоты своего насеста и тоже молчала.

— Прости, Элиар, — наконец, сказала она, отводя глаза. — Но у тебя ничего не получится: на меня не действует магия.

Он слегка вздрогнул.

— Что, совсем?

— Да. Или ты знаешь другую причину, по которой я могу спокойно касаться ваших клинков? Так что не трать понапрасну силы и не беспокойся: я выдержу. А если хочешь помочь, то… может, составишь компанию на вечер?

Элиар изумленно вскинул голову, но она была на удивление серьезна.

— Правда: мне очень не хватает хорошего партнера. Вдруг сорвусь ненароком? Я все-таки еще не восстановился до конца, а ты поддержишь, если что. Да и не скучно будет вдвоем. Только ботинки сбрось, а то ноги стопчешь. У вас пальцы железные — не отобьешь, если промахнешься. Но если прыгать тут в сапогах, то мигом натрешь пятки до крови: по себе знаю. Так что скидывай их куда-нибудь, да залезай.

Ничего себе предложение! Поскакать дикой белкой по ухабам! В догонялки поиграть, как дурные человеки! Еще пару недель назад он бы скривился и фыркнул, а то и сказал пару «ласковых»! Но если для нее это было важно… эльф откровенно заколебался. Даже зачем-то огляделся по сторонам, словно опасался, что его застанут за таким неподобающим занятием. Неуверенно помялся, подумал, но все же решился: медленно стянул обувь и отодвинул в сторону. В конце концов, что он теряет? И так уже опустился дальше некуда. Так что одной дуростью больше, одной меньше… Светлый тряхнул головой, прошелся босиком по земле, уже по-деловому оценил высоту, на которой предстояло прыгать безумным кузнечиком, потрогал каменные остовы, осторожно покосился на Белку: та внимательно наблюдала, забавно наклонив голову, и чего-то ждала.

— Тебя не смутит, если я сброшу рубаху?

— После того, как на вас три недели пришлось любоваться во всех видах? — насмешливо улыбнулась она. — Нет. Меня вообще сложно смутить. Можешь и штаны до колен закатать — будет удобнее. Пояс тоже снимай. Меч — тем более: здесь он тебе не понадобится, если, конечно, ты не собираешься мстить мне за «ушастого». Первый круг, так и быть, я дам тебе пройти одному, чтобы привык, а потом погоняемся. Прыгать можно на любую опору из любого положения, цепляться хоть ногами, хоть зубами, хоть задницей, если умеешь. Общее направление — слева направо, но строгих ограничений нет. Кто первым слетит на землю, тот и проиграл. Только, чур, по ребрам не бить.

— Договорились.

Элиар, окончательно придя к выводу, что тоже сошел с ума, а сумасшествие — не порок, проворно избавился от куртки, скинул чистую рубаху, чтобы не испачкать. Так же быстро закатал обе штанины и, ухватившись за выступ, ласточкой взлетел наверх. Затем быстро обежал глазами импровизированную площадку, отметил различную высоту тумб, близость некоторых крыш, ширину колонн и приятную шершавость поверхности, с которой точно не соскользнешь, даже если лапы начнут потеть. Уверенно смерил расстояние до ближайших площадок, мысленно проложил несколько возможных маршрутов и, наконец, на хорошей скорости одолел первые два круга. После чего убедился в правильности собственных выводов и, наконец, обернулся.

Белка оценивающе прищурилась, бесстыдно изучая остроухого спутника, но его хорошо развитый торс с гладкими пластинами мышц действительно производил впечатление. Правда, она видела и получше, но Светлый тоже неплох: высокий, статный, прекрасно сложенный. Плечи развернуты широко, руки не слишком мощные, но жилистые. Кожа гладкая, слегка поблескивает в темноте. Волосы длинные, шелковистые, снова забраны в сложную прическу, чтобы не мешались. Приятно золотистые! А лицо… эх, все забываю спросить: какой только бог сотворил их по своему образу и подобию? Взглянуть бы хоть одним глазком!

Элиар, заметив ее интерес, улыбнулся кончиками губ: женщины никогда не обходили его вниманием. Значит, он не прогадал и правильно выбрал образ.

Белка в ответ насмешливо хмыкнула, натянула перчатки и кивнула.

— Начали!

Эльф тут же сорвался с места, как выпущенная из лука стрела — хорошая такая стрела, из хорошего тисового лука и из сильных рук Перворожденного. В мгновение ока преодолев оставшееся до противницы расстояние, он почти схватил ее за рукав… и вдруг понял, что стоит на проклятой тумбе один одинешенек, а шустрая Гончая улыбается на соседней площадке. Элиар тихо ругнулся и прыгнул снова, а потом еще и еще раз. Затем перестал сдерживаться и рванул вперед со всей доступной скоростью (а это немало!), но все равно едва поспевал. Белка прыгала, скакала, уворачивалась, буквально перелетала с тумбы на тумбу, стремительной молнией проскакивала опасные повороты, ловко избегала протянутых рук и не позволяла себя даже коснуться. А довольно скоро начала и ехидно посмеиваться: кажется, не так уж вы быстры, остроухие.

Раздосадованный эльф тихо зарычал.

Вот нахалка! Только вчера еле ползала! Наверняка и сейчас бежит не в полную силу, а все равно не достанешь! Как собственный локоть — вроде и близко, да не укусишь. Трэнш!! Спустя всего двадцать ударов сердца он понял, что она слишком быстра. Через сорок — что она очень вынослива. А еще через десять — что способна даже Перворожденного заткнуть за пояс. И с немалым запасом! Он коротко выдохнул, сетуя на собственную неловкость, а затем неожиданно наткнулся на откровенно прицельный взгляд с соседней крыши и, послушавшись мудрого сердца, резво отскочил в сторону: кажется, она больше не желает убегать?

Белка зловеще улыбнулась и, резко оттолкнувшись ногами, буквально прыгнула на резко обеспокоившегося Светлого. Надо же, как он вовремя понял, что я узнала все, что хотела, и теперь собралась атаковать! Не знал, а как-то все равно почуял, проныра! И теперь улепетывает с достойной уважения скоростью! Даже повернуться и напасть не решается, потому что, похоже, понимает, что не успеет. Ловкач, ловкач… ладно, а вот так ты умеешь?

Она вдруг высоко подпрыгнула, вытянувшись в полете подобно дикой хмере. Выбросила вперед руки, ноги поджала к животу. Одним махом перескочила сразу две подходящие для атаки площадки, страстно надеясь, что встревоженному эльфу не придет в голову дурная мысль слишком резко остановиться или свернуть не в ту сторону. Перекувырнулась, пролетела прямо над головой судорожно вздохнувшего противника, приземлилась на его пути буквально за мгновение до того, как он шагнул на ту же самую площадку. И, резко оттолкнувшись, мощно прыгнула навстречу. Сама. Прямо на лету разворачиваясь и целя пятками ему в грудь.

Мгновение недолгого полета… расширенные зеленые глаза… судорожный вздох, нелепый взмах рукой и… Элиара смело с тумбы, как пушинку.

Уже лежа на земле, жадно хватая ртом прохладный ночной воздух и пытаясь сообразить, каким образом она сумела то, что сумела, эльф неожиданно понял, что проиграл. Иными словами, наглая Гончая просто скинула его с опоры, славно приложив спиной и тем, что пониже, о дьявольски твердую землю. В голове отчаянно звенело, перед глазами с бешеной скоростью вертелись разноцветные искры, дыхание все еще вырывалось с хрипами, а сердце громко и пугливо колотилось. С’сош! Подловила-таки! Хорошо, тумба была низкой, и он не провалился в небытие! Только треснулся всем, чем мог, извозился, как свинья, да еще и встать как следует не может!

Элиар собрался было громко выругаться, но с удивлением обнаружил, что не способен даже на это, потому что на его тщетно пытающейся груди откуда-то взялась немалая тяжесть. Причем, «тяжесть» довольная, улыбающаяся и весьма хитро поблескивающая голубыми глазами.

Заметив осмысленное выражение на чужой физиономии, Белка улыбнулась шире и со знанием дела уперлась коленом в чужой кадык.

— Ну? — промурлыкала она, наклоняясь над поверженным эльфом.

— К’с-с-с-аш!!

— Как выразительно. Но мне всегда казалось, что ваш язык гораздо богаче на эпитеты. Еще круг?

Элиар мрачно покосился снизу вверх, чувствуя нешуточное раздражение, но спихнуть с себя наглую Гончую не успел: почувствовав его движение, она молниеносно соскочила и без промедления вспорхнула на ближайшую колонну, где снова с удобством уселась и загадочно хмыкнула. Эльф тоже поднялся, торопливо отряхнулся и хмуро покосился наверх: кажется, она даже не устала! Не запыхалась ни капли! Ну, не бывает такого! Хоть режь, а просто не бывает!

— Белик, ты вообще — человек?

— Гм… — откровенно задумалась Белка, делая вид, что не замечает его мрачного лица. — Если к Стражам это слово хоть как-то применимо, то да. Мои родители — чистокровные люди, и никаких примесей среди обеих Ветвей моего рода, если тебя это интересует, не было. Никогда. Ни эльфов, ни магов, ни оборотней, ни гномов, ни даже полукровок. Только смертные.

— Точно?

— Ага. Неужели сомневаешься? Во мне или в себе?

— Во всем, — неслышно буркнул эльф. Затем тихонько вздохнул и неуклюже забрался на ту же тумбу. Спина все еще неприятно поднывала, голова отчаянно звенела, на зубах противно хрустел песок и, кажется, пропало всякое желание соревноваться дальше. Видя, что Белка тоже не рвется продолжать свое безумное занятие, он осторожно уселся рядом и покачал головой. Торк! Проиграл обычной девчонке! Но кто ж знал, что она НАСТОЛЬКО ловка?! А ведь, похоже, именно так Гончие и развлекаются на досуге! Ну, они это называют «тренироваться», но на самом деле это — сплошное издевательство над собой. А если доведется свалиться с тумбы повыше? Да на такой скорости, как сегодня? А если нога вдруг зацепится за одну из многочисленных трещин, и случится со всего маха ткнуться физиономией прямо в камень? Или еще лучше — сочно чмокнуть пыльную землю под ногами? Несмотря на возраст, пол и все остальное?! Если уж она помогать вчера себе не позволила, то и тут наверняка поблажек не требует! Как все, носится, прыгает и… к'саш! Рискует остаться калекой на всю жизнь!!

Неужели ЕЙ это нужно?!

— Да, нужно, — вдруг сказала Белка, словно услышал его мысли, а на искреннее изумление Перворожденного очень спокойно пояснила: — А все спрашивают. Как узнают правду, так и ползут длинной вереницей под окна: вразумлять, вопрошать, интересоваться… заодно, подсмотреть и облизнуться, как коты на сметану. Мол, что я тут делаю? Почему в таком жутком месте? С оружием, тогда как надо брать в руки прялку? Да еще на пару с хмерой?

— Так уж и все? — иронично приподнял бровь эльф.

— Абсолютно. Слетаются быстрее, чем мухи на мед. Или на дерьмо, кому как больше нравится. А результат все равно один: возбужденно галдящая и роняющая слюни толпа у порога.

— Ты что… не любишь мужчин? — очень осторожно уточнил Элиар.

— Нет, эльф, — Белка внезапно посуровела и холодно посмотрела. — Я их просто убиваю.

Он чуть вздрогнул, увидев страшноватые зеленые отсветы в ее странно вспыхнувших глазах. О, Владыка! Сейчас туда действительно было жутко заглядывать. И хотя прежнее очарование и неумолимая тяга ничуть не изменились, сейчас к ним примешивалось необъяснимое, но очень сильное ощущение угрозы. Дескать, только тронь… и в какой-то момент оно стало настолько сильным, что по коже сами собой пробежали огромные мурашки, а сердце предательски пропустило удар. Правда, только на миг. А затем подспудный страх и безумная привлекательность Белки переплелись между собой так тесно, что показались неразлучными. Какими-то оправданно близкими, словно кровные родственники, манящими, невыносимо близкими, и это, как ни странно, придало ей еще больше очарования.

Элиар помотал головой.

Боги, да что это со мной?! Всего месяц назад сказал бы, что такого не бывает. Что его, Хранителя Трона, никак не могла заинтересовать эта двуличная девчонка; и вряд ли она сумела бы вызвать в нем хоть капельку желания. Не привлекла бы, даже танцуя в голом виде на столе…

Но вот она сидит рядом, и в крови словно пожар бушует. Да так, что порой трудно сдерживаться, а в голове табунами гуляют нескромные мысли. Недаром он весь остаток ночи не спал, ворочался и тихо проклинал ее коварный доспех, склепанный дурным гномом словно нарочно, чтобы соблазнять и покорять. Затем целый день изводил себя нескончаемыми вопросами, беспрестанно сомневался, гадал, с нетерпением ожидая, когда Гончие исчезнут со двора. А потом караулил ее, как малолетний романтик, возле фонтана, надеясь непонятно на что и страшась неизвестно чего. Потом он, наконец, ее нашел, убедил не гнать в шею. Попытался принять ее игру. А теперь сидит бок о бок, как дурак, боясь чего-то и едва не краснея. Точно, дурак. Шестисотлетний ушастый дурак. Но он бы рискнул и дальше смотреть в эти необычные глаза, рискнул бы даже коснуться ее гладкой кожи, не смотря на предостережение, поддался бы искушению, что с каждой минутой становилось все сильнее… даже руку протянул, чтобы быть в этом уверенным… и вдруг не смог: ее взгляд внезапно ожег ледяной стужей и заставил замереть на месте.

Я их просто убиваю… — так она сказала недавно. И в этом слышалась какая-то жутковатая истина. Нехорошая, настоящая, но пока непонятная правда.

— Ты — воин, Элиар, — неестественно ровно продолжила Гончая, словно не замечая его смятения. — Хороший, опытный воин, который многое видел и многого достиг. Ты много убивал и много раз сам был на пороге смерти. Твой меч выкован лучшими оружейниками Светлого Леса. Он остер, как бритва, очень прочен, долговечен и почти не имеет изъянов. Его действительно ковали настоящие мастера. Поэтому ты никогда не обнажаешь его просто так, для забавы или чьей-то потехи. Ты лучше многих понимаешь, что хороший меч нельзя позорить пустым бахвальством. Его не стоит доставать, если не собираешься пользоваться, потому что он был создан и умеет делать только одно — убивать. И делает свое дело настолько совершенно, насколько позволяет ему рука хозяина. Ты — действительно отличный боец, Элиар, и объяснять эту истину нет нужды. Как нет нужды говорить, что есть клинки, которые не стоит обнажать никогда. Которым нельзя покидать ножны и которыми можно только любоваться. Издалека. Под прочным колпаком. За стеклянной витриной. А если и рискнуть однажды достать, то лишь для того, чтобы уложить на бархатную подушку и молча восхищаться его совершенством и безупречными формами…

Белка, наконец, отвела потяжелевший взгляд и невидяще уставилась в темноту.

— Я — такой клинок, Элиар. К сожалению или к счастью, но это правда. Поверь на слово, я — просто хороший клинок в богато украшенных ножнах. Красивый, дорогой, очень острый и… ненужный. Клинок, которым лучше любоваться издали. Так получилось. Так легли карты, такова моя жизнь и мое проклятие, потому что я, как и оно, умею лишь одно — убивать. Правда, делаю это ОЧЕНЬ хорошо. Ты согласен?

Элиар судорожно вздохнул, сбрасывая неловкое оцепенение, но все же рискнул подвинуться чуть ближе. Нет, сдаваться он не собрался. Не тогда, когда она так близко. Не сейчас. Не смотря даже на ее жуткий тон и побледневшее от напряжения лицо, на котором застыла странная боль.

— Я… умею обращаться с оружием, Белик, — старательно подбирая слова, сказал он главное.

— Поранишься, — предостерегла она.

— Я не боюсь боли.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Возможно. Тогда дай мне шанс узнать.

— Элиар…

— Да, ты права: я — воин, — настойчиво повторил эльф. — Но я хорошо знаю, что веками пылящийся в ножнах меч бесполезен. Он не принесет миру то, что в него заложено. Не выполнит своего предназначения, а ваши боги порицают это. Они говорят, что каждый нужен для выполнения своей задачи: ты, я… даже Проклятый Лес. Белик, каждому клинку нужна твердая рука. А еще — возможность хотя бы раз спеть песнь смерти. Или жизни.

— Ты не понимаешь…

— Объясни. Я пришел, чтобы понять.

Белка тяжело вздохнула и вдруг неловким жестом подтянула ноги к груди, словно хотела от чего-то защититься. Обняла себя руками и ненадолго замерла, прикрыв глаза. Но от этого простого, какого-то детского движения аура угрозы, так внезапно появившаяся несколько минут назад и заставившая его нервничать, неожиданно растаяла. Просто исчезла, будто летний сон, и бесследно растворилась в пустоте. А рядом с эльфом осталась лишь теплая ночь, волнующая тишина на пустом полигоне, тихий шепот ветра в небесах и очень красивая девушка, которую он разглядел вот только вчера. Но которая, он знал, больше никогда не уйдет из его мыслей.

— Белка…

Она грустно покачала головой.

— А ты настойчив, Элиар.

— Да, мне говорили, — мягко улыбнулся эльф.

— Не боишься ошибиться в выборе?

Он словно не услышал. Кажется, тоже задумался о чем-то, но и сейчас не уставал краешком глаза любоваться на ее точеный профиль, который так много раз видел, но чью красоту осознал лишь недавно. Как же он пропустил такую жемчужину? Как не разглядел в дерзком пацане второе дно? Почему не задумался раньше, когда сердце впервые дрогнуло и странно остановилось от одного только прямого взгляда? Белик, Белик… неужели у меня так зашорены глаза, что я не смог увидеть очевидного?! Эти волшебные радужки, эти точеные скулы, мягкие губы, созданные для того, чтобы дарить наслаждение? Боги, о чем я думаю?!!

— Скажи, неужели тебе никогда не хотелось иной жизни? — хрипло спросил эльф. — Неужели не хотелось уйти от войны? От крови? От боли и смерти? Неужели не нашлось другого занятия, чем эта грязная работа? Ты рискуешь здесь каждый день, рвешься в самую гущу, ты совсем не дорожишь собой… зачем, Белик? Зачем, если ты могла… мог бы быть счастлив? Разве не мечтают твои ровесники о собственном доме? О тепле, покое и уюте? О детях, наконец?! Неужели тебе нравится жить вот так?!

— Это не тебе решать.

— Возможно. Но тридцать лет — немалый срок для человека, а ты тратишь лучшие годы в Серых Пределах вместо того, чтобы наслаждаться жизнью рядом с теми, кто тебе дорог.

— Все, кто мне дорог, рядом, — тихо ответила Белка. — Они всегда здесь. Со мной. И только им я верю: Траш, Каррашик…

— Я не об этом, — мягко прервал Светлый. — Скажи, неужто за два десятилетия… ну ладно, за одно… тебе не встретился человек, с которым захотелось бы иной судьбы? Другой жизни? Мира? Радости? Любви, наконец! Неужели такого до сих пор не было? Неужели никто не смог стать тебе ровней? Ни разу не тронул твоего сердца? Никто не был достоин? Белик?

Она медленно повернулась и, словно в первый раз, оглядела Светлого эльфа с ног до головы. А что? Хорош собой. Да что там — красавец! Строен. Смел. Очень силен. Обнаженная грудь красиво выделяется на фоне ночного неба. Ветер игриво развевает шелковые золотистые пряди. Зеленые глаза смотрят с неподдельным интересом и затаенной надеждой…

Белка насмешливо фыркнула.

— Ты себя, что ли, предлагаешь?

— А чем я плох? — ничуть не смутился Элиар.

Она только вздохнула. Да уж, неплох. Очень даже. Настоящий Перворожденный, Хранитель Трона Светлого Владыки, неслабый маг, красивый мужчина. Действительно красивый, без шуток! Скажи кому, что высокородный эльф предлагает себя САМ… и кому?! Смертной! Человеческой девчонке, о которой сутки как узнал правду?! Причем, почти в открытую, без оговорок?! И ведь он искренен сейчас. Все они искренни… боги, вот же парадокс истории! Наверное, мне есть чем гордиться? Да только зря все это. И он распинается тоже зря.

— Ох, Элиар… ну, скажи, почему с вами так сложно? — Белка устало потерла виски. — Почему надо кому-нибудь от души врезать, чтобы вы, наконец, поняли, что ко мне не стоит приближаться? Что я не желаю никаких отношений? Что вам самим это не только не нужно, но и опасно? А? Почему до мужчин только через задницу доходит, что мое присутствие рядом не означает непременного согласия?

— ?!

— Десять лет… — тихо прошептала она. — Десять проклятых лет вы треплите мне нервы. Целых десять лет не желаете признать, что не способны мне помочь. Ни один из вас, ничем. Неужели это так сложно — оставить меня в покое?! Я сделал все, чтобы этого не повторялось. Я сменил имя, я изменил повадки. Я ношу исключительно мужскую одежду. Я ни знаком, ни жестом стараюсь не напоминать вам о правде. Я столько времени валяю дурака, чтобы вы запомнили, насколько хорошо и больно я могу ударить! Даже ДО того, как вы только замыслите зайти вечером на кружечку эля или полезть с поцелуями! Я злю вас, бешу, довожу до последней грани, чтобы никто не почувствовал лишнего. Но вы — как паутина: липнете и липнете, без конца и края…

Она вдруг крепко зажмурилась и окончательно растеряла всю свою уверенность, напускную холодность, всю стальную и почти непробиваемую оболочку, за которой столько времени удачно оборонялась. Будто в кои-то веки не смогла сдержать глухую тоску и растущее день ото дня отчаяние. Будто вдруг сдалась, заблудилась в собственных сомнениях. Ненадолго открылась. Сломалась на миг. Сдалась. Но это напугало сидящего рядом эльфа больше, чем прежнее презрение, которым его не раз окатывали с головы до ног. А второго, в изнеможении прижавшегося лбом к холодному камню, и вовсе как в ледяную воду окунули.

— Я обидел тебя? — вдруг встревожился Элиар. — Оскорбил? Ранил? Прости, совсем не хотел, чтобы это прозвучало грубо. Просто у нас немного иные традиции и… если я тебя задел… Белик? Извини, ладно?

Гончая прерывисто вздохнула.

— Нет, не задел. Меня мало чем можно задеть: за столько лет чего только не наслушаешься. Но ты хоть сам соображаешь, что делаешь?

— Вполне.

— Ничего ты не соображаешь! — вдруг зло прошептала она. — НИ-ЧЕ-ГО! Ты хоть раз подумал, отчего тебя ко мне так тянет, а?! Хоть одной извилиной пошевелил, прежде чем мчаться сюда, как дикий зверь в период гона?! Хоть на минуту помыслил, почему вдруг ко мне проснулся такой странный интерес?! Нигде не шелохнулась мысль, что это неправильно?! Что так не должно быть?! Что тебя не должно волновать мое присутствие, потому что я — всего лишь жалкий человечек! Которого ты, к тому же, АБСОЛЮТНО не знаешь!!

— Нет, — озадаченно сказал эльф. — По-моему, все правильно: я — мужчина, ты — женщина.

— Дурак… какой же дурак… еще один на мою больную голову! — она бессильно сжала кулаки. — Битый час распинаться об одном и том же! Целый вечер угрохать, отболтать весь язык, а толку… наверное, это действительно невозможно: объяснить мужчине, что он очень хорош, что просто прекрасен и почти идеален, но совершенно не здесь! И не потому, что с ним что-то не в порядке. Что он способен поражать, ослеплять и блистать, но не со мной! Как…? Ну, как вам еще объяснить, что ко мне не стоит приближаться?! Как сказать, что этого просто НЕЛЬЗЯ делать?! Что мне это принесет боль, а вам…

— Хочешь, я уйду? — тихо спросил Элиар. — Я больше не побеспокою тебя. Не стану ничего говорить. Просто уйду и забуду? Хочешь? Я тебе противен?

Белка, помолчав секунду, снова вздохнула и незаметно покачала головой.

— Нет. Ты не причем, честное слово. И ты очень красив, Элиар. Настолько, что наши парни до сих пор завистливо вздыхают, а любая девчонка на моем месте сомлела бы от восторга. Поверь, такое редко встречается даже среди эльфов! Ты и правда, красив. Вдвойне хорош оттого, что за последний дни у тебя здорово поправился характер, и я не могу этого не замечать. Но здесь… совсем другое. Извини, что сорвался. Не хотел тебя обидеть. К тому же, с тобой, на удивление, все прошло гораздо легче. Просто я устал, давно не спал, да и бедро некстати разнылось. Наверное, не стоило так напрягаться и скидывать тебя вниз? Кстати, как спина?

— Нормально. Что ты имел в виду, когда сказал, что со мной «легче»?

— По крайней мере, ты не лезешь с руками и не используешь наведенную магию.

— Магию? Зачем? — удивился Элиар. — Тем более, если она на тебя не действует?

Она странно хмыкнула.

— Ну, Танарис не знал…

— ЧТО?! Он был здесь?! Тоже?! И попытался… — у эльфа странно закаменело лицо.

Белка невесело кивнула.

— Был. Все они были. Рыжий, как всегда, с сальными шуточками и плохо завуалированным предложением. Молот смог только покраснеть и извиниться, что раньше не признал. Аркан галантно расшаркивался, пока я не отправил его к Торку. Ирбис и Сова столкнулись друг с другом прямо на входе, но посмотрели, как я бегаю, и решили не торопить события — обошлись, слава богам, вежливыми фразами ни о чем. Разве что Танарис оказался более напористым, но и он не преуспел… надеюсь, на сегодня ты — последний, и я, наконец-то, могу со спокойной совестью ложиться спать, не ожидая больше тихого стука в дверь и деликатного покашливания под окнами.

Элиар неприлично вытаращился, слишком медленно осознавая, что за неполную ночь сюда, на этот крохотный полигон, умудрились явиться все, кто вчера едва в обморок не упал, увидев, КЕМ на самом деле был несносный задира Белик. ВСЕ!! Они были здесь все!! Кроме Литура, который давно в курсе, и Темного, у которого, надеюсь, все-таки хватит мозгов не раздражать ее в этот долгий и (охотно верю!) весьма утомительный вечер. О, Владыка! Неужто мы ВСЕ настолько ослеплены страстями и оказались такими (какой стыд!) предсказуемыми, что она пожертвовала теплой постелью и уже который час терпеливо ждет очередного поклонничка, чтобы за раз решить все вопросы и больше никогда к ним не возвращаться?! Ждет, откуда-то зная, что они все равно, словно мухи на мед, слетятся! Так же ровно повторяет каждому прописные истины, что за десять лет оскомину набили! А чтобы было чем заняться в перерывах, потихоньку восстанавливает форму!!

— О, боги… — только и смог выдохнуть он, когда заглянул в ее глаза и понял, что это — сущая правда. — И что? Всегда ТАК?!

Она печально кивнула, а Элиар совсем растерялся.

— Я… я не знал. Прости, что надоедал. Не хотел портить тебе сон, просто… к’саш! Кажется, я свалял дурака!

— Это еще ничего. Говорю же, с тобой оказалось легче всего.

— Белик… это что, так заметно? Неужели мы настолько дурные?!

— Увы, — невесело улыбнулась Белка. — Каждый раз, когда сюда приходят новички, это повторяется с точностью до последнего слова. Все десять лет, что я достиг совершеннолетия. Я даже специально откладываю остальные дела, потому что больше суток не выдерживает никто — обязательно прокрадываются к дверям, царапаются, скребутся, зовут и просят пару минут для личного разговора. С цветами, подарками, стихами и даже собственными штанами в одной руке. Кто поумнее — быстро уходят, самым дурным я ломаю руки и головы. Тех, кто совсем идиот и пробует действовать силой, приходится обездвиживать и вышвыривать обратно за Хребет, потому что такие болваны нам тут не нужны. Даже мои парни не исключение: все хотя бы по разу попытали счастья. Но, слава богам, они уже малость остыли и запомнили, чего нельзя делать ни при каких условиях. Даже Адвик привык и больше не напрашивается: все-таки я не зря их последние пять лет гоняю. С остальными до сих пор ведется позиционная война с переменным успехом, а чаще хранится вооруженный до зубов нейтралитет. Но, как ни странно, с тобой оказалось проще всего: мы уже разогрелись, битый час сидим в темноте, одни, а ты до сих пор не распустил руки. Так что спасибо. Поверь, такое бывает крайне редко, а я ОЧЕНЬ ценю в мужчинах сдержанность.

— Боги… — Элиар посмотрел совсем беспомощно, а затем наткнулся на ее сочувствующий взгляд и неожиданно прозрел. — Это что, магия? Какой-то амулет? Аура?

— Не совсем. Ты же знаешь, я — не маг, ауры нормальной не имею. Даже более того: рядом со мной большинство заклятий теряют силу, а некоторые вообще разрушаются. Просто в силу некоторых обстоятельств я… скажем так, нравлюсь мужчинам. Очень нравлюсь, если точнее; независимо от возраста, цвета глаз и длины ушей.

— Нравишься — не то слово, — пробормотал эльф, старательно загоняя вглубь неуместные эмоции.

— Точно. Как вкусная приманка на ниточке, которую уже подвесили под самым носом — только схвати. Как мед для медведя или запах крови для хмеры. Вас тянет ко мне, как магнитом, отовсюду, заставляет бросать все дела и мчаться по первому зову, а чаще всего и без оного. Это работает всегда, везде, ровно с того момента, как мне исполнилось восемнадцать. Достаточно просто посмотреть. И с этим совершенно невозможно бороться: ни эльфам, ни людям, ни магам, ни… гм, даже гномы с трудом держатся. Что же касается Пределов… думаешь, мне было бы легче в Интарисе? Или в Ланнии, где к женщинам относятся, как к греховному сосуду? Здесь, по крайней мере, уже знают, что ко мне лучше не приближаться, а там… представь, сколько народу пришлось бы покалечить, чтобы избавиться от назойливого внимания! Про ваш Лес вообще молчу. Мне иногда кажется, Перворожденные реагируют немного сильнее, хотя достаточного опыта в этом плане у меня нет. Сам знаешь: не люблю я ваше племя. Но пока меня считают мальчишкой, вы еще как-то сдерживаетесь, терпите, давите в себе эту тягу. Если в глаза не смотреть и почаще выводить вас из себя, то все терпимо. Злость уравновешивает соблазн, и почти все справляются. Но стоит вам только сообразить, что вы — не ненормальные, что не сошли с ума, интересуясь сопливым сорванцом не так, как положено, а я на самом деле — совсем не то, чем казался раньше… о-о-о, тогда жди гостей. Думаешь, чего Крикун вчера ржал, как ненормальный? Именно потому, что догадывался, чем дело закончится. Так, собственно, и вышло: вы увидели совсем не то, что нужно. А вот мне было не до смеха!

Элиар долгое мгновение таращился на огорченную девушку, уткнувшую нос в колени и терпеливо дожидающуюся его реакции на такую странную правду. Старательно переварил новую информацию, что-то припомнил, что-то додумал, об остальном просто догадался. Представил, каково ей было вчера. Вспомнил, как старательно его бесили всю дорогу до Заставы. Как изящно издевались, умно злили и откровенно напрашивались на тумак, которого, на удивление, всякий раз чудом удавалось избежать. Как быстро над «дерзким мальцом» взяли шефство суровые караванщики. Как старательно берегли его Стражи уже здесь. Как тщательно Белик выбирал место и время для купания. Как пугался за него старый Воевода. Как боялся просто признаться остальным, что мнимый «племянник» на самом деле — очень даже «племянница», даже когда риск для нее был невероятно велик. И до последнего покрывал уже здесь, на Заставе, где ее ценят, как настоящее сокровище. Ровно до тех пор, пока наглый гном не подгадил им всем своим дурацким доспехом…

Эльф на миг ошарашено замер, а потом самым неожиданным образом расхохотался.

Белка удивленно обернулась, но он просто откинулся навзничь, закинул сильные руки за голову и, прикрыв горящие злым восхищением глаза, от души захохотал над той ситуацией, в которой все они нечаянно оказались. По ее, разумеется, вине, но абсолютно без ее желания. Надо же… если бы все раскрылось раньше, ей стало бы совсем туго. А Седому пришлось бы собственноручно прибить половину караванной охраны, чтобы не вздумали лезть, куда не просят, тогда как вторую раскидала бы сама Белка — в ярости от того, что ее маленькая тайна так не вовремя раскрылась. Более того, они с Танарисом наверняка попали бы в пятерку самых активных страдальцев, потому что в тот момент были слишком злы, а потому имели все шансы напороться на ее чарующий взгляд и уже тогда попасть, как куры в ощип.

— Элиар, ты здоров? — осторожно спросила Белка, когда мелодичный смех бесстрашно огласил сонную Заставу.

Эльф только расхохотался громче: красивый, привлекательный и сильный мужчина, внезапно утративший весь свой лоск, высокомерие и даже презрение к слабым людям. Просто потому, что нелепо попался на крючок обычной смертной девчонке. Признал свое поражение. А до этого решился на откровенное безумие — прошел в ее компании Проклятую Тропу, связал себя узами с шестью наемниками, умудрился подцепить от них нехорошую привычку язвить и насмешничать. Плюс, в довершении всего, повелся на древнюю, как мир, уловку, словно последний простак.

— Боги… ну, ты даешь! Да если бы не ты, я бы ни за что не согласился на эти узы! — простонал он, вытирая выступившие от смеха слезы. — Точно бы не согласился, потому что это — НЕВОЗМОЖНО! УЗЫ!! Со смертными!! И я никогда не полез бы на Тропу! Не топал бы покорной овцой по твоим следам. И уж точно ни за что не приперся бы сюда, как дурак!

— Я малость схитрил, чтобы все вышло, как надо, — скромно потупилась Белка. — Не стоило тебе на меня смотреть. Сам виноват. А остальные еще раньше попались, поэтому у нас и получилось.

— Точно! А я-то все голову ломал, чего они стали такими послушными… ох! Надеюсь, твои Гончие не торчат сейчас по уступам и не готовятся набить мне морду, как только я слезу? А то после подобных откровений я не удивлюсь, если вдруг поблизости случайно окажется пара доброжелателей, готовых ласково и нежно свернуть мне шею. Просто за то, что остальных ты отпинала сразу, а меня пока еще терпишь.

— Нет, — лукаво подмигнула она. — Стража мне не нужна: я не настолько слаб, чтобы не справиться с вами поодиночке. Впрочем, и со всеми вместе тоже. Карраша мы специально выпроводили на охоту, потому что он больно ревнивый. Мало радости, если он кого-нибудь отравит сгоряча. Траш за ним тщательно следит, чтоб не вернулся раньше времени. А парни просто сидят в своих комнатах, тихонько ржут и бьются об заклад, у кого из вас завтра поутру будет расцарапана физиономия. Конечно, они ужасно хотели увидеть этот спектакль своими глазами, но я не считаю, что подобные вещи нужно выносить на люди, поэтому и пообещал, что если кого увижу поблизости, размажу по стенам. Они у меня послушные, так что можешь быть спокоен: вокруг нет ни одного… гм, человека. К счастью, завтра их ждет немалое разочарование, наши доблестные попутчики получили вежливый отказ и давно дрыхнут, а ты… раз уж попался, терпи. Завтра можешь позлорадствовать, но чтоб никаких намеков! Понял? Потом за стойкость медаль для тебя у короля выпрошу.

— Спасибо — неожиданно посерьезнел эльф. — Только медаль мне не нужна: я не сорока, чтобы блестящие цацки на себя навешивать. Позлорадствовать, конечно, позлорадствую. Особенно, когда рыжего увижу. По поводу намеков тоже не дурак. Но, если честно… Белик, я ни от чего не отказываюсь. Ни от своих слов, ни от всего остального. За Танариса прошу прощения, потому что его поступок не слишком-то красив, но за себя могу сказать — я не против.

Она скептически приподняла бровь, но он не вилял, не врал и не распускал руки. Смотрел открыто и все с той же необъяснимой симпатией. Да, все слышал. Да, понял. Да, внял. Но не испугался неведомой опасности, уверен, что справится со всем. Готов потерпеть даже вредный характер одной недоступной особы, как и опасно близкое соседство ее бдительных кошек. А сейчас просто вежливо сообщил, что отныне будет стараться сдерживаться и не станет докучать своими эмоциями. Но с удовольствием рискнул бы проверить их на истинность и долговечность. Иными словами, непрозрачно намекал, что хотел бы попробовать завязать отношения, не смотря даже на угрозу расцарапанной физиономии.

— Ох, ушастый… — сокрушенно вздохнула она. — До чего ж ты упрямый! Одно хорошо: не совсем дурак. Но назови сейчас хоть одну причину, по которой мне не стоит сейчас послать тебя по матушке? И не дать моим парням хоть один повод славно повеселиться?

— Ну, во-первых, ты меня еще не вышвырнула отсюда… — Элиар широко улыбнулся и стремительно спрыгнул с тумбы, чтобы не попасть под горячую руку, которую она уже занесла, явно собираясь исправиться. Проворно избежал сочного тумака, мысленно поаплодировал тому, как завибрировала от удара мощная колонна. Умело спружинил, ловко подхватил брошенное тряпье и, прежде чем исчезнуть в темноте, галантно поклонился, одарив ее напоследок ослепительной улыбкой.

— Это — первая причина, Белик. А остальные я сообщу тебе позже. Если, конечно, ты не передумаешь.

Белка задумчиво подула на пыльный кулачок.

— Ну-ну, посмотрим. Ладно, иди, ловкач, и попробуй меня удивить.

— Обещаю, — Элиар отвесил ей еще один изысканный поклон и со спокойной душой покинул двор. Правда, какое-то время опасался, что в спину прилетит что-нибудь увесистое или очень острое. Но обошлось: только короткая усмешка, больше похожая на вызов, и все. А на ТАКОЙ вызов он был готов ответить. Охотно.

Таррэн устало прикрыл глаза: он услышал достаточно, чтобы понимать — причины подобного поведения Белки лежали много глубже, чем это казалось на первый взгляд. Она не хотела причинять никому беспокойства. И совсем не хотела тревожить их чувства своей необычной силой. Однако это все-таки случилось: она смогла зацепить их так, что даже невозмутимый Элиар не устоял. Что же касается него самого… Таррэн невесело улыбнулся… трудно поверить, но и его успело задеть этой магией. Так сильно, что было невыносимо находиться рядом, зная, что где-то там, впереди, она какое-то время будет его ждать… одна… в темноте… в чарующей тишине удивительно тихой ночи. Ждать лишь для того, чтобы в десятый раз раздраженно послать по известному адресу и с легкой брезгливостью констатировать, что не ошиблась в предположениях.

Таррэн не собирался портить ей настроение своими малозначительными проблемами. Не желал становиться таким же, как все. Не хотел ее тревожить всякими глупостями и после этого замечать, как разгорается в ее глазах застарелая ненависть. Поэтому, хоронясь в глубокой тени, он бесшумно отступил назад, а потом, пропустив мимо себя весело насвистывающего собрата, так же тихо растворился в темноте.

Глава 3

Наутро обеденный зал был закономерно переполнен. Причем, не просто забит до отказа, а гудел, словно раздраженный улей, полнился нетерпением, ожиданием и затаенным злорадством: чужаки казались расстроенными. Рыжий вяло ковырялся в тарелке, хмуро изучая ее простое и даже очень простое содержимое. Чернявый и лысый вместе с невзрачным мужичком выглядели крайне задумчивыми. Литур — немного виноватым, но больше из-за того, что сегодня новые товарищи силком усадили его за свой стол, тем самым отделив от бывших попутчиков и наглядно показав, что дальнейший путь в Проклятый Лес ему заказан. Один из эльфов казался раздосадованным и потому — раздраженным, а второй с каменным лицом уплетал немудреный завтрак, не обращая внимания ни на косые взгляды, ни на холодную кашу, ни на ворчащего собрата, ни на нытье Весельчака, который успел этим утром достать даже терпеливого Аркана.

К огромному разочарованию многих, морды у чужаков оказались целы и невредимы. Выражения лиц, правда, оставляли желать лучшего, так что то, что случилось вчера, старожилам было до сих пор непонятно. Белик, как всегда, немного запаздывал, его Гончие сидели с неподвижными лицами и по обыкновению общались только глазами. Воевода еще не появился, а Темного с ночи вообще никто не видел. Ага, вот и он, красавчик…

Таррэн сделал вид, что не заметил десятков воткнувшихся в него взглядов, и не понял, почему они с такой жадностью зашарили по его лицу. Но при виде всеобщей досады и искренней жалости, которую молодежь даже не постаралась скрыть, мысленно усмехнулся: морда цела. Не надейтесь.

Урантар, нагнав, несильно хлопнул его по плечу и прошел к своему месту.

— Как спалось? — ядовито поинтересовался Весельчак, едва остроухий поравнялся со столом.

— Неплохо. А вам?

— Прекрасно!

— Рад за тебя, — Темный эльф словно невзначай мазнул взглядом по Элиару, но тот был совершенно невозмутим, хотя блестящие чуть ярче, чем обычно, глаза все же выдавали его триумф.

Таррэн равнодушно отвернулся и, бросив ножны на лавку, занял свободное место. К счастью, спутники были достаточно погружены в себя, чтобы не обратить внимания на некоторую резкость этого жеста, тогда как он спокойно занялся едой и собственными невеселыми размышлениями. Причем, погрузился в них настолько глубоко, что пропустил почти весь разговор Урантара со Светлыми, откровенно проигнорировал очередную ядовитую насмешку рыжего и не ответил на какой-то вопрос склонившегося к нему Ирбиса. А вздрогнул только тогда, когда почувствовал знакомый холодок на макушке и игривое «пу-х-х» возле левого уха.

Траш широко улыбнулась прямо ему в лицо, снова напугав чуть не до икотки, довольно рыкнула и, взъерошив черную гриву эльфа кончиком длинного хвоста, плавно прошествовала к Гончим. Деловито оглядела небогатый стол, обнюхала всех присутствующих, ловко подхватила кус свежего мяса, оставленный кем-то предусмотрительным на краешке лавки. Затем довольно зажмурилась и, наконец, улеглась рядом с пустующим местом хозяйки.

— Слышь, Темный? Кажись, ты ей нравишься, — озадаченно потер затылок рыжий.

Таррэн согласно кивнул.

— Разумеется. В качестве главного блюда на накрытом столе.

Хмера хитро приоткрыла зеленый глаз и шумно облизнулась, на что Весельчак поежился и покосился уже с сочувствием.

— Зато это настоящая любовь — большая и очень искренняя. Почти с первого взгляда. Как у меня — к хорошо приготовленному обеду.

— Не сомневаюсь.

В этот момент со стороны улицы послышался странный шум. Какой-то немыслимый грохот, будто кто-то неловко опрокинул стойку с оружием. Затем послышался чей-то испуганный вопль. Следом донесся неистовый рев, полный непередаваемого торжества, но вместе с тем — и изрядной доли опаски. Следом прогрохотало пустое ведро. Снова кто-то завопил, на этот раз — зло и с нехорошим обещанием. Громко хлопнула дверь. Что-то рухнуло. Что-то зазвенело. До присутствующих донесся торопливый топот, вперемешку со странными скребущими звуками, будто невидимый бегун мчался во весь опор, спасаясь от страшного преследователя, но при этом нещадно царапал камень прочными когтями. Затем звуки погони быстро приблизились, а в темноте страшновато сверкнули хищные желтые глаза.

Урантар с пониманием покачал головой.

— Опять…

Будто услышав, в переполненный зал со всего маха влетел взъерошенный и чем-то здорово напуганный Карраш. Лихорадочно огляделся, прикидывая, куда бы повыше да понадежнее забраться. Сперва заметался у входа, тяжело дыша и старательно сжимая в челюстях что-то небольшое, легкое, но явно очень важное. Испачкал слюнями пол. Растеряно повертел головой, но затем услышал быстро приближающиеся шаги и, истошно мяукнув, вдруг бросился под ближайший стол.

Стражи с проклятиями вскочили, но здоровенный мимикр вполне закономерно застрял на середине пути, потому что не только имел приличный по размеру зад, но с перепугу еще и гребень встопорщил на всю высоту. А поскольку сразу не сообразил, в чем дело, то продолжал упорно ломиться вперед, отчаянно царапая когтями пол, чьи-то близлежащие сапоги, невесть как попавшуюся на пути лавку (та протестующе скрипнула и распалась на две половинки), заставил несчастный стол ходить ходуном. Кружки уронил, пиво расплескал, тарелки сбросил, страшно напрягся и едва не испортил воздух, но не продвинулся больше ни на волосок. Затем, почуяв неладное, попытался сдвинуться назад, чем вызвал целую бурю возмущения и слаженной ругани на многие голоса. В результате застрял окончательно и только потом, тараща огромные глаза, жалобно заскулил.

— Вот ты где, сволочь! — прошипела от дверей появившаяся Белка и зло прищурилась.

Она была страшно рассержена, с мокрыми, торчащими во все стороны волосами. Влажная после недавнего купания. С липнущей к телу одеждой, потому что рванула за этим мерзавцем, так и не успев нормально вытереться. С оружием, что естественно, но совершенно босая. Потому что один сапог держала в руке, едва не сминая прочную кожу в лепешку. А второй…

Урантар странно крякнул, но огромным усилием воли все-таки удержался от комментариев. Зато рыжий мигом пришел в прекрасное расположение духа, так как вовремя приметил кончик каблука, торчащий из-под плотно сомкнутых губ Карраша. Крохотный, измятый и отвратительно мокрый каблук ее некогда изящной обувки. Похоже, вздорная скотина снова решила поиграть с хозяйкой и в качестве вызова сперла второй сапог, вынудив Белку не только поспешно выместись из купальни, но и прошлепать через весь двор босиком. За ним. Чтобы в таком непотребном виде появиться сразу перед полутора сотнями отчаянно развеселившихся Стражей.

— Попался!

Карраш придушенно взвизгнул и рванулся со всей мочи, мгновенно перевернув тесный для его могучей туши стол, вызвав еще большую неразбериху и окончательно замусорив пол. После чего торопливо вскочил на ноги и с достойной уважения скоростью метнулся в сторону. Но чуть опоздал: Белка была очень скора. А потому, совершив прямо с места поистине героический прыжок, с силой ударила его коленями в шею, отшвырнула прочь и мигом опрокинула на бок. После чего взлетела сверху, рывком вздернула перепуганную морду и бешено рявкнула:

— А ну, отдай!!!

Карраш протестующе пискнул.

— Сейчас же!!

Мимикр замер неподвижной статуей, неотрывно глядя в обожаемые глаза, где от злости снова начали разгораться изумрудные огоньки. Его любимые огоньки, которые умели завораживать почти так же, как эльфийская флейта. Красивые, манящие, такие зовущие и действительно прекрасные… он звучно икнул, перестав даже дышать. Испуганный, трепанный, немного пострадавший от точного попадания в голову пустого ведра, полностью обездвиженный и с неестественно вывернутой шеей, судорожно сжимающий в зубах драгоценный сапог, но… абсолютно счастливый: они светятся!!

Карраш сам не заметил, как тихо заурчал, однако добычу не выпустил. Только преданно уставился хозяйке в глаза и с готовностью лизнул ее нос.

— Тьфу! Знаешь ведь, что я не люблю! Не отдашь?

Мимикр хитро прищурился, одновременно затолкав несчастный сапог в безразмерную пасть как можно дальше.

— Ладно, — мстительно прошипела Белка, гневно сверкая глазами. — Тогда я тебя пну. Нет, сама не стану, потому что у тебя задница костяная, а у меня пальцы голые. Все ноги отшибешь об такого дурака. Лучше найду кого-нибудь большого, толстого, со здоровыми сапожищами, чтобы уж пнул так пнул… и кого не жалко, в придачу. Таррэн, окажи услугу?

Рыжий хихикнул громче, но тут же поспешно зажал руками рот (вдруг остроухий зашибет сгоряча?), однако Темный эльф даже бровью не повел: молча встал, подошел, коротко взглянул в глаза наглой твари, что даже сейчас не желала сдаваться и явно намеревалась биться за свой трофей до последнего вздоха, а затем требовательно протянул руку.

— Плюнь!

Карраш протестующе дернулся, захрипел, собрался уже оскалиться и ядовито зашипеть, но вдруг наткнулся на холодные зеленые радужки, в которых слишком явно полыхнуло устрашающее пламя знакомого Огня. Мигом припомнил, что в воле этого существа не только повелевать Проклятым Лесом, но и (что самое страшное!) рассказать Белику об одной маленькой хитрости. Внял грозному предупреждению и… поспешно выплюнул изжеванный сапог.

— Пожалуйста, — невозмутимо кивнул Таррэн, а затем так же спокойно вернулся за стол.

Белка брезгливо подняла обслюнявленную обувь, сморщилась от тягучих липких следов на полу. Скривилась совсем, заслышав в зале постепенно набирающий силу смех. Покосилась на отчаянно веселые глаза Стражей, которые почти счастливо встретили такую развязку. Отпихнула умильную морду мимикра, который уже нахально пытался выпросить прощение, осмотрела несчастный сапог со всех сторон, предусмотрительно держа его кончиками пальцев, и, наконец, тяжело вздохнула.

— Лучше бы ты его сожрал…

Рыжий все-таки не выдержал: гадко гоготнул, и она окончательно пала духом.

— Карраш, у меня ж больше нет. Последние на саламандре сгорели, а у тебя слюни ядовитые. Он же развалится через час. И в чем я тогда буду ходить?

Карраш неожиданно присмирел, а Белка посмотрела совсем грустно.

— Придется тебе сбегать на Заставу к эльфам и выпросить еще одну пару. Или спереть, как я недавно — бутылку из королевских подвалов для Крикуна. Ты же не оставишь меня ходить босиком по Проклятому Лесу? Правда?

Вот теперь его проняло: мимикр испуганно вжался в пол, хвост подтянул под себя, втиснул куда-то под брюхо, а морду попытался запихнуть ей под мышку, но не смог: слишком велика оказалась разница в размерах. Поэтому он просто уткнулся носом в ее живот, как привык с детства, и умоляюще толкнулся, словно прося: только не к ушастым! Куда угодно, только не к ним! Пожалуйста! Все, что хочешь, только не соваться снова в это осиное гнездо, где однажды едва не убили! Ну, прости, прости, прости-и-и… я больше не буду!!

Белка тихо охнула и, страшно побледнев, опустилась на колени.

— Малыш… только не туда…

А затем с неслышным стоном согнулась пополам.

Траш серой молнией сорвалась с места, буквально на мгновение опередив нервно дернувшихся Стражей, которые в этот момент тоже вспомнили, в каком именно месте Гончую пережали зубы саламандры. Она ахнула, рыкнула, в один миг преодолев чуть не половину зала, и моментально оказалась рядом. Затем требовательно отпихнула виновато пискнувшего мимикра, гибкой змеей обвилась вокруг согнувшейся от боли хозяйки и, подметив приближающихся Гончих, угрожающе оскалилась. Мол, назад! Настороженно обнюхала Белку еще раз, поняла, что дело плохо, потому что хозяйка уже с трудом могла дышать, и тяжело вздохнула. После чего, не колеблясь ни секунды, опустила морду к ее шее, коснулась передними клыками и очень осторожно сжала.

— Не надо… — простонала Белка, качаясь, словно тростник в страшную бурю, а Таррэна вдруг бросило в холодный пот. Боги! Она собирается начать новое Единение! Сейчас! Немедленно! Сама! Для того, чтобы избавить Гончую от боли!! — Траш!! Нет!

Хмера только вздрогнула всем телом и прикрыла нещадно вспыхнувшие глаза, в которых снова разгорелась страшноватая, ядовитая, неестественная зелень. Она шумно задышала, затем хрипло застонала и, наконец, медленно опустилась на пол, все еще загораживая свое сокровище от чужаков. Карраш раскаяно мяукнул и прижался к подруге, а Белка без звука осела на холодный пол.

— Белик! Траш! — ахнул Урантар, бесстрашно подбегая к испуганно съежившейся хмере. — Да что же вы творите?!!

— Им же нельзя, — немеющими губами выдохнул Таррэн, у которого перед глазами тоже вдруг все поплыло, а сердце и вовсе замерло кровавой сосулькой. — Еще сутки нельзя! Иначе обе сорвутся!

— Нет! Не подходи! — вскрикнул Воевода, едва эльф качнулся навстречу. — Они слишком близки! Траш неустойчива! Тебе тоже нельзя!

Темный молча отмахнулся и, мгновенно оказавшись рядом, осторожно опустился на колени. Он уже видел: Белка снова ушла в себя, как на Тропе Смертников. Она дышала так редко, что, не зная некоторых особенностей ее организма, можно было подумать: умирает. Но нет, на самом деле маленькая Гончая просто снова сжалась в комок, замедлила ритмы, чтобы не превратиться в зверя, и натянула узы как смогла, удерживая кровную сестру от непоправимого.

Таррэн до крови прикусил губу, без труда читая отчетливые и такие ясные линии, связавшие много лет назад кровных сестер. Их боль, общую тревогу, потаенный страх не удержаться, уверенность, что другого выхода нет… а затем тихо вздохнул и бережно коснулся страшноватой морды хмеры.

— Траш? Траш, ты меня слышишь? — на него в упор уставились две пары бешено горящих глаз. — Траш, ты сейчас сильнее. Ты должна отпустить ее. Пожалуйста, верни узы. Так нужно, девочка. Верни.

Хмера глухо заворчала, свирепо оскалившись и едва не рванувшись вперед. Да что он понимает?!! Что вообще может знать о нашей стае?!! Он, Темный?!!.. Но тут на лоб легла мягкая рука, и боль почти сразу отступила, а знакомое лицо напротив странно напряглось, будто забирало эту боль на себя.

— Давай, Траш. Ты можешь. Отдай мне, я удержу. Ну же, девочка, помоги мне, как раньше. Ты сильная. Давай же… Белке не выдержать снова: она слишком ослабла. Если ты не справишься, она возьмет их сама, и будет только хуже. Поверь, я знаю, я вижу ваши узы. Я смогу их убрать. Позволь мне помочь. Прошу тебя… Траш…

Пространство вокруг эльфа внезапно опустело. Но не потому, что грозная хищница предупреждающе оскалилась и очень нехорошо дернулась навстречу. Не потому, что Стражи прекрасно знали, что в таком состоянии она могла разорвать даже Воеводу. Не потому, что разгневанная хмера была действительно опасна, особенно тогда, когда дико страшилась за хозяйку. А еще и потому, что вокруг Темного эльфа снова, как и день назад, вдруг полыхнуло бешеное алое пламя с зеленоватыми сполохами по краям. Мощное, широкое, на три шага вокруг, которое заставило их поспешно отступить.

Он сам, похоже, не заметил — был слишком погружен в чужую боль. Даже глаза прикрыл, чтобы ничего не упустить и не испортить. Видел перед собой только переплетение призрачных нитей, связавших Белку и ее странную пару прочными, литыми, несокрушимыми нитями, которые ему уже когда-то удалось коснуться и каким-то чудом ослабить. Главное, не спешить, не торопиться, чтобы не нарушить. Главное, быть осторожным и очень внимательным, чтобы не натворить лишнего. Не сделать им еще больнее… Таррэн сжал зубы и, старательно отгоняя видение смыкающихся на его горле острых клыков, протянул руку. А потом облегченно вздохнул: получилось! Снова получилось, хотя шансов было ничтожно мало. Он сумел их призвать, сумел подманить. Смог, как в прошлый раз. Только сейчас это вышло само, так легко, как никогда раньше, будто недавние узы Единения все еще что-то значили. Будто лишняя ниточка к этой, сработавшейся за двадцать лет паре, так и не оборвалась. Будто бы Белка ему все же немного доверяла и на этот раз не стала противиться.

Таррэн поразительно быстро подхватил ее на руки и осторожно обнял, не замечая, как резко посветлело вокруг. Он не видел, что его собственная аура в этот миг стремительно расширилась. Не почувствовал, как высвободилась ненавистная сила, доставшаяся ему в наследство от далекого предка. Как скрутился в свирепую воронку огненный вихрь над его головой и как пятятся, закрывая лица от жара, испуганные Стражи. Он не знал, что в его глазах снова пляшет неистовое пламя и что именно в это пламя со странным выражением смотрит присмиревшая хмера. Смотрит и все еще не решается напасть.

Нет, Траш давно не принадлежала Проклятому Лесу. Давно оторвалась от него, освободилась от навязанной им власти. Она больше не была его игрушкой. Сейчас она была свободной, у нее была новая стая, новая семья, в которой ее уважали и очень любили. Но сегодня, глядя в бешеный водоворот знаменитого Огня Жизни, Траш не могла не почувствовать необычной силы Темного эльфа. Не могла не узнать Хозяина Лабиринта. И не могла не подчиниться, если бы Он вдруг решил приказать.

Однако он не приказывал: просто просил. Умолял, стоя перед ней на коленях, и тихо просил дать ему шанс. Держа на руках тяжело дышащую хозяйку, страшась за нее и дико волнуясь, но все равно ожидая их общего разрешения. И его Огонь не обжигал, как должен был, не причинял боли, не давил и не требовал склонить непокорную голову. Как ни странно, он лишь мягко обнимал их обеих и вместо жара приносил удивительное успокоение. Умиротворение. Уверенность в своих и его силах. Словно тихо говорил: «я справлюсь, все будет хорошо, только доверьтесь».

Траш шумно задышала, все еще колеблясь, но потом услышала тихий стон Белки и, наконец, очень неохотно отпустила одну крохотную ниточку. Да, он мог повелевать. Да, владел какой-то странной силой. Да, однажды помог, вытащил ее из пропасти. Да, умел находить их невидимые для остальных магов узы… но Темный?! Доверить ему такое деликатное дело? Самое главное? Сокровенное? Жизненно важное?

— Я смогу, — настойчиво шепнул Таррэн, бережно подбирая обороненную хмерой нить. — Давай еще. Я выдержу.

И она неожиданно решилась: отдала ему ровно половину, позволив ему разделить эту боль на троих. Услышав скрип намертво сжатых зубов, слегка обеспокоилась, однако он не издал больше ни звука. Только торопливо, очень поспешно, но невероятно умело и грамотно принялся разделять их сдвоенное сознание. Работал быстро, со знанием дела, сосредоточенно и очень аккуратно. Ни толики боли не причинил ее малышу, ни крохотного кусочка не оставил без внимания, ничему не позволил коснуться — все взял на себя. А с Белки только аккуратно снял ненужные нити, освободил, осторожно вышел и, наконец, шумно выдохнул.

Кажется, все. Теперь они снова отдельно, и им больше не грозит сорваться. Ни одной оборванной нити он тоже не оставил — все скрупулезно подобрал, исправил, завязал, чтобы быть полностью уверенным. Мысленно посетовал на неумеху, что когда-то учил этих прекрасных женщин сливаться в одно целое, и клятвенно пообещал себе, что непременно набьет Велимиру морду, если вдруг выяснится, что это — его работа.

Придя в себя, Таррэн осторожно перевел дух, помотал головой, заставляя свое страшноватое пламя угаснуть, мысленно подивился, что все еще не заметил неладного (надеюсь, никого не задело? да вроде цел народ, не обжегся). Затем благодарно прижался повлажневшим лбом к костяной щеке ошарашено моргнувшей хмеры и, наконец, поднялся. Его тут же шатнуло, слегка повело, закружило, но ненадолго. Почти сразу эльф выпрямился, еще раз тряхнул черной гривой, окончательно возвращаясь в реальность, и, перехватив Белку поудобнее, решительно направился к выходу.

— Карраш! Дверь! — властно бросил он, и мимикр серой молнией исчез в проходе. Там что-то звякнуло, грохнуло, с отчаянным скрипом распахнулось и противно заскрежетало, а оторопевшие Стражи вдруг со всей ясностью осознали, что строптивый демон, от которого было столько проблем, неожиданно подчинился. САМ! Без единого возражения! Более того, признал за Темным право отдавать команды и теперь старательно держит лапой открытую дверь, чтобы тот как можно скорее отнес хозяйку домой. Туда, где ей будет лучше.

Хмера нетвердо поднялась, неуверенно мотнув страшноватой головой. Слегка покачнулась на широко расставленных лапах, заворчала на собственную слабость, но довольно скоро нашла неустойчивое равновесие и под ошарашенными взорами Стражей безропотно последовала за Темным. Не то, что не порвав его на клочки, как должна была, а даже не возразив толком.

— Я тебя предупреждал, что так нельзя? — сурово покосился на нее Таррэн, и костяная кошка виновато вздохнула. — Зачем спешила? Белка бы справилась сама. Надо было самый краешек ухватить, чтобы сменить вектор, а ты опять весь пук дернула. Чтоб я больше такого не видел! Ясно?

Хмера совсем скисла, но перечить не посмела: он был слишком силен. И, как ни стыдно признавать, абсолютно прав. А еще — сердит, как сотня диких медведей, и почти также опасен. Поэтому она еще раз вздохнула, скромно притулилась сбоку и, благодарно муркнув, потерлась оборванным ухом о бедро сердитого эльфа, делано не заметив многочисленных разинутых ртов и пугающе выпученных глаз. Наплевать, что смотрят. Наплевать, что там подумают или решат. Все равно теперь. Главное, что малыш в безопасности. Главное, что ушастый снова помог, не отказал, не побоялся рискнуть, разделив с ними эту боль, и даже сейчас присматривает за ее сокровищем, как за чем-то важным и очень дорогим. Вон, как мчится — еле поспеваю!

Она на мгновение приотстала, со всех сторон рассматривая неожиданно пришедшую мысль, и озадаченно шевельнула ушами. Мгновение поразмыслив, вдруг грозно обернулась на нерешительно замерших Стражей и хищным оскалом внятно предупредила, чтобы не совались. А затем юркнула следом за эльфом на улицу, в уютным домик хозяйки, где с немалым трудом поместилась, после чего внимательно проследила, как Белку бережно укладывают на мягкую постель. Так же придирчиво оценила, как он слушает пульс, как осторожно взглянул на зрачки, накрыл покрывалом, присел рядом…

Траш немедленно насторожилась: та-а-к, не распускает ли руки? Не полез ли куда не надо? Не пора ли выгонять в шею, пока дерзкий самец не обнаглел от вседозволенности? А ну…

Таррэн, на мгновение забывшись, кончиками пальцев убрал непослушную каштановую прядку с усталого лица Белки и случайно коснулся гладкой щеки. Слегка вздрогнул, когда руку странно тряхнуло, а по телу прокатилась волна дикого жара. После чего отрешенно констатировал, что тоже попался на приманку, как все остальные. Оказался таким же слабым и теперь вряд ли сможет думать о чем-то еще. Затем неожиданно осознал, что чуть не в первый раз сумел дотронуться до ее кожи и на какой-то миг почувствовал неодолимое желание коснуться снова, хоть разок… но все же справился с неразумным желанием. Даже думать себе об этом запретил. Наконец, неохотно отодвинулся, вздохнул и, некстати припомнив ее вчерашние слова, устало потер виски.

«Нет. Не хочу быть для нее «паутиной». И жадным зверем тоже не буду. Только не так. Не с ней. Лучше уж сгореть в Лабиринте, чем… ранить ее снова».

Траш тихонько выпустила воздух из раздувшейся от возмущения груди, недолго посопела, подумала и, наконец, решила не кусаться. Вроде он действительно неплох? Раз помог там? Донес до дома? Силы потратил, ничего не требуя взамен? Да и сейчас удержался от соблазна, хотя некоторым для этого требовался увесистый пинок, а кое-кому и вовсе приходилось руки обрывать, потому что теряли всякий разум. Может, он подойдет? Справится? Сможет в кои-то веки устоять перед повисшем на хозяйке проклятием? Вдруг его принадлежность к Темным имеет какое-то отношение? Ведь те руны накладывал тоже эльф? Так может, у малыша все еще есть шанс? Может, хоть он сумеет ее понять и принять такой, какая есть? Может, даже… войдет в стаю?!

— Спасибо, не стоит, — машинально отозвался Таррэн, не сразу сообразив, что происходит. А когда все же додумался, то аж подпрыгнул на месте, мигом позабыл про все остальное, и дико вытаращился на откровенно растерявшуюся хмеру.

— Тра-а-аш…

Траш ошарашено села и так же дико посмотрела в ответ.

— О, боги, — судорожно сглотнул Темный эльф, шаря полубезумным взором по озадаченной, неверящей, совершенно непонимающей морде с огромными, ярко зелеными глазами. — Такого не бывает… не может быть! Траш! Ты же не…

Хмера озадаченно поскребла когтем здоровое ухо и помотала головой. Нелюдь прав: такого не бывает. Просто не может быть, чтобы он вдруг сумел перекинуть на себя крохотный кусочек наших уз. Нет, нет и нет, потому что все на месте. Все — как положено, как обычно. Я чувствую. За исключением того, что ушастый поправил нашу ошибку, аккуратно переплел старые нити, ненужные хвосты убрал и надежно стер, чтобы не мешались. Да еще сделал кровные узы прочными, как никогда, позволив смутно чувствовать и видеть друг друга даже так, не смотря глаза в глаза. Но вот незадача: чего это он вдруг побелел, как полотно, и таращится, будто стоит тут и нагло читает чужие мысли? А? Эй, остроухий, ты вообще живой?!

— Живой, — обреченно отозвался эльф.

Траш совсем нахмурилась: он что, специально?!

— Нет. Сам не знаю, что случилось!

Эй!! А в морду?!!

— Давай, — измученно прикрыл глаза Таррэн. — Может, мне полегчает?

Хмера потрясла головой, но рычать и возмущаться отчего-то не стала. Просто сидела в двух шагах, задумчиво шевеля кончиком хвоста, и внимательно рассматривала нахала, который вдруг обессилено уронил голову на руки и ненормально затих. Как сумел влезть-то? Как может меня слышать? Как вообще это провернул, если ни одной ниточки от меня к нему не тянется?! Может, от Белки осталась? Она настороженно обнюхала спящую хозяйку, но нет: ничем не пахло. Гм, тогда в чем дело? Как он умудрился? Или это кровь сказалась? Не зря от него несет почти так же, как от того, ДРУГОГО. Или же дело в другом? Эй! Ушастый, ты меня слышишь? Такое бывает?

Эльф потерянно покачал головой.

— Не знаю. Ничего уже не понимаю. Просто невозможно… наверное, я сошел с ума?

Траш хитро прищурилась.

— Не продолжай, я понял, — Таррэн поспешно открыл глаза и с силой растер виски. — Может, ты права, и дело именно в крови? Если тот эльф сумел поделиться с Белкой своей, да еще руны Сродства использовал… не собирался же он каждый раз слюни ронять при одном только взгляде?!.. в общем, явно нашел какой-то способ не поддаваться этой магии. Жаль только, не знаю какой. Прости, но вам, кажется, придется терпеть меня еще не один день.

— ЧТО?!! Какой еще день?!! А ну, проваливай отсюда! — гневно прошипел кто-то от распахнутой двери.

В ту же секунду в проеме нарисовался встревоженный Карраш. Мимикр шумно втянул ноздрями воздух, просительно заскулил, но быстро осекся. Его кто-то властно отпихнул, бесцеремонно отодвинул, а в тесную комнатушку решительным шагом ворвалась сгорбленная старушенция с всклокоченными седыми волосами и сморщенным, как печеное яблоко, лицом. Она была очень стара. Худа, как палка. Очень маленькая и вся какая-то усохшая. По меркам эльфов, и вовсе — при смерти, однако все еще довольно шустрая, рассерженная, как дикая кошка. Шипящая нелестные эпитеты в адрес наглого нелюдя, осмелившегося тут рассесться, как у себя дома. При этом очень опрятная, в ослепительно белом переднике и с зажатой в руках кучей чистых тряпиц.

— Вон отсюда! — замахнулась она на эльфа. — Прочь, кому сказала! Кто ее опять до такого довел?! Ну?!! Отвечай!!

— Случайность. Они с Траш перестарались с узами.

— Я тебе дам «случайность»!! Сейчас как уши-то оборву длинные!!

— Не кричи, мать, — поморщился Таррэн, невольно обратившись к бабке, как было принято у смертных. — Ей выспаться надо и отдохнуть. Не дай небо, разбудишь.

— Ты, что ль, узы свел? — вдруг хищно прищурилась старуха, сверля его пристальным взглядом черных, как терновая ягода, глаз.

— Я.

— Маг? Хранитель, никак?

Темный эльф только вздохнул.

— Можно и так сказать.

— Гм, а чего бледный такой? Чего руки дрожат, будто курей крал? Идти-то сможешь?

— Смогу, — Таррэн подавил новый вздох и неохотно поднялся. Его снова шатнуло в сторону, опасно повело, как в свирепый шторм. Ноги отчего-то дрогнули и позорно подогнулись, а в груди появилось такое чувство, что буквально отрывает себя по-живому. Что стоит ему только выйти наружу, как с Белкой случится что-то нехорошее. Сердце немедленно сжалось, заледенело и пугливо затрепетало. На висках выступил холодный пот, дыхание на миг прервалось, а в глазах странно потемнело.

— Что, несладко? — понимающе хмыкнула бабка. — Бывает. А ты… неужели коснулся? Ого! Вижу, что сглупил! Ишь, как тебя крутит!

Она откинула покрывало, придирчиво изучила одежду Белки, которая была в абсолютном порядке, зачем-то коснулась живота, провела морщинистой ладонью по гладкой щеке и удивленно обернулась.

— И ты сдержался? Сам?! Даже под рубаху не полез?!!

Таррэн устало привалился к косяку и мотнул головой: нет. Сказал же: не стану уподобляться другим… самцам. Не трону ее, хоть это и дьявольски трудно. И остальным не позволю.

— Ого, — с нескрываемым уважением протянула старушка. — Обычно вашего брата надо волоком оттаскивать, а то и… все, иди-ка ты к фонтану, остроухий, да водой холодной умойся! Понял? Станет полегче. А за девочку не волнуйся: рану я сама перевяжу и стяну. Не надо тебе смотреть. Нельзя. Никому из вас нельзя, а то разум потеряете… ну, чего встал?! Слаб ты нынче со мной спорить, так что топай, пока не помогла!

Темный эльф с трудом отлепился от косяка и, вяло переставляя ноги, выбрался наружу, шатаясь, как пьяный, и не совсем представляя, как в таком состоянии сумеет одолеть несколько десятков шагов до спасительного фонтана. Но буквально сразу под руку ткнулось что-то твердое, он машинально ухватился, благодарно кивнул умнице Траш, вовремя сообразившей подставить холку. И так, с чужой помощью, все-таки дополз. После чего опустился на мраморный бортик и буквально сунул голову под ледяную воду.

Бабка оказалась права: в самом деле полегчало. Настолько, что он смог встряхнуться, сбросить с себя странную одурь и уже вполне осмысленно оглядеться по сторонам. Гм. Странно, казалось, что в доме он провел немало времени — никак не меньше получаса, но встревоженный и гудящий, как злые осы, народ только-только начал выбегать во двор и обеспокоенно оглядываться. Вон и Седой летит, и рыжик. Даже Элиар. Гончие опять же… ага, целым выводком. Неужели я выбежал оттуда с такой дикой скоростью, что сам не заметил?! А они не успели даже с лавок вскочить?! Ну, хоть одно хорошо: никто ни видел недавнего позора.

Траш серьезно заглянула в прояснившиеся глаза эльфа, в которые вновь вернулась прежняя сила, ободряюще лизнула руку и с огромным уважением подумала, что он действительно очень силен. Настолько, что смог уйти сам. Без пинка. Тогда как прежде ей всегда приходилось волочь дураков на себе. А он справился, сумел удержаться, как-то смог перебороть эту странную магию и очень быстро пришел в себя.

— Таррэн? — вихрем налетел на эльфа взъерошенный Урантар. — Ты живой? Траш? А с Беликом что?!

— Я-то живой, — невесело улыбнулся эльф, отирая лицо рукавом. — И с Белкой все нормально. Сейчас это просто обморок. Узы я снял, и она больше не сорвется. Просто еще полдня проспит, пока не восстановится полностью, а потом придет в себя. Там сейчас бабка хозяйствует.

Урантар с непередаваемым облегчением перевел дух. Слава богам! Жива, не пострадала, спит себе, как миленькая, да еще под надежным присмотром.

— Ну, ты даешь, остроухий! — прерывисто выдохнул подошедший Адвик. — Носишься, как метеор! Даже я за тобой не успел!

За Адвиком стремительно подтянулись и остальные Гончие. Обступили, переглянулись, молча обменялись впечатлениями и предположениями. Вслух, как обычно, ничего не произнесли, но выражения их лиц были определенно странными. Шранк придирчиво оглядел мокрого, как мышь, остроухого, его влажные волосы, в беспорядке заброшенные за уши, нещадно перепачканную рубаху, слегка ошалелые глаза… и понимающе хмыкнул.

— Что, зацепило?

Таррэн хмуро покосился, но промолчал. Не говорить же, что секунду назад еле на ногах стоял?! Бабка оборонила, что близость к Белке сводит с ума, но это еще слабо сказано! По голове шарахнуло так, что до сих пор звенит! Уши как ватой заложены, в глазах разноцветные круги плавают, сердце колотиться, будто бешеное… а ведь я только пальцем коснулся!! Слегка, на секунду!! И то приложило — будь здоров! Пока они с Траш были едины, ЭТО еще не так действовало (кажется, хмера несколько ослабляла Белкину магию?), зато сейчас вдарило ОЧЕНЬ. Неудивительно, что ее неусыпно стерегут от таких вот, несдержанных типов! Неудивительно, что она так не любит чужого прикосновения! Еще бы миг…

Суровый Страж усмехнулся шире и ободряюще хлопнул Таррэна по плечу. Мол, все мы через это прошли. Все знаем, все понимаем, потом тихонько поржем, но сейчас в глаза тыкать не будем.

— Так, а ну, разошлись все!! — рявкнула от порога внезапно появившаяся бабка и грозно оглядела взволнованно гудящих Стражей. — Вон, пока я добрая! Живо!! Седой, разгони этот сброд, не то рассержусь!

Урантар спрятал улыбку и поднялся.

— Ладно, пошли в самом деле. Грета присмотрит: она Белика всегда выручает, потому что с нас, мужиков, проку тут никакого.

— Вот и я о том же! — повысила голос грозная бабка, уперев в бока сухие кулачки.

— Все-все, уже уходим.

— Поживее!!

Воевода хмыкнул и сделал Стражам незаметный знак. Мужчины повздыхали, покосились на дом, на фонтан, на опасно ощетинившуюся хмеру, что тоже предупреждающе оскалилась и всем видом показала: брысь отсюда! Правильно расценили выражение лица старой Греты и с мученическими физиономиями потащились обратно. Протестовать и настаивать ни на чем не стали, потому что прекрасно знали: если промедлить еще немного, вредная старуха оставит их не только без обеда, но и без ужина. А то и не на один день. Да еще приласкает так, что потом неделю носа на улицу не высунешь: вся Застава будет потешаться и гоготать так, что стены задрожат. Проверено. Много-много раз. Одно хорошо: рядом с ней Белка под хорошим присмотром. Грета и перевяжет, и поддержит, и будет ухаживать столько, сколько нужно, потому что души не чаяла в своей девочке. Растила ее, воспитывала, приглядывала, берегла, как родную. Да и теперь кого хошь пнет, если вдруг почует угрозу. Надежная бабка. Опытная. Не зря в Пределах больше полувека проторчала. И если уж кому доверять здоровье раненой Гончей, то только ей. Это бесспорно.

Урантар успокоено смежил веки и, наконец, вернулся к себе.

Глава 4

— Ну-ка, поди сюда, Хранитель! — требовательно остановила Таррэна воинственная старушка, едва площадь начала стремительно пустеть.

Темный эльф вяло удивился, но поскольку был просто не в состоянии спорить, то послушно развернулся и вопросительно посмотрел. Что не так? Что ей не нравится? Узы разорваны, Белка скоро придет в себя, рану он тоже нечаянно подлечил… неясно, как именно, потому что смотреть строго запретили, но на всякий случай силы влил, сколько сумел. Едва до дна себя не исчерпал. Иначе эта мерзкая слабость не мешалась бы ему до сих пор и не заставляла чувствовать себя новорожденным котенком.

Старая Грета смерила остроухого Хранителя придирчивым взглядом с ног до головы, странно пожевала губами, на изумленный взгляд Воеводы властно отмахнулась (мол, иди-иди, не торчи на виду!), внимательно проследила, пока Стражи не уберутся с глаз долой. Особенно зло цыкнула на замешкавшихся Гончих, а Адвику даже кулаком погрозила, чтобы не вздумал хитрить и подслушивать. Потом сама подошла к фонтану и осторожно присела на низкий бортик.

— Чего встал? Садись. В ногах правды нет.

Таррэн со вздохом опустился рядом.

— Ну? — испытующе взглянула на него старая Грета. — И как тебе удалось?

— Что именно?

— Как сдержался, спрашиваю?! — неожиданно разозлилась она. — Я за десять лет многое повидала. В том числе и то, с какими мордами вас надо выталкивать наружу, чтобы слюни не пускали возле постели! А ты САМ ушел! Хоть и зеленый, как твои глаза, но ушел!

Он отвел взгляд. Сдержаться-то сдержался, но с каким трудом! Стыдно вспомнить, но ведь и в самом деле едва сумел отдвинуться, потому что желание коснуться ее было действительно невыносимым. Нет, никакой пошлости, но хотя бы погладить, провести пальцами по щеке, снова ощутить удивительную нежность ее дивной кожу, вдохнуть ошеломительный запах волос, прижаться хоть на миг, попробовать вкус ее губ…

Таррэн вздрогнул и очнулся от наваждения: нет, я не причиню ей боли. Никогда больше. И не стану заставлять вспоминать тот проклятый день, когда ее наделили этой страшной силой. Я слишком хорошо помню ЕГО глаза и ЕГО голос, расписывающий ее ближайшее будущее. Слишком хорошо понимаю, что ей было уготовано: игрушка. Живая, послушная, красивая игрушка, способная сводить с ума одним только мимолетным взглядом. Совершенное оружие. Отточенный до бритвенной остроты клинок, который хорошо умел делать то, ради чего его создали — убивать. Без жалости, без сомнения, по одному приказу Хозяина и Господина, чьей воле она не смогла бы противиться. Страшное оружие, против которого нет спасения, и которое лишь чудом сумело уничтожить своего создателя. Я ВИДЕЛ это вчера. Я знаю. И буду помнить об этом до самой смерти.

Да, Белка права: ее рок — убивать мужчин. Силой своей, красотой, этой странной тягой, против которой невозможно устоять. Как сыр для глупых мышей в мышеловке, как аромат магии для тварей Проклятого Леса. И она это тоже знает, иначе не сидела в Пределах, как в большой тюрьме, не рвалась бы так к смерти, не рисковала бы собой, не горела бы в ее глазах эта обреченная ненависть. К себе ненависть! К такой жизни! К своему проклятому телу, от которого столько проблем! И я хорошо ее понимаю. Может быть, даже чересчур. И пускай это магия, пускай она и на меня действует, заставляя поступать так, как я не желаю, пускай это не настоящее, но… я поклялся. Жизнью своей поклялся и кровью, что не причиню ей боли. Никогда.

Бабка заинтересованно наклонила голову и вдруг хмыкнула.

— Надо же… а ты знаешь, КТО ее такой сделал?

— Да, — хрипло отозвался эльф, до боли сжав челюсти. — Она говорила.

— Сама сказала?! Тебе, Темному? — Грета поражено покачала головой. — Ну, мать моя… вот уж не думала, что дождусь! С другой стороны, ты пришел сюда с ней, живой и даже не поцарапанный…

Таррэн непроизвольно дернул щекой, где совсем недавно пламенели четыре уродливые раны, а потом неожиданно сообразил, что Белка по какой-то причине решила избавить его от страшного позора. Не дала возможности прослыть на всю Заставу похотливым самцом. Конечно: кто, как не она, мог знать, О ЧЕМ подумают Стражи, разглядев следы когтей на его красивом лице! И Седой тоже милосердно промолчал. Почему?

— Пожалуй, ты и правда особенный, — задумчиво произнесла бабка. — Потому что, кроме меня и Воеводы, подробностей ее прошлого не знает никто. Ты ее видел, остроухий? Знаешь, какие руны на ней горят?

— Догадываюсь. А видел только руку, краешек. Случайно: кисть и предплечье, и это было… страшно.

— Ну, это-то как раз не страшно. Главное, чтобы ты на остальное не смотрел, — у старухи вдруг построжал голос. — Ты меня понял? НИКОГДА не смотри не нее! Не вздумай подглядывать и даже приближаться туда, где она купается или просто снимает одежду! Не смей оборачиваться, если она вдруг попросит отвернуться! Ни при каких условиях, иначе потеряешь рассудок! Эти руны только для женщин безопасны, остроухий! Только для нас. Потому и с ранами ее вожусь всегда лишь я. Одна. Раньше мог еще Сар'ра, но последние десять лет даже он не решался войти без приглашения. И ты не рискуй.

Таррэн невесело кивнул.

— Я понял.

— Нет, не понял! — снова рассердилась старуха и едва не замахнулась полотенцем. — Тот Темный, кто ЭТО сотворил, все точно рассчитал! Если взглянешь на нее в полный рост, мигом забудешь обо всем остальном: о семье, долге, жене, детях… будешь с ума сходить и ни о чем другом больше не вспомнишь. Но это еще полбеды, остроухий, потому что ты будешь жить, сохранишь рассудок и еще сможешь служить, работать, воевать… если воля сильна, конечно. И если ОНА разрешит. Но коли хоть раз увидишь ее спину — умрешь. Немедленно. Пропадешь и сгинешь без следа. Понял? Те руны нельзя читать мужчине! Их никому нельзя даже просто увидеть! Мы лишь однажды упустили, просто не знали тогда, в чем опасность! Так лет десять назад один дурачок решил проверить и подглядел в щелочку… а потом сам с крыши сбросился, чтобы не мучиться. Мальчишка… просто глупый мальчишка, который решил, что сумеет преодолеть… всего двадцать ему исполнилось. Только-только в Пределы пришел. Вот с тех пор Белик так себя и ведет, чтобы никого больше… теперь понимаешь?

Таррэн несильно вздрогнул.

Я их просто убиваю… — снова вспомнился ему ее мертвый голос. Боги, как же это верно!!

— Я не просто так пугаю, — все еще сердито покосилась Грета. — Урантар это знает, я тоже знаю. Белка знает. Знал еще Сар’ра, потому что берег ее дольше всех, но больше — никто! Даже Гончие только догадываются, не говоря об остальных. Знают, что нельзя, знают, что опасно, но до истины не докопались. Думают, им молния в лоб прилетит, если рассердить Белку как следует и при этом посмотреть в глаза. А про другое молчим. И пускай: спокойнее живется, потому что наверняка найдется немало дураков, которые решат проверить свои силы. Мол, любовь творит чудеса… а тебе я говорю открыто: НЕ СМОТРИ! Отвернись, зажмурься и думай о том, что тебе дорого в этой жизни, только не смотри. И цени мою доброту, Темный: раньше, может, и не сказала бы. Да только раз ты удержался сегодня, может, сумеешь ей когда-нибудь и в другом деле помочь.

Он только горько усмехнулся: если бы… но я же враг. И всегда останусь только врагом. Всегда по ту сторону, всегда напротив, но никогда — рядом.

Старая Грета неожиданно вздохнула.

— Какая ирония, да? Вот уж не поверила бы, если бы сама не увидела… а похоже, задела тебя наша Белка, да? Скажи, Темный: я права?

Таррэн поспешно уронил взгляд.

«Это просто магия, — тоскливо подумал он. — Всего лишь проклятая магия, от которой я схожу с ума. Как Элиар, Танарис, как все мы. Всего лишь дурацкая магия… Торк! Но почему же я согласен даже на это, лишь бы ей больше не было больно?!!»

— Выходит, так, — понимающе кивнула бабка. — Иначе не сумел бы ты сегодня от нее отказаться. Поверь, остроухий: это немногим дано. Мало кто может себя перебороть, да и желание для этого нужно. Такое, чтоб не слабее ее силы оказалось. У тебя оно есть и, значит, Белка в тебе не ошиблась. Правильно доверилась с узами. Она никогда не ошибается, Темный, иначе не дошел бы ты живым до Заставы. Чего уставился? Я не первый год на свете живу, замечаю кое-что. Особенно то, как Траш на тебя смотрит, а ведь они очень близки… да и Каррашик принял за своего, а такого еще ни разу за десять лет не было. Так что не таращи глаза и лучше подумай, что скажешь, когда она проснется. Близко тебя, конечно, не подпустят, обожания тоже не жди, ни о каких отношениях и речи быть не может, но терпеть рядом тебя будут. Может быть, даже признают, как Шранка. Станешь ей новой опорой, и это — самый лучший вариант, поверь, потому что остальные не удостоились даже такого. Но вздумаешь ее обидеть — помни: я за тобой слежу. Ясно?!

— Да, мать. Спасибо, — холодными губами выдохнул Таррэн, невидяще глядя перед собой.

Да какая из меня опора?! Мне жить-то осталось… да и невозможно это. Нереально просто, потому что память до конца жизни будет гореть на ее теле проклятыми рунами! Будет каждый раз напоминать при взгляде, в разговоре, запахом своим… никогда не оставит ее! Если бы бабка слышала вчерашний разговор, то поняла бы: Элиар подойдет Белке гораздо лучше. И, кажется, она уже сама об этом задумывается, потому что не вышвырнула его прочь, едва услышала знакомую песню, и даже не пнула хорошенько напоследок. А искренне признала, что хорош, и даже в этом была снова права, потому что он теперь совсем не тот высокомерный гордец, каким выехал из Светлого Леса. Элиар действительно изменился, стал гораздо мягче, спокойнее. Сдержаннее. Поумерил гордыню, затолкнул спесь куда-то очень глубоко, поубавил пыла, признал за людьми право на существование. Поумнел, что ли? Или просто рассмотрел в смертных новое? Уважать, по крайней мере, точно начал. Особенно Стражей, которые мало в чем ступят даже ему. Но, что важнее всего, Элиар ничем не напомнит ей о прошлом. Ни словом, ни делом, ни внешним видом, ни даже цветом волос. А я… мне просто нельзя смотреть ей в глаза.

— Проследи, чтобы ее никто не побеспокоил, а я на кухню — там у меня мясо подгорает, — властно распорядилась Грета и, неожиданно грациозно поднявшись, неспешно удалилась.

Таррэн машинально кивнул и надолго выпал из реальности, погрузившись в размышления о своем собственном роке, сотни раз проклятом Роде, проклятом не меньше Амулете и своем ближайшем будущем. Тоже — проклятом и, вероятнее всего, весьма коротком: примерно до того времени, когда придет пора войти в Лабиринт Безумия. И Таррэн совсем не был уверен в том, что сумеет выйти оттуда живым.

Знакомая тоска, как ни странно, сегодня не спешила возвращаться. Никакого отчаяния по поводу грядущего Таррэн тоже не испытывал. Даже сожаления — уже нет, потому что внутри, наконец-то, образовалось какое-то странное равновесие между собой, своим неумолимо заканчивающимся сроком и маленькой Гончей, которая все это время будет незримо присутствовать между ними. Каких-то три или четыре дня… но Темный эльф не переживал, что времени осталось так мало. Зачем? Если то, что есть сейчас, в его положении уже — непростительная роскошь. Он умел ценить редкие дары своей странной жизни. Особенно то, что имеет в запасе несколько драгоценных часов для того, чтобы подождать в блаженной тишине, а потом со спокойной душой увидеть знакомую насмешку в голубых глазах. Хотя бы ее — вместо прежней ненависти и ледяного презрения. И уже одно это — огромная радость, потому что старые чувства больше не вернутся и не доставят ей боли. Ради такого можно побороться, потерпеть, помучиться пару дней. Поэтому он просто молча сидел у фонтана, как недавно Шранк, рассеяно гладя жесткие пластинки на загривке странно притихшей хмеры, невидяще смотрел перед собой и терпеливо ждал, когда настанет его очередь исполнить свой долг.


— …Нет, я все-таки не понимаю! — упрямо набычился Весельчак, исподлобья наблюдая за спокойным лицом Воеводы. — Почему нам нельзя идти в Лес сегодня? Или завтра?

Урантар только усмехнулся.

— Что, не терпится покончить с жизнью?

— Нет. Не терпится покончить с этим дурным Походом.

— Ну, скажем так: я бы не хотел потерять вас только из-за того, что вы надышитесь здешним воздухом и красиво испустите дух где-нибудь на середине пути.

— Ты ж сказал, что двух дней будет достаточно для привыкания, — напомнил Сова.

— Верно. Но рисковать все же не стоит. К тому же, у нас останется еще шесть суток в запасе.

— Ты уверен? — негромко хмыкнул Танарис. — Если мне не изменяет память, до Лабиринта примерно три дня хода. Ну, на самом деле поменьше, но с учетом местности будем считать, что это так. Значит, и обратно идти придется столько же. Плюс, Таррэну потребуется какое-то время уладить дела внизу: день или два… точно не знаю. Но тогда получается, что сроки-то не сходятся. Ты ничего не путаешь?

— Да уж, — буркнул рыжий. — Как раз тех двух дней, что мы тут сидим дураками, и не хватает! Или же весь расчет на то, что в одну сторону мы доберемся, все сделаем, а потом… Урантар, если ты не в курсе, то я бы хотел вернуться домой, а не покоиться с миром в чьем-нибудь желудке!

— Представь себе, я об этом давно догадался, — подозрительно серьезно отозвался Воевода.

— Что ж ты тогда нам голову морочишь?! — взорвался, наконец, Весельчак. — Зачем нас вообще туда посылают, когда у вас под боком есть целая Застава подготовленных и нечувствительных к яду Стражей?! Которые, к тому же, отлично знают, как справляться со здешними зверушками?! Зачем вам обычные люди, которым надо к чему-то привыкать, если вы распрекрасно справились бы сами?!

Урантар удивленно обернулся и некоторое время молча рассматривал недовольного, взъерошенного Лиса, будто впервые увидел.

— Браво, рыжий, — наконец, сказал он. — Это первый разумный вопрос, который я от тебя слышу.

Весельчак коротко сверкнул глазами, но, против обыкновения смолчал. Аркан кинул на приятеля долгий внимательный взгляд, словно тоже не ожидал от него подобной вспышки подозрительной разумности, странно переглянулся с Элиаром и Танарисом, а затем со всем вниманием повернулся к Воеводе. Тот, в свою очередь, ненадолго задумался, пожевал губами. Затем встал со скрипучей лавки, неторопливо прошелся до двери, выглянул наружу. Убедился, что никого постороннего там не появилось, и так же молча вернулся обратно.

Весельчак скептически хмыкнул.

— Ну? Только не говори, что вам не хватает мяса, чтобы отбиваться от местных хищников. Мол, своего мало и тащить в такую даль неохота, а чужаков с той стороны гор не жалко. Типа, сами дойдут, а там мы их и почикаем на приманки, чтобы отвлечь злобных хищников. В чем дело, Урантар? Зачем вам понадобились люди там, где можно было управиться только силами Стражей и эльфов? Я же не дурак: прекрасно понимаю разницу между вами и нами. Да, мы получили приказ дойти до Лабиринта и охранять третью часть Ключа. Да, я поклялся. Да, мы не отказываемся от слова… но я хочу знать: зачем? Ответь, будь так добр, потому что мне бы не хотелось потерять к тебе уважение.

Урантар вскинул брови еще выше. Ого! И это я слышу от вечного болтуна и дурошлепа, у которого язык обычно работает шустрее бабкиного помела?!

— Согласен с рыжим, — спокойно отозвался Ирбис. — Мы не считаем себя лучшими в мире бойцами, но мы верны королю и дали слово исполнить его волю. Нас отправили сюда для важного дела, которое необходимо для выживания всех Обитаемых Земель: охранять Ключ. Да, возможно, сейчас это звучит смешно, поскольку все мы прекрасно понимаем, что Стражи справятся с этим куда лучше… — его взгляд невольно метнулся к шее Воеводы, где из-под ворота провокационно выглядывал плетеный кожаный шнурок, который уже много веков прилагался к драгоценному артефакту. — Да, мы видели, как сказал рыжий, разницу. Видели, как вы владеете оружием, как умеете стрелять и как приспособились в этом аду. Вас действительно трудно превзойти, и никто с этим не спорит. Вам по праву доверили Ключ и, чего скрывать, вы превосходно обошлись бы без нашего участия. Но зачем-то все-таки нас сюда отправили. И, как мне кажется, мы имеем полное право знать, зачем.

— Правду, значит, хотите? — мелодично пропел Элиар, с независимым видом подпирая соседнюю стену. Танарис в противоположном углу только улыбнулся.

— Хотим.

— Что ж…

— Скажи им, — неожиданно кивнул Светлому эльфу Урантар. — Раз все так повернулось, пускай знают. Может, оно и к лучшему.

— Ладно, — покладисто кивнул Элиар и, внимательно оглядев настороженные лица людей, на мгновение задумался. — Попробую объяснить, но это не так просто, как кажется… рыжий, перестань сопеть и не сбивай с мысли! Потому что начну я… с истории, пожалуй.

— О, нет!

— Заткнись, морда, или я за себя не отвечаю, — неласково посмотрел на Весельчака эльф, и тот поспешил угомониться. — Как вы знаете, после смерти Темного Владыки Изиара осталось три ценных вещи: Амулет, который поддерживает Границу с Черными Землями в активном состоянии, Лабиринт, в котором его упрятали, и Ключ, с помощью которого туда можно войти. Ровно раз в тысячу лет Лабиринт должен быть открыт, а Амулет — активирован, чтобы обновить Границу и предотвратить выход древних демонов в Обитаемые Земли. Вы также знаете (гм, я надеюсь, что знаете), что именно после Битвы Тысячи Магов человечество получило возможность развиваться самостоятельно… в смысле, без нашего участия, как было раньше. То есть, вас признали разумной (без обид!) расой и дали свободу воли.

— Если еще точнее, то всем нам дали строгий наказ не устраивать расовых войн, — добавил Танарис. — Гномам велели держаться подальше от эльфов, а бессмертным — от смертных. Никаких взаимных конфликтов и кровопролитий. Между собой — пожалуйста, но межрасовых войн быть не должно, иначе погибнем все. Так повелел Изиар перед тем, как переступить Великую Границу и запечатать ее своей кровью. И он также сказал, что если на эту землю еще когда-нибудь прольется кровь… смертных или бессмертных… если снова наступят времена Боли и Хаоса, а небеса дрогнут от боевых заклятий наших народов, особенно в то время, когда среди людей тоже появились сильные маги, от Лиары не останется даже воспоминаний. И чтобы этого не случилось, магический Ключ был разделен на три части: одна осталась у гномов, вторая у Темных, ну а третья у нас…

— Ага, людей же при разделении трофеев вниманием не удостоили, потому что посчитали не слишком разумными и способными от жадности когда-нибудь рвануть за такой славной добычей, как ваш дурацкий Амулет, — нетерпеливо вклинился Весельчак. — Обидно, конечно, что нас так низко ценят. Но, в конце концов, третью часть Ключа Светлый Владыка все равно отдал правителю Интариса. И это было решением самих Перворожденных, в благодарность за то, что наш первый король сумел сохранить в той Битве жизнь их бессмертного Владыки. Я знаю историю, ребята. Повторяться нет нужды.

Элиар лишь тонко улыбнулся.

— А знаешь ли ты, что только в присутствии все трех частей Ключа можно открыть древние Врата Лабиринта? Что только силой магии бессмертных (нашей и Темных) можно пробудить его к жизни? И только вместе с частичкой Подгорного Пламени, хранящегося у Владыки Подгорного Трона?

— А то! Иначе вы бы сюда не приперлись! Судя по тому, что гнома мы с собой не притащили, это самое Пламя и их часть Ключа — тоже у вас.

— Все верно, рыжий. С тех пор одна частичка Ключа хранится у вас; вторую, гномью, забрали мы братом; а третья, из Темного Леса, находится, надо полагать, у Таррэна. Но этого мало: по той же причине, что я уже сказал, для открытия Врат требуется присутствие двух магов (причем, неслабых) — Светлого и Темного. А проблема в том, что силой, как ты знаешь, у нас владеют только правящие семьи и Хранители, которые имеют к ним непосредственное отношение, только… второстепенные ветви. Те, у кого нет шансов когда-нибудь вступить на престол, но чья сила все же достаточно велика, чтобы принести пользу своему народу. Именно поэтому в Пределах так мало наших магов. Точнее сказать, их практически нет, потому что Проклятый Лес хорошо их видит и очень быстро учится разрушать защиту. Маги для него — самая лакомая добыча, и если хоть один из них пробудет в Пределах хотя бы месяц, то приблизиться к Лабиринту, да и просто выжить в Пределах в течение хотя бы трех суток, станет для него проблематичным.

— Хочешь сказать, что те, кто сидит в ваших Заставах, не рискнут сунуться в Лес?

— Дальше дневного перехода — нет, — негромко сообщил Урантар. — И обычные маги, кстати, тоже. Даже амулеты не спасают: по каким-то причинам их очень быстро находят и, если вовремя не убраться под защиту стен, весь отряд, включая того самого мага, полностью уничтожается. Так что бедняге Велимиру уже который год приходится вынужденно сидеть в четырех стенах и лишний раз даже носа наружу не казать, чтобы не привлекать ненужного внимания. Помнишь, Белик сказал на Тропе, что с пяти шагов почует Элиара даже со Щитами? Так вот, он такой не один. Более того, каждая мало-мальски крупная тварь в Лесу учует его не только быстро, но и сумеет передать информацию куда надо. Ну, как вы по возвращении с орочьих земель. Так что примерно через сутки все окрестности будут знать, где можно поживиться дармовой силой. Правда, это касается только тех, чьи ауры и запахи им уже известны. Именно поэтому бесполезно брать с собой в Поход магов из соседних Застав (их очень быстро раскусят), да и силой они владеют недостаточно, потому что ни один нормальный чело… гм, эльф не отправится рисковать своей шкурой там, где это не слишком-то полезно.

Элиар снова хмыкнул.

— А какой смысл в том, чтобы потратить свою жизнь на поддержание внешней защиты Заставы? Зачем присылать сюда наследника престола, если с этой работой справится даже слабенький маг? Для чего тратить время? Зачем вкладывать силы в то, что очень скоро станет бесполезным? Да и толк, честно говоря, от магии здесь весьма небольшой. Наружу не выйдешь, силы не накопишь, помочь при нападении тоже не сумеешь, потому что большинство местных гадов просто ей не поддаются… разве что попытаться сжечь всякую мелочь, как Велимир недавно, но на это много ума не требуется. Тем более что правящая Ветвь и так не слишком многочисленна, а Хранители и вовсе ценятся на вес золота. Вот и отправляют сюда самых строптивых и слабых. Кого как раз хватает для защиты Заставы и кого, как вы говорите, не жалко. Но вот для Похода их будет недостаточно, поэтому сюда отправили нас с Танарисом.

Сова задумчиво потер подбородок.

— Конечно, Хранители Трона — это гораздо лучше, чем какой-нибудь недоучка… но пользы от вас в Лесу, как я понял, все равно не будет. Не смотря на то, что вы — пришлые, то, что вашей ауры никто не почуял, и то, что вашей силы хватит, чтобы раскатать эту Заставу по камешку. Верно? Не смотря ни на что, ТАМ вы нам не помощники?

— До Лабиринта — нет, — спокойно ответил Танарис. — Более того, колдовать в Лесу будет настоящим самоубийством — нас найдут быстрее, чем успеешь сказать «мама», так что мы с братом — довольное неудобные спутники. Но вблизи Врат наша сила резко возрастет, плюс на некотором расстоянии от них (если верить Хроникам, конечно) ни одна местная живность не посмеет появиться без нашего ведома — якобы Изиар там поставил вторую Границу. Вместе с Владыкой Эллиараэлем. Только слабую, чтобы была возможность защищаться, пока к нам не вернутся Ключи.

— Ага, — понимающе кивнул рыжий. — Значит, вы туда идете только ради открытия Врат, так? А во всем остальном придется полагаться на нас — слабых смертных?

— Верно, — одновременно отозвались эльфы. — До Лабиринта мы только подставим вас под удар, если станем пользоваться чем-либо, кроме мечей. А внутрь в силу ряда причин нам путь заказан — там уже настанет черед Таррэна геройствовать. Тогда как мы останемся снаружи, будем присматривать за входом и, заодно, прикрывать его спину.

— Ага. А что там будет делать Таррэн, если не секрет?

Элиар неприятно усмехнулся.

— У него и спроси. Лабиринт Безумия так называется потому, что пропускает внутрь только Темных. Да и то, не каждого, а лишь того, в ком течет кровь Изиара. Но поскольку, как я говорил, Хранители Знаний — это побочная ветвь правящего Дома, то в нашем Темном друге этой кровушки должно быть достаточно, чтобы сделать то, что нужно. Подробностей я не знаю, не спрашивай: Темные всегда были очень скрытными. Но подозреваю, что пару капель своей крови ему придется там пролить на какой-нибудь алтарь. Иначе и затевать не стоило.

— А наша задача, — добавил Урантар. — Проследить, чтобы все вы туда добрались целыми и невредимыми. И Светлые, и Темные. Но поскольку Проклятый Лес все время меняется и постоянных дорог в нем нет, то где-то с год назад наше дражайшее величество соизволило озадачить меня этой проблемой. И в своей манере повелело отыскать хотя бы примерное местоположение Лабиринта, чтобы знать, куда топать, дабы поспеть к сроку. Гончие, разумеется, излазили все окрестности вдоль и поперек. Заодно, убедились, что Лабиринт действительно существует, а с месяц назад даже сумели проложить сносный маршрут и сделали пробную вылазку, чтобы выяснить: реально ли добраться до него с такой обузой, как чужаки. И сколько времени на все это понадобится.

Люди выразительно переглянулись.

— Да, вы правы, — кивнул Воевода на невысказанный вопрос. — Шансы неплохие, а сроки… ну, скажем… с вашим темпом — от двух до двух с половиной дней. При условии жесткой дисциплины, полном отсутствии магии и охраняющих амулетов (да-да, рыжий, от своей висюльки тебе придется избавиться), и под строгим присмотром моих людей. С вами пойдут трое Волкодавов, три Гончие, я, Белик, Траш и Карраш, разумеется. Этого должно хватить. Плюс к этому, Таррэн вчера здорово помог со своей магией, и нападений на отряд ожидается гораздо меньше, чем в любое другое время.

— Вот и подошли к самому главному, — кашлянул Ирбис, слегка насторожившись. — Если вы все такие умные и великие… если эльфов вполне сносно могут охранять Стражи, знающие эти места, как свои пять пальцев… если Волкодавы так хороши, а Гончие будут пристально следить за каждым кустом… если туда идут даже хмера и ядовитый мимикр… какого рожна вам понадобились простые человеческие воины, Урантар?! Зачем?!!

Воевода смущенно кашлянул.

— Та-а-ак, — протянул Весельчак. — Неужели я был прав и вам просто не хватало дармового мяса?

— Нет. Элиар, поясни лучше ты.

Светлый растянул губы в широкой улыбке и, чуть наклонив голову, со странным выражением уставился на отчего-то занервничавшего Лиса.

— М-м-м, дело все в том, что в самый первый раз (а было это почти девять тысячелетий назад) наши расы собрали в Серых Пределах весьма приличную армию. Как ни странно, именно этот, первый, Поход описан в Архивах лучше всего, а остальные семь сохранились лишь отрывками, поэтому большинство сведений о Лабиринте мы имеем именно оттуда. Наш Поход, как вы понимаете, станет девятым, и это весьма символично: девятка — любимое число Темных магов… так вот, если верить Хроникам, тогда, в первый раз, собирались всем миром: Темные, Светлые, даже жадные гномы не поскупились на целый хирд. Говорят, там набралось тысяч пять разных… э-э… существ. В том числе, люди под предводительством короля Миррда. В те времена человеческие правители еще не гнушались подобными подвигами и могли позволить себе лично проследить за сохранностью вашей части Ключа. В общем, все было довольно пышным, пафосным и… глупым. Потому что Прохода в горах тогда не существовало, до Быстрых Путей гномы не додумались, других дорог в Пределы просто не существовало, поэтому армия красиво уперлась в Тропу Смертников и, малость подзабыв про ловушки, заметно уменьшилась на ней в размерах. Однако все-таки прошла. Потом-то необходимость в Тропе отпала, но тогда у них просто не было выбора, вот и полезли очертя голову. Правда, вооружившись такими заклятиями, которых уже никто и не помнит. Собственно, потому и прошли. Каким образом вышло, что карта Тропы уже в те времена не сохранилась, я не знаю. Меня еще не было. Хроники тоже молчат. Тех же, кто выжил в Битве Тысячи Магов, почти не осталось, а те, кого смогли найти, вдруг единодушно пожаловались на провалы в памяти и ничем не помогли ни Владыкам, ни Хранителям. Потом, конечно, выяснилось, что магия Амулета действительно влияет на память не позволяет уцелевшим смельчакам оставить после себя даже намека на карту; а Тропа напичкана таким множеством ловушек, что сами строители не донесли до нас их все (что позабыли, что переврали, а что намеренно утаили, лишь бы никто посторонний не вздумал покуситься такую мощь). Да еще и Лес постоянно менялся, рос, обзаводился новыми холмами и оврагами. Причем, так быстро, что уже в следующую эпоху после короля Миррда составленные и сохраненные им карты оказались полностью бесполезными. В подробностях пересказывать Хроники не буду, а лишь скажу, что до заветных Врат из той, первой, армии добрались всего десятеро: двое Светлых эльфов, один из которых погиб на обратном пути; Темный; гном; трое магов вашей расы и трое самых обычных смертных. Таких же воинов, как вы. Они-то и сумели открыть Врата, а потом каким-то чудом вернулись обратно. Среди уцелевших был, кстати, сам король Миррд, за что ему вечная память и уважение. Однако именно выжившие тогда маги, как говорят, попытались потом забрать себе все части Ключа и стали тем самым Орденом Отверженных (вернее, его началом), от которого мы недавно так много бегали. Тогда, слава Владыке, с ними управились и выкинули за пределы Обитаемых Земель. Потом они, конечно, вернулись и попробовали снова, разрослись, как сорняки… сами знаете, что из этого вышло. Сразу не раздавили гадину, так она и через девять эпох сохранила ядовитые зубы. Но, что самое интересное, все выжившие в тот самый, первый раз наперебой твердили, что если бы не обычные воины, в Лабиринт было бы не войти. Дескать, для открытия Врат требуется присутствие представителей всех четырех разумных рас: люди (да-да, именно простые люди без всякой магии), эльфы и гномы… а также их кровь. Не таращи глаза, рыжий, никто не собирается приносить тебя в жертву! Просто палец уколем и отправим обратно. По крайней мере, все последующие разы так и поступали. Не знаю, насколько это оправдано, но с тех пор смертные обязательно присутствовали в каждом Походе, о чем повелел еще Владыка Изиар. То есть, имели равные права и обязанности с бессмертными, как вы и хотели. Теперь доволен?

— Очень, — буркнул Весельчак. — Короче, меня туда потащат, как козла на веревке, просто потому, что вроде как могу понадобится, но точно этого никто не знает. На всякий случай. Чтобы харкнуть на ту проклятую дверь и испачкать ее собственной кровью, будто языческий алтарь.

— Верно, — очаровательно улыбнулся Элиар. — Причем, во все времена мы старались, что смертных было именно трое и ни одним меньше. Вдруг число тоже важно? Не возвращаться же обратно из-за глупой ошибки? Может, подошли бы и Стражи (кто знает?), но боюсь, близость к Пределам изменила их слишком сильно, чтобы продолжать считать их обычными смертными. А рисковать мы не вправе.

— Но нас здесь пятеро, — неожиданно прогудел Молот, дотоле угрюмо молчавший и старательно изучавший пол под ногами. — Нас ведь больше, чем нужно.

— А это про запас, — ядовито отозвался рыжий. — Вдруг моя задница не доберется до Лабиринта? Или твоя? Или лысого? Плевать, что нужны всего трое. Лучше, чтобы было побольше — на всякий случай. А если по счастливому везению до Лабиринта вдруг дойдут все, то самых толстых можно будет скормить голодным хмерам, дабы добро не пропадало. Верно, Элиар?

Урантар примиряюще поднял ладони.

— Не злись, Лис. Я просил у короля троих лучших воинов в помощь, но он решил, что пятеро будет складнее, вот и прислал вас. Меньше трех было нельзя, а больше пяти нам просто не провести по Лесу: Белик сам все проверил и решил, что для такого количества чужих придется собирать слишком большой отряд. Вот Величество и дал столько, сколько мог. Но вы — действительно лучшие из тех, кому король полностью доверяет. Поверь, я много видел бойцов и могу подтвердить — с той стороны гор для вас немного найдется достойных соперников. Более того, через пару лет я бы охотно взял вас к себе, потому что с вами оказалось гораздо меньше проблем, чем мы рассчитывали. И Тропу вы прошли прекрасно. Мы не ждали, что справимся без потерь. Твою задницу, рыжий, конечно, жалко, но она тоже выжила и, по-моему, чувствует себя довольно неплохо. А если все получится, как задумано, то, полагаю, вы слегка прибавите в силе и в скорости даже за те жалкие семь-восемь дней, что торчите в Пределах.

Весельчак насупился еще больше, но возмущаться вслух перестал.

— Постойте, — внезапно нахмурился Ирбис. — Элиар, ты говорил про четыре расы? А как же гномы? У вас же нет никого, кроме Крикуна!

— Не волнуйся, — отозвался вместо брата Танарис. — Их часть Ключа у нас, вместе с кровью одного из младших наследников Подгорного Владыки. Этого хватит.

— А ты уверен?

— Абсолютно. Просто потому, что в позапрошлый Поход единственного гнома в посланном отряде Смертников разорвала хмера. Это, между прочим, достоверный факт, который описан во всех трех Хрониках. И случилось все как раз на подходе к Лабиринту. Однако возвращаться было нельзя, поэтому один из моих предков рискнул взять от тела немного крови и капнуть ею на объединенный Ключ, после чего опалил Пламенем, и все получилось: Врата открылись точно так же, как и раньше. Поэтому теперь гномы рассудили, что раз без их личного присутствия вполне можно обойтись, то зачем топтать сапоги и пылиться в странствиях?

— Да уж, союзнички, — презрительно скривился Элиар. — Когда ты от них вернулся, я сперва глазам не поверил! Подумал, что брежу, раз они решились доверить НАМ свою часть Ключа, да еще с Подгорным Пламенем и кровью одного из младших наследников в придачу! И только из-за того, что стало лень поднимать с печей свои… а, Торк с ними! Никогда их не понимал, а теперь не понимаю еще больше!

Танарис только плечами пожал.

— Что поделаешь? Мы слишком разные.

— Ладно, — подвел итог Сова. — Значит, все мы идем дальше (за исключением Литура), имеем в сумме четыре или пять дней на дорогу туда и обратно, плюс один день для Таррэна и его непонятной миссии.

— Он сказал, что суток должно хватит, — кивнул Воевода. — Правда, он хотел отправляться уже сегодня, но этого и по срокам для вас маловато, да и Белик… в общем, думаю, завтра с рассветом выйдем. Так что отсыпайтесь, отъедайтесь, возьмите у Крикуна нормальные брони. Элиар, раз уж Карраш испортил тебе меч, подыщи что-нибудь в оружейной — там много необычного. В том числе, и из Светлого Леса. Остальным добром обеспечу, как положено. Вам надо только примерить и выбрать. Вот, собственно, и все, о чем я хотел поговорить. С Таррэном мы тоже все обсудили, еще раньше, поэтому его сейчас здесь и нет.

Мужчины одновременно покосились на дверь, будто за ней уже стояла Белка, и с редким единодушием подумали, что наглому Темному выпал неплохой шанс побыть с ней гораздо дольше и ближе, чем кому-либо. Впрочем, последнюю мысль они постарались затолкать поглубже, потому что злиться на него не хотелось, а единственный имеющийся в наличии Хранитель Знаний никак не должен пострадать до конца Похода. А раз так, то остроухому хитрецу придется и дальше следить за узами Белки и ее грозной подруги, поскольку в этом темном деле никто, кроме него, толком не разбирался.

— Ладно, если это все, то пошли обедать, — вздохнул Весельчак, первым поднимаясь с лавки. — Не то завтра опять на пустой желудок трястись, а я еще после Тропы не отъелся. Худой-худой…

— Аж морда в дверь не пролазит, — весомо добавил Ирбис и, толкнув опешившего приятеля в бок, первым покинул комнату.

Глава 5

Белка проснулась внезапно, как от толчка, и тут же цапнула лежащий под подушкой нож. Впрочем, наткнувшись на внимательный взгляд зеленых глаз, тут же опустила руку, а затем резко села.

— Ты зачем пугаешь? — с укором спросила она.

Траш широко улыбнулась и доверчиво потерлась щекой. После чего стянула одеяло к ногам и настойчиво обнюхала живот кровной сестры. Гм, кажется, Темный малость перестарался? И, кажется, даже на рану как-то сумел воздействовать, потому что свежей кровью больше не пахло. А ее малыш сидит на постели так, будто уже вовсе не помнит про рану.

— Ты права, я себя хорошо чувствую, — машинально ответила Белка, поднимая рубаху и проводя ладонью по животу. Затем, поколебавшись, сняла тугую повязку, в которой сразу чувствовалась умелая рука старой Греты. Пару секунд изумленно рассматривала причудливый узор на собственной коже, будто сроду не видела, а потом неверяще дотронулась до почти незаметной белесой полоски под ребрами. — Это что, ОН сделал?!!

Траш согласно наклонила голову.

— Траш, но как?!! Как ему это удалось?! На меня же не должна действовать магия?! Разве нет?

Хмера задумчиво поскребла за ухом: ну… я, конечно, не специалист в этом деле, но ведь ему как-то удалось увидеть наши узы, хотя раньше никто этого не мог. Более того, смог наложить свои собственные. Тоже — непонятно как… Плюс, в наших с тобой разбирается чуть ли не лучше, чем мы сами, да еще и поправить их умудрился совершенно непонятным манером. Сам себе удивился, но все же сделал. С раной вроде не планировал нарочно… просто хотел помочь… да и рана была несерьезная (и так бы к завтрему зажила), но сам факт… может, он прав насчет крови?

— Не знаю, девочка. Не знаю. А чего народ снаружи шумит? — слегка нахмурилась Белка.

Траш хитро прищурилась и, ухватив сестру за рукав, потянула взглянуть на то, как Гончие развлекаются с чужаками. Сама она сверху с интересом понаблюдала, потому что они, хоть и не трусы, все же сильно уступают нашим в скорости и силе. Однако едва почувствовала, что подруга проснулась, решила поприветствовать. И показать, как забавно Стражи лупят чужаков.

— Что-о?!! Опять?!! — Белка мигом подхватилась и вихрем вылетела наружу, едва не снеся по пути входную дверь и чуть не наступив на сладко дремлющего мимикра.

Карраш возмущенно взревел, хотя с его массивным телом ничего страшного не произошло (да и как его нанести, если у этого здоровяка броня получше, чем у некоторых крепостей?), но взъерошенная хозяйка уже умчалась. Достигнув узкой горловины между дворами, она ласточкой взлетела на ближайшую крышу, бесшумной тенью скользнула вниз и… ошарашено замерла.

— Ну, что? — насмешливо поинтересовался Элиар, во второй раз скидывая Весельчака на землю. — Еще круг, рыжий? Или ты совсем ослаб?

Ланниец упруго перекатился, без стеснения костеря наглого нелюдя на чем свет стоит, но равновесия не потерял: ловко вскочил на ноги, умудрившись даже тренировочный меч не выронить, и молниеносно принял боевую стойку. Но эльф и не подумал спрыгивать с соседней тумбы: кажется, ему вполне хватило самого факта касания противником земли. Весельчак торопливо огляделся, ища подвох, но буквально в десяти шагах от него Ирбис с ворчанием опустил свои мечи, а еще чуть дальше зло сплюнул Аркан — ушастый был невероятно скор.

— Вы опять продули, — с удовольствием сообщил Элиар, слыша одобрительный шепоток среди собравшихся Стражей.

Люди отерли мутные капли с распаренных лбов и в который раз за вечер прокляли коварного эльфа, который так ловко подловил их на слове и вынудил целых два часа скакать по этой странной площадке, уподобившись диким хорькам. Нет, Урантар зря говорил, что они даже первый круг не осилят — вон, всего третий раз эта ушастая зараза их подлавливает на ошибке. Однако один на один против Хранителя могли устоять только Гончие, а им пришлось потеть втроем. Ох, и скалился Элиар всю игру! Торк! И ведь по делу скалился, потому что до сих пор был бодр, сух и весел, как ребенок в преддверии совершеннолетия. Если бы рыжий не ляпал сдуру языком, где ни попадя, не ввязался в начатую Ирбисом перепалку, не вынудил Светлого влезть в нее же и не напомнил о своем обещании отомстить за ту насмешку…

— Он прав, рыжий, — притворно вздохнул Урантар, стоя в сторонке на пару с Темным эльфом. — Признай: тебя сделали по всем правилам. Причем, не раз. И даже позволили взять двух напарников, но это не помогло. Боюсь, если бы вы сражались всерьез, у тебя не было бы ни единого шанса.

— Бешеные Лисы редко работают в открытую, а вот в лесу я бы с ним потягался, — непримиримо буркнул Весельчак, потирая ушибленное плечо. У проклятого остроухого удар был такой мощи, что едва не расплющил мышцы! А скорость движений вообще — запредельная! Летает, как резвый кузнечик, даже Стражи удивились! Да и по тумбам он скакал, как заправский прыгун — каждый поворот использовал, чтобы подловить неуклюжих поначалу людей. Причем, так уверенно, словно накануне не один час тренировался!

Элиар загадочно сверкнул глазами.

— Достаточно, рыжий? — вкрадчиво спросил он, легко крутанув меч.

— Мы еще по возращении попробуем, кто кого переиграет!

— Ну-ну. Посмотрим. Танарис, ты размяться не хочешь?

Танарис скептически поджал губы и покачал головой. Нет, спасибо. Он еще не сошел с ума, чтобы носиться по крышам босиком и в распахнутой до пупа рубахе. Недостойно. Неправильно. Не по уставу. И уж конечно, он не собирался уподабливаться Гончим, которые милостиво прервали свою разминку (а там было, на что посмотреть!) и позволили чужакам занять весь немаленький полигон. Странно, что брата так разобрало на эти детские игры, прямо на себя не похож, но я до такого пока не дошел. Хватит и того, что веду себя с ними, как с равными.

— Я хочу, — задорно бросила с крыши Белка, быстро разобравшись что к чему.

Мужчины стремительно подняли головы и дружно ахнули.

— Белик!!

— Тебе еще рано! — искренне возмутился Воевода. — Ну-ка, брысь оттуда!

— И правда, не стоит, — согласно кивнул Велимир, оправляя короткую бородку. — Рана свежая, недавно открылась… обожди немного. Не надо рисковать.

Белка грациозно прошлась по черепице, ловко спрыгнула на одну из тумб и выжидательно уставилась на слегка обеспокоившегося эльфа. Уже Босая, в тонкой рубашке с высоким и наглухо застегнутым воротом, короткой стеганой безрукавке, хотя на улице уже довольно жарко, немного трепаная, но с лучащимися от удовольствия глазами.

— Белик… — вздохнул Элиар, опуская меч. — Я не буду с тобой бегать.

— Значит, ты отказываешь? Мне? — хитро прищурилась она. — А как же вчерашнее обещание? Ну, удиви меня.

— Жить надоело?! У тебя же бок дырявый!

— Уже нет.

— Рана может открыться!

— Не может.

Элиар изумленно воззрился снизу вверх, но она только улыбнулась и незаметно покосилась на растерявшегося Темного. Тот, конечно, предполагал, что с раной станет полегче, но чтобы она так сразу закрылась… неужели обманывает?! Таррэн, в свою очередь, пристально взглянул на Белку, попытался почувствовать, где правда, а где ложь, и… закономерно уперся взглядом в два кристально чистых голубых бриллианта, от которых все внутри переворачивалось. Торк! Не собирался же! Пообещал себе не поддаваться и снова так глупо попался! А она как знала — специально смотрит, да еще и подмигнула! Правда, сегодня в этой голубой бездне не видной опасной зелени, только насмешка и искреннее веселье, но все равно: глаза у нее демонические! Как есть, демонические!

Таррэн мысленно покачал головой и поспешно отвернулся.

— Так что ты решил? — строго спросила Белка, уперев руки в бока. — Без мечей. Без ножей. Только руки, ноги и скорость. В голову не бить, под зад не пинать, подножки не ставить. В остальном — без ограничений.

Элиар только вздохнул. Как ей откажешь? Обижать не хочется, ударить страшно, столкнуть на землю — тем более. Вдруг она опять бравирует, а у самой еле сил хватает ползать? С нее станется — уже понял, что себя жалеть не любит.

— Хорошо, — уныло согласился он. — Только один круг, не больше.

— Отлично. Траш, ты где? Ищи себе пару и поехали!

— ЧТО?! — всполошился Светлый. — Причем тут она?! И что значит… пару?! Белик!! Ты что опять задумал?!!

— Хочу знать, чего ты стоишь, Элиар, — неожиданно жестко усмехнулась она. — И собираюсь это проверить, если ты, конечно, не против. Ты станешь моей парой на этот круг, а девочка подберет себе кого-нибудь из парней. Шранк, ты так? Горазд на подвиги?

— Тебе же завтра в рейд, — недовольно напомнил суровый Страж.

— Знаю. Тебе тоже.

— Белик…

Но Траш неожиданно сама разрешила все споры. Ввинтившись между опасливо подавшимися в стороны воинами, деловито обошла и обнюхала Гончих, которые все до одного неодобрительно косились на хозяйку. Недовольно фыркнула (опять трясутся там, где не надо! их о помощи просят! мышцы потянуть надо! связки к завтрашнему подготовить да кровь разогнать как следует, а они корчат из себя кавалеров!) и раздраженно дернула хвостом. Хоть бы кто понял! Хоть бы кто сообразил, что в таких делах нет места шуткам, даже если предложение облечено в такую форму, как привыкла делать Белка! Ну, не станешь же их слезно умолять?! Тогда вообще стащить попытаются, дурные, и обратно в дом захотят загнать! Только окриком и остановишь, напомнив о том, что большинство из них она даже с раной легко уделает, но настроение-то испортится… Воевода в этом не участвует, молодежь не справится, да и боится меня, как огня. Шранк колеблется, а тут колебания неуместны, Адвик… нет, не люблю его. Крилл много ржет, Иктар и Брок вечно грызутся, Навир еще руку бережет после саламандры, а остальные зализывают раны посерьезнее. На чужаков тоже надежи никакой. Кого же выбрать?

Хмера разочаровано вздохнула и, наконец, уткнулась мокрым носом в Темного эльфа. Ну? И ты туда же? Тоже станешь ее жалеть? Тоже не доверишься? Наверняка — нет, потому что больно напугался в прошлый раз. Но она сильная. И ей действительно нужна помощь. А мне нужен кто-то, кто не струсит работать в паре. Кто-то, кто знает и поймет так же, как сестра. Может, ты?

Таррэн устало прикрыл глаза.

«Ей же рано. Еще мало времени прошло. Хоть бы до ночи подождала».

Траш досадливо рыкнула и отвернулась: так и знала! Все самцы одинаковые!

— Подожди, — очень тихо остановил ее эльф, заставив седые брови Воеводы подлететь высоко вверх. — С раной действительно все хорошо? Не откроется снова?

Хмера едва заметно качнула головой и с надеждой посмотрела. Неужели рискнет? Неужели не побоится? Неужели он действительно особенный?

— Белка? Не возражаешь, если я попробую? — повысил он голос, вызвав нездоровое оживление среди Стражей и даже Гончих. Кто-то изумился настолько, что даже не стал скрывать некрасиво отпавшую челюсть. У кого-то пропал дар речи, кто-то тихо ахнул и поспешил отодвинуться. Шранк и Адвик заметно помрачнели, потому что дурной остроухий снова откровенно нарывался. Ланниец с занийцем переглянулись почти весело: ого, кажется, назревает славная забава? А вот оба блондина неприлично присвистнули: назвать ее прилюдно Белкой?! Бедный, бедный эльф. Уши она тебе отрубит сама. Потом. После того, как обрубит все остальное. И знаешь, что? Мы ей мешать не станем.

Белка, закономерно нахмурившись, обернулась.

— Белик… не забывай, ушастый: только Белик!

— Я привык называть вещи своими именами, — спокойно ответил Темный, и она нахмурилась еще сильнее. — Что скажешь? Я с Траш против вас с Элиаром? Полный круг? Согласна?

Белка нехорошо прищурилась и гибким движением спрыгнула на землю, красноречиво показав, что не только полностью восстановилась, но и способна заставить некоторых наглых и откровенно туповатых магов об этом пожалеть. Правда, смотреть в глазам дурному эльфу пришлось снизу вверх, потому что он возвышался почти на целую голову, но стремительно вспыхнувшие в ее глазах изумрудные огоньки с лихвой компенсировали эту разницу. КАК он сказал? ВЕЩИ называет своими именами?! Решил поупрямиться?

Таррэн сжал зубы и заставил себя смотреть в упор, мысленно поклявшись, что больше не поддастся. Не позволит ей с ходу сломать его волю, не позволит веревки вить, ничего не позволит, потому что… она сама этому не рада. А если совсем начистоту: просто ненавидит себя за это, хотя и не признается никогда. И значит, не мог он, просто не имел права сейчас уступить.

Белка остановилась на расстоянии вытянутой руки. Маленькая, хрупкая, напряженная и обманчиво уязвимая. Только глаза сверкали, как два изумруда в родовых перстнях эльфов, да губы плотно сжались, выдавая ее недовольство.

— Не называй меня так, — отчеканила она в напряженной тишине. — Я — Белик, ушастый, и никак иначе.

— Нет, — ровно отозвался Таррэн, чувствуя, что идет по тонкому, опасно трещащему льду. — Ты — Белка. Ты ею была и навсегда останешься. Не смотря ни на что. Хоть в Интарисе, хоть в Пределах, хоть в Проклятом Лесу. Ты — Белка, и я не стану называть тебя так, как все остальные. Их право делать то, что считают нужным, а для меня ты останешься Белкой. Навсегда.

Ее глаза с примесью нехорошей зелени буквально воткнулись в его лицо, надавили, укололи и почти ударили, но пробить многовековую броню Темного мага все же не смогли.

— Ты испытываешь мое терпение, ушастый!

— Я всего лишь говорю правду.

— Вот как?! — уже прошипела она. Таррэн внутренне вздрогнул, помня о том бешенстве, которое ему не так давно довелось испытать на своей шкуре, но отступать не собирался. И в лице не переменился, потому что знал: она действительно останется для него именно такой — гордой, неприступной, невероятно сильной и… очень ранимой. Потому что нельзя коверкать свою жизнь в угоду кому-то другому. Нельзя стать тем, кем ты не можешь быть в принципе. Нельзя жить, ненавидя себя за свою природу, нельзя отрицать себя самого, нельзя умереть лишь наполовину! Как нельзя давать ЕМУ повод поглумиться даже после смерти. — И много ты знаешь такой правды?!

Темный эльф даже голос свой почти не услышал.

— Достаточно, чтобы больше не путать тебя с тем, кем ты не являешься.

Кажется, у него снова вспыхнули глаза. Кажется, снова загорелись ладони. Кажется, тихо начала тлеть рубаха на груди, и из-за этого обеспокоилась Траш, а невидимый Карраш тихонько заскулил. Не знаю. Не вижу. И никого больше не увижу, кроме нее. Никогда. И хотя бы поэтому она — Белка. Всегда только Белка. И потому, что я сам слишком долго жил в такой странной раздвоенности — не принимая и люто ненавидя себя самого. С разрубленной надвое памятью, с разбитым и истерзанным сомнениями сердцем, с мертвой душой и с одной только целью — долгом, навязанным кем-то чужим. И так было очень долго, Белка. Целых пять сотен лет, пока я не увидел тебя.

Она вдруг резко отвернулась.

— Если мы выиграем, ты больше никогда не назовешь меня Белкой!

«Значит, вы проиграете, — отстраненно подумал Таррэн, отчего-то не слишком обрадовавшись этой крохотной победе. — Потому что я никогда не стану называть тебя по-другому».

Он медленно стянул кожаную куртку, чувствуя знакомое оцепенение от близости помрачневшей Гончей. Проследил за тем, как она рывком взлетела на тумбу рядом с Элиаром и едва не рыкнула, когда Светлый рискнул протянуть ладонь, чтобы помочь забраться. Тут же подумал, что сам не стал бы делать такой глупости, а, наверное, просто подхватил бы ее на руки, обнимая и оберегая. Потому что она действительно этого достойна. Достойна, чтобы ее всегда носили именно так.

Подавив тяжкий вздох, Таррэн разулся, немного помялся, привыкая ходить по горячему песку босиком. Снял перевязь с мечами, машинально подыскивая им подходящее место, поискал глазами и почти не удивился, когда откуда ни возьмись под боком нарисовалась страшноватая желтоглазая и чем-то очень довольная морда. Карраш с готовностью цапнул родовые эльфийские клинки, ничуть не озаботившись охранными рунами, гордо отвернулся и, восторженно похрюкивая, отправился к дальнему сараю. Под стеной с шумом плюхнулся, подгреб к себе вторую пару — Белкину, удобно кинул их друг на друга, словно так и надо, а затем нагло положил сверху голову.

Урантар зябко передернул плечами, но, кажется, разборчивые клинки Темного не возражали такого соседства. И не шарахнули молнией ни друг друга, ни дурного мимикра, который находил странное удовольствие в том, чтобы положить их клинки именно так: ее — снизу, его — точно поверху. Крест-накрест.

— Будь осторожнее, — тихо посоветовал Воевода Темному эльфу.

Таррэн не услышал, а кивнул просто машинально. Он уже не замечал ни Седого, ни взволнованно гудящих Стражей, ни вопросительного взгляда обеспокоившейся Траш. На него смотрели, как на безумца, как на юродивого или сумасшедшего, которому вздумалось дразнить хмеру за усы, рискуя нарваться на стремительный бросок и смертельный удар. Как на идиота, потому что он рискнул нарушить старые правила. Решил упрямиться и идти наперекор всему. Плевать, как любит выражаться рыжий. На все плевать. Пусть смотрят и пусть считают кем угодно. Лишь бы не мешали ухватить кончик странной, но мимолетной мысли, мелькнувшей у него на задворках сознания. Лишь бы не сбили, не испортили и не напомнили ЕЙ, что она — ведущий, Вожак, требующий беспрекословного подчинения. И не заставили снова забыть свое настоящее имя.

Он так и взобрался на тумбу рядом с хмерой — задумчивый, непривычно расслабленный и, одновременно, готовый ко всему. Мазнул спокойным взглядом по Элиару, равнодушно отметил, что тот снова успел сбросить рубаху и теперь красуется рядом с напарницей голым торсом (дурень, она таких и в полный рост… гм, уже видела). Слегка задержался на ее незаметно шевелящихся губах возле самого его уха, так же рассеяно погладил костяные пластины на затылке Траш и мысленно спросил:

«Как работать будем, красавица?»

Белка чуть вздрогнула и быстро скосила глаза, а хмера неожиданно хмыкнула. И вдруг обрушила на не ожидавшего подобного эльфа такой набор образов и картинок, что он на секунду даже задохнулся и едва все не испортил, потому что сохранять равновесие при таком резком контакте было трудновато.

Охота… снова охота… бой с каким-то самцом в лесу… запах крови… лицо сестры: усталое… веселое… совсем измученное… задумчивое… потом — ровный бег по зеленым холмам… поющий ветер в вышине, под самыми облаками… многие сотни битв, сливающихся в один сплошной водоворот событий… чужие лица: мужские, женские, орочьи и даже эльфийские… вопросы… ответы… боль, кровь… дикое раздражение на очередного ухажера…

А вот и полигон, усыпанный ладными мужскими телами… ага, наконец-то дошли до сути!.. Гончие на своих обычных тренировках, на которые сходятся посмотреть все свободные от дел. Белка еще никогда и никому не уступала на этих тумбах. Она умела двигаться, как ветер, умела быть жесткой. Никогда никого не щадила: ни себя, ни других… нет, все честно, и Шранку нечего ворчать на сломанную руку — все равно зажило к вечеру, хотя «нектара» на него потребовалось много… и нечего Белке обижаться на его ответный бросок, едва не стоивший ей сломанного ребра…

Вот ее любимый удар. Вот и коронный прыжок, которым она легко сворачивает шеи недовольным. Вот как она любит сметать препятствия со своего пути, а вот так наказывает тех, кто рискует распускать руки — просто ломает в трех местах или пинает по локтю… будь осторожен с ней, эльф…

А потом снова лица, лица, лица…

Таррэн оторопело застыл. Боже, какая каша! Кто их только учил?! И как они вообще это выдерживают?! Он тряхнул черной гривой, которую Траш тут же охотно распушила шумным выдохом, с некоторым трудом пришел в себя и принялся торопливо разбираться в новых сведениях.

— Начали! — резко бросила Белка, не дав ему ни одной лишней секунды на раздумье.

Траш вместо ответа оскалилась и серой молнией метнулась к Элиару: Светлый в их паре заведомо слабее, медленнее. Не знает привычной тактики Гончих, и его довольно просто устранить, а там, вдвоем с ушастым, они и сестру сумеют достать. Справятся. Он неплохой воин. Должен понять очевидное. И если так, то все будет очень легко. Всего пара мгновений…

Элиар опередил ее буквально на секунду: сорвавшись с места почти одновременно с Белкой, он стремительно перелетел сразу через две тумбы, резко свернул, уворачиваясь от могучей лапы с предусмотрительно втянутыми внутрь когтями. А потом, не замедляясь, ринулся в противоположную сторону, оставив раздосадованную хищницу крутиться на каменном пятачке в гордом одиночестве. Войдя в раж, он еще целых два раза проворно свернул, опасаясь подвоха, но быстро понял, что кошка отстала, поспешно огляделся и коварно улыбнулся: промазала!

Траш недовольно фыркнула: ушел, зараза ушастая! И еще скалится тут, нелюдь! Она собралась было продолжить погоню, потому что вышибить со стойки наиболее слабого противника — первоочередная задача для такого рода игр, а он, хоть и шустрый, все же не настолько хорош, чтобы потягаться с ней и ее парой. Но поймала краем глаза какое-то движение и нервно дрогнула: Белка! Ох, забыла! В ее паре не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, кто слабее. И сестра сейчас с огромной скоростью мчалась за споро улепетывающим эльфом, готовясь вот-вот нанести свой любимый удар!

Хмера мигом позабыла про Элиара, свои кровожадные планы и про все остальное. Сердито рыкнула, фыркнула, в три громадных скачка добралась до партнера. Как раз в тот момент, когда Белка извернулась и прямо в прыжке ударила его в грудь. Точно так же, как Светлого вчера. Правда, Темный (ух, молодец!) каким-то чудом все-таки успел отшатнуться, одновременно присев и развернув корпус, поэтому острые пятки ничего ему не сломали, а лишь слабо проехались по бедру. Видно, кое в чем из полученной памяти он все-таки успел разобраться, а потом уловил ее потрясающе быстрое движение и даже попытался уклониться. Однако опрометчиво позабыл, что стоит не на твердой земле, а на небольшой по размеру каменной тумбе. И вот, правая нога закономерно соскользнула с края, эльф нелепо взмахнул руками, в какой-то жалкий миг осознав, что все же проиграет невидимый бой за ее имя, мысленно выругался… и тихо охнул, когда могучий хвост обхватил его поперек торса прямо в полете. После чего сильно сжал, мощным рывком выдернул из пустоты и буквально вышвырнул на соседнюю тумбу.

Таррэн мгновенно сгруппировался и приземлился уже достойно: на ноги. Ловко спружинил, а затем, поднявшись бок о бок с необычной напарницей, слегка прищурился. М-да, не ожидал, не ожидал…

— Спасибо, Траш.

Хмера только покосилась на него, но смолчала, понадеявшись на то, что он больше не станет делать таких глупых ошибок.

— Неплохо, — скупо похвалила Белка, когда атака не удалась. Потом вернулась к Элиару, озорно блеснула глазами и что-то снова зашептала ему на ухо.

От Стражей раздался одобрительный гул: мало кто умудрялся удержаться после ее коронного броска. Да Таррэн и сам видел вживую — тогда, на гиенах, когда одну из голодных тварей маленькая Гончая буквально швырнула наземь, а затем едва не задушила сильными коленями. Точно так же когда-то был остановлен Карраш. Точно так же она спасла ему жизнь при первом знакомстве с Траш. Точно так же едва не скинула на землю сегодня, но, спасибо напарнице, чуть-чуть промахнулась.

Таррэн придирчиво оглядел зашептавшихся противников: кажется, Белка, пока была возможность, торопливо указывала Элиару на слабые места в чужой защите. Да, он хорошо понимал, что точно так же, как Светлый, станет слабым звеном в своей паре. А значит, основная охота пойдет именно за ним. Траш тоже это подтвердила. Значит, ему придется быть еще быстрее и вдвойне осторожнее, чтобы не оплошать и не попасть ни под удар, ни под обидный пинок, ни под насмешки внимательно следящих за боем Стражей. И пусть первый круг прошел вничью, пусть ОНА промахнулась, но что будет дальше? Он не знал. Знал только, что непременно должен выстоять.

Спустя несколько минут Темный эльф неожиданно понял, что ему будет трудно выполнить свое решение. Еще через круг — что славно разогрелся, потому что Белка вцепилась в него мертвой схваткой и ни на миг не позволяла не то, что отдохнуть, а даже замедлиться! Одновременно с этим она зорко следила за Элиаром, потому что хмера тоже не желала уступать и не оставляла попыток добраться до проворного остроухого. Правда, пока безуспешно: Светлый метался по всему полю, уворачивался, падал грудью на каменные площадки, пропуская над собой здоровенную зверюгу. Уже раскраснелся, вывалялся в пыли, виски заблестели первыми капельками пота, а хмера без устали гоняла его по полигону, приостанавливаясь только в те моменты, когда Таррэну приходилось совсем туго. Пару раз откровенно она вытаскивала его из пропасти, в последний момент сшибая нацелившуюся на мощный бросок кровную сестру.

Белка фыркала, шипела, дикой кошкой изворачивалась в воздухе, но пока ни разу не упала. Каждый раз умудрялась или вовремя замедлиться, или проворно отскочить, или сползти вниз по каменному столбу, цепляясь сильными пальцами за мельчайшие трещинки, а потом вновь взлетала наверх — на помощь Элиару, которому с каждым разом становилось все труднее избегать могучих лап хмеры.

Немного приноровившись к манере бега, Таррэн очень быстро почувствовал, что они со Светлым превратились для двух «прекрасных дам» в славную добычу — точнее, в милых, ловких и шустрых «кроликов», которых было довольно забавно погонять по кругу. Пару раз он подмечал, что Траш чуть отводит лапу в сторону, чтобы не ударить Элиара слишком сильно, и это спасало того от позорного падения. А еще — целомудренно сохраняла целыми его подвернутые до колен штаны, когда могла располосовать на тонкие волоконца. Более того, он также отметил, что хмера не работала в полную силу, иначе от остроухого кузнечика остались бы одни ошметки. И она не толкалась так, как могла бы. Ни разу не выпустила когти, не хватанула широкой пастью. Но лишь поэтому Элиар был мокрым, как мышь, усталым, но, как ни странно, все еще держался.

Рыжий внизу восхищенно присвистнул, потому что ЭТО действительно было достойно восхищения. Но чудом увернувшийся эльф от очередного удара только слабо улыбнулся и, не желая стать дохлым «кроликом», в очередной раз сиганул на крышу сарая, где можно было хоть немного передохнуть. Туда Траш не рисковала заходить — была слишком тяжела и массивна для хрупкой черепицы и деревянных стропил. А потому, недовольно посопев и помявшись, развернулась к кровной сестре. Вернее, пристально уставилась на преследующую Таррэна Белку, только сейчас осознав, что она на ближайшие несколько секунд осталась одна против них двоих.

Элиар дрогнул, подметив в зеленых глазах хмеры злорадный огонек, а потом вдруг увидел, как она незаметно припала на задние лапы, явно готовясь к прыжку. В то же время Таррэн, переведя дух (его-то, между прочим никто не жалел и передыхов не устраивал!), словно невзначай подскочил к напарнице чуть ближе, размял измученное бесконечными пинками левое плечо и украдкой вытер влажный лоб. Да уж, дожил, называется: всего полчаса, как скачет по местному лабиринту, а вымотался, как после многодневного кросса. ТАК его еще никто и никогда не напрягал. Надо признать, Белка — страшный противник. Однако подуставший напарничек опрометчиво оставил ее одну, а такого шанса закончить поединок одним ударом упустить было нельзя.

Траш согласно оскалилась и мысленно мурлыкнула: умница, остроухий. Даже говорить ничего не надо — сам все понял и занял то единственное место, куда я сейчас пригоню моего умненького, но не вовремя расслабившегося малыша. Два прыжка, удар плечом, затем подпихнуть хвостом в нужном направлении, и сестренка попадет точно в твои руки. Одна одинешенька, слегка запыхавшаяся, на полном ходу… ты уж не упусти своего шанса!

Хмера серой молнией сорвалась с места, мгновенно подняв темп до невероятного уровня.

Элиар тихо ахнул, поняв, что его самым банальным образом выпихнули с поля, загнали, как дурного кабана, в угол и теперь имеют все шансы добить одинокую Гончую, скинув ее наземь. Гады! Какие же гады! И Темный тоже! Потому что вдруг расправил плечи и мигом перестал изображать замученного грызуна, а затем коварно сузил глаза — ЗНАЛ! Все продумал, гад! Рассчитал! Может, и сам все это придумал, да каким-то образом поделился мыслями с хмерой! Вот и к прыжку приготовился, словно лев на охоте!

Белка насторожилась и тоже сообразила, что к чему: ее провели, как последнюю дурочку. Обманули, коварно облапошили и теперь готовились завершить этот трудный круг. Проклятый Темный!! Плохо. Очень плохо, потому что эти двое сумели найти общий язык и теперь готовы взять ее в клещи. Тесные такие и очень опасные клещи, потому что эльф невероятно силен, вынослив (почти не запыхался, хотя она очень старалась!), а Траш знает этот уголок как свои пять пальцев! Наверняка отрежет путь к отступлению и погонит прямиком на ушастого: она это умеет. Если замешкаешься, ударит всей массой, и тогда даже Гончей не удержаться, не успеешь просто. А если попытаться проскользнуть мимо эльфа… Торк! Торк!! Торк!!! Умно придумали! Очень умно! Ловкие, сволочи, аж завидно. Где там Элиар?..

Светлый эльф уже несся навстречу, намереваясь отвлечь собрата от загнанной в угол напарницы, да поздно: и Таррэн, и Траш уже были на расстоянии прыжка. Но Белка почему-то не стала, как ожидалось, уворачиваться от летящей подруги. Не стала нападать в тщетной надежде достать Таррэна, потому что на мгновение встретилась с ним глазами и поняла, что тот не просто намерен выстоять против ее проклятой магии, если она вдруг решит сжульничать. А ГОТОВ ко всему: к спору, к бою, к бегу, к травме и даже к смерти.

Вот только убивать его отчего-то не хотелось.

И Белка, неожиданно решившись, сделала то единственное, что могла: присев на миг и тщательно подгадав момент, вдруг черной стрелой взмыла вертикально вверх, подбирая ноги и сжимаясь в крохотный комок. Да, шансов почти нет — Траш слишком быстра, костяной гребень до сих пор воинственно поднят, но мысль еще быстрее, и она не должна успеть почуять подвоха… Белка в долю секунды побывала в полете, задержалась на краткое мгновение в наивысшей точке и тем же упругим мячиком упала вниз. Прямо на шипастую спину сестры.

Воевода тихо охнул, хорошо зная, на что способные спинные иглы раззадоренной хмеры, но обошлось: Белка не напоролась ни на один. Только штанину разорвала, покачнулась и взмахнула руками, потому что начала скользить босыми стопами по костяному боку озадаченно закрутившейся на месте подруги. Но затем все-таки оттолкнулась и снова прыгнула. На этот раз — в сторону, противоположную от Темного эльфа.

Таррэн обреченно вздохнул: жаль, хорошая была попытка. Только ей не допрыгнуть до тумбы — слишком далеко. Точно, не достанет, уже отсюда видно, что не дотягивается буквально чуть-чуть, хотя попытаться все равно стоило. Если бы Траш не вертелась, если бы не подняла от возбуждения гребень, если бы замерла хоть на секунду, все бы вышло. Но она дрогнула, сорвала этот превосходный прыжок, и теперь Белке не суметь. Она проиграла. Однако даже сейчас, стоя в нескольких шагах и зная, что выиграл, он все равно в немом восхищении следил за ее сильным телом, вытянувшимся в последней попытке вырвать победу из его рук. Небо, какая пластика! Какая грация! Какая великолепная техника! Вторая Траш, не иначе! Просто красавица — хищная, дикая, суровая, которой нельзя не восхищаться.

Белка досадливо поджала губы, хорошо понимая, что это — конец. Мысленно покачала головой, чуть не ругнулась, потому что коварный Темный ее все-таки обыграл (еще спрошу, как он сумел договориться с Траш!), обреченно прикрыла глаза… и со всего маху врезалась во что-то живое. Ее тут же обхватили, прижали к горячему, крепко обняли и сильно дернули, увлекая вперед и в сторону.

Снизу раздался разочарованный гул.

— К'саш! — сдавленно ругнулся над ухом Элиар, перехватив ее прямо в полете, и упруго приземлился на твердое. — Ты в порядке?

Гончая изумленно распахнула глаза: ничего себе! Он сиганул пес знает откуда только ради того, чтобы сбить ее в полете, как мячик! Перехватить прямо так и вынести на себе на соседнюю тумбу!! И кто?! Вымотавшийся до предела Светлый, который каким-то чудом сумел осилить эту страшноватую пропасть!

— Ну, ты… даешь!! — пораженно выдохнула Белка, когда ее очень осторожно поставили на ноги. Светлый помотал головой, прогоняя мутную противных мушек перед глазами, и очень осторожно убрал руку с ее талии. — Элиар!

— А? Чего?

— Ты сумасшедший!

— Да, наверное, — прерывисто выдохнул эльф, пытаясь восстановить дыхание: этот безумный прыжок отнял у него много сил. Чуть жилы не порвал, здорово ушиб пятки, едва не задохся, но все же не позволил напарнице упасть вниз. — От тебя нахватался. Или от рыжего… Торк вас разберет. Но оно того стоило, потому что эти хитрецы не получат ни единого шанса!

Белка внимательно оглядела его с ног до головы, словно в первый раз видела, отбросила челку со лба, помогла распрямиться и вдруг широко улыбнулась.

— Спасибо. Будем считать, что свое обещание ты выполнил.

— Да? Какое именно?

— Удивил меня, ушастый. Я довольна.

Элиар вопросительно изогнул бровь. Как она сказала: «довольнА»? Это что-то значит? Я не ослышался? Не спятил? Не брежу? Она — это снова ОНА, а не ОН?!

— О! Значит, у меня есть шанс? — вкрадчиво придвинулся эльф, краем глаза косясь на терпеливо ожидающих противников, но те пока не думали нападать — все еще не двигались с места, будто о чем-то напряженно размышляли. А морды сделали такие каменные, что сразу не поймешь, что там у них на уме. — Хочешь сказать, я могу попытаться?..

Белка сердито пихнулась, но не настолько сильно, чтобы он расстроился. После чего скользнула в сторону и оценивающе оглядела вторую пару. Торк, а ведь Темный уже передохнул! Дышит ровно, зараза такая! Спокоен, как удав, сосредоточен и вроде даже не заметил попытки Элиара ее приобнять. Только глаза за приспущенными веками чуть сверкнули, да губы сжались сильнее, чем обычно.

— Еще круг?

Таррэн, поколебавшись, медленно кивнул.

— Отлично. Траш?

Хмера важно наклонила голову и недобро покосилась на Светлого: до чего наглый самец. Дерзкий и бесцеремонный. Настойчивый. Не понимает очевидного, а все равно использует любой шанс понравиться. Плохо: сестренка не железная, не сможет отстраняться вечно, особенно, когда самец так хорош собой и демонстрирует силу. Очень плохо, потому что ЭТОТ ей явно не подходит.

«А может, наоборот? — неосторожно подумал Таррэн. — Может, у них как раз и есть шанс?»

Траш гневно вскинулась: нет! Никаких шансов! Ясно? Ни у кого! Может, только ты и справишься, если вдруг попадешь под прямой удар! Понимаешь?!

Темный эльф поспешил отстраниться от чужих мыслей и затолкать неуместно загоревшуюся надежду на самое дно, где старательно задавил, затоптал, разорвал, а остатки для надежности закопал на недосягаемую глубину. Просто похоронил. Да еще и камень могильный сверху надвинул. Все, забыл и ушел. Потому что, во-первых, шансов у меня еще меньше, чем у кого бы то ни было; во-вторых, я — Темный; в-третьих, вовсе не собираюсь никому составлять конкуренцию; в-четвертых, меня искренне не терпят; в-пятых, я прекрасно понимаю, что это — всего лишь магия, к которой я просто оказался чуть менее чувствителен. Так что все эти размышления — чистой воды фарс, недоразумение и абсолютная глупость. А если посмотреть с другой стороны, то я, может, еще останусь в выигрыше, потому что жить, зная то, что знаю я, помнить о прошлом и не иметь возможности ничего исправить — невыносимо. Да и ни к чему, наверное: меня ведь всегда готовили именно к этому — красиво сгинуть в недрах Лабиринта, скатиться в безумие в глубине его бесконечных залов, но перед этим отдать долг народам Лиары и дать им возможность жить дальше. Может, и прав был старший брат, но пока избежать этого проклятия не удавалось никому из моих предков, а значит, и у меня шансов немного. Поэтому нет смысла сотрясать воздух. Зато есть жизнь, есть долг и есть красивая девушка, у которой появился достойный ухажер. Вот и вся философия.

Хмера раздраженно нахмурилась: ей эти мысли совсем не понравились. Причем, настолько, что едва Белка сорвалась с места, намереваясь отыграться за недавнее почти поражение, она молнией метнулась вперед, ловко обогнула кровную сестру и, больше не желая видеть подле нее никаких самцов, ринулась вслед за обеспокоившимся Элиаром. Все, попался! Ты устал, ты долго избегал меня, красиво и умело ускользал, но ты не можешь делать это вечно. Я сильнее, я быстрее, и я много ловчее, поэтому…

Уже обрушиваясь всем весом на запнувшегося эльфа, Траш торжествующе рыкнула: достала! Вот тебе за наглость, остроухий! Она гордо покосилась в сторону, чтобы убедиться, что напарник видел ее сокрушительную победу, но вдруг сама дрогнула, потому что ровно в этот момент Белка все же сумела извернуться, пропуская над собой чужое плечо и кисть, а затем ударила сама. Хорошо ударила. Сильно. Так, что Темного эльфа отшвырнуло на несколько шагов и буквально смело с тумбы. Но она еще и прыгнула сверху, чтобы тот не успел ни зацепиться, ни вывернуться, ни даже выбросить руки в тщетной попытке отыграться.

На землю они рухнули одновременно: оба Перворожденных и их прекрасные соперницы. Из Элиара дух вышибло сразу, потому что удар могучей лапы по хребту был способен разорвать пополам даже дикого тура. Однако ему повезло: Траш лишь столкнула его на землю и бесшумно спрыгнула следом, для гарантии поставив острые когти на обнаженную грудь, чтобы никто не усомнился в ее праве на победу.

Таррэна приложило чуть дальше. Но поскольку упавший следом вес был гораздо более терпимым, сознания он все-таки не потерял. Только отшиб все, что мог, здорово треснулся затылком, на секунду потерял дар речи и какое-то время мог видеть только разноцветные искры в глазах. Лишь когда они немного поутихли, сумел приоткрыть тяжелые веки и уперся точно в два знакомых голубых бриллианта: Белка нагло восседала на его груди и внимательно следила за тем, как противник приходит в себя.

— Ты проиграл, — сухо сообщила она, едва к эльфу вернулся слух.

— Еще… нет.

Гончая быстро покосилась в сторону и с неудовольствием увидела обездвиженного напарника, которого громадная хмера слегка придавила лапой. Кажется, Элиару здорово досталось: до сих пор тяжело дышит и пока не сознает, где он и куда попал. Хоть и рухнул с гораздо меньшей высоты, чем пришлось Темному, а все равно пока только ошалело хлопает глазами и трясет головой.

— Траш!! Ты испортила мне эльфа! — с укором бросила Гончая, на что Стражи негромко рассмеялись и заметно расслабились. — Посмотри: он же еле дышит! И ты на земле, между прочим! А я пока еще нет. Значит, победа все равно за нами. Ты проиграл мне, ушастый! Признай!

Признай… — так когда-то требовал Талларен, приставляя к его горлу родовые клинки. Те самые клинки, кстати, которые Белка столько лет носит за спиной!

Таррэн осторожно скосил глаза и, наконец, сообразил, почему ему все еще трудно дышать: оказалось, хитрая девчонка не просто восседала на нем, как на мягкой подушке, а влезла туда с ногами! Действительно, не коснувшись земли даже краем!

— Э-э-э, нет. Если бы Траш соблюдала правила, от Элиара осталась бы лепешка, — внезапно хохотнул Весельчак. — Сочная такая, Светлая, кровавая лепешка!

— Да, — вздохнула Белка. — Неаппетитное вышло бы зрелище.

— Значит, вы еще не закончили, — авторитетно заявил рыжий. — Траш пожалела нам ушастого для будущих подвигов, и ей за это положены некоторые вольности. То есть, она ничего не нарушила, и вы с ней по-прежнему в игре. Таррэн, правда, выбыл, но боюсь, победа все же ближе к нему, чем к тебе. Слышишь, Белик? У Траш хотя бы есть оправдание, почему она коснулась, а вот тебе, чтобы продолжить круг, придется научиться летать!

Белка прекратила разглядывать тяжело дышащего эльфа и живо огляделась. Торк! А ведь прав болтун! В запале она ударила слишком сильно, отбросила дурного ушастого упрямца очень далеко от колонн и теперь, чтобы добраться до ближайшей, придется или прыгать прямо с него, как с батута (ох, и больно же ему будет!), или действительно научиться летать, потому что признать поражение та невозможно. Никак. С'сош! Что ж делать-то?

Рыжий окончательно развеселился.

— Таррэн! У тебя есть неплохой шанс закончить этот бой одним махом! Стоит лишь сбросить Белика вниз…

— Только попробуй! — рыкнула Белка, мгновенно ощетинившись и отпрыгнув назад, но Темный и не подумал дергаться. Вместо этого он осторожно приподнялся на локтях и, закусив губу, огляделся.

Да-а, ситуация — лучше не придумаешь! Белка снова злится и каким-то чудом умудряется держаться, вцепившись стопами в его лодыжки, а руками — в колени и бедра. Сжалась в комок, ждет подвоха, готова огрызнуться и даже ударить, если он вдруг посмеет прикоснуться. Опять насторожилась, подобралась, хищно прищурилась… но спрыгнуть не может — гордость не позволит; до спасительной тумбы даже ей отсюда не добраться; поединок остался незаконченным, а его исход так и повис в воздухе. Однако отступить она не сможет. Понимает, что близка к поражению, но все равно будет бороться до последнего. Даже когда встал такой трудный выбор: или сползти на землю, мигом превратившись в проигравшего, или сидеть дальше на чужих ногах, касаться ненавистного эльфа и ждать его милости. Под многочисленными любопытными взглядами, готовыми посыпаться насмешками, ехидными подколками и всем остальным, что только обрушится на ее маленькие плечи, если он сделает ожидаемую гадость.

— Дай руку, — тихо сказал Таррэн, на мгновение встретившись с ней взглядом.

Белка зло прищурилась, чем-то опять напомнив ему озверевшего детеныша, и насторожилась еще больше. Неужели так и не доверится? После уз, ущелья, ее раны и того, что я УЖЕ открыл? Неужели не рискнет даже приблизиться?

— Дай руку, а то не удержу. Ты же не хочешь свалиться?

Она на миг замерла, но, видно, что-то уловила в его спокойном лице и очень ровном голосе, поколебалась, неуверенно качнулась. Но потом, наконец, медленно протянула ладонь. Не слишком уверенно, не слишком охотно, однако все же протянула, а это уже — большая победа. Значит, все-таки верит? Чуть улыбнувшись, эльф плотно обхватил ее пальцы, слегка вздрогнул, потому что перчаток на них не было, но сжал зубы и рывком вздернул себя на ноги. Заодно, вынудив подняться и Белку. Так и застыли в неподвижности: напряженные, ожидающие тычка под ребра или наглых поползновений, затаившие дыхание, как кровные враги перед смертным боем. Но очень близко. Слишком близко друг к другу! Вынужденно касающиеся один другого, чтобы не упасть, едва не обнимающиеся, подобно влюбленной парочке, но при том настороженные и напряженные как никогда. Ну? Кто рискнет первым? Кто нарушит хрупкое равновесие?

— И что теперь? — скептически хмыкнула Белка, с трудом балансируя на его стопах и вынужденно цепляясь за пыльную рубаху. — Так и пойдем? Потащишь на себе, как калеку? Или думаешь, с тебя мне будет легче прыгать?

— Нет, не думаю.

Таррэн осторожно придержал ее за плечи, чтобы не свалилась, быстро огляделся, старательно не замечая ехидных улыбочек на наглых мордах Стражей и с трудом отстраняясь от ее умопомрачительной близости. Боги, как она пахла! Кажется, я начинаю любить запах эльфийского меда! А жар от кожи идет такой, что впору нырять в фонтан с головой! Нет, долго я не выдержу…

Он мысленно вздохнул, понимая, что выбор невелик, затем все-таки решился и неожиданно быстрым движением подхватил ее на руки. Просто вздернул наверх, пока она не ждала этой дерзости, и легко приподнял. Затем сделал три стремительных шага до ближайшей тумбы, каждый миг ожидая острых когтей на шее (а также — гневного шипения, рычания и всех остальных прелестей общения с разгневанной хмерой), и максимально бережно поднес драгоценную ношу к колонне.

Ну, рыкнет или просто лапы оборвет? Швырнется чем тяжелым? Пяткой в нос случайно заедет, чтоб потом неповадно было? Или просто облает, как распоследнего болвана?

Белка мигом взлетела на самый верх, деловито уселась на край и уже оттуда тихонько фыркнула:

— Долго же до тебя доходило, ушастый!

Эльф изумленно вскинул голову.

— Чего уставился? Дураком ты никогда не был, выдержки тебе тоже всегда хватало. Раз уж утром сумел отойти сам, то, небось, и в другой раз справишься. А по поводу упорства… кто упрямый в одном, тот упрямец и во всем остальном. Ты ведь от своего не откажешься?

— Нет, — машинально ответил он, с трудом сознавая, что его не только не прибьют за наглость, но даже, кажется, не слишком сердятся. С ума сойти! Опять держал ее на руках! И в который уже раз — совершенно безнаказанно!

Белка снова фыркнула.

— Так и знала: у вас в семье это, похоже — фамильная черта. Но я ведь не просто так прошу обращаться ко мне, как к Белику — на это есть важные причины. Настолько важные, что я далеко не всем о них говорю.

«Например, Элиару ты сказала почти сразу, — подумал Таррэн. — Да только он не услышал».

Она слегка нахмурилась, но отчего-то опять не разозлилась. Скорее задумалась, не зная, как объяснить и убедить упершегося эльфа оставить все, как есть. Что же ему сказать, если вокруг полно чужих ушей, а донести свою мысль нужно? Причем так, чтобы и себя не выдать, и других не задеть? Ведь истина на самом деле никому не нужна: все видят то, что хотят. А я хочу, чтобы во мне не видели ничего, кроме Белика. Вообще больше ни чего: ни хорошего, ни плохого.

Таррэн стоял спокойно — неестественно прямой, немного растерянный внезапной переменой ее настроения, но все же не сдавшийся. Даже сейчас смотрел в упор, поджав губы, и не собирался отступать. Не думал сдаваться. Только надеялся, что Траш все же сумеет поставить последнюю точку в этом глупом споре и даст ему возможность на законных основаниях поступать так, как решил. Однако если даже она проиграет, он все равно сделает то, что считает нужным, и будет называть ее так, как она того заслуживает.

— Дело не в тебе, — вдруг тихо сказал Белка, словно услышала его мысли. — Если бы у остальных хватало терпения, все было бы проще, но мне бы не хотелось лишний раз никого… искушать. Понимаешь?

Темный эльф неслышно вздохнул.

— Это ничего не меняет.

— Нет. Но мне было бы немного легче. Да, для тебя разницы никакой, однако для некоторых она очень существенна. И я совсем не хочу, чтобы из-за твоего глупого упрямства кто-то пострадал. Не хочу напоминать, ясно? И провоцировать их тоже не хочу. Думаешь, твоя настойчивость стоит чужих жизней? Думаешь, будет лучше, если я хоть кому-то дам поблажку? Хочешь посмотреть, что из этого получится? — в ее глазах вдруг мелькнула смертная тоска и давняя боль, а голос упал до неслышного шепота. — Плохо получится, Таррэн. Так уже было, поверь. Это стоило одному дурачку жизни, а мне — покоя. Я больше не хочу повторения. Не хочу рисковать. И убивать тоже… не хочу.

— Если я не стану этого делать при посторонних, тебя устроит? — неожиданно пошел на попятную Таррэн. «Вернее, при них я вообще не стану к тебе обращаться», — подумал он мимоходом.

Белка слабо улыбнулась.

— Вполне.

«Но наедине я не собираюсь делать подобной глупости. И в остальное время, когда ты одна, буду звать так, хочу. Просто потому, что времени у нас немного осталось, а мне не хотелось бы истратить его на то, чтобы убедить себя в мысли, будто ты ничего не значишь».

— Значит, договорились? — вопросительно посмотрел эльф.

Она одарила его долгим странным взглядом, на секунду прикрыла неестественно вспыхнувшие глаза, но затем хмыкнула и быстро кивнула.

— Договорились.

Глава 6

Проклятый Лес показался чужакам непривычно тихим и каким-то пустым. Наслушавшись рассказов местных старожилов, они ждали свирепых порывов ветра, ощетинившихся колючками веток, острых иголок, то и дело вонзающихся в прочный доспех в попытке добраться до податливой кожи. Ждали яростного рыка невидимого зверья, негодующего птичьего гомона над головами, огромных туч надоедливой (ядовитой!) мошкары. Ждали стремительных бросков из-за каждого угла, после которых оставалось надеяться на то, сумеешь вовремя среагировать, а броня окажется достаточно крепкой и не поддастся чужим зубам. Приготовились отбиваться, отмахиваться и бороться за каждую пройденную пядь, но…

Ничего этого не понадобилось.

Едва наступил долгожданный рассвет, небольшой отряд без лишнего шума покинул Левую Заставу, уверенно пересек отделившую ее от Проклятого Леса полосу выжженной земли и спокойно вошел в смертельно опасные дебри. Впереди, как всегда, бежала Белка вместе с кровной сестрой, чьи ядовито зеленые радужки красноречиво свидетельствовали: они снова слились. За ней неслышным шагом скользил Таррэн, без особого труда настоявший именно на таком порядке построения. За Темным эльфом молча следовали пятеро смертных, слегка разбавленные Элиаром и Танарисом. Вокруг эльфов бесшумными тенями скользили Воевода и троица незнакомых Волкодавов. Проныра Карраш в очередной раз где-то затерялся. Наконец, замыкали короткую процессию легконогие и стремительные Гончие: Шранк, его молодой напарник Адвик и тот самый сероглазый блондин с холодной улыбкой, которого звали Криллом. Остальные еще не восстановились после нападения саламандры, а потому Белка, как ни просились парни, взяла с собой только эту неразлучную троицу.

Как ни удивительно, на непрошеных гостей никто не накинулся из-за толстых, покрытых ядовитым мхом стволов. Никто не покусился, не набросился и даже голос не подал, созывая все местное ополчение (или что там у них было) на борьбу с самозванцами. Нет. Ничего подобного, хотя множество посторонних, полных настороженности взглядов ощущалось почти постоянно, и от них у бывалых ветеранов Бронлора мороз драл по коже. Потому что таились невидимые соглядатаи буквально под каждым кустом, возле каждой ветки, под каждым крохотным листиком и даже под ногами. Чуть не дышали в спины, но всякий раз умудрялись оставаться незамеченными. Гончие, может, и замечали что-то конкретное, но виду не показывали. На рожон сами не лезли, новичков сторожили, споро прорубали дорогу сквозь зеленые джунгли, но старались делать это осторожно и почти вежливо. Проклятый Лес, в свою очередь, внимательно следил за осмелившимися вторгнуться в его владения, заставляя их ощутимо нервничать, но, к всеобщему удивлению, так и не напал. Просто пропустил внутрь, словно так и надо, и даже не попытался остановить. Более того, Весельчак, усиленно озирающийся по сторонам, в какой-то момент даже подметил, что торчащие со всех сторон колючки и острые шипы с подозрительными капельками на кончиках не то, что не стремились воткнуться в его бренное тело, а вроде как даже отворачивались. Словно старательно не желали поранить. Особенно нервно шарахаясь прочь, когда рядом оказывалась Белка со своей хмерой и, как ни странно, Таррэн.

Последнего и вовсе не задел ни один листочек, ни одна разумная лиана, ни крохотные клочки серого мха, временами падающие с потревоженных веток. Его испуганно огибали редкие бабочки, нарочито беззаботно порхающие над головами; бугрящиеся под опавшей листвой корни нервно уползали с дороги, а свисающие с веток обрывки паутины сами собой раздвигались и почтительно пропускали мимо. Его не посмело коснуться ни одно ядовитое растение и не плюнулся вслед ни один плотоядный цветок, будто неестественно спокойный и отчего-то задумчивый эльф вдруг стал для местных обитателей неприкасаемым. На него не свалилась ни одна шишка, не цокнула невидимая белка, не зашипела сердито змея, которых, кстати, тоже стало непростительно мало. Даже мухи облетали его стороной, виновато расшаркиваясь в воздухе, и очень скоро это подметили все. А затем, наконец, сообразили, почему Белка не стала протестовать, чтобы скрытный Хранитель топал рядом с ней: кажется, она знала гораздо больше, чем остальные. Но спрашивать и уточнять не решился никто: маленькая Гончая заранее предупредила, что зашибет любого, кто вздумает помешать ей слушать Лес.

А в этом Белке верили всегда.

Отряд без приключений миновал первую полосу препятствий в виде тесно стоящих древесных гигантов, почти целиком принадлежащих к редкому виду черного палисандра. Без особых усилий прорубился сквозь казавшуюся сплошной стену из веток, листьев, высокой травы и вездесущей паутины. Пригнув головы, они с ходу проскочили под низкими зелеными сводами. Умело продрались сквозь густые заросли неизвестных науке растений, которые по агрессивности вполне могли соперничать со знаменитым храмовником. Затем счастливо избежали неприятных встреч со здешними обитателями и к полудню, отмахав в хорошем темпе приличное расстояние, вышли в более спокойные места.

Таррэн сперва не поверил своим глазам, когда рассмотрел впереди свободный просвет. Подметил промелькнувшее над головой ослепительно чистое небо. С неменьшим изумлением увидел почти обычные сосны и ели, стройные осины и даже нечто, смутно напоминающее родные ясени. Ошарашено воззрился на непритязательные лесные цветы, мирными островками виднеющиеся тут и там. Даже потряс головой, надеясь, что это — просто галлюцинация. А затем, ненадолго оглянувшись, окончательно растерялся: нет, все правильно. Позади чернела сплошная стена из искореженных, перекрученных и причудливо изменившихся веток, неправильных листьев и кривых коряг. Какой-то странный и необъяснимый клубок, полный многовековой злобы, ненависти и искреннего желания убивать, что так поразил его еще со стен Заставы. Длинная полоса препятствий, которую они каким-то чудом прошли без потерь и особого труда. Хотя неплохо взмокли под душной сенью листвы и немного запыхались, так как темп Белка задала совершенно дикий, а еще — малость ошалели от увиденного, поскольку искренне полагали, что в этом зеленом аду им придется идти целых два дня.

Но, как оказалось, начало пути сильно отличалось от остального Леса. А здесь, на приличном удалении от Заставы, в воздухе не было разлито столько яда, как рядом с ней. Не чувствовалось иссушающей злобы. Не давила на нервы чужая ненависть и не истекало ядом каждое встреченное живое существо, созданное (будто нарочно!) с одной единственной целью — убивать. Кажется, они оставили позади это мрачное царство убийственной природы, прошли его насквозь, миновали все опасности, выжили. А теперь перед ними неожиданно развернулся почти обычный лес — спокойный, величественный, дикий и полный самых странных тварей, какие только могли родиться под влиянием магии Амулета Изиара. Но этот Лес был уже совсем не страшный. Он не производил впечатления мстительного, полного нерастраченной злости врага. Просто лес, в котором были свои хищники и травоядные, где кипела незаметная жизнь, подчас превращающаяся в смертельную борьбу, кто-то умирал, кто-то славно перекусывал, птички щебетали, мухи жужжали, бабочки порхали… все, как везде. И никто не смотрел на озадаченных людей, как на обязательное блюдо в своем меню. Мол, пришли, и ладно. Странные двуногие существа, покрытые непонятными пластинками, странно пахнущие и явно умеющие за себя постоять, от которых надо бы держаться подальше. В общем, не лезьте к нам, и мы вас тоже не тронем.

Рыжий непонимающе обернулся, сравнил раскинувшуюся перед глазами благодать с тем, что оставил за спиной, снова завертел головой, но вдруг подметил слегка расслабившееся лицо Воеводы и, наконец, рискнул нарушить напряженное молчание.

— Урантар, мы что, прошли Проклятый Лес?

— Нет, — хмыкнул Страж, стряхивая с плеча какую-то пыль. — Мы прошли всего лишь Кордон, дальше будет полегче.

— Какой еще Кордон?

— Ну… у нас есть Заставы, которыми мы отгородились от Леса. А у НИХ есть Кордон — это как раз то, что ты видишь за спиной. Кордон — самое опасное место Серых Пределов, в нем — самая высокая концентрация яда. Самые агрессивные растения и звери. Там чаще всего гибнут наши люди, потому что Кордон — это своеобразная Застава от смертных. Так ОНИ от нас защищаются и так пытаются выжить отсюда чужаков. Можно сказать, это ИХ передовая, где нам очень и очень не рады.

— Хочешь сказать, Лес создал эту полосу специально?! — совсем оторопел Ирбис.

— А ты не чувствуешь разницы? — усмехнулся Урантар.

— Ну… чувствую, конечно, — растеряно отозвался мечник, краем глаза косясь на застывшую впереди Белку. Но та не стала никому отрывать головы за неуместные разговоры: кажется, необходимость строгого молчания уже отпала, и теперь она лишь поджидала слегка задержавшихся Гончих. Маленькая, напряженная, как всегда в рейдах, сосредоточенная на своих ощущениях. Наглухо застегнутая на все пуговицы, спрятавшая густые каштановые пряди за матово поблескивающей чешуей своего черного капюшона. Все в том же коварном (проклятый Крикун!) доспехе из шкуры черного питона, кончик которого выглядывает из-под высокого ворота куртки. Холодная, молчаливая, неприступная. И, как никогда, похожая на свою свирепую сестру.

На едва уловимый шорох со спины стоящая рядом с хозяйкой Траш молниеносно обернулась и обеспокоенно рыкнула, разглядев что-то нехорошее среди ветвей. А следом за ней повернулась и Белка: взглянула на подходящих Гончих, заметно нахмурилась и внимательно уставилась на Шранка.

— В чем дело?

Воин виновато отвел глаза и, стараясь сделать это незаметно, торопливо отер кровь с правой щеки. Однако пламенеющую там царапину скрыть от посуровевшего взгляда Вожака все же не смог: Белка внезапно сузила глаза и одновременно с Траш тихо зашипела.

— Остролист?

— Да, — кашлянул Шранк, упорно смотря в землю.

— Это моя вина, — торопливо вмешался Адвик. — Я слишком резко отпустил ветку…

— Умолкни, — рыкнула она и, стремительно вернувшись, стерла с кожи Шранка последние алые капельки. Осторожно понюхала, лизнула и на мгновение замерла, внимательно вслушиваясь в ощущения, но потом зло сплюнула. — Ты попал на женскую особь!

Суровый Страж совсем скис, потому что женские особи, как известно, в большинстве своем ядовиты и гораздо более агрессивны, чем мужские. А он по дурости не успел избежать хлесткого удара шипастой ветки и так нелепо опозорился. Какая теперь разница, что Адвик не посмотрел назад? Кого волнует, что мальчишка был неосторожен? Главное, что он сам не сумел уклониться, и это просто стыдно для Гончей его возраста и опыта. Торк! Да еще и чужаки рядом! Надо же было ТАК глупо ошибиться!

Хмера без лишних слов скользнула к подруге и с готовностью повернула страшноватую морду. Белка стянула перчатки, не глядя, выдавила крохотную янтарную капельку «нектара», которую и втерла в ранку, не слишком заботясь о переживаниях напарника. А Шранк, в свою очередь, прерывисто вздохнул и тяжело опустился на землю, до скрипа сжав кулаки. Замер в неестественной позе, повернув голову, чтобы ей было удобнее, уронил взгляд и так застыл, боясь пошевелиться, пока тонкие пальчики безжалостно размазывали одуряюще пахнущий «мед» по его щеке. Там немедленно зажгло, затерзало дикой болью, вспыхнуло, будто его резали по-живому, затем задергало. Но он не заметил: до скрежета стиснув челюсти, огромным усилием воли заставлял себя сидеть спокойно, чтобы ни одна собака не прознала, чего ему стоило просто быть РЯДОМ.

— Терпи, — сухо велела Белка, теребя свежую царапину, чтобы выдавить остатки яда.

Он только кивнул и снова застыл, проклиная про себя уродского Темного мага, из-за которого, как всякий мужик, сейчас едва не терял голову. А про себя костерил его извращенный ум на чем свет стоит. Сволочь! Идиот! Сумасшедший извращенец! Ушастый озабоченный нелюдь!!.. Ладно, не впервой, выдержу. Надеюсь, что выдержу, иначе уважать себя перестану. Главное, не шевелиться и не смотреть ей в глаза. Главное, поменьше говорить. И постараться не думать о том, что все могло бы быть по-другому: если бы не Пределы, если бы они были сейчас одни, если бы не дурацкая магия и не тот факт, что на самом деле все — неправда. Это — магия, просто дрянная магия, от которой нет спасения ни людям, ни гномам, ни эльфам, ни даже полукровкам.

Он вздохнул с неимоверным облегчением лишь тогда, когда она закончила и, все-таки сжалившись, быстро отошла. Ф-фу… так и с ума сойти недолго. Одно хорошо: когда Белка отдалялась и переставала смотреть в упор, бешеная тяга к ней почти сходила на нет. Сердце прекращало колотиться, как сумасшедшее, дыхание успокаивалось, а она становилась обычной смертной девчонкой, заброшенной по прихоти судьбы в самое гибельное место Лиары. Правда, очень несчастной и одинокой, но про то мало кто знал, а сама она никогда не говорила.

— Все, пошли, а то не успеем, — скупо бросила Белка, отходя прочь.

Шранк тихо вздохнул и, тряхнув головой, упруго поднялся. Затем обменялся понимающим взглядом с Темным эльфом (которому, кстати, недавно тоже досталось!) и молча последовал за ней. Все, с тыла теперь не подкрадутся, Кордон миновали, и там вполне хватит Крилла, Карраша и Адвика (чтоб его хмеры закусали, оболтуса!). Теперь осталось успеть с привалом до темноты, найти заранее подготовленное местечко, а затем можно будет спокойно отдыхать.

— Шевелитесь, — хмуро посоветовал людям Крилл, цепко оглядывая окрестности. — До вечера перерывов не ждите: времени осталось не так много, а нам еще прилично идти. Наш ритм знаете? Хорошо. Шагаете по двое, в четыре пары вместе с остроухими. Темный, твое место здесь…

— Нет, он идет со мной, — холодно сказала Белка, и Гончие дружно кивнули. — Разбивайтесь, как привыкли: рыжий с Арканом, Молот с Совой, Ирбис с Дядько. Элиар, вам с братом лучше идти в середине, чтобы ауры не засветить. Крилл, Адвик — назад. Сторм, Урис — берете левую сторону, Шранк, Зесс — правую. Карраш остается последним. Все, двинулись!

Могучие Волкодавы, ничуть не уступающие по комплекции своему Воеводе, послушно рассредоточились, ограждая не слишком ловких чужаков от возможного нападения. Те дружно поморщились, особенно Элиар, но все же смолчали: в чужую Заставу со своими правилами не ходят. Если ОНА считает, что так лучше, значит, придется терпеть даже этих громил бод боком. Противно, конечно, но что делать?

Сторм и Урис оказались братьями — здоровенными плечистыми парнями с одинаково бритыми макушками и причудливыми татуировками на мощных плечах. Оба высокие, не ниже Перворожденных, матерые и очень опытные Псы, не первое десятилетие разменявшие в Пределах. Наверняка, одни из лучших на своей Заставе. За плечами у каждого виднелись потертые ножны с мечами, пояса были увешаны ножами из странного серебристого металла. Все тело, как у остальных Стражей, надежно укрыто чешуйчатой броней, руки спрятаны за толстыми перчатками, а на кончиках сапог поблескивали острые стальные шипы, которыми и пнуть удобно, и на дерево взобраться сподручно. Лица у обоих загорелые, жесткие, угрюмые, закрытые плотными повязками из эльфийской плащовки. Из-под них выглядывали только глаза — одинаково черные и очень недобрые, но все же не такие страшные, как у Гончих.

Зесс на их фоне выглядел более чем скромно: поменьше росточком, заметно поуже в плечах, с короткими пепельными волосами и цепкими карими глазами коренного уроженца Интариса. Смуглокожий от постоянного пребывания на воздухе, сухой, однако очень юркий и подвижный. Он предпочитал не таскать за спиной тяжелый меч, а носил легкую саблю, но уж ей владел настолько виртуозно, что видевшие вчера его работу эльфы лишь уважительно кивнули, когда нашли нового спутника во дворе, готового к дальней дороге: такой много часов не устанет от ровного бега; вынослив, жилист, невероятно быстр и очень силен для человека (помню, как пару дней назад играючи разломал об спину какой-то твари стальной арбалет!). А еще — потрясающе гибок, умеет поддерживать в работе поистине бешеный темп и, если честно, скорее подошел бы Гончим, чем Волкодавам. Но по неизвестной пока причине в стаю к ним не вошел. Может, ОНА не позволила. А может, сам не хотел рисковать: все же близость к такому необычному Вожаку не каждому под силу.

Таррэн пару раз приметил выразительные взгляды Зесса в сторону Белки и пришел к выводу, что второе предположение вернее. Кажется, молодому воину было не по себе от ее присутствия. Даже тогда, когда она холодна, как лед, сурова, непреступна и весьма далека от остальных. Во всех смыслах. И по этой же причине предпочла иметь в паре его самого, Темного, чем кого-то другого. Даже Шранка не стала искушать лишний раз — пожалела. Что ж, разумно с ее стороны. Очень и очень умно, как всегда: меня-то жалеть не надо. Точнее, меня ей не жалко.

Гм, а ведь похоже, весь предыдущий месяц она старательно проверяла нас на стойкость — во всем, в каждом произнесенном слове, в жестах, в каждой малейшей реакции: от настоящего бешенства до растерянности. Вчера, сегодня, каждый день. Особенно меня. Даже сейчас внимательно подмечает краешком глаза крохотные детали, потому что… а почему, собственно?

Темный эльф пока не нашел ответа. Но, упруго мчась бок о бок с Белкой и такой же молчаливой хмерой, неожиданно поймал себя на мысли, что ему все равно. Плевать. Даже если она просто соблюдает любимое правило короля Миррда и хочет держать его на виду, пускай. Главное, что рядом и пока не гонит прочь. Позволяет себе помогать, защищать, просто быть поблизости.

Для того, кто похоронил себя много лет назад, и этого было слишком много.

Деревья сменяли друг друга с такой скоростью, что вскоре он перестал их замечать. Все высокие, как на подбор, стройные, ровные. Удивительно крепкие и почти лишенные вездесущих вредителей, оставляющих на роскошной коре безобразные проплешины. Поразительно, но ведь это почти корабельный лес! Прекрасный, нетронутый, невероятно богатый. И никто до сих пор не знает, что здесь таятся такие сокровища. Сосны, снова сосны, небольшой ельничек, где вдруг мигнули несколько пар крупных внимательных глаз…

Гончие одновременно насторожились, а Траш негромко рыкнула и дернулась в сторону, намереваясь разобраться с голодным незнакомцем.

«Назад, — спокойно велел Темный эльф, не замедляя бега, и чужие глаза, удивленно моргнув, исчезли. — Больше не смейте мешать!»

— Как пожелаешь, Хозяин, — смиренно прошелестело в ответ, и Проклятый Лес снова ненормально затих, позволив гостям творить здесь все, что им заблагорассудится. Хоть топчите, хоть жгите, хоть выкорчевывайте и рубите прямо на корню. Что угодно, только бы Повелитель был доволен.

Повинуясь воле Хозяина, крупные звери, ненавязчиво маячившие на горизонте в терпеливом ожидании Приказа, вдруг повернули в прямо противоположном направлении. Большой рой ядовитый ос над далеким гнездом (почти на границе видимости!) поспешно улетел. Мелкая живность испуганно забилась под корни и листья, а та, что поумнее, затаилась на своих местах, послушно пропуская мимо себя ничего не подозревающий отряд внимательными глазами. Ни капельки яда не сорвалось на людей с многочисленных жал и колючек, ни одна ветка не дернулась им навстречу, прикинувшись неживой или вовсе сломанной. Ни один кусочек мха не упал на головы дерзких чужаков. И ни одна муха не приблизилась к ним настолько, чтобы вызвать новый гнев Хозяина.

— Мы твои

Таррэн удовлетворенно кивнул и сделал вид, что не понял дружного недоумения Стражей, которые тоже успели подметить ненормальную сонливость своих извечных врагов и их откроенное нежелание нападать. Он знал, что так будет. Как знал и то, что ни одно существо не посмеет потревожить их до самого Лабиринта. Просто потому, что с наглыми чужаками, которых инстинкт повелевал немедленно уничтожить, незаметной тенью шел тот, кому они не могли не починиться: Хозяин. Великий Вожак, Повелитель и Господин. И Его слово было здесь законом. А он не пожелал никого видеть рядом с собой, поэтому никто не посмели ослушаться: поджав хвосты и виновато пискнув, лесные твари беззвучно испарились, молча передав суровый Приказ дальше в чащу.

Довольная бегством невидимого противника, Траш гордо вскинула хвост и вернулась на прежнее место, успев хитро покоситься на Темного эльфа и лукаво подмигнуть. Мол, молодец, вовремя сообразил.

Таррэн невесело улыбнулся в ответ: боги, до чего я дожил?!

Три долгих века, проведенных в Темном Лесу, научили его быть жестоким, стойким, приучили к вечному одиночеству и открыли глаза на правду о собственном народе. Неприглядную правду, надо сказать, болезненную, очень горькую. Страшную! Не сразу, конечно, но они заставили его увидеть то, что остальные предпочитают просто не замечать: эльфы — чужие на Лиаре. Мы больше не нужны здесь. Мы — прошлое, потому что миром вот уже много веков правят люди. Не гномы, не Светлые и не Темные, как любят повторять Хранители Знаний неопытной молодежи. А люди, обычные смертные, которые уже давно и прочно перекроили его под себя. Нам в нем нет места, как бы мы ни пыжились и ни гордились своим происхождением. Мы больше не живем, а лишь существуем — в узких рамках, которые сами же и определили когда-то. И существуем ровно до тех пор, пока смертным не понадобятся наши родовые леса. Если они только решат их взять, прольется новая кровь, разразится еще одна война (последняя!), и Перворожденные ее неизменно проиграют, потому что времена Изиара и былого величия эльфов давно прошли. Сгинули в прошлом. Обросли пылью и навсегда исчезли. Если бы не наказ Великого Темного, если бы не его Амулет и необходимость каждую тысячу лет обновлять Границу, нас бы уже не было. Точно, не было бы, потому что люди давно превосходят нас численностью. Они давно не нуждаются в указаниях, как им жить и как умирать. Не нуждаются в нашей опеке, живут своей головой и не хотят ничьего покровительства. Они стали действительно сильны, хоть и живут очень недолго. А мы, почти бессмертные, проиграли им этот невидимый бой. Без крови, без криков, без отрубленных голов, но все же бесповоротно проиграли. И единственное, что мы еще можем, это позволить им жить так, как они считают нужным. Не мешать. Не лезть со своими правилами и не отказать в помощи — той, на которую мы еще способны.

К примеру, раз в тысячу лет отправить кого-то из наследников Изиара в Лабиринт Безумия, чтобы подарить Лиаре надежду на спокойную жизнь еще на тысячу лет. Собственно, для того и рождалось у Темного Владыки всегда двое сыновей. Для того и держался сам Таррэн много лет в изоляции от остальных. Для того столько времени Старший Хранитель Знаний учил его древнему искусству — вызывать в себе Огонь Изиара. Огонь его ненависти и его проклятой силы, которыми так сложно управлять и при этом не поддаться. Для того же учили лучшие мечники его народа. Для того же повесили на плечи этот скорбный долг… его готовили, чтобы умереть. Одного единственного бессмертного, которого раз в тысячу лет были готовы собственноручно убить, принеся в необходимую жертву для того, чтобы его народ продолжал так же бессмысленно жить.

Таррэн горько усмехнулся.

Да, сейчас он хорошо это понимал и не жалел, что ушел. Не жалел о том, что бросил когда-то вызов этой пустой жизни. Не жалел, что поднял оружие на брата. И никогда не пожалел бы, что отказался от собственной крови, которую он тоже много веков ненавидел. Правда, как оказалось, именно эта кровь волею случая сделала его Повелителем самого страшного места на Лиаре. Его Хозяином, безоговорочным Вожаком, Владетелем и единственным Господином. Владыкой того самого Проклятого Леса, которого боятся, как огня, все Обитаемые Земли. Если направить эту силу вовне, не будет никого в целом мире, кто смог бы Ему противиться. Ни одна страна, ни одна армия не сможет устоять против подобной мощи. Разве не так? Ну-ну. Тяжелые рыцари против хмер? Ха-ха. Арбалетчики против несметных полчищ летающих крыс, ядовитых бабочек и юрких крылатых ящеров? Может, мечники против гигантских медведей или гиен? Да у них не останется ни единого шанса! Сейчас только Хребет и Стражи сдерживают это странное существо — живой и почти разумный Лес от того, чтобы не заполонить остальные земли. Но стоит ему миновать Заставы (а это, как оказалось, не так уж трудно), и вся Лиара ляжет у ног того, кто сможет подчинить себе эту мощь!!

Он снова усмехнулся собственным мыслям.

«Смешно. Ведь у меня было столько возможностей увильнуть. Столько шансов избежать повисшего над головой рока, отказаться и не разбивать ноги в кровь, с сумасшедшей скоростью несясь сегодня по ухабам. Тысячи предлогов последние два века не крутиться возле Аккмала, не спасать нынешнего и прошлого королей. Не ходить в Проклятый Лес. Не говорить слова добровольного Отречения, после которого даже отец был не вправе настаивать. У меня есть возможность отказаться от долга. У меня есть сотни тысяч уверток и красивых оправданий. Миллион способов исчезнуть навсегда! Но я все-таки здесь и снова… ни о чем не жалею? Да, пожалуй. Потому что только благодаря этому я живу среди людей и в который раз поражаюсь их удивительной стойкости. Благодаря им, как ни парадоксально, я сам все еще жив. Все еще могу чувствовать. Все еще не стал равнодушным, как мои братья и сестры. Когда-то это казалось недостижимым и нереальным, когда-то я не думал, что смогу ожить и вернуться, когда-то очень и очень давно отказался от самого себя и решил, что нет смысла продлевать эту пустую агонию еще на несколько веков. Когда-то даже был рад окончить этот путь, чтобы не видеть и не вспоминать прошлых ошибок. Да, так и было. Я думал: «зачем»? Зачем, если в этом нет смысла? Если мой народ все равно обречен, и мне нет места ни там, ни даже здесь? Зачем, если я мертв с самого рождения? Если меня столько веков учили только ради смерти? Если приучали к мысли, что я не годен ни на что иное? И если я не умею ничего, кроме того, для чего ОНИ создавали подобный парадокс — бессмертного, обреченного на бесславную гибель?!.. но оказалось, это — ложь. И я не бездушное чудовище. Не монстр, в жилах которого течет Проклятая кровь. Не просто живое орудие судьбы. Нет. Этот странный Поход показал мне совсем иное. Он изменил меня не меньше, чем Элиара, потому что, кажется, я еще могу радоваться самым простым вещам — новому дню, раннему восходу, капелькам росы на висках поутру, щебетанию птиц летним вечером, красоте первозданного леса, мимолетному взгляду и не мне предназначенной улыбке…»

Темный эльф невольно улыбнулся сам и подставил лицо встречному ветерку, с наслаждением вдыхая незнакомые ароматы Проклятого Леса.

«Да, я все еще жив, и чувствую это. Чувствую особенно остро с тех самых пор, как покинул Аккмал. С того времени, как нахожусь рядом с простыми смертными. И с того замечательного дня, как вижу перед собой одного единственного человека, рядом с которым мне больше не хочется умирать. Просто потому, что я и так был мертв, а она смогла меня разбудить и вернуть к жизни. Случайно, конечно, не желая этого намеренно, но все же вынудила открыть глаза и оглядеться. Гм, сперва для того, чтобы найти то наглое существо, что посмело разозлить и вырвать из небытия в этот суетливый мир, а поймав, немедленно прибить на месте. Но потом… не знаю. Может, это и магия, может, все неправда, но я не жалею ни о чем. Даже сейчас, когда времени осталось так мало, а я, наконец, начал его по-настоящему ценить. Каждый миг, каждую секунду, каждое лишнее мгновение, что она рядом. Ценить каждый нечаянно подаренный ею взгляд. Любоваться тем, как она ходит, как смотрит и даже сердится. Ждать ее слова. Ни на что не надеясь, но все равно ждать. И радоваться каждый раз, когда она случайно произносит мое имя».

Таррэн вдруг услышал сбоку одобрительное фырканье хмеры, заметно смутился и украдкой покосился на сосредоточенную Гончую: надеюсь, не слышит? Что-то я слишком много думаю в последнее время, и почти всегда — не о том, о чем надо.

Но Белка упорно смотрела только вперед, и он так же незаметно перевел дух: кажется, грозная кошка его не выдала. И слава Бездне, а то не дойти бы ему до Лабиринта таким же живым, как сейчас. Нет уж, достаточно того, что ее без конца тревожат остальные. Вся Застава, если точнее. Не смотря даже на то, что им без всяких исключений было сказано четкое «нет». Она и так устала от постоянного внимания и назойливых ухаживаний. Если еще и я начну изображать невесть что… бр-р-р, нет, спасибо. Пусть лучше Элиар упрочняет свои позиции. Ему, по крайней мере, не светит сойти с ума в беспросветных катакомбах Лабиринта, а она не огорчится лишний раз, если меня вдруг не станет.

Темный эльф кинул быстрый взгляд на темнеющие небеса и с сожалением подумал, что у него осталась всего пара дней, чтобы наслаждаться своим странным положением. И лишь две коротких ночи, чтобы бездумно смотреть на холодные и прекрасные звезды отсюда, снизу. Потом, возможно (если древние Архивы не врут, конечно), он и сам с удовольствием посмотрит на родной мир откуда-то с высоты. Полюбуется на чужое творение, запомнит его очертания и быстро отвернется, дав себе слово не забывать. Но вскоре все равно забудет, потому что свободным душам нет дела до живых. Даже если кто-то из них когда-то его сильно задел.

— Стоп! Мы пришли, — коротко скомандовала Белка, неожиданно остановившись. — Шранк, Крилл, гляньте вокруг: вдруг сюда гости наведывались? Остальным — стоять и ждать. Элиар, не вздумай использовать магию!

— Понял, не дурак.

Гончие, не замедляя шага, молниеносно растворилась среди деревьев. Но ненадолго: не успел рыжий смахнуть пот со лба, как она уже вернулась и, встав на прежнее место, знаком показала, чтобы не вздумали шуметь и отходить далеко. Люди послушно скучились, развернулись лицом к молчаливому Лесу, который все еще в упор не замечал вторгшихся на его территорию посторонних. Волкодавы слаженно окружили чужаков, эльфы натянули луки, люди ненадолго замерли. Приготовились к чему угодно, вплоть до засады из десятка голодных хмер за ближайшими кустами, внушительно бросили руки на рукояти мечей и настороженно застыли.

Пятеро ветеранов Бронлора тяжело дышали, стараясь делать это не слишком громко, но долгий день на ногах (причем, бегом!) дался им нелегко. Конечно, не так трудно, как на Тропе, да и доспехи были не в пример лучше и легче, чем тогда. Но все же в мышцах поселилась неприятная тяжесть, лица были распаренными и мокрыми от пота, рубахи под кольчугами отвратительно липли к телу, а грудные клетки вздымались непростительно высоко. И это выглядело особенно противно рядом с молчаливыми Волкодавами, которые за целый день пути лишь слегка разогрелись.

Таррэн прислушался к своим ощущениям и, нахмурившись, вдруг наклонился к Белке.

— Ты знаешь, что мы отклонились от курса?

Она раздраженно дернула ухом.

— Да. Но другого подходящего места для ночевки здесь нет.

— Почему именно здесь?

— Увидишь.

— Ты ведь тоже… чувствуешь Лабиринт? — поколебавшись, спросил эльф.

— Да, — неохотно отозвалась Белка, изучая молчаливую стену деревьев перед собой. — Не так хорошо, как ты, но чувствую. Не бойся, не промахнемся.

«Я не этого боюсь», — невольно подумал он и некстати припомнил окончание вчерашнего поединка, за которым наблюдал, вместе с остальными, в качестве простого зрителя.


Он был очень недолог, этот бой: всего три с половиной минуты, но такой напряженной схватки Таррэну еще никогда и нигде не приходилось видеть. Траш оказалась невероятно быстра — настолько, что даже для глаз Перворожденного ее движения нередко начинали сливаться в сплошную смазанную полосу. Именно тогда Темный эльф вдруг осознал, насколько страшными противниками были хмеры. Насколько они скоры, ловки и как невероятно опасны. Встреть он такую красавицу где-нибудь в Проклятом Лесу, и исход было бы сложно предсказать. Даже с учетом того, что он по праву считал себя лучшим мечом своего народа за эту тысячу лет. Но Траш была действительно великолепна. И она, наконец, впервые за долгое время смогла позволить себе бежать в полную силу, больше не сдерживая ударов. Вот тогда-то и стало понятно, насколько легко отделался Элиар. Тогда и люди с содроганием увидели, ЧТО за зверь бежал три долгих дня рядом с ними. Тогда же и сам Таррэн в полной мере осознал, насколько был близок к гибели при первой встрече с грозной хищницей, потому что за ее настоящим броском было ОЧЕНЬ трудно уследить. Даже ему. Хорошо, что Белка была такой же быстрой, иначе не видать бы ему нового рассвета.

Она и теперь не уступила: поразительно легко взяла предложенный сестрой темп и вошла в него так, как всегда привыкла. Легко, стремительно и очень красиво.

Стражи невольно вздрогнули, когда на первом же прыжке их тела с грохотом столкнулись в воздухе. На мгновение задержали дыхание, не успевая следить за неимоверно быстрыми движениями лап и рук обеих противниц, в немом восхищении уставились на шевелящийся комок из сплетенных тел, который, как показалось, на целую вечность завис над примолкшим полигоном. А затем так же быстро распался и буквально выстрелил наружу двумя подвижными мишенями. Белка упруго приземлилась на твердое и хищно припала на четвереньки, напомнив попутчикам тот трудный день на Тропе, когда едва не сорвалась. Траш так же ловко спрыгнула напротив и, недовольно вильнув гибким хвостом, хищно оскалилась: сестра больно пихнула ее в бок!

Они долгую секунду сверлили друг друга пристальными взглядами, но затем одновременно усмехнулись и опять ринулись навстречу, во второй раз сшибившись лоб в лоб над одной колонн.

— О, боги… — судорожно сглотнул Весельчак, расширенными глазами следя за маленькой Белкой. Она ничуть не уступала Траш! Взрослой, смертельно опасной и поистине смертоносной хищнице! Сама стала такой же! Гибкой, ловкой, ОЧЕНЬ быстрой и настолько же грозной! Они действительно стоили друг друга: свирепая хмера и маленькая Гончая, которая умела держать даже эти страшные удары. Только улыбалась, будто не задел ее костяной бок на всем ходу, насмешливо хмыкала на ошарашенные лица внизу и ловко ускользала, а потом снова бежала.

Небо! Но как же они бежали! Как потрясающе быстро! Ловко! Как опасно срезали повороты, едва удерживаясь на самом краю! Как сильно рисковали! Обе! Могли сорваться в любой момент и покалечиться, потому что скорость движений была запредельной! Их силуэты размазывались неясными полосами, вместо отдельных движений взрывались целые вихри, слышался беспрестанный свист разрубаемого воздуха! А они все бежали. Но, безгранично доверяя друг другу, все же не сбавляли темпа. Ровно до тех пор, пока в третий раз не решились столкнуться на полном ходу.

Таррэн нервно сжал кулаки, когда понял, что раззадоренная Траш больше не даст сопернице ни единого шанса. Подслушал ее мысли и понял, что суровая хмера была бы рада, если бы хозяйка и кровная сестра вспомнила себя — настоящую. И готова для этого на все. Потому-то и разогналась до немыслимой скорости, а потом со всего маха ударила подругу, прекрасно зная, что ее нежная и ранимая с виду человеческая кожа спокойно выдержит даже удар острейшими когтями.

А Белка, что самое ужасное, не стала уворачиваться.

Они резко сблизились, сцепились, глухо зарычали, отчаянно не желая сдаваться. С невероятной скоростью заплясали на месте, пытаясь сбросить друг дружку на земле. Чуть не зубами вцепились в край опасно пошатнувшейся колонны, но потом, не удержавшись, все-таки рухнули вниз. Смачно ударились, покатились по земле, царапаясь и едва не кусаясь. Вызвали дружный испуганный вздох у наблюдателей, но и тогда не остановились, до последнего пытаясь вырвать для себя победу. А когда, наконец, застыли, тяжело дыша и старательно пытаясь понять, кто же выиграл, то Стражи не сразу сообразили, как им расценивать этот бой. Потому что Траш едва не вспорола любимой сестре живот (хорошо, надетый доспех уберег), а Белка почти сомкнула крепкие зубы на ее шее — как раз возле левого уха. Притом, ни одна, ни вторая не коснулись ногами земли, потому что сбитая с тумбы хмера лежала на правом боку, поджав под себя лапы, из подушечек которых опасно далеко выстрелили когти. А Гончая затерялась где-то между ними, сумев не упасть даже в такой критической ситуации.

— Ничья, — с облегчением констатировал рыжий, и Таррэн только тогда понял, что слишком долго не дышал…


— Чисто, — выдохнув внезапно вернувшийся Адвик, и эльф разом пришел в себя.

Белка коротко кивнула и уверенно скользнула за Гончими под разлапистые ели. Привычно раздвинула зеленые ветви, юркнула за шустрым парнишкой внутрь и пропала, оставив озадаченных людей самим решать, кому и в какую очередь им идти следом. Но рыжий и здесь не отказался от насмешки: дурашливо поклонившись и ехидно оскалившись, он преувеличенно почтительно протянул руку в сторону будущего места ночлега и предложил Темному эльфу первым принять эту сомнительную честь.

Оказавшись, на широкой и погруженной в благоговейную тишину поляне, которую, словно часовые, окружили безмолвные палисандры, Таррэн с изрядным удивлением признал, что ему здесь отчего-то очень нравится. Конечно, вокруг были Пределы, Проклятый Лес, хищное зверье бродило в поисках добычи, ядовитая мошкара металась вспугнутыми тучами буквально на расстоянии вытянутой руки… но едва за спиной сомкнулись роскошные зеленые лапы, полностью отрезав поляну от всего остального мира, как все тревоги куда-то испарились. Исчезли, как по волшебству, а в душе появился необъяснимый покой, будто он вернулся после долгой дороги в родной дом и снова, как в детстве, благодарно склонился перед Родовым Ясенем.

Эльф с удовольствием оглядел сплошную стену из веток и причудливо переплетенных лиан, не позволяющих холодному ветру свободно разгуливать по поляне. Медленно прошелся по мягкой траве, поражаясь ее свежести и вкусному запаху. С удовольствием отметил, что за сплошной стеной деревьев, поднявшихся до небес почти идеально ровным кругом, действительно чувствует себя в безопасности. Подивился собственным ощущениям. Огляделся еще раз. Убедился, что, не зная дороги, внутрь попасть практически невозможно. Мысленно похвалил Гончих за то, что отыскали сюда крохотную, надежно скрытую в чаще тропинку. На мгновение даже позабыл, где находится, потому что тут было слишком хорошо и удивительно спокойно, как в родном Лесу. А затем разглядел на краю поляны массивную тень и в самом деле едва не поклонился, потому что там стоял высокий, раскидистый, прекрасный и полный сил покровитель его Рода — могучий ясень, осеняющий этот крохотный островок покоя своей странной силой.

— О, Владыка… — потрясенно выдохнул Темный эльф, с восторгом рассматривая знакомые с детства листья и исполненный благородства шершавый ствол: ясень был стар и очень мудр, но отнюдь не слаб, и это сразу чувствовалось. Он был велик, просто огромен, закрывал своими ветками чуть ли не половину неба. Он взмывал на недосягаемую высоту и буквально приказывал преклонить колени перед своим величием. Прекрасное дерево. Знакомое. Родное.

Таррэн машинально качнулся навстречу, не в силах оторвать глаз от этого чуда, которое никак не ожидал сегодня встретить, но кто-то грубым рывком вернул его обратно.

— Не прикасайся! — рыкнула Белка прямо в лицо. — Не смей подходить, понял?! Этот ясень живет за счет магии, дурень, и он высосет тебя за одну ночь! Слышишь, ушастый?! Не смей к нему приближаться!

Траш обернулась и весомо оскалилась, подтверждая правоту подруги: дескать, не лезь! На что эльф ошалело потряс головой (Торк! они оказалась слишком близко! обе!), но двойному предупреждению внял: отошел в сторонку вместе со Светлыми.

— Думаешь, почему тут так спокойно? — все еще раздраженно бросила Гончая, выпуская его рукав. — Твой предок когда-то создал несколько таких уголков: как раз на пути к Лабиринту, чтобы было где передохнуть его потомкам. И в каждом есть вот такое дерево. Сперва задумывалось, что здесь ты сможешь восстановить силы и переждать ночь, а потом Амулет все изменил: зверей, птиц, растения… вот и ясень стал другим. Теперь, вместо того, чтобы дать отдых, он тебя убьет! И тебя, Элиар, если посмеешь заснуть рядом! Для людей это неопасно, только для магов, но все же не рискуйте: устраивайтесь от него как можно дальше. Никакое зверье сюда не сунется, поэтому других гостей не ждите, а в эту сторону даже не смотрите, ясно?

— Ясно, — дружно вздохнули воины.

Белка гневно засопела, придирчиво проследила, чтобы к коварному дереву никто не приближался. Сама медленно обошла поляну по кругу, принюхалась и, наконец, кивком разрешила разжигать костер: в эти Места Мира (как их называли Гончие) даже голодные хмеры по каким-то причинам не совались. Просто не заходили и все. Хоть криком кричи, хоть кровью истекай, хоть во весь голос поноси Проклятый Лес… ничего не случится. Как заснешь один, так и проснешься — целым и невредимым, и ни одна пиявка на твой сон не покуситься. Так уж устроил Изиар, так было заведено исстари: в Местах Мира запрещены кровавые распри и не приветствуются убийства. Главное же в том, что с любой стороны к запрятанному Лабиринту вели такие вот полянки, где можно отдохнуть и без страха устроиться на ночь. А они с ребятами знали почти все из тех, что стояли рядом с родной Заставой, и проложили путь таким образом, чтобы и следующие сутки отряду удалось переночевать без особого риска.

Белка тихо вздохнула, успокаиваясь после недавней вспышки, подошла к могучему стволу вплотную и невесело улыбнулась: всего месяц назад с ними была еще одна Гончая — верный, преданный и очень дорогой друг, которому, как ни странно, очень нравилась эта поляна. Нравилась настолько, что когда-то давно он даже рискнул оставить здесь свой знак — точно такой же, какой был выбит на крохотном камушке, висящем теперь на ее шее. Сар'ра всегда любил это место…

Она очень бережно развела ветви ясеня в стороны и обнажила шершавую кору, позволив мягкому лунному свету высветить старательно вырезанную там руну. Ту самую, знакомую до боли, проклятую, как вся ее жизнь. Сар'ра сам когда-то показал Белке этот рисунок. Настойчиво объяснял, почему ей больше никогда, нигде и ни перед кем нельзя снимать одежду и поворачиваться спиной. Он вырезал руну, как пример, полагая, что так будет лучше. Знал, что расстроит воспитанницу, но все же, скрепя сердце, открыл правду. Рассказал то, что знал о рунах Подчинения, и одну из них — самую первую и безобидную, умеющую повелевать чужим сердцем, выбил на этом самом месте. Старательно, терпеливо, очень аккуратно, после чего накрыл рукой и очень долго молчал.

А она лишь недавно узнала, почему.

Белка с болью взглянула на проклятую руну, что исковеркала ее глупую судьбу, что нелепо погубила одну и едва не загубила вторую человеческую жизнь. Бережно коснулась пальцами знакомых линий, неуверенно провела, раздвигая толстые ветки все дальше… а затем вдруг сильно вздрогнула. После чего резко отшатнулась и шарахнулась прочь, не в силах оторвать остановившегося взгляда от ярко вспыхнувших ядовитой желтизной линий, быстро пропавших в тени густой листвы. И при виде них бесстрашная Гончая отчего-то страшно побледнела, попятилась к слабо разгоревшемуся костерку, в какой-то момент странно споткнулась обо что-то невидимое и, сорвав с плеч свое «проклятие», напряженно застыла.

— Дядько-о-о…

Гончие мигом повскакивали со своих мест, единым движением выхватили оружие, возбужденно втянули ноздрями прохладный воздух и, едва темнота возле мрачного дерева чуть шевельнулась, без раздумий метнули сразу три пары ножей.

Весь лагерь в мгновение ока оказались на ногах. Чужаки резво спрыгнули с насиженной травки, мигом выхватили мечи и сабли, натянули луки и, старательно тараща глаза в темноту, застыли молчаливым полукругом. Напряженно ждали. Таррэн, сам не помня как, молниеносно закрыл собой странно окаменевшею Белку, Шранк прикрыл ее с другой стороны. Адвик втиснулся между Светлыми, готовясь помочь, если потребуется, Крилл страховал людей, те, в свою очередь, ощетинились мечами и саблями… и только Траш потеряно застыла между ясенем и подругой, не зная, что ей делать: то ли рвать незваного гостя на клочки, то ли выть в голос от накатившей тоски. А рядом с ней несчастной статуей застыл мимикр, у которого на морде вдруг появилось такое странное выражение, что Гончие непонимающе переглянулись.

— Плохо, — укорил их незнакомый баритон. — Очень плохо, Гончие: вы меня даже не задели. Видно, я зря учил вас столько времени!

Заслышав знакомый голос, Шранк вздрогнул так сильно, что это стало заметно, Крилл издал очень странный звук, невольно опуская руки, а Адвик и вовсе застыл неподвижной статуей, не в силах осознать происходящее. Но этот голос… этот мягкий и, вместе с тем, подозрительно знакомый голос! Он знал его!! Проклятье!! Но как же такое может быть?!!!

Но вот из-за ясеня выступила рослая тень. Угольно черная, широкоплечая, прячущая во тьме чей-то смутный силуэт. Незнакомец секунду постоял, давая людям время привыкнуть, а затем вышел из-за дерева полностью, абсолютно бесстрашно приблизился, словно имел на это какое-то право. Совершенно спокойно остановился напротив, внимательно разглядывая незнакомые лица. Но, что самое удивительное, никто ему в этом не помешал: ни Гончие, ни троица Волкодавов, ни даже Воевода.

Таррэн с нескрываемым изумлением воззрился на непроницаемо черный плащ, надежно гасивший всякие следы ауры гостя, его могучую и весьма высокую фигуру, сильные руки в плотных перчатках. Широкий кожаный пояс — странно пустой. Отсутствующие ножны… неизвестный смельчак не был вооружен. Но, кажется, он ждал их. Непонятно сколько времени, но все же ждал, откуда-то зная, что они скоро появятся, а теперь, рискуя нарваться на стрелы и пару десятков обнаженных мечей, спокойно стоял на расстоянии в несколько шагов, будто отчетливо знал, что здесь для него нет угрозы.

Торк! А ведь Гончие действительно промазали! Ни один не сумел достать его даже краем! Не смогли, потому что даже так, расслабленный и явно настроенный на мирный лад, странный тип казался невероятно опасным! И очень, очень быстрым.

Вот в свете костра мелькнули длинные белые волосы, стянутые на затылке в небрежный хвост, показалось красивое, но довольно жесткое лицо, при виде которого у Гончих вырвался дружный вздох искреннего потрясения. Благородный нос, тонкие губы — немного бледноватые в темноте. Чересчур длинные для человека, но слишком короткие для Перворожденного уши. Четко очерченные скулы, на одной из которых виднелись следы давно заживших ран от небольших, но очень острых когтей, нанесенных с поразительной силой. Высокий лоб, выдающий породу, твердый подбородок…

Таррэн машинально коснулся пальцами левой щеки, где совсем недавно были точно такие же отметины, и мысленно содрогнулся: кажется, теперь он понимал, почему его избавили от этой жуткой метки. А чужак, наконец, поднял глаза и, остановившись на расстоянии трех шагов, с усмешкой оглядел бледные от потрясения лица Стражей, непонимающие физиономии эльфов, пятерых незнакомых ему людей. Сверкнул страшноватыми алыми радужками альбиноса и, наконец, встретился взглядом с пошатнувшимся от внезапной догадки Темным эльфом, заставив его снова вздрогнуть.

Мужская красота бывает разная. Блеклая и, наоборот, слишком яркая. Броская и невзрачная. Неуловимая, глубоко скрытая за внешними несоответствиями, или такая, что глаз невозможно отвести. Бывает красота, что может как громом поразить тебя среди ясного неба. А есть та, которую не заметишь, пока не подойдешь вплотную. Она может быть изнеженной, капризной, чересчур мягкой, как у избалованного мальчишки. Или, напротив, хищной, опасной, даже угрожающей, свойственной сильным и уверенным в себе мужчинам.

Стоящий перед Таррэном полуэльф был именно таким — чересчур массивным для истинного Перворожденного, совсем лишенным того исковерканного очарования, какое бывает у большинства полукровок и не вызывает ничего, кроме оправданной брезгливости. Не изящный, не утонченный, не склонивший головы перед постигшим его несчастьем. А суровый, уже немолодой, но еще исполненный свирепой силы воин. Хищный, как всякий неприрученный зверь, и смертельно опасный. Матерый. Покрытый шрамами, как боевыми орденами. Открыто встречающий любую опасность и никогда не бегущий от трудностей. Совсем не избалованный вниманием противоположного пола, не любимчик судьбы, не красавчик, как понимают это недалекие самки. А непокорный, непокоренный, жесткий и неуловимо притягивающий взгляды своей странноватой, дикой, непохожей ни на что, но неоспоримой красотой. Красные радужки и мертвенно белые волосы совсем не портили его, но лишь подчеркивали эту исключительность. А вкупе с плавными, тигриными движениями, мягким голосом и удивительно пластичной походкой производили поистине ошеломляющее впечатление.

Зверь. Настоящий зверь. И не нужно было видеть его правое предплечье, чтобы с ходу сказать: несомненная Гончая. Причем, высшего уровня. Настоящий Вожак, который, наконец, исполнил обещание и вернулся к тем, кого клятвенно пообещал дождаться.

Урантар неверяще распахнул глаза, узнав старого друга, но полуэльф не смотрел: он видел только одно существо, которого так долго ждал и ради которого все же рискнул вернуться. И глаза его светились так ярко, что Гончие без лишних слов освободили для него дорогу. Просто повиновались, как всегда привыкли, позволив ему остановиться точно напротив таких же горящих голубых глаз.

— Здравствуй, малыш, — тихо сказал Сар'ра, и Белка, вздрогнув всем телом, впервые в жизни выронила свои родовые клинки.

Глава 7

Полуэльфы не были на Лиаре редкостью. Особенно в последние несколько веков, когда связи со смертными перестали считаться чем-то из ряда вон выходящим. Сложность была лишь в том, что все полукровки были исключительно мужского пола и, как в насмешку, рождались самыми обычными младенцами — маленькими розовощекими карапузами, пачкающими пеленки и кричащими от голода точно так же, как все остальные. Никаких белых волос, никаких страшных глаз… ничего, что напоминало бы согрешившей девице об утомительной ночи. Разве чуть длиннее, чем у остальных, ушки могли насторожить внимательного наблюдателя, но не больше: до совершеннолетия симпатичные и прекрасно сложенные юноши, как правило, даже не догадывались, от кого им досталась эта утонченная и изысканная красота. Они жили, как все — темноволосые, голубоглазые, невероятно привлекательные и свободные в своих желаниях.

Однако в пору взросления все менялось настолько стремительно, словно жестоко пошутившая природа отыгрывалась за безмятежное детство и подаренные годы покоя. От этого кошмара не спасало ничто: ни магия, ни чудесные снадобья, ни притирания, ни краска. Просто в один прекрасный день вчерашние мальчишки просыпались другими и переставали узнавать себя в зеркале, откуда на них смотрел жутковатый, красноглазый и бледный, как упырь, альбинос. Двуликое чудовище со смутно знакомыми чертами лица и страшной шевелюрой, от которой бежали прочь, как от чумы. Да, многим матерям после этого приходилось каяться в совершенной ошибке. Много слез проливалось темными ночами в подушку, после чего все постепенно возвращалось на круги свои… или же менялось прямо противоположным образом.

Простые люди, столкнувшиеся с подобным горем, чаще всего смирялись. Привыкали к новому облику сына, которого за восемнадцать лет привыкли считать родным, не гнали прочь и искренне жалели. Кого-то продолжали любить, от кого-то отказывались, кого-то жестоко били, кто-то уходил сам, не в силах вынести злорадных взглядов бывших друзей и «добрых» соседей… сколько людей, столько и судеб. Однако если подобное происходило в благородной семье, неминуемо случался грандиозный скандал. Особенно, если ребенок — первенец, богатый наследник знатного рода, как это произошло с Сар'рой.

У полукровок редко когда находились сочувствующие, еще реже встречались настоящие друзья. Их не любили, их презирали, их гнали, как гонят паршивых собак из элитной псарни. Они никому не были нужны, кроме разве что собственных матерей. Ни среди людей, ни тем более — среди Перворожденных, потому что последние предпочитали в лучшем случае не замечать чужого уродства, а в худшем с легкостью очищали мир от засилья красноглазых альбиносов. Короткий взмах меча, и несчастный мигом избавлялся от всех своих проблем, причем те, кто послабее, нередко считали, что такой исход — еще не самый плохой. Полукровка — это как божья кара, как позорная метка или клеймо, от которого при всем желании не удастся избавиться: отвратительные белые волосы и красные глаза не спрячешь ни за одной маской. К полукровкам редко относились терпимо, их предпочитали не замечать или, наоборот, старалась поскорее спровадить, опасаясь гнева богов и простой заразы. Почему это происходило, если сам факт сближения Перворожденных и человеческих женщин никем особо не осуждался, непонятно. Но, так или иначе, полукровки, рождавшиеся в результате этих связей, вызывали стойкое неприятие у всех рас. Особенно в свете того, что альбиносами они становились далеко не сразу, а лишь спустя много лет после рождения. Это было как предательство для мужа после полной уверенности в своем отцовстве, как язвительная насмешка над несчастной матерью, как издевка над совершенной ошибкой и вечное напоминание о ней же.

Кто-то из полуэльфов уходил в наемники, в том числе и в Серые Пределы, кто-то навеки сгинул в рудниках. Кого-то просто находили с распоротым брюхом, а кто-то, не выдерживая травли, сам бросался с высокой скалы.

Никто не знал, чего стоило Сар’ре без упреков покинуть взбудораженный дом, не слыша несущихся вослед криков убитой горем матери и яростных проклятий обманутого отчима, незаметно выбраться из оцепленного города и отправиться на поиски настоящего отца — Светлого, про которого он сумел узнать лишь одно: это был Перворожденный, имевший неосторожность соблазнить чужую невесту.

Гончие никогда не спрашивали, случилась ли эта памятная встреча. Не выясняли, как она прошла и чем закончилась — в среде Стражей это было не принято. Но когда на Заставу однажды пришел молодой альбинос с поразительной ковки мечом работы мастеров Светлого Леса, его приняли без долгих разговоров. Сперва недоверчиво косились, поражаясь про себя манерам, которые не скроешь за рваной курткой; несомненному мастерству мечника, которого без преувеличения тренировали лучшие мастера Интариса; непривычному построению фраз и бесспорному благородству, от которого порой становилось не по себе. Но вскоре признали, как отличную Гончую, а спустя еще пять лет необычный полуэльф заслужил славу превосходного и удачливого Вожака. Он забыл свое прежнее имя, отбросил прежнюю жизнь, отринул весь свой род и даже то, что волею судьбы оказался не нужен ни человеческой, ни, тем более, эльфийской семье. Забыл, выкинул из памяти и постарался не вспоминать, что единственная встреча с родным отцом едва не закончилась для него крайне печально. Он только одному существу в целом свете рассказал, как получил свой удивительный меч. Только ему доверил тайну гибели одного из высокопоставленных чинов из свиты Владыки Светлого Леса. И только ему мог доверить этот клинок даже после смерти.

— Здравствуй, — сглотнула Белка, с болью глядя на знакомое лицо.

Сар'ра мягко улыбнулся.

— Я пришел, как и обещал. Я не нарушил слово.

— Да…

— Я выжил.

— Да, — снова повторила она, неподвижно стоя в каких-то трех шагах. Невероятно бледная, сжавшая до боли кулаки, с отчаянно прикушенной губой, но с неподвижным взглядом, в котором горела дикая мука.

Таррэн медленно отступил, не желая мешать им обоим.

— Как ты… смог?! — сдавленно прошептала Белка, безостановочно шаря по лицу учителя, которого уже считала мертвым. — КАК?!! Ведь столько времени прошло?! После серой чумы?!!

— Случайно. Наткнулся на плоды тиррта, когда уходил, и решил закончить все одним махом — быстро и безболезненно. Хватанул сгоряча, сколько получилось, но раздавил и чуть не половину сока выплеснул на себя, — полуэльф все с той же мягкой улыбкой откинул полу плаща и показал бледное предплечье, на котором рядом со знаком Гончей уже подживала глубокая язва. Когда-то она наверняка прогрызла его тело насквозь, сочилась сукровицей и мерзкой пузырящейся массой, заживо поедая его изнутри. Но теперь там белела здоровая кожа, рана почти затянулась, и только в центре еще виднелась небольшая ямка, в которой быстро исчезала нездоровая краснота. — Как видишь, от этой дряни все же нашлось лекарство. И мне очень повезло на него наткнуться в самый последний момент. Я даже хотел вернуться… вот бы вы удивились!.. но потом решил дождаться, пока результат не станет полностью ясным. Прости, что я ушел раньше, малыш. Прости, но я не мог по-другому. Понимаешь?

Белка едва заметно кивнула, и на какое-то время на поляне воцарилась неестественная тишина. Гончие жадно разглядывали своего прежнего Вожака, которого искреннее считали погибшим. Торопливо шарили глазами по знакомому лицу, вслушивались в интонации голоса, неуверенно привыкали к мысли, что он каким-то чудом сумел выдержать в одиночестве целый месяц, хотя прежде это считалось невозможным… но это действительно был ОН! Тот самый Сар'ра, которого они знали! Проклятие! Это невозможно подменить, нельзя сыграть! Он — не призрак, не фантом и не бред! Вон, как трава пригнулась под его ногами! Да и Траш с Каррашем отчего-то молчат и не рвут на части, как сделали бы с любой нежитью! Это — Сар’ра!! Самый настоящий! Он вернулся!!

Люди пораженно рассматривали суровое лицо Гончей, сейчас полное удивительной нежности и непривычной ласки. Он смотрел на Белку так, как только может смотреть мужчина — внимательно, долго, пристально, старательно выискивая в ее глазах одни ему понятные знаки. Смотрел с надеждой и, вместе с тем, с уверенностью, что все понял правильно. А еще он улыбался. Причем, улыбался так, как никогда раньше себе не позволял — открыто, очень мягко и столь красноречиво, что даже самые тупые болваны сообразили бы, в чем дело.

— Я ждал тебя, — тихо сказал полуэльф, неотрывно глядя только на нее.

Белка снова кивнула.

— Знаю. Спасибо.

— Я пришел за тобой.

— Я поняла.

— Бел…

Она несильно вздрогнула и судорожно сглотнула.

— Не надо. Я поняла, что ты хотел сказать. Просто не знала, как долго… как ты сумел… и когда?

— Здесь же, — понимающе улыбнулся Сар’ра, осторожно придвинувшись на шаг и тем самым вынудив отступить остальных еще дальше.

Гончие хорошо знали: он не любил помех. Особенно в таких делах, как этот странный, полный намеков и почти откровенных признаний разговор, которого он ждал долгий месяц. Один, израненный, умирающий, проклинающий свое невезение и гнусную болячку, день за днем превращающую его в беспомощного калеку. Он так не хотел, чтобы Белка запомнила его слабым, так стремился избавить ее от этой боли, добровольно ушел умирать в Проклятый Лес, но вот случилось чудо: в самый последний момент нашлось лекарство от обрушившегося на голову проклятия, и у него вновь появилась надежда. Ради нее он вернулся, ради этих слов ждал так долго. Для этого пришел раньше, чем хотел, и они все его прекрасно понимали, потому что Белка… она действительно того стоила.

— Когда? — снова спросила она.

— Когда тебя ранил зверг, помнишь? В твой первый рейд, когда мы отделились от остальных, и я принес тебя сюда на руках. Он порвал тебе бок… и спину. Нужно было быстро перевязать, пока ты не истекла кровью, и мне пришлось вмешаться: время было слишком дорого. Кто ж знал, что рисунок изменится и перестанет быть таким, как раньше? Кто же знал, что время уже пришло? Прости. Я… я не смог удержаться.

Белка опустила плечи и неверяще уставилась на своего друга и учителя.

— Господи…

— Да, — невесело улыбнулся он. — Глупо получилось, правда?

— Сколько ты видел? — неслышно прошелестела Белка, качаясь все сильнее и едва не схватившись за голову от страшной мысли.

— Я уже сказал тебе. Тогда и даже сегодня.

— Значит, две?

— Две. Только поэтому я еще жив.

— И ты столько времени молчал?! Сар’ра!

— Если бы я сказал, разве тебе было бы легче?

— А тебе?!!

— Мне уже все равно, — еще тише отозвался полуэльф и, будто не выдержав напряжения, слегка качнулся навстречу. — Я уже проиграл все, что мог. И больше не хочу ждать.

Он жадно вдохнул аромат эльфийского меда, пробивающийся даже сквозь воцарившуюся гнетущую тишину, шумно выдохнул и сделал еще один шаг. Боже… как она пахла! Как потрясающе пахла этой ночью! Хотелось взять ее за руку и просто стоять рядом, наслаждаясь ее близостью, глубоко вдыхать этот божественный нектар и просто ждать, когда все успокоится.

У него ярко вспыхнули глаза, но за прикрытыми веками никто не увидел. Возбужденно затрепетали ноздри, а по лицу разлилось выражение удивительного покоя и даже умиротворения, словно он нашел, наконец, то, что так долго искал. Пришел к пониманию. К покою. К видению своего пути. Вот он, его путь — неподвижно стоит напротив. Так близко! Только руку протянуть! Белка даже не думает противиться, она просто ждет, тоже надеется, почти сдалась. Ведь и она не железная, она тоже умеет чувствовать, страдать и… любить?

Таррэн незаметно поджал губы.

Вот, выходит, как? Вот кто тот единственный, кто сумел тронуть ее сердце? Полукровка, который вытащил ее и Траш с Тропы двадцать лет назад. Чудом выживший и возмужавший полуэльф, странным образом прижившийся в Пределах и по праву носящий гордое звание Вожака непримиримых Гончих. Ее друг. Ее давний учитель. Тот, кому она была обязана всем. Тот, кто уже очень давно испытывает к ней далеко не дружеские чувства… небо! Никогда не думал, что можно ТАК смотреть и одним взглядом высказать то, что не всегда можно выразить словами. А Сар’ра вот смог, потому что была в его глазах и страстная надежда, и неистовое желание, и мольба, и терпеливое ожидание. Была тщательно укрываемая боль и даже странная тоска, причины которой Темный эльф пока не нашел. Но ему не нужно было видеть лицо Белки, чтобы понимать в этот момент, что и она не осталась равнодушной. Скорее, едва сдерживалась, чтобы не бросится на шею, обнять и прижаться так крепко, как хотелось. Наверное, надо было броситься, расплакаться от счастья и невыразимого облегчения… но она отчего-то не стала. И все еще медлила, хотя Таррэн видел, каких огромных трудов ей это стоило. Видел ее сжатые кулаки, прикушенную до крови губу, видел тонкую алую струйку на маленьком подбородке и неожиданно почувствовал жгучую ненависть к настойчивому недоумку, из-за которого ей было сейчас так больно.

— Почему ты меня не дождался? — шепнула она.

— Это было бы печальное зрелище, — сделал еще один шаг Сар’ра.

— Для чего ушел один?

— Так было нужно.

— Почему открылся только сейчас? Почему молчал?!

— Это лишь мой выбор, малыш.

— Сар’ра…

— Все хорошо, — нежно улыбнулся он, стоя уже на расстоянии вытянутой руки. — Все действительно хорошо. Так надо. Я так решил, и тебе не нужно себя винить. Это только мой выбор, моя кара за любопытство, я принял ее и нес столько, сколько смог. Я был рад, что могу просто быть рядом, а теперь вот вернулся, чтобы сказать все, как есть, потому что я… знаешь…

Белка чуть вздрогнула, когда холодные пальцы бережно коснулись ее щеки и тихонько погладили. Он был так осторожен, что едва дотронулся, но она все равно не смогла сдержать нервной дрожи, а затем медленно, все еще неуверенно качнулась навстречу.

Гончие стыдливо отвели глаза. Элиар досадливо сморщился, а Танарис и вовсе отвернулся, продолжая следить за развернувшейся драмой только краешком глаза. Так, из любопытства. Старый Воевода понимающе и как-то невесело улыбнулся, а они никого не замечали. Стояли друг напротив друга, медленно сближались и все еще никак не могли соприкоснуться.

— Как твое имя, Отшельник? — неслышно прошептала Белка слова старой эльфийской притчи, которую они так любили когда-то напевать. Здесь же, под сенью старого ясеня, когда луна только-только всходила на небо и красиво высвечивала вырезанную на нем руну.

— Сар’ра, малыш, и больше никто, — он наклонился и взял ее лицо обеими руками, обняв, как нежный и трепетный цветок.

— Где ты живешь?

— Там же, где ты.

— Где твое сердце?

— Оно рядом с твоим.

— Где душа твоя, Сар’ра? — беззвучно выдохнула она, уже ощущая на губах легкое дыхание склонившегося полуэльфа.

— Ушла за тобой.

— А твой меч?

«Он всегда у твоих ног», — печально закончил Таррэн знакомую песню и опустил глаза, чтобы не видеть остального. Все было ясно и без этого. Не нужны слова, не нужны больше признания: он и так сказал больше, чем мог.

Сар’ра снова улыбнулся, дразняще обнажив крепкие белые зубы, и вдруг покачал головой.

— Меч? Я оставил его тебе.

На мгновение на поляне рухнула тишина.

— Жаль, — странным голосом прошептала Белка и печально улыбнулась. Ее правая ступня зачем-то зарылась в густую траву, что-то нащупала, но глаза по-прежнему не отрывались от его непонимающего лица. Даже тогда, когда стопы незаметно подцепили что-то длинное, спрятанное до поры до времени под рыхлым слоем почвы, и с силой подбросили вверх, разделяя Гончую и стремительно отпрянувшего альбиноса блестящей полосой холодного металла. — Мне жаль, но ты ошибся… Отшельник.

Все остальное случилось так быстро, что никто не успел не то, что вмешаться, а даже моргнуть как следует: в темноте коротко блеснула отточенная сталь, сверкнула серебристой молнией, очертила плавную дугу и легонько чиркнула забывшегося Вожака по горлу. Белка в тот же момент отскочила назад, сжимая в руке длинный эльфийский меч совершенно дивной работы, а Сар’ра, странно захрипев, опасно пошатнулся. В тот же миг его голова оторвалась от тела, потому что стремительный удар мгновенно и без всяких преград пересек ему шею, с отвратительным гулким стуком упала, откатилась на несколько шагов и неверяще замерла, таращась в темноту неподвижными алыми глазами. А лишенное опоры туловище, мгновение поколебавшись, мягко и безвольно завалилось на бок.

И снова на поляне воцарилась неприятная тишина.

Гончие словно окаменели, с нескрываемым ужасом разглядывая убитого Вожака. Боги, боги, боги… как же это?!! Как она могла?!! Убила его так быстро, словно и не знала двадцать лет! Он же вырастил их с Траш!! Выучил, передал все, что мог!! Заботился как никто! ЛЮБИЛ всем сердцем, хоть и понимал, что в этом виновата лишь проклятая магия!! Собой ее закрыл, не дав коснуться серой чуме!! Жизнь спас, прекрасно понимая, что у самого шансов не останется, а затем специально ушел, чтобы не причинять ей беспокойства!! И вот теперь чудом выжил, нашел-таки способ победить гнусную отраву, вернулся, открылся, сумев даже это сделать с потрясающей выдержкой и настоящим благородством, а она…

Господи, да что же она натворила?!!!

Белка с тихим стуком задвинула невесть откуда взявшийся меч в нашедшиеся здесь же, у нее под ногами, ножны. Легко подбросила на ладони и, быстро обернувшись, небрежно кинула.

— Элиар, держи. Сар’ре уже не понадобится, а тебе пригодится. Пес знает, с чем еще придется столкнуться у Лабиринта, так что бери и носи. Думаю, он не будет против. Там ваша магия, Светлая, должна тебя признать.

Эльф машинально поймал и оторопело воззрился на невозмутимую Гончую, которая вдруг снова стала холодной, равнодушной и как-то не слишком озаботилась тем, что только что убила любящего ее мужчину (много лет любящего!) лишь за то, что он посмел в кои-то веки ее коснуться!! Смерти не побоялся, пришел, дождался, а она его просто разрубила надвое!! И теперь смотрит так, словно ничего страшного не случилось! Спокойная, бесстрастная, словно не замечающая, как передернуло остальных от этой нечеловеческой жестокости. Голос неестественно ровный, как будто мертвый. Глаза сухие. Ни малейшего волнения, ни капли сомнения, ни толики жалости. Будто и не она сейчас смотрела на альбиноса, не она шептала слова полузабытой песни, не на ее ресницах дрожали слезы. Неужели снова игра? Всего лишь искусная ложь? И очередная маска?

Неподвижная голова полуэльфа молчаливым укором смотрела на вздрогнувших от леденящего ужаса мужчин. И от ее неподвижного взгляда души окаменели у всех без исключения. Таррэна же словно в холодную воду окунули, сердце неожиданно пропустило удар, болезненно сжалось, а дыхание на миг прервалось.

— Чего замер? — недобро сузила глаза Белка, верно подметив побледневшее лицо Светлого. — Не нравится?

Элиар медленно покачал головой и отступил на шаг: у него вдруг словно пелена с глаз упала, а всякие неподобающие мысли, если когда и были, теперь стыдливо убежали в никуда. Эта стремительная расправа сказала ему гораздо больше, чем все остальное. Наглядно показала, что бывает с теми, кто рискует нарушить ЕЕ добровольное одиночество. А брошенный меч до боли походил на преходящий трофей, который, как какое-то ничтожество, перешел из рук прежнего фаворита в его разом взмокшие ладони. О-о, вот теперь он хорошо понимал недавно обороненные слова! Даже слишком хорошо!! Я их просто убиваю… Боги, какими же страшными, оказывается, бывают оскорбленные женщины! Ужасными! Хладнокровными и поистине бездушными!! Никогда не думал, что когда-нибудь увижу подобное! Никогда не предполагал, что ОНА может быть такой!

— Ясно, — спокойно отвернулась Белка. Затем подобрала свои клинки, привычно пристроила на спине и, делано не замечая неподвижного лица дядьки, на глазах у которого только что убила его лучшего друга, подошла к отрубленной голове и, уперев руки в бока, насмешливо спросила:

— Ну? Теперь что-нибудь скажешь?

Голова угрюмо промолчала.

— Ладно, — пожала плечами Белка и, не побрезговав, приподняла трофей за роскошные белые волосы, после чего поднесла к лицу и с любопытством уставилась. — А сейчас?

Таррэна передернуло, но она словно не заметила: так и продолжала изучать мертвого поклонника с интересом опытного некроманта.

— Молчишь теперь? А недавно прямо соловьем заливался…

— Хватит! — хрипло велел очнувшийся от ступора Воевода. — Прекрати немедленно!

— Почему? Я хочу знать, чего ему тут понадобилось.

— КОМУ?!! — не сдержался Урантар, горестно обхватив руками еще больше поседевшую голову. — Что же ты творишь?!! Белка!!! Как ты могла?!! Поднять на него руку?! Он жизнь тебе спас! Причем, не раз, а ты…

Белка нахмурилась и повернулась к убитому горем опекуну, который до сих пор не мог поверить своим глазам, мельком оглядела красноречивые лица своих Гончих, ошарашенных и едва скрывающих отвращение чужаков… даже рыжий кривился и старательно отводил глаза!

Она досадливо поджала губы и едва не сплюнула в мертвое лицо Сар’ры.

— Сволочь белобрысая! Гляди, что ты натворил! А ну, ЖИВО отвечай, пока цел! Или думаешь, я пересмешника от человека не отличу?!

Гончие неверяще замерли, в мгновение ока покрывшись мелкими бисеринками холодного пота: ЧТО?!! ЧТО ОНА СКАЗАЛА?!! ПЕРЕСМЕШНИК?!! ГОЛОДНЫЙ КРОВОСОС, А НЕ ЖИВОЙ ЧЕЛОВЕК?!! ПРОКЛЯТЫЙ ВАМПИР, КОТОРОГО ОНИ НЕ ЗАМЕТИЛИ?!!!!

Люди и Светлые непонимающе воззрились, а у Таррэна снова екнуло сердце, словно предупреждая о чем-то, потом быстро-быстро заколотилось от неожиданной мысли (неужели ошиблись?!), но в этот миг мертвая голова странно дрогнула и с усилием моргнула. В потухших было глазах снова разгорелся недобрый алый огонек, немые губы вяло шевельнулись, а из несуществующего горла вырвался долгий хрип, как из простуженного дупла.

— Дура! — проскрипела мертвая голова, неестественно громко щелкнув удлинившимися зубами. — Чего тебе стоило поверить?! Я почти достал!

— Задницу ты свою достал! — холодно отпарировала Белка, предусмотрительно держа внезапно ожившую гадость на вытянутой руке. — Ни одному человеку не выжить в Проклятом Лесу дольше пары дней! Даже Сар’ра не смог бы! Неужели ты думал, что он откроет тебе ВСЮ свою память?! Где ты его нашел, кровосос?

— Не твое дело!

— Говори, а то спалю к Торковой матери!!

Красные глаза чуть прищурились и буквально впились в неподвижное лицо Гончей: Белка не шутила. Раз уже решилась башку снести тому, кто только что открыл давно скрываемые чувства, то и спалить может. Тоже — без всякой жалости и лишних сантиментов. Бросит в костер, и тогда от нежити не останется даже воспоминаний: огонь для таких, как он, был смертелен. И уничтожит его так же быстро, как удар отточенной сабли — живого человека.

— Ну?!!

— Здесь и нашел, — свирепо выдохнул пересмешник, косясь на повторно побледневшие физиономии Гончих. — Под деревом, когда он уже издыхал! Ясно?! Я укусил его здесь!! С радостью!! А-а… значит, они не знали? Плохо же твой полукровка их учил! И эльфы твои просмотрели! Даже Темный меня не вычислил! Никто! Вот они, ваши хваленые Стражи! Дураки!!

Белка холодно сверкнула глазами.

— Хватит того, что узнала я!

— Но как?! — с досадой простонал он. — Я же все правильно сказал! Я же вообще только правду говорю! Так и было! Он тоже не мог соврать!! Я почти сумел!!

— Ни хрена ты не сумел. Языком только молоть горазд, а как до дела…

Таррэн медленно выдохнул, привыкая заново дышать, потому что о пересмешниках кое-что слышал, но даже подумать не мог, что когда-нибудь наткнется на подобную тварь. Бездна! Да как же он мог так точно скопировать последнюю жертву?! Походку, голос, движения… даже запах! Ведь обычно кровососы только внешность берут чужую, как мимикры, и лишь на то время, чтобы добраться до жертвы и вонзить острые зубы в горло. А этот не просто бесстрашно пришел, а еще и сдерживался, наслаждался своей победой, уже почти достал и лишь в самый последний момент оплошал! Или же сделал что-то неправильное еще раньше? Но боги, боги, как же страшно он похож на настоящего!! Даже сейчас! Даже безголовый! Не зря бдительные Гончие и не дернулись поначалу! Не зря не заметил подмены Воеводы! Глаза у всех до сих пор большие, неверящие! А Белка… потрясенная, пораженная до глубины души и вроде растерявшаяся Белка… неужели она ЗНАЛА?!! Неужели поняла сразу?!!

Эльф только сейчас подметил, что из ран на шее нежити не вытекло ни капли крови.

— Дурак, — холодно известила вампира Гончая. — К твоему сведению, Сар’ра никогда бы не смог до меня дотронуться без разрешения. Он был физически не способен причинить мне вред. И уж конечно, никогда открылся бы так, как это сделал ты: он был слишком благороден и горд для этого. Он бы предпочел молчать дальше и не тревожить меня чувствами, как делал последние десять лет.

— Ты что, ЗНАЛА?!! — гневно вскинулась голова, стремительно утрачивая черты полуэльфа.

— Догадывалась. По вам нетрудно понять, что происходит. Но он молчал, и я на какое-то время успокоилась… и, похоже, зря. Как ты его нашел, урод безголовый? Вздумаешь юлить, учти: костер все еще горит.

— Он ждал меня здесь, — с ненавистью процедил пересмешник, пугливо покосившись на жаркое пламя. — На том же месте, где стоишь ты! Три недели назад! САМ ко мне пришел!! Поняла?! Он хотел умереть! Он искал меня, девка! Звал! Охотно подставил горло! И тебе никогда не понять этого!!

— Почему же? Я как раз все понимаю… это ведь ты ранил нашу Вейну? Ты лишил ее магии, верно?

Пересмешник грубо расхохотался.

— О да! Жаль, что я с ней не закончил!

— Значит, ты дважды дурак, — невозмутимо сообщила ему Белка. — Неужели думал, он упустит такой шанс поквитаться? Неужели полагал, что уйдешь безнаказанным?

Мертвое лицо неожиданно застыло и как-то странно поплыло. Белесые брови сошлись на переносице, багровые глаза закатились и неестественно полыхнули, а она ядовито улыбнулась.

— О-о, вижу, ты начинаешь понимать! Разумеется, если бы не чума, Сар’ра бы не стал этого делать, но она не оставила ему выбора, и он нашел только один способ умереть достойно: позвать урода, поранившего нашу магичку, и лишить его возможности тихо злорадствовать. А заодно, не позволить ему стать в ближайшем будущем опасным Вожаком. Интересно, что он пообещал взамен?

— Тебя!!

— Гм… достойный обмен, — спокойно кивнула Гончая. — Ты сохраняешь частичку его памяти и не трогаешь раньше времени тело, а взамен получаешь еще один кусочек свежего мяса… а ты хоть подумал, что он мог утаить от тебя часть своей жизни?! Маленькую, крохотную часть, на которой ты и прокололся? Ты хоть раз взглянул на руну, что начертана на этом ясене? Подумал, почему сегодня она светится ТВОЕЙ кровью?!!

— Что? — непонимающе моргнул Урантар.

— Он знал, что я вернусь сюда, — ровно сказала Белка. — Рано или поздно, но приду и буду искать его следы. Знал, что ты непременно дождешься меня здесь. Знал, что не утерпишь и воспользуешься его телом. Он оставил мне три подсказки, чтобы я не ошиблась: вторую руну, которой раньше не было, свой родовой знак, чтобы я не сомневалась, и свой меч, чтобы я смогла, наконец, отомстить за них обоих и вернуть ему покой. А слова… дурачок! Он обманул тебя даже после смерти. Заставил прийти сюда, как дурную овцу на заклание, зная, что ты не сможешь коснуться эльфийского клинка. Он оставил свой меч здесь, как когда-то мы и уговаривались, как ОН хотел: у моих ног… Он верил, что я справлюсь и закончу это дело. Выполнил свое обещание и позволил нам еще раз на него взглянуть, не боясь, что я отшатнусь от ужаса. Он сделал все, что задумал, и ушел, как настоящий Страж. И теперь может спокойно спать, зная, что даже смертью принес своей Заставе благо. Сар’ра всегда был таким, любил красивые жесты и красивые поступки. Он использовал тебя, кровосос, обманул и предал вашу сделку, а ты так и не понял, почему. Знаешь, он всегда хотел принять последний бой здесь… и умереть только так: от своего же меча.

Пересмешник вдруг дико завыл и бешено завращал глазами, но она уже не обращала внимания. Подхватив горящую ветку из разгоревшегося костра, Белка швырнула ее на неподвижное тело, убедилась, что мертвая плоть (целый месяц мертвая!) стремительно вспыхнула, а потом без жалости отбросила в огонь и белесую голову, на которой вдруг яростно вспыхнули ядовитой зеленью глаза.

— Я сказал тебе правду!!! — взревел пересмешник из глубины бешено полыхнувшего пламени. Длинные волосы отвратительно затрещали и задымили, кожа на лице лопнула, скрутилась, мгновенно почернела. Зато глаза, как показалось, разгорелись еще сильнее. — Он тебя любил!! Десять лет любил, как никого больше!! Он жил для тебя!! Все делал, лишь бы ты никогда не узнала!! Все его сны были о тебе! Он жил одной только мыслью… а ты убила его!! Это из-за тебя он искал смерти!! Из-за тебя коснулся серой чумы!! Он не хотел, чтобы ты стала похожей на то, во что потом он превратился сам!! И не хотел больше жить, не имея возможности даже прикоснуться! Он устал молчать, слышишь?! Устал делать вид, что ему все равно!! Он берег и десять лет хранил тебя, как мог!! Он отдал тебе ВСЕ!!! Свое тело, сердце и даже жизнь, а ты…

Белка резко отвернулась и больше не стала слушать.

— Чудовище!! — понеслось злобное в спину. — Бездушная тварь!! Дрянь!! Стерва бесчувственная! Тебе здесь самое место!! Рядом с ним, в Проклятом Лесу!! Тебе надо было умереть самой! Здесь же! Сейчас!! Просто сдохнуть и перестать издеваться над остальными!! Потому что у тебя самой нет души и нет сердца-а-а-а!!..

Его яростный вопль перешел в отвратительный визг и больно резанул по ушам.

— У тебя тоже, — неслышно бросила Белка, а затем окрепшим голосом велела: — Все! Уходим! К северу есть еще один «секрет» — переночуем там. До него всего два часа хода, так что, надеюсь, до полуночи успеем. А то у меня нет никакого желания ночевать рядом с этим…

Голова в последний раз выплюнула что-то неразборчивое и, наконец, заткнулась. Костер вспыхнул чуть не до небес, погребая в себе останки бывшей Гончей и, заодно, дотла сжигая поселившееся в нем существо. Яркий свет на мгновение коснулся звезд, задержался победным факелом, а потом так же быстро опал, прижался к земле и, успокоенный, начал стремительно остывать. Неистовый огонь прогорел почти сразу, оставив после себя небольшую кучку золы, остатки черного плаща, пару заклепок и отвратительный запах паленого мяса. Причем, несвежего мяса, от которого начало мутить даже ко всему привыкших Стражей.

— Чего встали? — внезапно посуровела Белка. — Шевелитесь! Ну?! Траш, покажи им дорогу! Карраш, присмотри!

Воины сбросили неуместное оцепенение и по привычке, послушно, но все еще на одеревеневших ногах, двинулись следом за исчезнувшей в темноте хмерой. Мысли их явно бродили где-то очень далеко, глаза невидяще смотрели прямо перед собой, не в силах забыть ужасающее зрелище полуживой-полумертвой плоти, что едва не удостоилась чести заполучить славный ужин в виде них — тугодумных болванов, парочки ошарашенных эльфов и одного старого, но все еще дурного Воеводы, который вздумал усомниться в своей воспитаннице. И теперь мучительно подыскивал слова, чтобы хоть как-то сгладить оплошность.

Но Белка не смотрела ни на кого. Она вообще ни на кого сейчас не смотрела. Просто стояла возле угасающего костра, молча считая вспыхивающие и мгновенно пропадающие в темноте искорки. Затем подняла голову, отыскала созвездие Дикого Пса, с невероятным облегчением увидела там одинокую падающую звезду, игриво подмигнувшую с черного неба. И, наконец, медленно стянула с шеи заветный шнурок с треугольным камешком.

— Спи спокойно, Сар’ра, — тихо шепнула Белка, блестящими глазами следя за огненным хвостом кометы. — Теперь ты действительно свободен.

Она постояла еще, дожидаясь, пока долго соображающие напарники не оставят ее одну. Помедлила, затем вытянула руку над тлеющими углями и с силой сжала кулак. Камешек вздрогнул, осыпавшись серой пылью, которую тут же подхватил ночной ветерок и невесомой пыльцой развеял по ЕГО любимой поляне. Так, как ОН всегда хотел, и где теперь, наконец-то, обретет достойное упокоение. Красивое, очень тихое место, под сенью громадного ясеня и рядом с тем самым кустом, где впервые спас ей жизнь, отдав взамен свою.

— Прощай, Сар’ра…

Белка постояла еще немного, отдавая дань потрясающему мужеству своего единственного учителя, что даже в смерти сумел проявить удивительный такт и потрясающее благородство. Смахнула непрошеные слезы, которых, к счастью, никто уже не увидел, подождала, пока глаза окончательно просохнут и, шмыгнув носом, коротко поклонилась свежей могиле. После чего окончательно успокоилась и, больше ни разу не оглянувшись, быстро ушла.

Глава 8

На ночлег устраивались в напряженном молчании. Друг на друга старались не смотреть, Элиара с его новым мечом упорно игнорировали, хотя тот не постеснялся при всех с видом знатока ощупать драгоценное приобретение и одобрительно прищелкнуть языком. Новую поляну оглядели, обнюхали и едва под дерн не сунули носы. Громадный ясень на новом Месте Мира придирчиво обошли со всех сторон, никого не нашли, но потом еще долго и с подозрением косились, справедливо опасаясь нового подвоха.

Да уж, второго такого испытания им будет не перенести.

Гончие, оставив чужаков осваиваться, привычно обежали периметр, проверяя, не затаился где поблизости голодный ползун или хитрый карадум. Виновато переглянувшись, вернулись обратно, спешно разожгли костер, чтобы хоть немного разогнать сгустившиеся вокруг мрачные тени. Вяло пожевали хлеба и сухого мяса, повздыхали, пошептались и разбрелись по разным углам, чутко прислушиваясь к звукам ночного Леса.

Вот пропищала невидимая мышь. Кто-то мелкий и неопасный пронесся над зеленой кроной могучего ясеня, качнув воздух тонкими крыльями. Кто-то зашебуршился в опавших иголках и испуганно юркнул в свою нору. Где-то далеко зарычал невидимый зверь… но Белка так и не появилась. Только Траш на минуту выглянула из-за кустов, придирчиво оглядела скромный лагерь, старательно принюхалась и так же бесшумно исчезла, не оставив ни следа, ни запаха, ни даже намека на свое присутствие. Карраш остаться тоже не соизволил: презрительно фыркнул, скривился и, недовольно сверкнув желтыми глазами, испарился.

Урантар подавил тяжелый вздох: до чего поганый выдался день! Сперва Гончие издергались, каждую секунду ожидая нападения на Кордоне, все глаза уже проглядели, все окрестности обегали, каждый камешек обнюхали и приподняли, выискивая подвох, но так никого и не дождались. Проклятый Лес будто вымер — не иначе что-то задумал! И от этого становилось еще тревожнее. Затем появился пересмешник, которого они (о ужас!) так глупо пропустили! Разинули рты, обрадовались, как малые дети, что давний друг и знаменитый Вожак все-таки живой, и так оплошали! О Белке подумали невесть что! Едва вслух не брякнули, да (слава богам!) пока не все мозги оставили дома: смолчали. Хоть одно дело за сегодня не испортили. До сих пор стыдно просто в глаза ей взглянуть, а если бы еще и языком ляпнули сдуру, стало было вообще невыносимо. Гончие, Торково семя! Великие воины! Потрясающие бойцы… дураки мы потрясающие, а не бойцы! Дурни стоеросовые! Болваны недогадливые!

Весельчак уныло помешал прутиком алые угли и покачал головой.

— Слышь, лысый? Скажи, это только мне так погано или ты тоже чувствуешь себя в полной заднице?

Ирбис мрачно покосился, но вслух говорить очевидное не стал, а Гончие совсем скисли. Да, их вина: не разглядели, не почуяли, не сработали, как надо, хотя должны были. Проклятие! Даже в сторону отошли, чтобы пересмешнику было проще! Сами позволили приблизиться на расстояние прыжка! Да что там! Он же почти коснулся ее! Только вот не поцеловать хотел, урод зубастый, а едва к горлу не присосался, упырь! И они сами, своими руками…

Шранк со стыдом уронил глаза в землю и постарался не думать о том, что уже второй раз за сегодняшний день подвел своего Вожака. Что остальные выглядят и чувствуют себя не лучше. О том, что проклятый Темный тоже не успел ничего сделать, но сейчас упорно очерчивает своими клинками защитный контур вокруг стоянки и что-то неслышно бормочет сквозь плотно сомкнутые губы. Что Светлые выглядят ничуть не лучше. Что у одного из них в руках теперь сверкает с укором изумительной работы меч погибшего Сар’ры. Что сам Сар’ра, скорее всего, не возражал бы, но все равно — один вид этого клинка в изящных ладонях малознакомого эльфа отчего-то казался предательством: его памяти, его силы и могучей воли, которая последние десять лет заставляла его молчать и делать невозмутимое лицо даже тогда, когда становилось совсем невмоготу.

Гончие всегда считали, что их прежний Вожак был достаточно силен, чтобы не поддаваться чарам Белки. Он никогда не показывал вида. Ни разу не намекнул, не произнес вслух, даже малейшего волнения не выказывал: ни когда без стука заходил в ее дверь, ни когда выходил оттуда с таким же непроницаемым лицом, ни когда встречал полные зависти взгляды со всех сторон… он относился к ней исключительно ровно. Всегда. Ни словом, ни делом не показав, насколько же трудно порой было просто оставаться рядом. Да, он выбрал, а они просто посчитали, что на него не действует этот рок — ее вечное проклятие, заставляющее упорно искать одиночества. Оказывается, действовал. Еще как действовал, чуть ли не сильнее, чем на всех остальных, раз он так долго скрывал это даже от нее. Просто воля Вожака оказалась настолько сильна, что он сумел осилить этот подвиг — один, молча, без лишнего пафоса и сомнений. Все сделал, чтобы не тревожить ее своими печалями, и всегда был просто другом — верным, преданным и очень скрытным, способным хранить ее тайну на протяжении почти двадцати лет. И оставался таким до самого последнего дня, когда ушел так же спокойно, благородно и красиво, как жил.

Таррэн поднял голову и, закончив свою работу, старательно прислушался, но нет: Проклятый Лес услышал его волю. Теперь, чтобы ни случилось, в этот уголок не сунется ни одна местная тварь. Не вопьется ни один ядовитый шип, ни один комар не посмеет укусить взволнованных, усталых и подавленных путников. Таково мое желание и таков мой приказ.

— Мы слышим, Хозяин…

Темный эльф коротко огляделся, поймал почти умоляющий взгляд Воеводы и, понятливо кивнув, поднялся. Урантар прав: за Белкой нужно присмотреть, а еще лучше — вернуть. Ей и без того нелегко после случившегося, чтобы лишний раз рисковать жизнью, оставаясь вне защитного контура. Опытный Страж правильно тревожился за воспитанницу, знал ее, как никто, но пойти следом не решился — опасно подходить близко к тем, на ком висят узы Единения с хмерой. А Темный… что ж, его они, по крайней мере, не убьют сгоряча: слово дали. Тем более что местная живность старательно шарахается от него прочь. Сама. А значит, ему и быть тем смертником, у которого может получиться.

Таррэн мысленно пожал плечами (ладно, попробую) и, по привычке бесшумно, покинул Место Мира. Ушел без страха и сомнений касательно здешних обитателей — просто знал, что может свободно пройти в любой уголок Проклятого Леса. Даже туда, где скрылась Белка со своей кровной сестрой. Он безошибочно угадал направление, не слишком вдаваясь в подробности, откуда пришло это знание. Может, сам Лес подсказал Хозяину ответ. Может, странная связь с Траш помогла уловить что-то знакомое. А может, аромат эльфийского меда оказался слишком силен для его обостренного восприятия, но так или иначе он довольно скоро наткнулся на притихшую троицу, неподвижно застывшую на верхушке невысокого холма.

Белка сидела прямо на земле, подтянув ноги к груди и положив подбородок на колени. Она сбросила надоевший капюшон, позволив коротким волосам беспорядочно трепетать на ветру, отложила кожаную куртку и бесстрашно подставила лунному свету бледное неподвижное лицо, на котором еще не угасли следы недавнего волнения. Возле правого ее бока смирно лежал Карраш, покорно позволившей хозяйке теребить свой загривок. С левой стороны неподвижным столбиком замерла Траш, которая так же невидяще, как и сестра, смотрела на сплошную зеленую стену в нескольких десятках шагов впереди и чего-то ждала. Только мерно гуляющий хвост выдавал ее тревогу, да ярко горящие глаза взглянули на неловко замершего эльфа с непередаваемой мольбой.

Помоги!!

Таррэн медленно подошел, не совсем понимая, чем тут может помочь, но хмера, словно поняв его колебания, неслышно подвинулась и освободила место рядом с опечаленной сестрой, чья боль и отчаяние так сильно ранили их обоих.

— Не возражаешь?

Белка даже не обернулась. Но, на удивление, протестовать тоже не стала, когда эльф, поколебавшись, осторожно сел рядом. Траш немедленно ткнулась носом в его затылок и тихонько заурчала, с каким-то необъяснимым удовольствием принявшись теребить его мягкие волосы. В конце концов, просто положила тяжелую морду на его плечо и так застыла, спокойно вдыхая его необычный запах и шумно сопя в незащищенную шею.

— То, что на нас не нападают — твоя работа? — равнодушно спросила Белка, словно не заметив его близости.

— Да.

— Тогда ребятам скажи, в чем дело, а то они издергались все. Наверняка думают, что у Лабиринта нас будет поджидать настоящая армия.

— Не будет, — спокойно отозвался Таррэн, позволив довольно засопевшей хмере стянуть с волос повязку, отчего длинная черная грива окончательно рассыпалась по плечам.

— И долго это будет продолжаться?

— До тех пор, пока я здесь.

— Гм, — Белка, наконец, повернула голову и с проснувшимся интересом взглянула на Темного эльфа. Затем — на кровную сестру, увлеченно перебирающую его роскошные смоляные пряди и довольно похрюкивающую, если вдруг удавалось раздуть их так, чтобы разлетелись в разные стороны. А еще лучше — упасть ему на лицо. — Хочешь сказать, Проклятый Лес тебя слушает?

— Скажем так: пока я жив, нападений не будет ни на нас, ни на Заставы.

— Ого, — иронично приподняла брови Гончая. — Выходит, ты у нас — огромная ценность? И тебя нельзя прибить прямо сейчас, даже если очень захочется?

Таррэн отбросил длинную челку и незаметно погрозил кулаком разыгравшейся кошке, но хмера сделала вид, что не заметила: с азартом дунула снова и растрепала макушку полностью.

— Увы, нет.

— Жаль. А если ты помрешь в Лабиринте?

— Оставлю приказ, чтобы после моего ухода вас не трогали.

— Вот даже как… неужели так о нас заботишься, ушастый?

«Нет, только о тебе», — невольно подумал Таррэн.

— И они послушаются? — насмешливо хмыкнула Белка, внимательно изучая его невозмутимое лицо. Да так пристально, что эльф на мгновение даже обеспокоился, заерзал, подозревая очередной подвох, но она быстро отвернулась и снова уставилась в пустоту. — Ладно, уговорил: убивать тебя пока не буду.

— Спасибо. А почему ты не сделала это раньше?

— Что? — искренне удивилась Гончая и снова воззрилась на него ярко зелеными глазами. Прямо как тогда, несколько недель назад, когда едва не срубила ему правое ухо, но досадно промахнулась, а потом не захотела возиться: мол, дворец слишком близко, стража забеспокоится, облавы пойдут… только изумила его до невозможности своей скоростью и бешеной зеленью радужек, оскорбила, поцарапала шею, ограбила и незаметно исчезла.

— Раньше, говорю, когда мы столкнулись в Аккмале, — спокойно пояснил он. — Это ведь была ты? И Карраш, который крался следом? Это ведь тебя я чуть не пристрелил в подворотне? И это ты стащила мои ножи?

Белка вдруг хмыкнула и слабо улыбнулась.

— Узнал, значит?

— Узнал. Так почему не убила?

Она тяжело вздохнула.

— Ты был в капюшоне, ушастый, и я не увидела твоих волос. Подумала, что наткнулась на дурного Светлого, вздумавшего шататься на улицам не вовремя. Но ты наставил на меня стрелу, вот я и стрясла с тебя за ущерб по полной (кстати, на те денежки мы потом славную сбрую купили), а уж когда ты ножами швырнулся… м-м-м, если бы не услышала топота Карраша, наверное, прибила бы. Возможность была прекрасная, это правда. Но если бы твое бренное тело, разодранное на мелкие клочки, нашли поутру возле самого дворца, поднялся бы такой шум! Да и времени было мало, так что пришлось плюнуть и уводить малыша за собой. А потом я тебя в караване увидела…

— Представляю твое расстройство, — посочувствовал Таррэн и немедленно ощутил ободряющий тычок в спину от Траш: хозяйка немного развеселилась. Молодец. Продолжай в том же духе.

— Да уж. Приятного было мало. Я так разозлилась, что не удосужилась посмотреть внимательнее в прошлый раз! Только и того, что голос твой запомнила, а вот цвет волос, к сожалению, не разобрала. Хотела уже зашибить на месте, да потом выяснилось, что именно тебя нам придется сопровождать до Бекровеля, но при этом, как назло, нельзя и пальцем тронуть. Плюс Дядько не вовремя вмешался… короче, было отчего впасть в уныние.

— Как я тебя понимаю.

— Ничего ты не понимаешь! — Белка раздраженно дернула щекой. — Мне в свое время твой братец столько крови попортил, что я до сих пор ненавижу этот запах! И глаза ваши, и руки… как вспомню, так сразу хочется кого-нибудь удавить! А тут еще ты перед глазами каждый день маячишь!

— Ты заранее знала, на что шла, — резонно возразил эльф, старательно отпихивая от себя настойчивую морду хмеры и краем глаза следя за заинтересованно приподнявшимся Каррашем. Вот Торк! Если еще и этот вздумает сопеть в ухо и слюнявить шею, никакого разговора точно не получится! — Знала, что в отряде будет Темный. Сама согласилась на такую компанию.

Траш предупреждающе оскалилась, и мимикр с недовольным ворчанием уронил голову обратно на лапы: бяки! Сами играют, а ему не дают!

Белка тяжело вздохнула.

— Да. Знала. Но кто ж мог предположить, что ты навяжешься раньше, чем у Бекровеля? Мы думали, от Темных завернешь, подхватим тебя по пути в последний момент, а уж недельку я как-нибудь выдержу. В Проклятый Лес — туда и обратно, обернемся по-быстрому, а там и расслабиться можно. Мол, зубами поскриплю, ножи наточу получше, да глядишь — на обратном пути и зашибу по-тихому, пока никто не видит. Отведу, наконец, душу.

— Прости, что разочаровал.

— Не прощу.

— Гм… тогда смирись. В конце концов, всего сутки остались.

— Да? — возмутилась она. — А обратный путь?!

«Обратно я, скорее всего, не поеду, — спокойно подумал Таррэн. — Вряд ли на мне колесо истории вдруг застопорится и каким-то чудом позволит вырваться из Лабиринта. Восемь раз до этого мои предшественники неизменно погибали, сходили с ума и еще ни разу не возвращались. Успевали только Ключ перебросить обратно, а потом бесследно исчезали. Наверняка я еще увижу, почему так происходит, но вряд ли сообщу об этом кому-нибудь наверху. Я все же не настолько самонадеян, чтобы надеяться на глупое чудо. Вот так-то, малыш. Поэтому обратно ты с большой вероятностью поедешь одна, без меня. И ни один мерзкий Темный тебя больше не потревожит, что, в общем-то, и к лучшему».

Белка вдруг нахмурилась.

— В ваших архивах что-нибудь говорится о Лабиринте? О том, что внутри? Зачем там нужен именно Темный?

— Немного, — хрипло кашлянул эльф, отрываясь от невеселых размышлений. — Говорят, дело в нашей крови. И в охранном заклятии Владыки Изиара… в смысле, Изараэля, как его тогда звали… для которого требуется кровь его наследников. Светлые не подойдут — в них нет магии Огня. Гномы — то же: Подгорное Пламя исходит совсем из другого источника. Так что там пройдет только Темный. И только Темный сможет активировать Амулет. Никого другого Лабиринт просто не пропустит. Что же касается того, что внутри, то я точно не знаю. Но в Хрониках есть старые карты, где указано примерное направление и расчерчена схема подземелий.

— А ловушки?

— И ловушки. Правда, не все, но в моем случае даже такая информация — благо.

— Твоя магия там сработает?

— Должна.

— Но ты не уверен? — настаивала она. — Так?

Таррэн покачал головой.

— Нет. Я могу только предполагать.

Белка неожиданно резко отвернулась и надолго замолчала, о чем-то явно задумавшись. Он не стал ее тревожить: пусть лучше думает о Лабиринте, чем о погибшем друге и убитом пересмешнике, посмевшем всколыхнуть тяжелые воспоминания. Это слишком жестоко — заставлять ее чувствовать себя виноватой там, где ее вины никогда не было. Ее магия — это наследие Темного эльфа. Только его ошибка и его проклятие. Из-за него у Белки нет будущего, из-за него же она обречена на очень долгое, почти бесконечное одиночество. А если на секунду представить, что она и так слишком медленно стареет… Таррэн аж содрогнулся, с ужасом подумав о том, что ей была уготована роль долгоживущей игрушки. Нестареющей, вечно молодой и красивой, как сами Перворожденные. Той, которой ОН смог бы наслаждаться всю свою бессмертную жизнь. ОН наделил ее этой силой, не спросив. Не поинтересовавшись даже: а нужно ли ей это? Хочет ли она жить так же долго, как ее жестокий создатель? Одна, в сомнениях, в вечном страхе кого-нибудь нечаянно поранить и уничтожить. Потерянная, несчастная, страшащаяся приблизиться к кому бы то ни было, вынужденно отталкивающая даже тех, кто мог бы (готов!!) стать ближе. И способная пережить всех, кто был когда-то дорог! О, Владыка… на что же этот мерзавец ее обрек?!! Неудивительно, что она так упорно ищет смерти! Неудивительно, что так охотно рискует! Здесь, в Пределах, где от ее страшноватой мощи можно хоть как-то укрыться под сенью Проклятого Леса!

Господи… да хоть кто-нибудь ЭТО понимает?!!

Темный эльф до боли прикусил губу, чтобы не выдать себя, но Белка так и не обернулась. Только вздохнула тяжело и спрятала лицо в коленях. В этот момент она вдруг показалась ему такой ранимой и беззащитной, что до зубовного скрежета захотелось ее обнять. Аж скулы свело от напряжения, а рука сама собой дернулась на верную смерть. Но, слава богам, вовремя остановилась, потому что стоило только коснуться хрупкого плеча, стоило превратиться в озабоченного нелюдя (да-да, еще одного, на пару с Элиаром!), как его крепкая кисть наверняка преобразуется в безжизненную тряпку, в предплечье раздастся веселенький такой хруст. А жестоко вывернутое плечо до самой ночи будет ныть и слезно умолять, чтобы его вправили обратно. Гм, может, еще и морда снова станет расцарапанной. Вот рыжий-то обрадуется…

Таррэн неслышно хмыкнул про себя, с усилием отдвинулся и, не зная, чем заполнить неловкую паузу, вдруг совершенно нелогично погладил шипастый загривок пристроившейся под боком хмеры. А что? Если я не могу коснуться Белки, пусть хоть одна из этих двоих станет немного спокойнее. А там, глядишь, и вторая расслабится.

Почувствовав на загривке сильную ладонь, Траш изумилась так, что в первый момент даже позабыла, что может легко отхватить эту наглую лапу, осмелившуюся ее (ЕЕ!!) погладить, как какую-то кошку. Просто перекусить пополам, как сухую ветку, и брезгливо выплюнуть. Она гневно засопела, широко раздула ноздри, набрала в грудь побольше воздуха для достойного рыка… но потом вдруг передумала: у него оказались приятные руки, мягкие и вкусно пахнущие, а кожа совсем не грубая, как у Сар’ры. М-м-м, очень хорошие руки…

Траш ненадолго задумалась, словно оценивая и сравнивая, а спустя пару секунд и вовсе помялась, потопталась, после чего все-таки решилась — смирно опустилась на землю, подставляя порванное ухо, чтобы ему было удобнее.

Эльф несказанно удивился такой благосклонности, но виду не подал. Только порадовался про себя, что все еще живой, смелее поскреб жесткие чешуйки и не смог сдержать улыбки, когда снизу раздалось блаженное урчание, а мощные когти на лапах хмеры вдруг с невероятной скоростью принялись взрывать податливую землю, вонзаясь так глубоко, как только могли. Кажется, ей было хорошо.

— Слышь, ушастый? — вдруг подала голос Белка. — А что будет, если ты вдруг вернешься домой? Весь такой из себя красивый, прямо герой на белом коне… сам Владыка примчится из Тронного Зала, расшаркается… может, в задницу поцелует за то, что их шкуры все еще целы и останутся такими на ближайшую тысячу лет… что ты будешь делать тогда?

— Ничего.

— Да ну? Это ж скукотища какая! А вдруг тебе трон предложат? Гляди, какая возможность выпендриться! Они ж наверняка ни одному твоему слову больше не возразят: все-таки кровь Изиара… спас целый мир, закрыв нас своей широкой за… в смысле, спиной. Младшего сыночка вашего Владыки сто лет как след простыл (наверняка струсил, подлец), старшего втихаря я сама пришибла, наследников больше нет… а тут ты — весь белый и пушистый! Благородный, готовый пожертвовать собой и прямо-таки во всех смыслах замечательный! Да еще и родня нынешнему Владыке! Глядишь, и правда изберут новым корольком?

— Не изберут, — оборонил Таррэн. — Просто потому, что я туда не вернусь.

— Что, не желаешь богатства и славы? — насмешливо хмыкнула она, незаметно косясь на довольно жмурящуюся хмеру. — Это ж такой шанс! Золотом осыпят, песню в твою честь сочинят, прославят на века, накормят от пуза… да все девки твои будут!

«Мне не нужны все, — тихо вздохнул эльф. — И весь мир не нужен. Уж тем более — трон, на который мне и двести лет назад было наплевать. Ничего не надо. Достаточно только одного — прощения. Но именно его у меня никогда не будет. Так что, какая мне разница, как меня встретят? Верно, никакой».

— Чего молчишь? — прищурилась Гончая. — Уже награду подходящую выбираешь?

— Нет.

— Тогда что? Мечтаешь, как тебя красотки расцелуют? Знаю-знаю про вашу извечную слабость к противоположному полу! Вас хлебом не корми — дай повеселиться в приятной компании! Ничего, потерпи еще немного. Зато как вернешься к себе в Темный Лес, будет настоящее раздолье!

Таррэн устало посмотрел на ядовито шипящую Гончую.

— Хреново выглядишь! — тут же обрадовала она.

«А ты всегда выглядишь прекрасно».

— Ого! А круги под глазами откуда?

«Думаешь, так просто следить за целым Лесом? — снова подумал эльф, впадая в знакомое оцепенение от ее прямого взгляда, в котором горело неприкрытое злорадство. — Интересно, что бы ты сказала, если бы знала, из-за чего я отрекся от Рода? Если бы знала, ЧТО пытался сделать мой брат с такими же, как ты, девчонками? Что у него не вышло тогда, а родившиеся малыши уже с рождения были альбиносами? Все, до одного? Что бы ты сделала, если бы узнала, что он убил их своими руками? Возненавидела еще больше? Не сдержалась бы и пришибла прямо здесь? Ведь я — такой же. У нас с НИМ одна кровь и один предок. Одна Ветвь и одно проклятие, от которого я уже долгие века не могу избавиться. Но именно оно по какой-то прихоти судьбы привело меня сюда, к тебе»…

Он непроизвольно сглотнул и машинально качнулся навстречу.

— Шел бы ты… спать! — вдруг процедила Белка, резко отводя потемневший взгляд, в котором снова заметались хищные искры. Как ведром холодной воды окатила, заставив опомниться и поспешно отстраниться. — Мы посторожим, нам все равно нельзя. А тебе завтра много работать.

— Я не устал.

— Врешь.

— Вру, — покорно согласился Таррэн и с невеселой усмешкой вытянул ноги. — Когда с вами поживешь пару веков, чему хочешь научишься. Гм, даже врать, как распоследний бродяга. Представляешь, как я опустился?

— А может, наоборот? Может, ты просто поумнел? Стал старше?

— Куда уж старше!

— Ну, Дядько говорит, что возраст для дурости — не помеха. Кто-то глуп, кто-то жесток, кто-то слишком мягок… можно в двадцать лет найти смысл жизни, а можно и в тысячу не понимать очевидного. Вот ты, например, нашел свой смысл?

Таррэн взглянул на ее точеный профиль, красивый обвод губ, маленькие ушки под густой каштановой шевелюрой и странно улыбнулся.

— Теперь — да.

— Значит, тебе повезло, — вздохнула Белка. — Жаль, что не могу сказать о себе того же.

— У тебя все еще впереди.

— Ты так уверен в этом, эльф? — вдруг ледяным тоном осведомилась Гончая и, быстро отодвинувшись, зло прищурилась, изучая его словно в прицел арбалета. Молниеносно напряглась и насторожилась, как кобра перед решающим броском. Снова стала холодной и чужой. Какой-то… недоброй. Причем, перемена эта была столь внезапной, настолько резкой и неожиданной, что Таррэн на какое-то время растерялся и далеко не сразу нашелся с ответом. А она все смотрела — долго, цепко, внимательно, будто выискивала в нем подвох, какую-то гнильцу, которой не заметила раньше. Просто сверлила неподвижным взглядом, буквально распнув на жестоком ложе правды, и, сурово поджав губы, ждала.

— Мне кажется, для тебя тоже есть выход, — очень осторожно начал Темный, не совсем понимая причину ее внезапного гнева, но чувствуя, что должен срочно пояснить свою мысль, пока его не располосовали на ленточки. — Мне кажется, что тот… прости, что напомнил… эльф… что он нашел способ не поддаваться… понимаешь? Он бы не стал ЭТОГО делать с тобой, если бы не был уверен, что сможет избежать этой магии. Я видел краешек твоих воспоминаний, видел ЕГО рисунок, догадываюсь про причину и понимаю, чего он хотел добиться, но… если бы знать, что именно он задумал, какие именно руны… возможно, ЭТО не будет больше над тобой довлеть и сводить с ума окружающих? Возможно даже, тебе удастся кого-то найти…

«О, Владыка! Что я несу?! Кого пытаюсь убедить? Если она знает об Изменении столько, сколько сумел узнать ОН, значит, не раз пробовала что-то исправить! За двадцать лет можно многое сделать, но вряд ли после гибели одного из глупых мальчишек захочется снова рисковать! Торк! А ведь ОН как-то собирался жить и благоденствовать, наслаждаясь своей властью! Каким-то образом должен был позаботиться о том, чтобы не попасть под чары самому! Вот только как? Знать бы, и можно было бы попытаться их снять или хотя бы ослабить. Ведь наша кровь похожа, я — не самый плохой маг своего народа, в узах понимаю немало. Вдруг бы получилось? Вдруг у нее еще есть шанс на другую жизнь? Вдруг она смогла бы найти себе подходящую пару?! А что? Вон, Элиар был бы рад рискнуть!»

— Нет, — бесстрастно оборвала его мысли Белка, и ее бешено горящие глаза так же внезапно погасли. — Твой брат готовил меня для себя. И только для себя оставил крохотную лазейку. Одну единственную. Кроме него, ей никто не сможет воспользоваться. Никогда. Остальные просто погибнут. Именно так он сказал. Так что забудь, не вмешивайся в то, что тебя не касается, и не вспоминай больше, понял?

Эльф сумрачно кивнул.

— Все. Возвращайся к парням. Дядько там, наверное, уже с ума сходит, полагая, что мы с Траш все-таки не сдержались и загрызли тебя еще на подходе. Иди, пока он не помчался на поиски или, чего доброго, Шранка сюда не отправил.

— Ты тоже пойдешь?

— Нет, — так же ровно отозвалась Белка, поднимаясь на ноги, а вместе с ней поднялась и хмера. — Нам нужно двигаться и много пить, а то завтра не встанем.

— Тебе надо отдыхать!

— Рано.

— Но…

— Не лезь, я сказала! Это не твое дело!

— Проклятие! Ты совсем не бережешься! — внезапно вспылил Таррэн. — А если снова сорвешься?! Если сломаешься на полпути?! Вы еще с прошлого раза до конца не восстановились! Для новых уз еще рано! Это слишком большая нагрузка для вас! Белка!

Она неприязненно поморщилась.

— Я же просила… до чего ты упрямый!

— А ты — нет?!

— Мне для дела надо!

— Оно того не стоит!

— Для меня — стоит, — твердо ответила Гончая, и он чуть не сплюнул. Боги! Ну, что за упрямица! Кого она собралась тут сторожить?! Я все сделал, обезопасил поляну, только приходи и отдыхай! Не собираешься спать — ладно, твое право, сиди тогда у костра и молчи. Или, наоборот, песни распевай во весь голос! Но шататься по Проклятому Лесу ночью?! Одной?! На Тропе было хотя бы пусто, а в сердце этого чудовища за каждым углом сидит кто-то голодный и только ждет малейшей слабины! Что, если я не успею их остановить?!! Проклятье… неужели ты все еще мне не веришь?!!

— Хорошо, — неожиданно передумал эльф. — Тогда я спрошу по-другому: скажи, собираешься ли ты сдержать свое слово и довести меня до Лабиринта?

Белка нехорошо прищурилась.

— Ты к чему клонишь?

— Значит, да?

— Допустим. И что?

— Ничего особенного. Знаешь, я согласен, что ты всю дорогу за мной следишь и присматриваешь даже там, где не надо. Признаю, что в этом есть определенный смысл, и что ты даже без моего одобрения все равно продолжишь это делать. Но раз так, то тебе придется сейчас вернуться со мной и продолжить заниматься этим безнадежным делом уже в лагере, потому что только так ты можешь быть уверена, что я никуда не уйду и не покалечусь в каком-нибудь овраге. Или что какая-нибудь шибко умная (а может, наоборот, тупая) тварь не сожрет меня в этих дебрях. Что скажешь?

Таррэн выжидательно уставился на нее — с не меньшей злостью и с точно таким же упрямством, которым она так гордилась. Хочешь маяться дурью? Пожалуйста! Я больше не стану противиться! Желаешь убедиться, что твоя клятва королю не нарушена? Да ради бога! Хоть сиди рядом и контролируй каждый шаг! Я смирюсь, так и быть! Стерплю твою неприязнь, но зато буду точно знать, что все в порядке! Ах, не доверяешь? Ждешь каждый день предательства? Так вот тебе прекрасный повод не позволить мне его совершить! Что? Скажешь, я не прав?

— Ты… не сделаешь этого, — неуверенно сказала Белка, слегка растерявшись от такого напора. — Не уйдешь и не станешь глупо рисковать собой, когда ты так важен для Лиары.

— А я, может, передумал! — ядовито прошипел эльф. — Может, я как раз сейчас понял, что не собираюсь тратить остатки своей жизни ради глупых смертных! Может, осознал всю ценность своей Изиаровской шкуры и именно сейчас собрался повернуть назад! Откуда ты знаешь? Я ведь Темный! Я — зло! А что? Лес пропустит меня без всяких препятствий, хоть дорожку специально проложит самую короткую, коврами застелет и спокойненько позволит выбраться, а вот вам потом придется здорово потрудиться, чтобы вернуться!

— Таррэн!

— Что?!

— Ты… в своем уме? — как-то тихо спросила она и быстро подошла, внимательно посмотрев на его перекошенное лицо. Такая маленькая, хрупкая, дико уставшая от всех этих тревог. Она могла просто плюнуть на него и уйти, могла обругать и даже пнуть, но зачем-то вернулась. Забеспокоилась. А теперь смотрит с неподдельным сочувствием в зеленых глазах, знает все, видит… и ведь не поверила! Ни единому слову не поверила, просто удивилась и встревожилась еще сильнее. Стоит совсем рядом и искренне не понимает: зачем ты лжешь?

Таррэн со стыдом опустил голову.

Да уж, хорош кавалер! Нашел, чем ее удержать! Ничего не придумал умнее, чем орать на весь Лес и руками размахивать? Еще бы в охапку схватил, придурок! А? Глядишь, и все проблемы разрешились бы сами собой! Может, стоило просто сказать, что боишься за нее до полусмерти? Может, надо было Траш попросить о помощи? Через нее намекнуть? Или открыто признаться, что сойдешь с ума, если не будешь точно знать, что с ней все в порядке? До чего ты дожил, Перворожденный!

— Прости, — хрипло сказал он, старательно смотря в землю.

Белка медленно покачала головой и вдруг осторожно заглянула в его полные раскаяния глаза. На мгновение всмотрелась, нахмурилась, кажется, что-то увидела и вдруг тихо хмыкнула.

— Ну, ты даешь! Я ведь чуть не поверила… не мог нормально сказать, что давно Щит поставил и все контролируешь?! Не мог сразу предупредить, чем устраивать тут сцену ревности? Совсем с ума сошел?!

— Прости, — с облегчением выдохнул эльф. — Но тебе действительно незачем оставаться снаружи. Я закрыл внешний контур так, что никто не сумеет войти, пока я не разрешу: ни зверь, ни человек, ни даже комар. Там абсолютно безопасно. Можешь спокойно передохнуть перед завтрашним днем, перекусить и вообще… так ты вернешься со мной, Белка? Пожалуйста.

«Клянусь! Тебя никто не потревожит, не напомнит и не станет выспрашивать всякие глупости, потому что если рыжий только откроет рот, я его сам удавлю! Остальные тоже будут молчать, потому что до сих пор не знают, как смотреть тебе в глаза. Поверь, им очень стыдно за сегодняшнее, даже Седому, но если ты не придешь, никто глаз не сомкнет, потому что будут винить себя во всем и думать, почему же так оплошали с пересмешником. Жестоко оставлять их в таком состоянии на целую ночь. Они уже достаточно себя наказали, особенно Гончие!»

Она пораженно замерла, разглядывая обеспокоенного и откровенно мнущегося Таррэна так, словно впервые увидела.

— Э-э… знаешь, у меня просто нет слов! Траш, ты это видела?

Хмера задумчиво обошла Темного эльфа вокруг, с преувеличенным вниманием обнюхала, почесала когтем левое ухо, задумалась. Затем села на хвост и воззрилась на слегка растерявшегося нелюдя долгим, странным, весьма разумным взглядом. Прямо-таки оглядела оценивающе с головы до ног, уделив особое внимание красивому лицу, разметавшимся в беспорядке (ее усилиями, кстати!) волосам, внушающим уважение плечам, развитому торсу… надо же, и впрямь красавчик! Грива шелковая, длинная, глазищи большие, зеленые, чудные. Руки сильные, но такие мягкие, что одно удовольствие позволять им скрести себе холку. Сам гибкий, подвижный, быстрый, как дикий зверь. И такой же опасный. А мы… м-р-р… оч-чень любим опасности. Особенно такие, которые трудно одолеть с ходу.

Карраш вдруг гнусно кашлянул, уставившись на ушастого нелюдя с откровенной издевкой. Белка, тоже неожиданно развеселившись, неслышно хихикнула, а грозная хищница, тем временем, подперла голову могучей лапой и одобрительно облизнулась.

— Что? — обеспокоился Таррэн, уловив отголоски чужих мыслей. Боги, да если Белка их слышит так же хорошо… а она наверняка слышит!.. то не миновать ему новой порции насмешек и язвительных замечаний. Но нет, обошлось: Гончая только ободряюще кивнула и несильно хлопнула его по плечу.

— Ладно, уговорил. Будем считать, что Дядько тебя правильно отправил; что ты разогнал мою тоску и с победой вернул туда, куда велели. Так и быть: пойдем вместе, ушастый. Траш здесь и сама справится, а малыш ей поможет. Да, мои хорошие?

Мимикр, воинственно встопорщив спинной гребень, с готовностью вскочил на ноги.

— Вот и славно. Тогда я, пожалуй, воспользуюсь случаем и посижу в тепле, а по дороге как раз успею попинать этого ушастого нахала, у которого хватило совести меня так напугать своими глупостями, — она бережно обняла обеих кошек, чмокнула довольно урчащую Траш в нос и, безмятежно насвистывая, потопала прочь. Успев, правда, пихнуть замешкавшегося эльфа в бок и неловко запутаться лицом в его слишком пышных волосах. После чего, наконец, чихнула, торопливо выбралась из шелкового плена и, гордо вздернув нос, удалилась.

Траш странно хмыкнула, подтолкнула Таррэна в спину и хитро подмигнула, но потом все же не удержалась: пощекотала в последний раз кончиком хвоста его макушку и только тогда, довольная прямо до ужаса, умчалась в темноту. Ему же пришлось помотать головой, спешно собрать привычный конский хвост на затылке, сетуя про себя на своенравную кошку, которой ужасно понравилось трепать его, как молоденького котенка. Слегка подивиться, что все получилось, как надо. А затем бегом броситься нагонять шуструю Гончую, пока она (чем Торк не шутит!) не передумала. И не предпочла провести остаток ночи в компании мух, комаров и никогда не спящих лягушек на соседнем болоте ради того, чтобы не оставаться больше с ним наедине.

Глава 9

Таррэн открыл глаза, когда солнце еще не встало. Странно. В чем дело? Обычно, если такое случалось, это значило только одно: или он полностью отдохнул или же случилось нечто из ряда вон выходящее.

Темный эльф настороженно прислушался к себе, обежал притихшую поляну напряженным взглядом и мигом оказался на ногах: точно, случилось, потому что Белки нигде не было! Причем, судя по остывшей траве, довольно давно. Проклятье! Ведь не собирался же спать! Прекрасно помню, что велел себе бодрствовать до упора. Помню, как она уселась рядом. Помню, как спрашивала об Аккмале и той битве при Бронлоре, где они с Дядько, оказывается, тоже немало наследили… помню, что собирался ответить, а она как раз помешивала угли… ох ты! Неужели опять?!!

Таррэн быстро шагнул к остывшему костру и низко наклонился, старательно не замечая изумленного взгляда проснувшегося от шума его шагов Элиара. Осторожно втянул горячий воздух, узнал знакомый запах и тихо ругнулся: провела, зараза! Обманула! ОПЯТЬ!!! Да что ж за манера у нее делать все по-своему?!! Ни с кем не считается! Ни о чем не думает! Сама решила, сама же и сделала, после чего все равно ушла Торк знает куда! Даже не предупредила! И плевала она на чужое мнение, чужие желания, беспокойство и, тем более, досаду! Совершенно неуправляема!! Дикарка, одно слово!!

Он коротко выдохнул и, сделав успокаивающий жест Светлому, широким шагом вышел, надеясь перекипеть где-нибудь в тишине и блаженном одиночестве.

— Эй! У меня вопрос! — раздалось звонкое сбоку, едва мирно спящая поляна осталась позади, и Таррэн едва не подпрыгнул от неожиданности. Торк! Напугала же до полусмерти!!

Белка, широко улыбнувшись, как всегда любила делать в личине Белика, бодро помахала лапкой из-за дальнего ствола. Подозрительно бодрая, свежая и полная сил. Но, кажется, заметно успокоившаяся после вчерашних тревог.

— Как спалось?

— Замечательно, — буркнул эльф. — Без сонной травы нельзя было обойтись?

— Нет, — безмятежно сообщила она. — Ты был прав: ребята слишком вымотались и перенервничали вчера, чтобы спокойно отдыхать и оставить попытки извиниться за пересмешника. Пришлось им малость помочь.

— А предупредить ты не могла?!

— Зачем? Тебе тоже стоило выспаться. Так что я подсыпала щепотку в угли — я ее всегда с собой ношу. Так, на всякий случай. А оно и пригодилось. Правда, здорово?

Таррэн посмотрел совсем мрачно.

— Белка? Тебе никогда задницу не драли?

— Не-а. Пока таких умельцев не рождалось.

— Плохо. Похоже, я буду первым.

— Э-эй, ты куда? — забеспокоилась Белка, когда он резко развернулся и направился в противоположную сторону — злой, насупленный за вчерашний обман, недовольный и все еще сонный. — Подумаешь, беда? Ну, поспал чуток побольше? Ну, вялый немного… так это скоро пройдет! Через час оклемаешься и поскачешь, как зайчик!

Он не стал оборачиваться.

— Таррэн!

— Подожди, я сейчас, — неохотно откликнулся эльф, пропадая за густыми зарослями.

— А-а-а… так бы сразу и сказал, что по нужде. Я ж решила, что ты надулся.

Таррэн только вздохнул. Язва, как есть язва. Снова для чего-то его разозлила, почти вывела из себя и чуть не взбесила, да еще и вопрошает ехидненько: мол, а что не так? Ну зачем, спрашивается, это нужно? И главное, кому?! Неужели нельзя без этого злорадства в голосе? Неужели нельзя было просто сказать, объяснить, предупредить? Или ей нравится играть чужими чувствами? Менять маски с одной на другую? Похоже на то. Сегодня Белка, завтра суровая Гончая, послезавтра настоящая хмера, послепослезавтра озорной Белик… для чего?!

— Значит, у меня вопрос, — невозмутимо повторила Белка, едва он вернулся. — Пойдем, прогуляемся, пока остальные дрыхнут. Все равно ты уже выспался, мне делать форменным образом нечего, Траш с малышом еще охотятся, а Элиар пусть костер посторожит, раз поднялся.

Он обреченно кивнул.

— Что ты хотела узнать?

— Почему на тебя не действует моя магия?

— Чего? — изумленно хлопнул ресницами эльф.

— Моя сила, — повторила Белка, взглянув уже в упор, и ее глаза на миг превратились в два отточенных до бритвенной остроты кинжала. — За десять лет, что я живу в таком безобразном виде, редко случалось, чтобы кто-то мог держат себя в руках, особенно на первых порах. Из наших каждый попробовал свои силы. Все до единого подходили, вежливо интересовались моими планами на будущее и еще осторожнее спрашивали, нет ли в них места еще для кого-нибудь. Даже Сар’ра. А ты все еще держишься, хотя времени прошло немало, и вполне неплохо себя чувствуешь. Раньше такого не было: все рано или поздно срывались и делали глупости, но ты уже вторую неделю ходишь, как ни в чем не бывало. Я хочу знать, почему? В чем секрет?

Таррэн неловко кашлянул и засмотрелся вдаль.

— Значит, я не слишком тебя привлекаю? Она не работает? И ты совсем ничего не чувствуешь? — продолжала допрос Белка.

Эльф снова кашлянул, но смолчал: говорить ни на ту, ни на другую тему не хотелось. Врать было глупо, а говорить правду и давать ей повод лишний раз позлорадствовать — совсем ни в какие ворота не лезет. Поэтому он просто отвернулся, надеясь, что она еще помнит условия их недавнего договора: у него было полное право не отвечать.

Белка с досадой поджала губы.

— Ладно. Тогда скажи: как ты общаешься с Лесом?

— Просто сообщаю свои желания, и он их выполняет, — немедленно отозвался эльф, с облегчением поняв, что не ошибся в ней.

— Вслух?

— Зачем? Достаточно подумать: это же магия Изиара, и он хорошо ее понимает.

— Хочешь сказать, Лес сделает для тебя почти все? — не слишком поверила Гончая.

— Да. По крайней мере, ближайшие несколько дней.

Она на мгновение задумалась, постояла, но вдруг решительно направилась в сторону. Зачем-то походила среди могучих стволов, по некоторым легонько постучала ногтем, другие по непонятной причине забраковала, затем стремительно промчалась дальше, вынуждая эльфа следовать за собой. Попетляла, покружила, ненормально озаботилась и только когда нашла старое, замшелое дерево — странную помесь дуба и какой-то колючей гадости, которая росла прямо на ветках — довольно прищелкнула языком. А потом потребовала:

— Докажи. Сделай так, чтобы тиррс подарил нам хоть один плод.

— Тебе зачем? — удивился Таррэн.

— Что, не можешь?

— Могу, но…

— Так сделай!

Темный эльф пожал плечами и приложил ладонь к покрытому зеленовато-серым мхом стволу. Он чувствовал, что ему не причинят вреда. Откуда-то знал, что мох не станет выделять наружу смертоносный яд. На мгновение ощутил себя деревянным исполином, взмывающим под самые небеса, взглянул на далекую землю и жалких человеческих козявок, зачем-то потревоживших его покой, но быстро опомнился и резко тряхнул одну из высоких веток, на которой действительно дозревали шипастые, ядовито лиловые плоды.

Один из них покорно сорвался и со свистом полетел вниз.

— Неплохо, — оценила Белка, двумя пальцами поднимая с земли игольчатый мячик, похожий на ощетинившегося ежа с налипшими сверху сухими листьями. Не слишком большой, с ладонь, увесистый, с очень острыми шипами и одной единственной черной бороздой посередине… она легко подбросила трофей и бережно убрала в сумку. — Ха, оказывается, от тебя есть польза! Раньше приходилось дожидаться, пока сами созреют и еще не успеют выпустить ядовитый газ. А теперь можно просто попросить и — готово! Гляди-ка, даже пятнистый мох не надумал тебя поранить!

Таррэн взглянул исподлобья и машинально отер руку.

— Тебе не надоело меня подставлять?

— Нет, — очаровательно улыбнулась она. — Когда надоест, ты узнаешь первым, обещаю. А теперь пошли-ка назад: наших уже можно поднимать на ноги, а то переспят ненароком. Выходить лучше засветло, топать придется почти до заката, чтобы к полудню добраться до Ямы. Но вдруг какие неожиданности по пути встретятся? Вдруг ты оплошаешь? Или я что-нибудь пропущу?

Белка беззаботно махнула рукой и повернула к оставленному лагерю, ничуть не смутившись своим поведением и даже тем, что вполне могла поставить под угрозу его жизнь. А почему? Да все потому же!

— Ты до сих пор мне не веришь? — тихо спросил эльф.

Ответом стал быстрый, неимоверно острый взгляд из-под полуопущенных ресниц — стремительный, как взмах смертоносного клинка, холодный, оценивающий, бесстрастный и напрочь лишенный какой бы то ни было веселости. Нет, она не убрала с мягких губ обворожительную улыбку, не остановилась и не подала виду, что прекрасно понимает, о чем идет речь. Не напряглась и не стала изображать досаду от того, что эта игра его больше не обманула. Только едва заметно пожала плечами и неслышным шагом ушла, оставив невесело усмехнувшегося Темного смотреть себе вслед и, заодно, додумывать все остальное.

«Жаль, — печально подумал Таррэн, в который раз любуясь ее гибкой и плавной походкой. — Жаль, что мы навсегда останемся по разные стороны. Жаль, что я не смогу стать чем-то большим. Жаль, что ты не согласишься на меньшее. Жаль, что все так, как есть, потому что (видят ваши боги!) я бы очень хотел, чтобы все сложилось по-другому… действительно, жаль».

Белка, будто услышав, негромко фыркнула и с нарочитым шумом ворвалась в просыпающийся лагерь.

— Подъе-е-е-е-м!!!..


Таррэн наблюдал за ней весь долгий день. Смотрел, как она упруго мчится по зеленому лесу, как черной кошкой перепрыгивает через неглубокую речушку. Следил, как она молча общается с кровной сестрой, как припадает иногда на колени, всматриваясь в зеленые глаза хмеры и выуживая из ее памяти все, что та видела во время охоты. Он старательно подмечал все ее движения, все незаметные простому глазу жесты. Каждый сосредоточенный взгляд, каждый взмах ресниц, каждое шевеление губ и даже беззвучный шепот для чутких ушей Карраша, который после этого немедленно срывался с места и надолго пропадал в непролазных чащобах.

Эльф не знал, зачем делает это, но упорно наблюдал, стараясь расшифровать и запомнить мельчайшие черточки, даже крохотные смены ее настроения. Будто хотел навеки запечатлеть в памяти то, что больше никогда не сможет увидеть. Он следил за ней, пока видел ее спину. Затем беззастенчиво обратился к своей силе, рассудив, что в последний день этой жизни, может себе позволить некоторые вольности. Потом смотрел уже через чужие глаза, довольно быстро научившись выискивать внутренним взором крохотных зверьков, затаившихся среди густой листвы, и через них, подобно тому, что Белка проделывала с хмерой, умудрялся наблюдать за ее плавным кошачьим шагом. Пару раз даже птиц сумел нечаянно зацепить, но при этом смена декораций произошла столько стремительно и резко, что он не сразу понял, почему глядит на себя с дикой высоты, а ноги вдруг перестали ощущать под собой опору. Кажется, он даже споткнулся и едва не пропахал носом землю, но вовремя успевал вернуться в родное и привычное тело, каждый раз с облегчением убеждаясь, что ничем себя не выдал.

Он не стал делиться с остальными внезапно появившимися способностями. Зачем? Кому это интересно? Тем более тогда, когда вскоре они перестанут иметь всякое значение? Кроме прямых потомков Владыки Изиара, на это не способен никто в целом мире. Но тому, кого признал Хозяином Проклятый Лес, в этих пределах ни в чем не будет преград. По крайней мере, ближайшие семь дней. Ты голоден? Каждое дерево протянет тебе съедобный плод. Замучила жажда? И под твоими ногами немедленно возникнет холодный родник. Хочешь что-то посущественнее? Только брось клич, и первый же мохнатый охотник принесет к твоим ногам любую добычу, на выбор: от крохотных кузнечиков до славного куска свежего мяса. Кажется, именно поэтому Таррэн вдруг начал слышать и понимать Траш, тогда как для Белки его собственные мысли оказались полностью закрыты.

И кто сказал, что здесь не действует магия?!

Действует. Еще как действует, только совсем иначе, чем везде, оттого и кажется, что ее на самом деле нет. Просто древний Амулет изменил здешние места столь глубоко, что теперь они охотно подчинялись магии одного лишь Рода. ЕГО Рода. Вот вам и вся загадка Серых Пределов. Вот и вся их страшная тайна. Стоило столько тысячелетий мучиться и проливать океаны крови, когда ответ лежал на поверхности! Просто он никому не был нужен: ни Перворожденным, ни гномам, ни даже людям. А может, они просто не догадывались об этой элементарной истине? Кто знает? Вряд ли Темный Владыка оставался бы в неведении, если бы хоть один из Стражей-Темных обнаружил эту закономерность. Впрочем, откуда им ее обнаружить, если здесь с роду не появлялось ни одного мало-мальски грамотного Хранителя, ни (тем паче!) наследника трона!

Смешно?

Очень. Оказалось, многих жертв можно было бы избежать. Оказалось, что здесь достаточно было оставить лишь одного единственного нормального мага, и все проблемы с Проклятым Лесом были бы решены. Смешно, опять скажете вы?

Да, это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Таррэн почти не удивился тому, что внезапно стал слышать на многие сотни шагов вокруг и видеть то, чего никогда раньше не мог. Всего второй день под сенью этих странных деревьев, и он уже начал их неплохо чувствовать. Уже понимал, какое из абсолютно незнакомых растений смертельно ядовито, а к какому лучше не приближаться в темноте. Без труда ощущал, где и в каком настроении бродят незнакомые хмеры, мог прямо отсюда велеть им убраться подальше, мог молча попросить укрыть драгоценных детенышей в одной из пещер на далеком севере, потому что вскоре должен случиться обильный дождь, а по одному из склонов с норами пройдет большой оползень.

Он неожиданно стал различать новые цвета. В какой-то момент поймал себя на мысли, что способен не только бежать намного быстрее, но и мчаться в таком темпе несколько суток кряду, не нуждаясь ни в еде, ни в питье, ни в отдыхе. А затем обернулся и вдруг понял, что нечто подобное происходит и с остальными его спутниками. Только гораздо медленнее и слабее.

Весельчак неожиданно перестал тяжело дышать и побежал по буреломам с поразительной прытью, будто и не смотрел вчера с мученическим выражением лица на заходящее солнце и не думал с ужасом о новом дне непрекращающихся издевательств над его нежным телом. Аркан тоже повеселел, будто открыл в себе второе дыхание. Молот ловко подбросил и тут же, на бегу, поймал свою громадную секиру, ничуть не смутившись тем, что с самого утра маковой росинки во рту не держал. Сова с любопытством осматривался по сторонам, каким-то чудом не проваливаясь в многочисленные ямки и незаметные сверху овражки и выбоины, будто заимел на ногах еще одну пару глаз. Волкодавы и Гончие уже давно привыкли к своим способностям, поэтому ни капли не изменились. Однако им потребовалось на это несколько лет, а чужакам, приведшим с собой Великого Вожака, повезло сильнее: НЕЧТО изменило их всего за несколько дней. ОНО позволило им обрести новые силы. ОНО же спокойно пропускало их в святая святых и начинало само незаметно привыкать к своим странным гостям.

ЭТО чувствовалось везде. Как незримое присутствие третьей силы. Как легкий аромат, слабое напоминание о прошлом, как невидимое покрывало. В густых зеленых кронах над головами, в ослепительно ярком небе, с которого игриво подмигивало полуденное солнце. В мягкой траве под ногами, которая в любой момент была готова превратиться в смертоносный ядовитый ковер, но все еще милостиво позволяла восхищаться своей исключительностью. В нетронутой паутине, что свисала с веток длинными серебристыми нитями и красиво переливалась под солнечными лучами. В голосе удивленно порхающих птиц, никогда раньше не встречавших двуногих незнакомцев. В фырканьи невидимых ежей. В стрекотании кузнечиков, тихом пении сверчков, шелесте неимоверно острых листьев, способных простым касанием располосовать обычный доспех, как гнилую нитку. В далеком рычании невиданных зверей, многие из которых с легкостью могли бы разорвать человека пополам. В шуршании полуразумных лиан. В шипении многочисленных змеек, старательно маскирующихся под тонкие ветви. Даже в жужжании надоедливых комаров, что на этот раз не решились атаковать свиту Хозяина, а лишь повисли плотными облаками вдоль прямой тропы и неслышно звенели, ожидая Его нового приказа… да, ЭТО было вокруг. Разлитое в воздухе, пропитавшее листья насквозь, въевшееся в кору деревьев или витающее над ними невесомой пыльцой. ЭТО — магия Амулета Изиара, которая все сильнее и настойчивей воздействовала на приближавшихся гостей.

«Может, это моя близость так сказывается? — мысленно пожал плечами Таррэн. — И мое желание, чтобы мы поскорее добрались до места?»

Все могло быть.

Темный эльф отметил это мимоходом, по ходу дела, на бегу. А сам все так пристально следил за маленькой Гончей, которая уже не первый час вела их к невидимому, но быстро приближающемуся Лабиринту. Она мчалась по Лесу стремительной молнией, легко огибая выскакивающие навстречу деревья и без труда перепрыгивая встречные протоки, овраги, буераки. Бежала в своем привычном темпе, время от времени переглядывалась с Траш и нимало не сомневалась в том, что остальные не отстают ни на шаг.

Вот теперь Таррэн хорошо понимал, как ей удавалось так легко идти по обычному лесу, как получалось с потрясающей грацией бежать по острым скалам и ни разу не сорваться. Если бы он не видел и не чувствовал сам, что происходит, продолжал бы считать ее из ряда вон выходящим явлением. А на самом деле вот она, причина.

Нет, конечно, Белка была удивительной. Конечно, и сейчас продолжала занимать все его мысли. Конечно, с ней не сравнится ни одно другое существо на Лиаре. Но теперь он знал истинную цену этого поразительного умения и понял, наконец, почему ни один Страж, ни один человек, проживший здесь хотя бы год, никогда не покинет Серых Пределов. Почему они больше не откажутся от этого странно притягательного, но смертельно опасного места: просто это — их новый дом, их родина, их колыбель, охотно принявшая в себя когда-то таких же отверженных, как он сам, и сделавшая Диких Псов теми, кто они есть — суровыми Стражами и неподкупными Сторожами. Этот дом они не предадут, как их предали когда-то по ту сторону гор. Не покинут его, не бросят, не забудут и всегда будут возвращаться в него, куда бы ни забросила их судьба. Ни Урантар, ни Шранк, ни Адвик, ни один из трех матерых Волкодавов, незримыми тенями следующих за отрядом след в след. Даже Белка отсюда не уйдет — ни по своей, ни (тем более!) по чужой воле. Ни за что, потому что просто не сможет жить в другом мире.

Таррэн в очередной раз огляделся по сторонам и признал, что Пределы действительно достойны подобной преданности. Да, они были жестоки к чужакам. Да, не любили присутствия людей. Да, защищались от вторжения, как могли — цветами, травой, колючками и шипами, когтями, зубами и даже ядом. Но сейчас, когда полный ненависти и осмысленной ярости Кордон остался позади, когда перед внутренним взором то и дело возникали чужие мысли и обрывки эмоций, когда он смог, наконец, слиться со здешней природой и взглянуть на этот странный мир множеством других глаз, перед ним вдруг открылось истинное сердце этих земель. И Таррэн неожиданно понял, что оно на самом деле живое, нежное, трепетное. Может, излишне суровое внешне. Прохладное, как гордая и неприступная красавица, прекрасно знающая о своем неоспоримом совершенстве. Немного жестокое, но, безусловно, притягательное и никем еще не покоренное. Свободное, как ветер в вышине. Чистое, нетронутое и очень ранимое, которое ждало лишь честного признания, чтобы открыться, и именно этим было по-настоящему прекрасно.

Точно так же, как надежно спрятанное сердце Белки.

В этот миг неожиданного прозрения Таррэн внезапно осознал, что все ее многочисленные маски, все резкие и вызывающие оторопь перемены настроения, вся жесткость и холодность к себе и другим — не более чем шипы и колючки у безжалостного к чужакам Кордона. Что она так же, как Проклятый Лес, умеет хорошо защищаться. Умеет быть такой же жестокой и хорошо знает, как поразить слабое место у каждого своего врага. Она научилась быть хитрой, коварной. Приспособилась к своей новой роли. Она умело играла многочисленными масками, как Пределы — всем своим потрясающим многообразием оттенков. Она завлекала, обманывала миражами, окручивала и запутывала, скрывая свою настоящую суть. Окружила себя непроходимой стеной из холода, равнодушия и стальной выдержки. Умела больно ударить кинжалом. Могла выпустить острые когти. Была способна выстрелить из засады ядовитым жалом насмешки. Когда не было другого выхода, привычно отгораживалась щитом безразличия и терпеливо пережидала, пока буря снаружи не утихнет. А вот мягкую и нежную сердцевину… свою ранимую душу… ее главное сокровище на самом деле мало кто видел. Может, Сар’ра когда-то сумел подсмотреть. Литур — в самый первый день возле Тропы. Ну, Дядько еще иногда, а больше — никто в целом свете. Но даже перед ними она никогда не рисковала открываться полностью. Только Траш доверилась, только кровной сестре позволила видеть себя — настоящую, а перед остальными быстро и решительно захлопывала железную дверь. После чего для самых недогадливых, слишком упрямых и особо тупых дополнительно вывешивала табличку со словами: ВХОД ВОСПЕРЕЩЕН!

И те, кто не внял, могли пенять на себя.

Темный эльф ошарашено моргнул, вдруг увидев свою необычную спутницу с совершенно новой стороны, потому что раньше даже не думал, что такое вообще возможно. Не предполагал, не надеялся, что она смогла себя сохранить, только где-то очень и очень глубоко, на самом дне — там, куда не заглянут посторонние и куда не дотянутся острые иглы предательства. ОНА ВСЕ ЕЩЕ ЖИВА! ЖИВА!! Она не полностью стала Беликом, как говорила на Тропе, просто не смогла убить себя по-настоящему — вот что он понял сейчас! И тот Темный не сумел ее уничтожить, не убил, не стер из памяти. Только покалечил и надолго усыпил, порушил прежнюю жизнь, мучил и резал по-живому, но до конца изменить все же не смог: она оказалась слишком сильна.

Таррэн в который раз за день посмотрел на неестественно прямую спину Белки и остро пожалел, что у него не хватит времени пройти через ее личный Кордон. Не получится даже на версту приблизиться к ее нежному сердцу, потому что от него она отгораживалась особенно тщательно. Никогда не удастся подойти настолько, чтобы сказать, что он, наконец, понимает ее. Знает, зачем она пыталась отказаться от себя самой. И так же хорошо знает, почему не смогла этого сделать.

«Ты все еще жива, Белка, — молча сказал эльф. — Жива, как бы ОН ни хотел обратного. Он не смог сделать тебя другой, не смог убить твою душу. Никогда не забывай об этом, девочка, и не стремись к смерти, потому что у тебя еще есть шанс. Еще не все потеряно, ведь ты ЖИВА, а значит, ОН все-таки проиграл свой последний бой. ОН не смог. И я этому очень рад».

— Слышь, ушастый? Ты можешь хотя бы не сопеть так громко? — на мгновение обернулась Гончая. — Можешь гордиться хоть до посинения тем, что идешь вторым вместо Шранка, но за твоим мерзким дыханием мне плохо слышно Траш!

— Не к тому прислушиваешься, — уязвлено буркнул Таррэн, мигом отбросив в сторону неуместные сантименты. — Вместо того, чтобы уши вытягивать в мою сторону, лучше проверь направление: по-моему, мы уже прошли очередное Место Мира.

Она внезапно запнулась и резко встала.

— Что ты сказал?

— Говорю, что ты пропустила наш отдых, — раздраженно повторил эльф, останавливаясь за ее спиной. — Место Мира осталось позади и немного левее. Я его давно чувствую. А вот ты, кажется, замечталась?

Белка зло сузила глаза, сжала зубы и нехорошо посмотрела, даже не заметив, что поодаль с изрядной опаской встали остальные спутники, напряженно гадающие, во что дурному ушастому выльется этот странный взбрык, и как долго они еще смогут безнаказанно отдышиваться до того, как Гончая снова возьмет с места в карьер.

Но она отчего-то не спешила — мрачно сверлила окаменевшее лицо эльфа изумрудными глазами и странно молчала.

— Да, ты прав, — наконец, медленно ответила Белка. — Кажется, я слишком задумалась о том счастливом времени, когда больше не буду видеть твою уродскую морду. Действительно замечталась, так что можешь гордиться еще больше. Даже орден какой на грудь повесить. Но раз уж ты у нас теперь такой умный, может, сам доведешь остальных до лагеря?

— Почему нет?

— Прекрасно, — холодно улыбнулась она. — Шранк, вы идете следом за ним и готовитесь к ночи. Дядько, на тебе периметр и караул. Карраш постережет снаружи. А мы с Траш еще погуляем по округе.

— Не уверен, что это хорошая идея, — буркнул Урантар, кинув на Таррэна укоризненный взгляд, но тот все еще был слишком раздражен, чтобы это заметить.

— Поверь, так будет лучше.

— Белик…

Она в ответ бешено сверкнула ядовито зелеными радужками, и Воевода, мигом покрывшись холодным потом, резко осекся: Торк! Только не сейчас! Только не здесь! Не хватало еще того, чтобы она снова сорвалась, как на Тропе! Вон, как взвилась! Едва не рычит и не скалиться, да и то, лишь потому, что спокойствия Траш хватает на них двоих. Вернее, ПОКА хватает. Может, она потому и примеченное Место пропустила, что слишком напряженно прислушивалась к узам, а не к Лесу?! Не хотела рисковать?! Проклятие, проклятие и еще раз проклятие!! Говорил же: рано было начинать новое Единение! Слишком малый срок прошел с прошлого раза! Слишком опасно! А тут еще и Темный решил поупрямиться не вовремя!

— Может, тебе поспать? — неуверенно предложил рыжий, когда зловещее молчание начало ощутимо давить на нервы.

— Нет.

— Почему? Вам же трудно…

— Не лезь, рыжий! — рыкнула Белка, хищно оскалившись вместе с резко заворчавшей хмерой. — Не суйся туда, в чем ничего не смыслишь!

— А думаешь, будет лучше, если ты опять озвереешь?! — неожиданно не послушался Весельчак. — Думаешь, кому-то от этого станет легче?! Или, может, спокойнее?! Я, например, не больно желаю, чтобы вокруг меня, как вокруг куска свежего мяса, ходило целых три хмеры, а не две, как обычно! И еще больше не желаю лишиться внушительной части своей задницы, если у тебя вдруг сдадут нервы!

Она ядовито зашипела.

— Конечно, не желаешь, потому что задница, как оказалось, — самая ценная и дорогая часть твоего тела!

— Так и знал, что тебе понравилось.

— ЧТО?!!

— Разве я не прав? — нагло ухмыльнулся рыжий и демонстративно сложил руки на груди, заставив Воеводу пугливо покоситься на возмущенную до глубины души воспитанницу, Волкодавов — нервно поежиться и отступить на шаг, а Гончих мысленно покрутить пальцем у виска: ну все, крышка дураку. Нашел, когда таскать хмеру за усы! Еще бы миловаться полез, хам! Сейчас она его…

Белка странно кашлянула и неожиданно кивнула.

— Да, она вполне ничего, хотя бывают и лучше.

— Язва! Ты оскорбила мою задницу в лучших чувствах! — дерзко заявил Весельчак, нисколько не смущаясь и не тушуясь. — Как ты могла ее сравнить с чьей-то еще? Неужели у Элиара понравилась больше?

— Ну-у-у… как тебе сказать… я, в общем-то, не смотрела специально. Не сравнивала. Как-то не думала, что когда-нибудь придется выбирать. Считаешь, уже пора?

Рыжий с готовностью развернулся.

— А то! Эй, ушастый, повернись, чтобы мое превосходство было заметнее! Давай, давай. Не боись. Это не страшно: всего пара минут, немножко опозоришься и можешь спокойно отдыхать дальше. Ну? Надо же помочь Белику выбрать!

Светлый ошарашено моргнул и почувствовал, как у него начинают краснеть кончики длинных ушей. Торк! До чего мы дожили: мне предлагают демонстрировать свою пятую точку ради того, чтобы кому-то понравиться! Совсем спятил смертный! Пользуется тем, что шкуру нам спас, и считает, похоже, что теперь ему все позволено?! ГАД!!

Обстановка как-то незаметно разрядилась, Таррэн неожиданно остыл, отставив в сторону раздражение и уязвленную гордость. А у Белки в глазах, тем временем, вместо прежнего бешенства вдруг появилось откровенно задумчивое выражение, словно и правда решала: лучше или нет? Кажется, она больше не злится? Кажется, столь неожиданный поворот событий настроил ее на мирный лад? Торк, да ведь рыжему болтуну надо при жизни поставить памятник за то, что умеет вовремя вмешаться и на корню остановить начинающуюся бурю! Вот бы он так всегда попадал в точку!

Наконец, Элиар медленно покачал головой.

— Прости, рыжий, но я не стану тебя так страшно позорить.

— Ты просто боишься проиграть! — авторитетно бросил обрадованный Лис.

— Нет. Боюсь, что рядом со мной ты будешь смотреться слишком жалко, а я, хоть и не человек, все же знаком с понятием «мужской солидарности».

— А! Это нечестно: так моя победа не будет безоговорочной! Таррэн, может, ты рискнешь? Ты же тоже этот… с ушами. Чего смотришь? Ты не так уж сильно отличаешься от Элиара, а значит, мы все-таки сравним сходство моей смертной задницы с задницей Перворожденного. И пусть Белка сама решит, у кого лучше.

— Нет, спасибо, — внутренне содрогнулся Темный эльф.

— Гм. Тогда, выходит, я выиграл? За неимением достойных противников, так сказать? — задумчиво предположил Весельчак. — Раз уже мне одному удалось сверкнуть разок своей лучшей частью перед глазами прекрасной дамы… случайно, конечно, и по острой необходимости… тем более, я же не знал, что Белик на самом деле — вовсе не Белик, а очень даже Белка… но зато мне уж повезло так повезло!

Таррэн почувствовал, как у него против воли вспыхнули уши: на самом деле не только этому обормоту, так сказать, «повезло». Некоторые, между прочим, умудрились показаться «даме» во всей своей красе. Причем, не только «лучшей частью», как рыжий, а вообще всем, чем только можно.

Он невольно припомнил подробности той недолгой встречи, собственную непростительную беспечность, проклятую любовь к ночным прогулкам, затем — неожиданный визит и сочную оценку Гончей, которая так бесцеремонно его разглядывала в тот день. Поймал быстрый взгляд Воеводы, припомнил неожиданно злорадный вопль Белки по возвращении, после которого мудрого Стража аж перекосило, и, к собственной досаде, порозовел еще больше (к’саш! кажется, Седой в курсе, ЧТО там тогда случилось!). Но, к счастью, эльф сумел сохранить каменное выражение лица, не подал виду, что рассмотрел в глубине серых глаз Урантара лукавый огонек, и, наконец, очень осторожно покосился в сторону. Опасаясь не столько мстительного эпитета в свой адрес, сколько того, что Белка снова будет злиться и нечаянно все-таки сорвется.

Наверное, не надо было огрызаться сегодня? Не стоило фыркать и задевать ее гнусными намеками на собственное превосходство? Может, даже имело смысл прикусить язык и не связываться с этими грешными узами, от которых она становится сама не своя? Но у нее такой потрясающий талант выводить людей (да и эльфов тоже!) из себя, что противиться ему совершенно невозможно! Торк! А как еще прикажешь реагировать, если тебя из теплой постели радужных мечтаний вдруг бесцеремонно вырывают в неприглядную действительность, сверху окатывают ледяной волной презрения, язвительной насмешки и недовольства, а потом еще и демонстрируют бешеный нрав разъяренной кошки? Ну, не сдержался, с кем не бывает? Да, оплошал. Каюсь. Прошу прощения! Но я же не со зла, я не желал ее задеть или обидеть. Просто она опять нацепила знакомый звериный оскал и, как всегда, с поразительной легкостью сумела вывести меня из себя. Снова выиграла, как и хотела: в искусстве играть на чужих эмоциях, как на эльфийской флейте, ей действительно нет равных. А я… я очень сожалею. И еще больше сожалею, что посмел ее незаслуженно обидеть.

Эльф медленно повернул голову, стараясь сделать это естественно и незаметно, порыскал глазами по окрестностям, а потом с непередаваемым облегчением выдохнул: Белки давно не было на прежнем месте. Но она вроде бы остыла? Справилась с собой? Больше не будет рычать и злиться по пустякам?

Траш, поймав его обеспокоенный взгляд, вдруг хитро подмигнула, обнажила в широкой улыбке ослепительно белые зубы и, одобрительно хмыкнув, исчезла в кустах.

Нет, ушастый. Не будет. На самом деле, она очень отходчивая.

Глава 10

Границу он почувствовал внезапно. Просто открыл среди ночи глаза и неожиданно понял: близко. Это было как внезапное открытие, как тихий шепоток от зашелестевшей кроны над головой, как мягкий, но настойчивый зов, который разбудил задремавшего эльфа и заставил прислушаться.

Таррэн растер виски, прогоняя назойливую тяжесть и остатки сна. Пару минут неподвижно лежал, пытаясь разобраться в своих ощущениях, но затем решил не медлить. До рассвета еще далеко, спутники беспробудно спят, Белка снова где-то гуляет (похоже, еще не появлялась), Карраш сладко жмурится возле вяло горящего костерка, Траш еще охотится, Седой, как всегда, караулит…

Эльф быстро встал и, успокаивающе кивнув вопросительно поднявшему взгляд Урантару, скользнул в темноту. За попутчиков он не боялся: здесь, в Месте Мира, им ничего не грозило. Проклятый Лес не посмеет нарушить приказ вернувшегося Хозяина. Ни за что не рискнет причинить им вред, потому что тогда ярость Повелителя будет поистине ужасна. И она сожжет здесь все дотла, если хоть одна тварь посмеет ослушаться.

Таррэн удовлетворенно кивнул, расслышав испуганный шорох листвы за спиной, проигнорировал опасливые взгляды местной живности и, уже не скрываясь, направился на зов, что посмел так не вовремя его разбудить. Он хорошо чувствовал направление, прекрасно знал, куда идти, потому что неслышный шепот Границы стал его путеводной нитью и не позволил бы уклониться ни на шаг. Этот зов уверенно вел на северо-восток, игриво скрываясь и тут же выныривая из-за темных стволов, невидимыми простому глазу искорками подмигивал из-за густой листвы, сочился отовсюду, поторапливая и словно говоря: скорее, Хозяин, скорее, ты должен это увидеть!

Эльф без труда одолел густой подлесок, мельком подивился льющемуся с небес мягкому лунному свету, которого никак не ожидал сегодня увидеть, покосился на яркие звезды над головой и бесшумно ступил на поросший густой травой холм.

Он не был высоким или, наоборот, слишком низким. Не казался чем-то зловещим, как должно бы быть в Проклятом Лесу. Не таил в своей тени злобных и голодных монстров, не шумел возмущенно и не противился бесшумной поступи Хозяина. А, напротив, с готовностью принял его, мягко спружинил под ногами и, внезапно отдернув занавес ночи, открыл впереди древнее чудо.

Граница висела над Проклятым Лесом, словно гигантское серое покрывало. Тихонько подрагивала, почти сливаясь с зелеными верхушками, слегка шевелилась, будто от ветра, неслышно колыхалась, но, как ни странно, не издавала ни звука. И даже недавний зов перестал звучать над головой замершего в нерешительности эльфа. Она не казалась живой, не шумела невидимой кроной и не играла яркими красками в свете полной луны. Не блистала призывными огоньками, не манила, не звала и уже даже не привлекала. Она на удивление была тусклой, безжизненной, вялой и какой-то… пустой. Будто порванная кем-то, бессильно обвисшая паутина, потерявшая своего многоногого создателя. Ее блеклые нити протянулись далеко в стороны, одевая темные небеса шелковым покровом тишины. Взмывали под самый купол, сплетались под ним в причудливые клубки и узоры, растекались размытыми полосами далеко внизу и бесследно пропадали у самой земли, отгораживая внушительную часть Леса от остального мира.

Где-то там, за этой магической завесой, все еще ждали своего часа странные и невиданные твари — голодные демоны Нижнего Мира, некогда призванные Изиаром для покорения Лиары. Где-то там все еще зияли распахнутые настежь Врата между Мирами. Истекали слюнями и яростно скребли израненную землю чудовищные когти, нетерпеливо щелкали чьи-то зубы. Там бешено рвались на волю дикие монстры чужой Вселенной. И именно там до сих пор покоилось тело погибшего Владыки — полузабытое, исковерканное, изломанной болью и подступающей смертью, истерзанное полчищами кошмарных существ, но кровью своей сумевшее когда-то остановить их бешеный натиск.

Да. Изиар совершил страшную ошибку, обратившись к силе Нижнего Мира. Он едва не погубил это мир, едва не уничтожил свой родной Лес и все живое вокруг. Едва не сжег эти земли своим Огнем, но в последний момент все же опомнился, остановился и, пожертвовав собой, исправил чудовищную оплошность. Жизнью своей искупил тот грех и дал всем остальным расам шанс уцелеть.

Страшно представить, сколько силы он вложил в свое последнее заклятие. Страшно даже подумать, какое дикое напряжение пришлось ему выдержать, чтобы довести это дело до конца. Как? Каким образом он вплавил эту магию в собственное тело? Неведомо. Как он выдержал эту жуткую боль? Непонятно. Но он сумел, сделал, наглядно показав всему миру, что достоин быть Владыкой всей Лиары. Что он — истинный Повелитель, истинный Владетель, настоящий бог, и имеет на этот титул полное право.

Говорят, древний Амулет, спрятанный в недрах Лабиринта Безумия, хранил в себе частичку его гигантской мощи, крохотную капельку его Огня, которого мог коснуться лишь избранный — единокровный потомок великого мага, ставшего для Лиары Проклятым и Спасителем одновременно. Говорят, Изиар зачем-то вырезал свое бессмертное сердце, чтобы оно надежно хранило его Дом долгие тысячелетия. А затем окропил кровью Великую Печать между Мирами, чтобы никто из живущих не посмел ее переступить и снова потревожить. Зачем? Неизвестно. Может, чтобы быть полностью уверенным, что никто больше не рискнет открывать те Врата? Не знаю. Но главное в том, что он сделал все, чтобы остановить полчища демонов. Нашел способ обезопасить свой мир, надежно отгородил Черные Земли от Обитаемых. А теперь нужно лишь повторить его скорбный путь к Лабиринту Безумия, чтобы Граница простояла еще одно долгое тысячелетие.

Говорят также, что именно поэтому к его силе может обратиться лишь Перворожденный. Темный. Да не просто Темный, а Хранитель — умелый и сильный маг, которому тот, древний Огонь, сможет подчиниться и признать новым Хозяином. Говорят, именно из-за него никто из смельчаков прежде не возвращался — кажется, они до конца исполнили свой долг перед народами Лиары и с честью выдержали это страшное испытание.

«Надеюсь, я тоже справлюсь, — невесело подумал Таррэн, изучая мерцающую завесу над головой. — Надеюсь, Хроники достаточно полны, чтобы у меня получилось. И, надеюсь, в моей крови достаточно ЕГО силы, чтобы Амулет ее принял».

Он некоторое время стоял на притихшем холме, рассматривая последнее творение своего дальнего предка. Внимательно изучал Границу и мысленно гадал: какой же волей нужно было владеть, чтобы в спешке, впопыхах, косясь на бешено мечущихся по полю людей и умирающих эльфов, в страхе не успеть и в ужасе от осознания содеянного, суметь сплести эту странную защитную паутину заклятий, тройным кольцом отгораживающую Черные Земли? Какое нужно самообладание, чтобы не совершить ни единой ошибки, закончить неимоверно сложный узор и дать ему жизнь? Сколько хладнокровия, чтобы позволить своему бессмертному народу бесславно гибнуть под когтями и в зубах жадных до горячей крови тварей? Наконец, сколько мужества, чтобы после всего случившегося остаться там самому? Сколько отваги и терпения, чтобы не соблазниться безмерной мощью и не использовать ее в своих целях. Все отдать ради других! Для этого нужно быть действительно святым…

Таррэн тихо вздохнул и отвел глаза. А потом медленно опустился на землю, улегся на спину и, забросив руки за голову, застыл в напряженном раздумье. Он не хотел возвращаться в пустой лагерь, не хотел говорить в кем бы то ни было и не имел никакого желания отвечать на накопившиеся у Воеводы вопросы. Все, что сейчас ему было нужно — это тишина, милосердное молчание, знакомое до боли одиночество и собственное спокойствие. А еще — постоянно ускользающее понимание того, что то, что он делает — правильно.

Чужие голоса, как назло, выдернули его из размышлений и заставили вернуться к реальности.

— Белик?..

Таррэн, узнав говорившего, незаметно поморщился: кажется, Элиар решил не отступать? Но какого лешего он ищет ее именно здесь? Договорились, что ли? Или просто шел по следу? Торк! Чего ж я сам не догадался проверить?

— Белик? Ты здесь?

— Чего шумишь? — недовольно отозвалась Белка издалека и откуда-то снизу, чуть не от подножия того холма, на котором возлежал застывший от удивления Темный эльф. — Опять не спится?

— Нет, — облегченно отозвался Элиар. — Не волнуйся, за тобой не следил, просто меня разбудили не вовремя и словно… позвали. Не знаю. Не могу описать. Будто кто-то зудит над ухом, мешает сосредоточится, без конца раздражает. И тянет пройтись именно в эту сторону.

— А-а-а. Так это Граница поет. Вблизи от Лабиринта она всегда ощущается очень хорошо. Особенно после полуночи. Мы когда с Гончими в прошлый раз тут были, я себе вообще места не находил. Так и промаялся всю ночь, пока сюда не наведался.

— Значит, ты ее тоже чувствуешь?

— Конечно. Потому и торчу тут. Все равно делать больше нечего: Таррэн неплохо поработал, разогнав всю местную нечисть, остальных не разбудишь и из пушки, Дядько взялся караулить… никому не доверяет, старый вояка… Шранк с Криллом только-только легли, Адвик и Волкодавы и так весь день, как на иголках… кстати, странно, что Танарис не пришел: Перворожденные должны хорошо слышать этот зов.

— Он устал, — немного отдалился голос Светлого. — Ложился последним, вот и дрыхнет еще… а ты опять не бережешься?

Невидимая Белка негромко хмыкнула. Следом раздался шорох от потревоженной листвы, тихий вздох и недолгое молчание. Кажется, они уселись под одним кустом, очень близко, и она совсем не возражала.

— Где Траш? — снова спросил Элиар.

— Гуляет. Ей нельзя долго сидеть на одном месте.

— А ты?

До Таррэна донесся еще один смешок.

— А что я? Сижу вот, никого не трогаю, с собой вроде никого не звал, понадеялся помыслить в тишине, но у меня, как ни странно, опять подбирается оч-чень забавная компания… слушай, ты Темного не видел? Не знаешь, куда делся этот проныра? Кажется, он начинает меня порядком раздражать.

— Нет, не видел, — озадаченно ответил эльф. — Но в лагере его нет. По крайней мере, когда я уходил, точно не было.

— Тогда ладно, — успокоилась Белка, и Темный эльф, собравшийся уже подать голос, со вздохом опустил голову, а затем прикрыл глаза. Ну вот. Не хотел подслушивать и мешать мирной беседе, не собирался вообще вмешиваться, да видно, не судьба. Сейчас только открой рот, и она немедленно решит, что одним озабоченным нелюдем в отряде стало больше. К’саш! Вот влип-то! Ну, чего им не сиделось где-нибудь в другом месте? Придется притворится зеленым ковриком и терпеливо ждать, пока эти двое не угомонятся. Надеюсь, у Элиара хватит ума не лезть с объятиями?

— Белик?

— М-м-м?

— Можно вопрос?

— Валяй.

— Я… — замялся Элиар, и Таррэн мысленно возвел глаза к небу. — Я о Сар'ре хотел спросить.

— Что именно? — немного напряглась Белка, но Светлый не стал пояснять свою мысль. Похоже, просто выразительно посмотрел, и она тяжело вздохнула. — Нет, Элиар. Между нами ничего не было, если тебя это интересует. Совсем, ясно? Просто потому, что этого не могло быть в принципе. Он был нашим Вожаком, но не больше. И если бы не мое проклятие… если бы все сложилось по-другому, возможно, тогда бы… Торк! До чего ты любишь задавать неудобные вопросы!

— Прости, — смущенно пробормотал эльф. — Я не настаиваю на ответе.

— Все вы не настаиваете. Только смотрите громадными глазами, без конца переглядываетесь, перемигиваетесь и думаете, что я не вижу. Да башку свою глупую ломаете: мол, а что было бы, если… хватит. Я устал от этого, честное слово. Даже Дядько сегодня вежливо поинтересовался: как, мол, я себя чувствую? Так вот, можешь вернуться и всем сказать: НОРМАЛЬНО я себя чувствую! Ясно?! Нор-маль-но!!

Элиар неловко кашлянул.

— Извини.

— Извиняю, — проворчала она, устраиваясь поудобнее. — Да, мне был дорог Сар’ра, и глупо это отрицать. Он был моим учителем, другом и кровным братом, которому, кстати, я двадцать лет назад случайно исцарапал лицо. В тот самый день, когда они с Дядько вытащили нас с Тропы. Как раз возле старой башни, в которой вы тоже успели побывать. Мы тогда с Траш слишком тесно слились, стали совсем дикими, если ты понимаешь. Проще говоря, озверели. Да еще она на последних шагах не выдержала и потеряла сознание, а все наши узы достались мне одному. Вот и получилось, что когда Сар'ра попытался меня оттащить от малышки… короче, я его покусал и здорово изодрал когтями. Кровищи было… страх! А едва Дядько меня начал отрывать, то и его цапнул за палец. Видел, у него нет мизинца на правой руке?

— Это что, ТВОЯ работа?!

— Моя, — невесело подтвердила Белка. — Я плохо помню тот день, все как в тумане, да и не хочется, если честно, ворошить прошлое: слишком уж оно мерзкое. Но Дядько говорит: это было действительно нечто. Что я рычал, скалился и вообще… вел себя, как настоящий звереныш. Правда, мелкий, покрытый красной коркой с головы до ног, изрезанный, всклокоченный и абсолютно не в себе. Стоял над Траш в луже крови и собирался защищать ее до последнего вздоха. Он даже начал задумываться: а не прибить ли нас сразу, пока малышка не пришла в себя? Потому что творилось что-то странное, у меня глаза были ненормально зелеными, а у нее они, наоборот, стали слишком разумными… знаешь, тогда Сар’ра еще не был Вожаком. Он только-только звание Гончей получил, но в тот день именно он не позволил Дядько ко мне приблизиться и не дал ему меня убить.

Элиар вопросительно посмотрел.

— Он принял тебя за мальчишку?

— Верно. И подумал, что раз мне удалось каким-то образом одолеть Тропу, то в дальнейшем я стану неплохим Стражем. Что нас можно попытаться… только не смейся!.. приручить. А если подтвердится, что хмера идет именно со мной, что она — моя стая и пара… представляешь, какие это открывало возможности для Заставы?!

— Да уж, — задумчиво протянул эльф. — И он оказался совершенно прав. Как же удалось вас успокоить?

— Просто: Сар’ра всего лишь сел напротив и, глядя нам прямо в глаза, начал говорить. Без оружия, без гнева, без злости… может, потому мы его и не тронули? — тихо вздохнула она. — Знаешь, у него был красивый голос — тихий, мягкий, плавный. Завораживающий. Он умел говорить долго и обо всем подряд. Любил рассказывать истории. Он очень много знал. Многое умел. Его учили говорить даже с разбушевавшейся толпой на пороге гражданской войны… ты в курсе, что его отец был когда-то послом в вашем Лесу?

— Нет.

— А он был. И как-то раз даже поддался на уговоры молодой супруги показать ей настоящих Перворожденных — взял с собой, в один из теплых летних вечеров привел на бал, опрометчиво оставил одну… в общем, так и получилось, что Сар'ра стал тем, кем стал. У него было хорошее воспитание, лучшие учителя, заманчивое будущее, пока не стукнуло восемнадцать. А потом все изменилось, вскрылась правда о его настоящем отце, пришлось уйти из семьи и из рода, разыграв собственную смерть… но в тот день он просто сидел рядом со мной и говорил, до тех пор, пока мы не успокоились и не перестали воспринимать его, как угрозу. Он же отвел нас потом на Заставу, накормил, напоил, принялся отмывать, потому что Дядько не рискнул нянчиться с маленькой хмерой. И вот именно тогда-то неожиданно и выяснилось, что мы с Траш… гм… девочки.

«Представляю его лицо после этого», — меланхолично подумал Таррэн, пытаясь сдержать улыбку.

— Да уж, — беззлобно фыркнула Белка. — Воплей было — на всю Заставу. Особенно следующим утром, когда мы пришли в себя и внезапно учуяли запах Перворожденных… я не говорил, что тогда у нас толклось несколько Светлых? Кажется, они заглянули, чтобы переговорить с Воеводой, потому что в то время набеги из Леса намного участились. Точно не помню. Но факт в том, что тем утром мы впервые показались людям на глаза, осмотрелись, облазили окрестности и только-только нашли их приемлемыми, как вдруг… — она неслышно хихикнула. — М-да, милая вышла встреча: двое Светлых и две маленьких хмеры в самом средоточии мощи Стражей.

— Вы их что, пришибли? — нервно спросил Элиар.

— Нет, не смогли. Но погоняли славно. Конечно, догнать — не догнали, потому что были маленькими и слабыми после первого Единения, а они — больно шустрыми. Но зато мы с воплями разодрали им штаны, поломали мечи, повыдергали волосы… особенно я! Дядько умучился меня ловить! Но самое забавное было в том, что Сар’ра принес нас домой в темноте, Траш предусмотрительно спрятал в своей куртке, чтобы никого не напугать, да еще и поостерегся откровенничать с остальными, опасаясь, что нас пришибут втихую от греха подальше. Поэтому, когда мы вдруг среди бела дня выскочили — злые, как демоны, с зелеными глазами, взбешенные…

Эльф беззвучно рассмеялся: пожалуй, картинка была еще та!

— Эх, до чего было славное время! — печально вздохнула Белка. — Мы с Траш столько лет наводили там ужас, столько раз их пугали, злили и откровенно издевались… м-м-м, одно удовольствие вспомнить. И, что замечательно, никто не знал, кто я есть на самом деле. Думали, просто наглый мальчишка! Ох-хо… а потом мне стукнуло восемнадцать, и все снова изменилось.

— От этой магии можно как-то избавиться? — осторожно поинтересовался Элиар, когда она умолкла и печально опустила плечи.

— Боюсь, что нет.

— Тот Темный… который погиб в Стороже двадцать лет назад… он имеет к этому отношение?

— Нет.

— А Литур?

— Нет, — в третий раз ровно ответила Белка, но Таррэн даже издалека почувствовал, как она насторожилась и подобралась. Странно, что солгала: я-то думал, Элиару доверяют гораздо больше. Думал, он ей нравится — все эти ночные беседы, ее непривычная покладистость… но выходит, это не так? Выходит, она не посчитала его достаточно надежным для того, чтобы открыться так, как мне? Не доверила свое прошлое? Даже говорит с Элиаром, как Белик! Почему? Если бы не узы, если бы я не видел своими глазами, то усомнился бы сейчас… но ТАКОЕ невозможно подделать. Тогда она была искренна, а со Светлым почему-то бережется и очень внимательно следит за своей речью. Неужели все не так, как мне казалось?!

— Откуда же у тебя мечи Темного? — еще осторожнее спросил Элиар.

— Подобрали, когда уходили из Сторожи. В лесу, на самой границе, — все так же неестественно ровно солгала Белка, заставив Таррэна непонимающе нахмуриться. — Мы даже видели тело — ему сердце проткнули насквозь. Кто-то подстерег его и убил. В спину. Подло. Как он того и заслуживал. Именно поэтому он потом призвал Огонь Жизни, от которого сгорела сама Сторожа, мои родители, сестра и вся наша деревня. Только Литур и уцелел. Правда, тоже случайно…

Она прерывисто вздохнула.

— Знаешь, в тот день я был там вместе с отцом. Очень близко… и, вместе с тем, невероятно далеко. Мне не повезло пораниться возле клетки с хмерой, которую тот Темный привез из Серых Пределов, чтобы попытаться потом приручить. Сильно пораниться. Траш почуяла запах крови и, будучи ужасно голодной, разломала свою тюрьму, вырвалась, нашла меня по следу, но убить не успела. Только здорово поцарапала, а потом мы слились, и она уже не могла ничего сделать: в стае бывает лишь один ведущий, а я и тогда не любил уступать. Так и вышло, что Огонь Жизни на меня почти не подействовал, а мы с малышкой оказались на Тропе. Из-за НЕГО, ясно? И это из-за него я так ненавижу Темных!

Элиар чуть вздрогнул.

— Но если он умер, откуда тогда у тебя…

— Он проклял нас, — печально ответила Белка. — Проклял всех, кто жил в Стороже и рядом с ней. И, тем самым, принес им смерть. Все мои друзья и родные погибли в течение трех жалких дней после пожара. Те, кто смог уехать из деревни, тоже прожили недолго: месяц, два, три… насколько я знаю, больше года не выдержал никто. Несчастные случаи, наемные убийцы, неосторожные грабители, поваленное дерево в лесу, болезни, дикие звери… он не пощадил никого. Только Литура, который был слишком далеко в тот день от остальных.

— И тебя.

— Нет, Элиар. Меня это тоже коснулось. Просто из-за Траш и ее нечувствительности к магии, проклятие сработало несколько… иначе. Оно не убило нас на месте, не обожгло, не раздавило и не расплющило на Тропе. Оно всего лишь сделало так, что рядом постоянно гибнут дорогие мне люди. Сделало меня красивой игрушкой с ядовитой начинкой внутри. Хочу я этого или нет, но оно до сих пор убивает моих близких. Тех, кому я верю. И это худшее, что только могло случиться. Иногда я даже начинаю думать, что было бы гораздо легче, если бы меня просто убило на месте. Одним ударом, мгновенно… да даже медленно! Я бы не сожалел, потому что все проблемы были бы решены! И мне никогда бы не пришлось проходить через ЭТО!

— Мне жаль, — неслышно прошептал эльф, и Белка горько улыбнулась.

— Мне тоже, Элиар. Ты даже не представляешь, как сильно я жалею, что все так сложилось. Даже Сар'ра поддался, даже его воля не устояла против этого дрянного колдовства. Я подозревал, догадывался, что что-то не так, но он никогда не подавал виду, упорно молчал, скрывал ото всех и только перед смертью решил признаться. Однако даже это сделал так, чтобы я не мог ничего изменить и ни о чем больше не жалел… мы попрощались с ним еще месяц назад, как раз перед моим отъездом, потому что уже тогда знали, что ему не выжить. Знали, что когда я вернусь, он станет другим. Знали, что он обречен, и почти смирились. В Серых Пределах такое часто случается. Очень часто. Настолько, что мы давно потеряли счет ушедшим. Скарн, Идеас, Волтер, Аддик… за двадцать лет ушли многие из наших. Поверь, я давно привык терять друзей. Все мы привыкли, хотя легче от этого не бывает и каждый раз все равно нам очень больно. Но смерть — так же естественна, как жизнь. От нее не уйти, не спрятаться и не сбежать. Чему быть, того не изменишь, я хорошо это понимаю…

Белка на миг прервалась и зябко обхватила себя руками, а потом снова заговорила. Медленно, весомо и очень спокойно, будто давно ждала этого разговора.

— Знаешь, мы верим, что у каждого Стража есть своя звезда в созвездии Дикого Пса. Может, тебе это покажется смешным, но мы хотим в это верить. В то, что есть иная судьба. И в то, что когда кто-то уходит отсюда, в небе непременно загорается новый огонек. Мы верим, что наши братья ушли в лучший мир, в другую жизнь, где не будет этой боли. Туда, где мы когда-нибудь снова встретимся. Туда, где нет страха и нет бесконечной войны на выживание… Сар’ра сейчас там, и, надеюсь, ему хорошо, потому что он, наконец, стал свободным. Он заслужил отдых, ушел достойно, гордо, и я не могу за него не радоваться. А когда мы снова увидимся, то я обниму его так, как никогда не мог раньше. И он обнимет меня, потому что никакой магии между нами больше не будет. Как не будет навязанных ей чувств. Просто друзья… пересмешнику никогда этого не понять. Он не умеет чувствовать, не умеет сострадать. Он — не настоящий, какой бы облик ни украл и сколько бы крови ни выпил. Он — просто нежить, вечно голодный вампир, умеющий читать мысли и память своих жертв с тем, чтобы находить себе новое пропитание. Я убил его легко. Без жалости, как и надлежит поступать с такими гадами… но и без ненависти тоже. Я благодарен ему за то, что он в точности исполнил последнее желание моего друга и позволил увидеть его еще раз. Поверь, для нашей жестокой жизни это — очень много. Настолько, что за такой подарок я убил его быстро и почти безболезненно. Так, как он, может, и не заслуживал. Правда, чтобы успеть до того, как пересмешник набросился бы на вас, мне пришлось подпустить его очень близко. Пришлось рискнуть и дать ему возможность поверить в то, что я не узнал и не понял. К счастью, он был слишком поглощен успехом, чтобы копаться в памяти Сар'ры и выуживать оттуда причину такого трепетного ко мне отношения. К счастью, он слишком поздно отшатнулся. И, к счастью, так и не сумел сообразить, где ошибся. Вот так, друг мой. Он проиграл нам этот бой, Сар’ра спокойно ушел, а я… я ни о чем не жалею. Это правда.

Она надолго замолчала, невидяще глядя перед собой, и Элиар больше не посмел ее тревожить: бесшумно поднялся, отряхнул штаны и шагнул к молчаливым деревьям. Хватит бередить чужую душу. Пускай отдыхает. Она тоже заслужила покой. Пусть горечь потери уйдет и оставит после себя лишь хорошие воспоминания, пускай сотрет давнюю боль, запрячет непрошенное отчаяние, пускай больше ничем не позволит себя упрекнуть. Сар'ра ушел так, как хотел, и это было действительно красиво. Он оказался удивительно хорош, этот странный Вожак, не смотря на то, что полукровка. Очень хорош даже для того, чтобы стать ей достойной парой. Этого нельзя не признать. Не его вина, что так все сложилось. Не ее вина, что он был просто другом. Это Судьба. И никто не вправе оспаривать ее решения.

— Эй, ушастый!

Элиар, уже почти пропавший в темноте, непонимающе обернулся.

— Кажется, ты уже малость остыл, да?

Эльф странно пожевал губами, прислушиваясь к своим ощущениям, подумал, взглянул на внимательно изучающую его девушку. На мгновение окунулся в бездонные озера ее глаз и… неожиданно улыбнулся.

— Не скажу, что совсем, но сейчас мне гораздо проще находиться рядом с тобой, чем пару дней назад. Это что, тоже магия? Разве ты можешь ее контролировать?

Она покачала головой.

— Нет. Просто у тебя, наконец-то, включился инстинкт самосохранения, который и заставляет держать некоторую дистанцию. Так со всеми происходит. Со временем. Почти всегда, за редким исключением.

— Почему?

— Потому что моя сущность может стать слишком опасной для тебя, — спокойно пояснила Гончая. — И вчера ты это, наконец, понял. Не разумом понял, не скалься, а рассудком. Тем, что мудрее и старше поверхностных чувств. Его невозможно обмануть, мой ушастый друг. Он знает гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Он очень хорошо умеет различать истинное и наносное; прекрасно видит то, что идет от сердца, и то, что навеяно против воли. Он-то и бережет тебя от ненужных глупостей. Он же гасит мою силу достаточно, чтобы ты перестал видеть в мыслях нехорошие картинки и смог вести себя разумно. Конечно, этого не всегда хватает, но я постараюсь, чтобы тебя больше не задевало.

Светлый немного нервно хмыкнул.

— Благодарю, но это лишнее.

— Не смешно, ушастый! Ты, между прочим, даже сейчас оказался самым настойчивым и упрямым: заметь, за тобой не стоит толпа из желающих составить мне компанию!

— Они просто испугались…

— Правильно испугались! — сурово оборвала она. — Я несу с собой смерть, и это — не преувеличение! Ко мне нельзя приближаться и нельзя смотреть прямо в глаза! Понял?

Элиар небрежно прислонился плечом к ближайшему дереву и, внимательно взглянув на нее издалека, вдруг покачал головой.

— Знаешь, мне вдруг пришла в голову нехорошая мысль: а ты, случайно, не убил пересмешника у нас на виду только для того, чтобы все, так сказать, прочувствовали? С учетом того, что я успел узнать, такое вполне в твоем духе. А что? Отличный ход: и с кровососом разобраться, и остальным показать, что к тебе опасно приближаться. Быстро и удобно. Ты ведь, я заметил, любишь быстрые решения?

Белка странно хмыкнула.

— Ишь, какой умный… нет, специально ничего не планировал и вообще, не ожидал, что он появится так рано. Но подыграть — малость подыграл, что правда, то правда. Можно сказать, одним ударом двух кролей зашиб: и от нежити избавился, и… гм, от вас. В том смысле, что парни, кажется, до сих пор не отошли от потрясения и заметно поубавили пыла.

— Я знал! — торжествующе улыбнулся эльф. — Ты и нежить использовал так, как посчитал нужным! Ты вообще используешь все, что только подворачивается под руку! Даже нашего Темного друга!

— Кхм…

— Ха-ха! Погоди, кажется, я понял: ОСОБЕННО нашего Темного друга!

— Ты очень проницателен, — слабо улыбнулась Белка. — Молодец. Хвалю.

— Ого! Значит ли это…?

— Ничего это не значит. Иди, куда шел, и остынь, не то мне придется прибить еще кого-нибудь, чтобы твои инстинкты снова приняли правильное направление.

— Все-все, молчу.

— Так-то. Но про рассудок я не зря тебе говорю, — настойчиво повторила она. — Верь ему, Элиар. Верь даже тогда, когда глаза, уши, память и разум кричат обратное. Слышишь? ВЕРЬ, потому что он, а отличие от всех остальных, НИКОГДА не обманывает.

Элиар легкомысленно кивнул и, наконец, ушел, а Таррэн тихо выпустил сквозь зубы воздух и устало закрыл глаза.

Глава 11

ЭТО началось после полудня. Как по мановению чьей-то невидимой руки или по неслышному приказу неведомого хозяина: в какой-то момент крадущийся по Проклятому Лесу отряд вдруг ощутил, что ему здесь совсем не рады. Нет, им и раньше не особо демонстрировали приязнь, наглядно показывали, что терпят только ради Великого Вожака, пристально наблюдали, оценивали, скрипели потихоньку зубами… но все это было как-то далеко. В стороне, за многими сотнями шагов, за надежной зеленой стеной из веток, листьев и всего остального. Раньше им боялись противостоять в открытую, их послушно не трогали, свободно пропускали, мирились с присутствием чужаков, а теперь словно с цепи сорвались.

Все случилось внезапно: сперва ощутимо потемнели небеса, пышные кроны деревьев недовольно зашелестели, как бывало перед нешуточной бурей. Невесть откуда задул холодный ветер, солнце пугливо спряталось, а окружающий мир стремительно преобразился. Казалось, мирные рощи навсегда исчезли среди мрачного засилья буреломов и непролазных чащоб, веселое щебетание на ветках разом прекратилось, пропали уютные овражки, небольшие полянки, напрочь испарились беззаботные мотыльки. И спустя всего несколько часов после нового рассвета вокруг на многие версты снова раскинулся непроходимый и недобрый Лес, непролазная чаща, в которой только ловкие Гончие умудрялись найти крохотные, едва заметные даже эльфийскому взгляду проходы.

Сотни тесно стоящих стволов, покрытые зловещим серым мхом от корней до самых макушек. Тысячи неспешно убирающихся с дороги лиан, которые с каждым шагом втягивались наверх все с большей неохотой. Миллионы колючек, миллиарды назойливых насекомых, многие сотни настороженных глаз, сверкающих изумрудными блестками не просто из-за каждого куста, а уже из-под каждого крохотного листочка или стебелька. Под ногами сочно чавкала умопомрачительно яркая трава, сапоги то и дело зацеплялись о невесть откуда взявшиеся коряги, куртки вечно царапали какие-то сучки, а чужое нехорошее внимание становилось все отчетливее и напряженнее.

Прямо второй Кордон какой-то!

Создавалось впечатление, что умиротворяющее присутствие Таррэна напрочь перестало действовать на местную живность. Людей провожали внимательными взглядами, уже не скрываясь: мошки, комары, неподвижно сидящие на цветках бабочки, молчаливые птицы на ветках, странно изменившиеся белки, барсуки, еноты, громадные питоны на зеленых верхушках… жизнь вокруг словно замерла, готовясь сообща накинуться на дерзких двуногих, рискнувших потревожить покой этих заповедных мест. Звери постепенно подбирались все ближе, сбивались в стаи и многочисленные группы, выразительно переглядывались, тихонько ворчали, провожая ежащихся и заметно оробевших пришельцев злыми зелеными глазами. Отовсюду. Будто ждали команды к нападению и были полны решительности выполнить ее сразу, как только им позволят. Одно хорошо: хмер и крупных животных пока, слава богам, видно не было, но с каждой минутой Траш нервничала все больше. Карраш и вовсе начал пугливо жаться к хозяйке, а Гончие, в конце концов, окружили встревоженных людей тесной коробочкой и так, под плотным конвоем, упорно вели дальше.

Таррэн, поддавшись общему настроению, тоже забеспокоился. Кажется, они уже близко? Иначе с чего бы Проклятому Лесу так нервничать? Он в который раз мысленно велел: «назад!», но вдруг впервые за последние дни не почувствовал отклика. Словно в пустоту крикнул, однако, против ожиданий, не услышал ни ответа, ни эха, ни собственного голоса. Просто НИ-ЧЕ-ГО, и это было страшно. В чем дело? Почему его больше не принимают здесь, как Хозяина? Почему они молчат и смотрят все так же жутко? Почему не шевелятся? Почему застыли, как примороженные, и только сверлят нас ненормально зелеными глазами, позабыв про себя, своих партнеров, голодных детенышей и все остальное?

Белка кинула быстрый взгляд по сторонам и неожиданно остановилась. Прямо перед поваленным бревном толщиной в два обхвата. Ничего странного в нем не было — просто очередная гигантская коряга, так некстати развалившаяся на пути. Здоровенная, полузасыпанная засохшими ветками, листьями и всяким хламом. Что в ней могло быть плохого? Перешагни, и все. Но Гончая не только не пошла дальше, а даже чуть отступила, после чего странным движением пригнулась и внезапно тихо зашипела, умудрившись проделать это одновременно с оскалившейся Траш. Получилось довольно жутко, потому что было в этом шипении и ярость, и бесстрашная готовность к смертному бою, и даже внятное предупреждение: не лезьте!

Сверху в ответ сердито цокнула белка и перескочила на соседнее дерево. В соседних кустах кто-то недовольно заворчал, возмущенно зашуршал, но шум быстро стих. А буквально секундой позже, чуть ниже последних ветвей, чуть ли не перед носом у зло прищурившейся Гончей, старое бревно вдруг… неохотно шевельнулось! И мгновенно превратилось из поваленного ствола в массивное змеиное тело, при виде которого Весельчак невольно сглотнул и попятился: гигантский питон был почти незаметен на фоне неприятно темной листвы. Умело укрылся среди нагромождения листьев, шипов и зловещих колючек, ловко уместив громоздкое туловище так, что сторонний наблюдатель ни за что бы не догадался, что перед ним — не очередной поваленный бурей сухостой, а самая что ни на есть змеюка. Живая, голодная и ужасающе громадная. Он видел только истончившийся хвост, который и принял за бревно, заваленное всяким мусором, а основная масса скрывалась где-то в тени, за зарослями дикой акации, за могучими стволами, за раскидистыми зелеными ветками.

Белка задрала голову и зашипела громче. Грознее. Сама пригнулась рядом с кровной сестрой, припала на четвереньки и, окончательно став похожей на взбешенную хмеру, предупреждающе зарычала. Она не шевелилась, не дрожала от напряжения и, кажется, даже не дышала. Только глухо ворчала на одной жуткой ноте и неотрывно смотрела куда-то вверх и влево, словно именно там чуяла смертельную угрозу.

Таррэн совсем встревожился, потому что, против ожиданий, больше не чувствовал Лес, как себя самого. Не смог сказать, откуда именно исходит опасность. Даже не почуял проклятого змея, хотя должен был!! Кажется, он без видимых причин внезапно утратил странное единение с этой природой, перестал ее понимать и слышать, как себя самого. Но, что самое страшное, неожиданно осознал, что больше не слышит Лабиринта. Совсем. Как отрезало. Он будто ослеп, оглох и лишился всех своих способностей. Как заблудившийся кролик в бездонной норе гигантского змея. Как потерявшийся в чужом городе мальчишка. Жалкий неумеха среди могучих колдунов прошлого. И это случилось так резко, так быстро и так сразу, что он на какое-то время даже растерялся. И только потом заметил неестественное спокойствие подобравшихся Гончих.

Как оказалось, Шранк уже давно стерег Темного эльфа с левого бока, Крилл и Адвик незаметно пристроились справа. Волкодавы надежно сторожили Светлых, Урантар присматривал за нервничающими людьми. Но (проклятие!) все они даже сейчас оставались нечеловечески невозмутимыми! Даже за оружие пока не схватились! Не ощетинились стрелами и не подняли арбалеты, хотя угроза ощущается буквально кожей!! От нее волосы дыбом вставали даже там, где им расти-то не положено, а Стражи все еще медлят и оценивающе посматривают, не ввязываясь в это молчаливое противостояние! Боги! Вот, значит, как они совершают свои рейды? ВСЕГДА в такой обстановке, когда отовсюду на них косятся чужие глаза, а острые зубы готовы вырвать любую нечаянно оступившуюся жизнь? Выходит, они каждый день готовы именно к ЭТОМУ? К тому, что в любую секунду сверху, снизу, сбоку… да откуда угодно!.. на них может кинуться какая-нибудь злобная тварь? И если она будет достаточно удачлива, заберет кого-то из небольшого отряда?

Неужели они столько веков существуют в подобном кошмаре?!!

Тогда неудивительно, что у Гончих такие жуткие глаза: бесстрастные, холодные, неживые. Мертвые. Кажется, уходя в такой рейд, они готовы больше не вернуться. Каждый раз прощаются с домом. Каждый раз мысленно умирают для остальных. Каждый раз теряют здесь частичку самих себя, а под конец, когда совсем ослабнут и станут чуть медленнее, чем здешние звери, потеряют и жизнь. Как недавно Сар’ра. И это так же неизбежно, как восход и закат на здешней нерадостной земле.

Белка даже не вздрогнула, когда в нескольких шагах левее вдруг зажглись два крупных змеиных глаза с неподвижными вертикальными зрачками. Огромные, желтые, равнодушные. Они были так велики, что люди непроизвольно шарахнулись прочь, но, спасибо Гончим, не сумели сделать ни шагу. Даже тогда, когда из густой листвы высунулась гигантская, со взрослую хмеру, голова черного питона и неторопливо мазнула воздух раздвоенным языком. Как раз возле лица хищно прищурившейся Гончей.

Траш заворчала громче.

Питон неподвижно уставился на козявку, которую мог проглотить без всяких усилий, снова попробовал на вкус ее запах. Затем ненадолго задумался, будто не замечая других беззащитных малявок, оценивающе качнул головой, озадаченно мигнул и вдруг… исчез. Да еще так стремительно, что не ожидавшие от него такой скорости чужаки нервно икнули. Тем временем, громадное туловище подтянулось к кустам, неторопливо вползло, задрожало, а потом мощным рывком всосалось в чащу целиком, оставив на земле умопомрачительный по размерам и глубине след, комья рыхлой земли и отвратительный запах змеиной слизи.

Белка в последний раз рыкнула куда-то в сторону и, больше не обращая внимания на подозрительно колышущиеся ветви, уверенно сдвинулась с места. Не то, что не беспокоясь об оставленном позади питоне, а, казалось, на многочисленные опасливые взгляды со всех сторон даже не встревожилась. Будто вся это многочисленная, мелкая, но слишком уж разумная мохнатая армия совершенно перестала ее волновать. На что она рассчитывает? Что этот черный здоровяк был у них местным Вожаком? Что раз он не решился связываться, значит, и остальные не станут?

Похоже на то. Иначе не вела бы она сейчас себя так спокойно.

— Хорошо, что на Белике надета ТА бронька, — неслышно перевел дух Адвик, ненавязчиво подталкивая окаменевших Светлых вперед. — Видать, ЕЕ самка была еще здоровее, раз он так шустро убрался. Так, давайте поживее, пока этот ползун не передумал и решил нами перекусить. Я не уверен, что он ушел далеко, и совсем не хочу испытывать его терпение. Ну, чего примерзли? Идемте. По сторонам не глазейте — ЭТИ не тронут, раз даже питон побоялся. Они для нас неопасны. Гм, пока. Так что вперед и пошустрее, чтобы никого не дразнить.

Таррэн с трудом заставил одеревеневшие ноги двигаться, с усилием отвел остановившийся взгляд от опустевших зарослей и только спустя пару долгих минут сообразил, что изумительный по красоте доспех Белки, от которого со свистом вырывалось дыхание даже у самых стойких, был скроен как раз из такого чудовища. Точно такого же здоровенного питона, как они недавно видели. Только из самки, да еще готовой к откладке яиц. Иными словами, очень опасной и злой. Кажется, Белка обмолвилась, что пришибла ее «случайно». На дороге, мол, попалась, да под поганое настроение, вот и не сдержалась девушка: зашибла сгоряча, чтобы нехорошая змеюка пасть не разевала, когда не надо, и не пугала Каррашика почем зря. Он еще тогда подумал: какого же размера должны быть та змеюка, чтобы из ее кожи можно было скроить столь удачный доспех? Вот, выходит, и узнал.

Боги… ну, и страшилище!

— Х-хорошо, что у Белика доспех оказался сплетен из самки, — согласился рыжий, утирая со лба обильный пот. — И х-хорошо, что воняет медом на сто шагов окрест, п-потому что, кажется, ЭТО был самец. И он не захотел с нами связываться.

— Точно, — с ленцой отозвался Шранк. — Зато больше он нас не потревожит: побоится.

— И п-правильно, а то я ж могу и зашибить с перепугу.

Гончие дружно хмыкнули и снисходительно переглянулись: наивный глупец. Его-то как раз перекусят пополам и не подавятся! Может, только Белка и сумеет отстоять, но мы бы не рискнули отбирать законную добычу у голодного питона. Впрочем, пес с ним, болтуном патлатым. Главное, что держит себя в руках, даже штаны менять не пришлось. Главное, что наконец-то осознал, КУДА пришел непрошенным гостем. Понял, на какое безумие решился. И остальные тоже впечатлились. Даже Темный, который в последнее время вел себя, как в родном Лесу: никого не боялся, будто знал, что его не тронут, нелюдя ушастого. Теперь присмиреют, небось, а то больно расслабились за эти два дня. Рты разинули и начали любоваться местными красотами, как знаменитыми на всю Лиару Аккмальскими Садами. Наивные! Наверняка подумали, что опасности Серых Пределов сильно преувеличены. Мол, ни одного путного противника на пути, ни одного нападения, ни даже попытки. А тут, наконец, опомнились, зашевелились, подобрались, как и положено. Сообразили, что не все так радужно, как им казалось. К оружию, вон, потянулись, морды снова тряпками прикрыли, глазки уронили в землю, вспомнив про ядовитых бабочек и плюющихся стрекоз. Вот теперь они точно прониклись. Теперь-то все как раз так, как надо: и тишина эта ненормальная, и громадные твари в засаде, и ядовитая мелочь под ногами.

Конечно, обычно их не так много собирается в одном месте, да все — по нашу душу. Но это лишь потому, что недавно Застава здорово потрепала местную армию, вот они и зализывали раны, хоронились в норах до поры до времени. Зато сейчас пришли в себя и, как водится, наглядно показали свое истинное лицо. Гм, знатная же вышла харя. Но это вам не прогулочный лесок, не милый домашний садик. Это — Проклятый Лес. Хищный и очень умный зверь, привыкший нападать из засады. Только оступись, и он уж своего не упустит. Прозевай опасность, и тебя мигом сожрут. Хоть на миг сойди с надежной тропы, и уже не вернешься обратно. Здесь тебя ждут за каждым углом, на каждой ветке, под каждым кустом. Чужие глаза буквально везде. Невидимые враги кроются повсюду — умные, быстрые, работающие слаженно, как одна команда. Они давно ждут малейшей нашей оплошности, и им нельзя дать ни единого шанса. Тут надо быть быстрее, хитрее, умнее и выносливее, чем они. Опережать их на шаг. Чувствовать их настроение, предугадывать его, вовремя реагировать на каждый неслышный шорох и ждать, ждать, ждать… все время ждать подвоха, как на напичканной ловушками Тропе Смертников. И идти нам теперь в таком темпе почти целый час.

Если ОНИ, конечно, не надумают наброситься.


На широкую поляну отряд вышел внезапно.

Вот, вроде бы, стояли посреди непролазной чащобы, с трудом пробирались сквозь колючие ветки, пряча глаза и внимательно следя за угрожающе шевелящимися шипами с крохотными ядовитыми капельками на кончиках. Только-только осматривали рукава и спины соседей в поисках дыр и рваных лоскутов. Едва сумели выбраться из одного зеленого препятствия, потом попали в другое, затем еще и в третье… а теперь будто на краю пропасти оказались и даже пошатнулись от неожиданности: впереди, насколько хватало глаз, простиралось полупустое раздолье. Ни тебе многообещающего просвета среди деревьев, ни намека на скорую свободу из этого плена, ни солнца на небе, ни дуновения свежего ветерка, ни аромата полевых цветов. Ничего. Р-раз, и будто в другом мире оказались.

Перед озадаченно остановившимся отрядом, одинаково далеко в обе стороны, раскинулся неестественно ровный круг свободного от деревьев пространства. То ли пожар когда случился, то ли просто место такое — не росли тут величественные гиганты и все. Ни крохотного деревца, ни кустика, ни даже пенька, будто сосны и ели тут вовсе не приживались. Зато трава — роскошная, сочная, почти по пояс. Удивительно яркая, почти изумрудная, поблескивающая острыми краешками, как стальными лезвиями, невероятно густая, из-под которой совершенно не видно земли. Но на ощупь мягкая, шелковистая, приятная. Замечательно нетронутая присутствием человека или зверя. Нехоженая. По такой должно быть восхитительно ходить ранним утром босиком. А в центре этого изобилия виднелся небольшой, почти незаметный холмик — невнятный и невзрачный. Такой крохотный, что с первого взгляда и не заметишь. Короче, настоящая глухомань. И вокруг — тишина-а-а…

Таррэн непроизвольно замер, смаргивая выступившие от внезапно обрушившегося сверху света слезы. Торк! Да как же это, если буквально в шаге за спиной — беспросветная темень?! Если стоит ступить назад, и тут же напорешься на какой-нибудь сучок? Если ветки буквально толкают и пихают под зад, настойчиво цепляясь, царапаясь и норовя влезть под куртку? Если там света — с гулькин нос, да и тот — карликовый? Разве такое бывает?!

Эльф помотал головой, прищурился и, быстро отступив от опасно ядовитых зарослей, снова огляделся, одновременно прислушиваясь к себе. Нет, его чутье не восстановилось. Ощущение прежнего единения с Лесом не вернулось, а мудрое сердце продолжало предательски молчать, будто отмерло с перепугу. Но здесь, как ни странно, было светло, довольно тепло, сухо, очень спокойно и… действительно, будто другой мир, в которой прежняя аура настороженности и недовольства едва ощущалась. А за ним — уже знакомая стена ненависти и яростной злобы, от которой вскипает кровь и дурманит голову. Как сторожа, стоят вокруг этого царства неоправданного покоя, чутко храня здешнюю тишину от посягательств извне.

Белка, не обращая внимания на спутников, стащила с головы кольчужный капюшон и с наслаждением вдохнула свежий воздух. Затем подцепила с ближайшей травинки (а ширина-то у нее была — почти с ладонь!) горсть крупной росы и с удовольствием отерла лицо, избавляясь от невидимых ниточек паутины, мелких спор, надоедливых сухих листиков и прилипших иголок. После чего погладила успокоившуюся хмеру, потрепала довольно заурчавшего мимикра и, наконец, обернулась.

— Раздевайтесь, чего встали? — усмехнулась она, увидев настороженно озирающийся отряд, с головы до ног укрытый доспехами, чешуйчатыми щитками и, в довершение, надежно скрывший лица за эльфийскими плащовками. Да так, что сразу и не поймешь, кто есть кто. — Здесь уже можно. Больше они нас не достанут.

— Хочешь сказать, мы дошли? — осторожно уточнил Весельчак, не торопясь снимать защиту.

— Почти. Пойдемте, тут уже недалеко. Таррэн, ты чего-нибудь чуешь?

Темный эльф послушно скинул надоевший капюшон, прислушался и медленно покачал головой.

— Нет. Абсолютно ничего. Просто полный ноль, будто я не маг, а Торк знает что.

— Так и должно быть, — успокоила его Белка. — До тех пор, пока не войдешь в Лабиринт, твоя магия совершенно бессильна. Здесь только Светлые и люди могут творить заклятия. Проверено. Так что даже не пытайся.

— Почему?

— Ну… точно не знаю. Полагаю, древние и здесь все продумали и избавили твой народец от соблазна сбежать в последний момент или, чего доброго, позариться на Ключи и их силу. Утверждать, конечно, не берусь, но другого объяснения пока не вижу. Элиар, не вздумай проверять! Я совсем не уверен, что мы одни! Лучше просмотри вторым зрением эту полянку, а то вдруг Орден успел сюда раньше нас?

Элиар и Танарис, вспомнив об осторожности, поспешно вскинули головы, хищно сузили зеленые глаза, полыхнувшие ярким пламенем и наглядно показавшие, что Гончая права (их магия свободно работала!), несколько долгих мгновений сосредоточенно молчали.

— Нет, — наконец, сказал Танарис. — Кроме нас, здесь никого нет. Поляна пуста, как погреб у нерадивой хозяйки. Более того, в ближайшие несколько дней здесь вообще никто не появлялся. Я уверен.

Элиар молча кивнул.

— Почему ты думаешь, что сюда мог пробраться Орден? — нахмурился Сова. — Мы ведь пришли раньше ожидаемого каравана. Проход в горах — один единственный, по Тропе они за нами точно не могли пройти. Значит, должны были топать вместе с караваном. Но и тогда им никак не успеть, даже если бы бежали бегом. Вы же сами говорили, что мы сэкономили целых три дня.

— Верно, — неспешно согласился Воевода. — Но мы и выжидали почти трое суток, пока вы полностью адаптируетесь. Это раз. Второе: ОНИ могли этого не делать и рискнуть войти сюда сразу. А то и вовсе — ДО нас. И, наконец, третье: я совсем не уверен, что в других Заставах не найдется тех, кто предан Ордену.

— Что?!! — ахнул Весельчак.

— Не понимаю, чему ты удивляешься, — так же спокойно прервал его Урантар. — Орден существует девять эпох и за все это время частенько нападал на таких же смертников, как мы. Причем, если почитать архивы, то становится ясно, что с каждым разом у них получается все лучше и лучше. Ты ведь слышал про гору Импала, под которой в прошлое тысячелетие полегли две сотни Перворожденных и почти тысяча наших? Так вот, это тоже — работа Ордена. Они не первый век хотят заполучить Ключи, не первый раз отыскивают их носителей и далеко не первый раз почти достигают успеха. Жаль, что наше величество не соизволило поделиться сведениями о том, какое несчетное количество раз кто-то (или что-то?) пыталось влезть в его сокровищницу за третьей частью Ключа. Сколько раз ту часть дворца восстанавливали, укрывали заклятиями и заново перестраивали. Сколько магии там разлито. И сколько труда стоит ее поддерживать в таком состоянии, как сейчас. Думаешь, Дворцовые Сады просто так растут?

Аркан удивленно приподнял смоляные брови, выражая вежливое удивление, а Весельчак озадаченно крякнул.

— А… разве нет?

— Светлые не отдали бы нам на сохранение свой Ключ, если бы не были уверены в полной его безопасности, рыжий, — насмешливо улыбнулся Седой. — Более того, тогдашний Владыка Эллиараэль самолично вырастил эти Сады, создавая вокруг Ключа надежную магическую защиту, через которую не пробиться ни одному колдуну. И они, эти Сады, между прочим, имеют много общего с Проклятым Лесом! И точно так же, как здешние Кордоны, прекрасно изолируют артефакт от остального мира. Так что, не зная точного расположения Ключа, ни одна собака не сумеет его там отыскать. А любому магу, вздумавшему искать его с помощью силы, досталось бы в ответ немало неприятных сюрпризов.

— Надо же… — задумчиво протянул Танарис. — Мы об этом слышали, конечно, но до конца не были уверены. Если ты прав, то Ключ укрыт настолько надежно, что даже нам с Элиаром до него не добраться: Владыка Эллиараэль был очень хорошим магом, и он позаботился о том, чтобы никто не потревожил артефакт своим присутствием. Неужели ты знаешь, где устроен тайник?

Воевода, мимолетно покосившись на Белку, странно кашлянул.

— Я — нет. И никто не знает, кроме короля и пары его доверенных лиц. Что же касается Стражей, то я, между прочим, не слишком удивлюсь, если среди них тоже найдутся приверженцы Ордена. Или те, кто согласится провести их через Проклятый Лес. Хоть мы и нуждаемся в Пределах больше, чем кто-либо, но деньги и власть портят даже лучших из нас. А если к ним прилагается возможность пожить в свое удовольствие еще очень долгое время… боюсь, перед таким соблазном трудно устоять. Я в этой жизни повидал столько, что ничуть не сомневаюсь: если Орден захочет, он найдет способ проникнуть даже сюда.

Аркан обменялся со Светлыми эльфами понимающим взглядом.

— М-да. Пожалуй, ты прав: Орден сумеет. У него хватит сил и влияния, чтобы проникнуть куда угодно. Вот теперь я хорошо понимаю, какого Торка ты проверял нас на Тропе.

Воевода спокойно кивнул.

— Порученное нам дело слишком важное, чтобы безоговорочно верить кому бы то ни было. На нас нападали трижды, если считать оборотня, которому совершенно нечего было делать по ту сторону гор. Все разы поблизости были агинцы и маги Ордена (только они носят серые одежды и магические жезлы — в знак того, что служат не человеку, а идее). Все время они знали, кто мы и куда направляемся, а следили за караваном и вовсе от самого Аккмала. Но, в то же время, магических следов от отряда не было, мы с Беликом неоднократно проверяли. Значит, нас кто-то постоянно вел на поводке. Сообщал им всю дорогу. Следил и хорошо знал, когда нужно ударить. Именно поэтому мы повернули к Тропе, хотя небольшой шанс проскользнуть через Проход все же был. Да, был! И не смотрите на меня такими глазами: мы не вправе были рисковать сохранностью единственного безопасного Прохода через Хребет. Именно поэтому все так сложилось, поэтому мы пошли напрямик и именно потому взяли с собой Карраша и даже Траш. Если бы в то время кто-то из вас отказался, я бы не позволил ему уйти обратно.

— Что, прибил бы втихаря, пока никто не видит? — неуместно развеселился рыжий.

— Безусловно.

— Урантар…

— Да, — ровно подтвердил Страж. — Я не шучу: убил бы на месте. Любого из вас, кого заподозрил бы в измене.

Элиар вдруг поджал губы и нехорошо сузил глаза, прекрасно помня свою гневную вспышку у подножия Тропы. И только теперь отчетливо понимая, что этим «любым» вполне мог оказаться он сам. Страж действительно убил бы его в тот день, если бы заподозрил хоть малейший подвох. Действительно хладнокровно перерезал бы глотку и оставил под ближайшими же кустами, чтобы не мешал. К'саш! Кажется, они с Беликом проверяли их все долгие недели пути, каждый день, в каждом слове и жесте. Днем, ночью и в любую подходящую секунду! Наверняка и все ссоры по пути — не просто ссоры, а тщательно спланированные акции, в которых проигран каждый взгляд и малейший вздох. Даже та глупая история с Каррашем в Озерцах наверняка старательно продумана! И все это — только для того, чтобы быть уверенным в надежности эльфов. В нем, если точнее. Точно так же, как они уверились раньше во всех остальных.

Таррэн с независимым видом изучал окрестности, уделяя разговору лишь краешек своего внимания. Все, что было сказало, он уже давно знал. Более того: считал, что риск вполне оправдан и жизнь на Лиаре этого стоила. Ну, и что с того, что ему самому досталось больше всех? Что с того, что Белка даже на узы решилась, чтобы выведать правду? Что с того, если она бессчетное количество раз вынуждала его открыться и делать очевидные глупости?

Плевать, как говорит рыжий. На все плевать, потому что это — тоже не со зла, а лишь по суровой жизненной необходимости.

Темный эльф с поразительным хладнокровием выдержал понимающие взгляды соратников и равнодушно отвернулся. А что им сказать? Вот она — правда. Хотели? Так получите. Неприглядная такая правда: им не доверяли с самого начала. Если бы не острая нужда, вообще бы не подпустили к Ключам. Сами бы все сделали. Но, в силу ряда причин, им пришлось мириться с присутствием непутевых чужаков, при этом потратить без малого три недели времени, чтобы досконально проверить каждого, а уж потом только вести за собой.

— Ну, пошли, что ли? — будничным тоном осведомилась Белка, отряхнув испачканные в земле ладони. — Раз мы одни, и никто на Лабиринт пока не покушается, надо топать. Тут действительно недалеко. Только под ноги смотрите, не то переломаете к Торку. А мне бы не хотелось тащить на себе кого-то из вас до самого входа. Траш, Карраш, вам тоже пора.

Хмеры тяжело вздохнули и неуверенно помялись.

— Пора-пора, мои хорошие. Здесь и так тяжело находиться. Не нужно мучиться больше, чем необходимо. Идите, я вас потом найду, где условились, — Белка крепко обняла своих кошек, ласково чмокнула каждую в нос, погладила жесткие холки и легонько подтолкнула к густым зарослям. — Все, хватит. Ступайте.

Карраш с досадой рыкнул, но послушался: немедленно умчался. Траш слегка задержалась возле непонимающе озирающихся людей, бережно лизнула кровную сестру в шею, внимательно всмотрелась в ее зеленые глаза, которые останутся таковыми до первого сна, затем с новым вздохом отвернулась и послушно потрусила прочь: ей действительно было неуютно здесь, в самом скоплении мощи древнего Светлого мага, чьими усилиями была создана эта неестественно ровная поляна. Их место — в родном Лесу. Там, где нет неприятно жгущейся магии Перворожденных. И хозяйка хорошо это понимала. Вот только оставить ее тут одну, рядом с дурными самцами, на которых нет никакой надежи…

«Береги ее, Темный! — строго посмотрела хмера на вздрогнувшего от неожиданности Таррэна. — Не вздумай обидеть! Не смей бросить! Иначе я тебя найду!»

«Все будет хорошо, Траш. Я присмотрю».

Хмера удовлетворенно рыкнула и, наконец, пропала среди темных стволов. А люди, повздыхав и скинув ненужные больше плащи, развернулись в другую сторону. После чего привычно растянулись цепочкой, перехватили поудобнее оружие и, больше ни на что не отвлекаясь, дружно шагнули в сочные зеленые заросли.

Глава 12

Трава действительно оказалась мягкой, словно шелк. Удивительно высокой, сочной и до того вкусной на вид… хоть ешь! Она звонко хрустела и легко ломалась под сильными пальцами, пугливо дрожала от звуков чужих шагов, но в стороны отгибалась крайне неохотно, сопротивлялась напору, а падать вниз и вовсе категорически отказывалась. Приходилось прорубаться с боем, отвоевывая у коварной растительности каждый пройденный шаг. Двигаться с черепашьей скоростью, чуть не ползти, пыхтя и надсадно ворча на здешних садоводов, не удосужившихся подстричь неопрятные газоны перед приходом важных гостей.

От любого движения на людей упруго брызгал липкий сок, моментально превратив полтора десятка чужаков в зеленоватых чудовищ, с ног до головы покрытых этой вязкой гадостью.

Весельчак, не сдержавшись, сплюнул под ноги, когда особенно высоко взлетевшая капля повисла на нижней губе. Но в этот момент еще одна каплюшка зацепилась уже за нос, а третья немедленно попала в рот.

— Вот зараза!

Он с завистью покосился на гибкую фигурку Белки, ловко ввинчивающуюся между высокими стеблями, и неслышно вздохнул: под ее легким шагом ни один из них не сломался, трава только гнулась и с тихим шелестом подавалась в стороны. Таррэна тоже старалась огибать, будто чуяла родню. Обоих Светлых и вовсе почтительно пропускала, зато на всех остальных отыгрывалась, как могла: мешалась, путалась, цеплялась за ноги, за руки и даже за одежду. Повисала тяжелыми снопами на локтях и даже бедрах, порывалась облепить лицо, хлестнуть по щекам. Но самое неприятное состояло в том, что дно у этой странной поляны почему-то вдруг стало опускаться, и спустя всего пару минут оказалось, что проклятая растительность была не до пояса, а в целый человеческий рост! Она закрыла собой низкое небо. Мгновенно превратила яркий день в мрачные сумерки. Она настойчиво лезла в уши, тыкалась острыми кончиками в глаза, расползалась под тяжелыми сапогами в мерзкую зеленую кашу, отвратительно хрумкала под руками и все время была мокрой, словно покрытой росой, хотя время уже далеко за полдень.

Фу, какая гадость!

Дышать стало неожиданно трудно. Воздух заметно загустел, потяжелел, стал душным и неприятно влажным. Тела мигом взмокли от пота, на лбах выступила испарина. Люди быстро начали задыхаться, и даже эльфы ощутили нехорошее покалывание в боках. Но они не останавливались — с натугой прорубались вперед, используя верные мечи, как обычные топоры и косы.

Спустя пару десятков шагов Таррэн неловко споткнулся обо что-то твердое, больно ударившее по ногам, и, вполголоса ругнувшись, едва не упал. От удара неизвестный предмет глухо звякнул и откатился в сторону, мельком свернув железным боком и с подозрительным грохотом столкнувшись с чем-то еще, таким же прочным и металлическим. Эльф быстро наклонился, выискивая в густой зелени непонятный предмет, пошарил вокруг, а когда выпрямился, то с неудовольствием обнаружил в руках старой работы эльфийский шлем с огромной рваной дырой на затылке. Рядом нашлись ржавые доспехи, невесть каким образом пережившие девять эпох, затем отыскался и сломанный у рукояти меч, а чуть дальше, под слоем рыхлой и влажной земли белели мертвые кости неведомого родича, которые тоже отчего-то казались нестарыми и совсем не собирались рассыпаться в пыль от малейшего прикосновения.

— Ничего себе! — неприлично присвистнул Весельчак, разглядел находку. — Похоже, нас занесло на ТО САМОЕ поле!

— Нет, — немедленно отозвалась Белка. — Это только краешек, самый центр того места, где когда-то была Битва Тысячи Магов. Амулет Изиара поддерживает здесь заклятие остановленного времени, поэтому они и выглядят так, будто прошло всего девять десятков, а не девять тысяч лет. Тут много костей. Весь Проклятый Лес, считай, стоит на костях — человеческих, гномьих, эльфийских. Везде, где лилась кровь, растут теперь деревья, но по ним можно лишь смутно судить о том, как же много тогда перемерло народу. Это были миллионы. Кстати, только здесь, рядом с Лабиринтом, сохранилась низина, где время течет совсем иначе. Ее потому и назвали Ямой, что она все время идет под уклон, а еще — чуть не до самого верха наполнена тем добром, что нашел Таррэн. Так что смотрите под ноги и не споткнитесь.

— А тут, случайно, никаких змей не водится? — опасливо покосился по сторонам Ирбис.

— Нет. Тут вообще никто не водится, кроме нас с вами. Мы со Шранком были здесь дважды и ни разу ничьих следов не видели, Траш тоже посторонних не учуяла, да и Танарис сказал, что вокруг чисто. Но на всякий случай все равно поглядывайте. Мало ли чего.

Воины угрюмо кивнули и дальше двинулись еще осторожнее, стараясь не тревожить старые кости и непогребенные скелеты. Но, как и сказала Белка, их оказалось так много, что вскоре вся земля забелела ими, как покрытая снегом. Тут были гордые эльфы, крепыши-гномы, люди и даже какие-то странные, перекрученные, изломанные непонятной магией кости поистине чудовищных размеров. Мелькали чьи-то гигантские клыки, вполне сравнимые по длине с зубами недавно виденного питона. Пару раз попадались странные, невиданные и поистине жуткие челюсти какого-то зверя, смутно напоминающего устрашающих габаритов медведя. В его пасти с легкостью поместился бы всадник! Как ТАКОЕ вообще сумели уничтожить?!! Какие герои?!! Неясно. А еще были громадные ящеры — ползающие на брюхе, бегающие на двух мощных задних лапах и даже летающие. Были поменьше, но гораздо более юркие и подвижные. Нередко встречались останки, подозрительно похожие на современных хмер. Время от времени виднелись смешанные с другими обломки каких-то совершенно невероятных гигантов. А между ними снова — люди, эльфы, гномы. Да так много, что разум упорно отказывался поверить в увиденное.

О, Владыка! Да их тут десятки, сотни тысяч! Брошенных, неприкаянных, позабытых! Изрубленных до неузнаваемости, искалеченных, помятых и загрызенных! Тех, кто сначала с остервенением сражался друг с другом, а затем плечо к плечу встал против новой угрозы — тварей из Нижнего Мира, призванных Темным Владыкой Изиаром. Многих демонов объединенные армии сумели уничтожить (белеющие под ногами кости наглядно это доказывали), многих сразили магией, самых здоровых безжалостно подрубили и потом прикончили на земле… но СКОЛЬКИХ же жертв это потребовало?! Сколько жизней унесло?! Сколько миллионов существ сложило здесь свои головы и осталось гнить в безвестности и бесславии?!!

Под ногой снова отвратительно громко хрустнула чья-то кость, и воины мрачно переглянулись. Все. Дальше они пойдут по чужим черепам и полурассыпавшимся скелетам. Хочешь, не хочешь, а все равно придется крушить непрочные косточки, потому что под ними уже не видно земли. А дальше — еще хуже: впереди, насколько хватало глаз, кости громоздились уже в несколько слоев, загораживали все доступное взгляду пространство. Возвышались целыми горами и неприступными кручами, между которыми с трудом удавалось рассмотреть крохотные проходы, сделанные непонятно когда и непонятно кем. На фоне бесконечного белого поля почти терялись древние доспехи и ржавое от когда-то пролитой крови оружие, темными пятнышками мелькали сломанные наконечники копий, огрызки ножен, полуразложившиеся щиты и обрывки истлевшей одежды. А между ними, бесцеремонно раздвинув мертвые останки, победно вылезала все та же странная трава, что уже взмывала вверх на добрые полтора человеческих роста и ничуть не смущалась тем, что ей никак не положено быть такой отвратительно бодрой и сочной. Тем более, на старом кладбище.

Но и это еще полбеды, потому что незваные гости, рискнувшие потревожить древний прах, в какой-то момент всей кожей почувствовали: там, внизу, под толстым слоем рыхлой земли, костей осталось не меньше. А то, может, и больше, чем наверху, потому что прошедшие века все же не могли не сказаться на этом страшном месте. И они стыдливо прикрыли голые останки темной землицей, милосердно приспустив над долиной смерти скорбный занавес тишины. Словно простили неразумным созданиям Творца их страшный грех.

Впервые раздавив чей-то белесый череп, Весельчак выразительно скривился и невольно замедлил шаг (не больно-то хотелось сообщать посторонним о своем присутствии таким варварским способом!). Не помогло: как ни вертись, как ни осторожничай, но раз за разом сапог неизменно натыкался на кого-то или на что-то, мерзкий хруст неумолимо повторялся, а из-под подошвы с новым шелестом вываливались жалкие осколки раздавленных костей и вылетали облачка невесомой пыли. Очень скоро он пошел совсем медленно, тщательно выбирая, куда ставить ноги, и пристально следя за белым ковром. Однако лучше не стало: отвратительный хруст уже доносился со всех сторон, перемешанный с доброй порцией ругательств, сдавленных проклятий и едва слышным шипением эльфов, которые находили кощунственным топтать прах своих дальних предков грязными сапожищами. Пришлось смириться с неизбежным и спешно нагонять ушедших вперед спутников, справедливо рассудив, что чем скорее им удастся добраться до Лабиринта, тем быстрее прекратится этот ужасающий звук ломающихся черепов. А значит, тем скорее мятущаяся душа успокоится и перестанет жалобно взывать к совести, умоляя прекратить разорять старые могилы.

И, кажется, подобная мысль пришла не только рыжему: устав сражаться со следами страшного прошлого, отряд двинулся гораздо быстрее, едва не бегом, стараясь как можно скорее миновать ужасное поле и делано не замечая отвратительного сухого хруста, от которого передергивало даже закаленных в боях ветеранов. Хорошо, что никакой зверь не надумал устроить здесь логово, иначе от поднятого шума он бы точно выбрался наружу и недобро осведомился: какого-такого Торка на его территории шумят и безобразничают всякие недоумки?! Но, к счастью, обошлось: даже жители Проклятого Леса сторонились древних захоронений, и людям пока без лишних проблем удавалось продвигаться к невидимой цели.

Вскоре земля под ногами опустилась еще немного. Дневной свет совсем померк, дышать стало весьма неуютно, появилось ощущение, что все они попали в заброшенный склеп, но никто не жаловался — мчались за молчаливыми Гончими во весь опор и старались не думать о том, какие еще скелеты лишись по их вине своей целостности и заслуженного покоя.

Белка, по обыкновению, не обернулась ни разу. То ли чувствовала, что все живы и здоровы, то ли прислушивалась к чему-то еще, то ли просто размышляла. Таррэн не знал ответа. Он лишь старался не отстать, краешком глаза следил за смертными и внимательно посматривал по сторонам, выискивая признаки приближения Лабиринта. И в какой-то момент так увлекся, что едва не пропустил момент, когда Гончая без лишнего шума отодвинула с пути очередную охапку зеленых стеблей, сделала пару шагов вперед и внезапно остановилась.

— В чем дело? — обеспокоился Элиар, выходя следом за ней на маленькую площадку, непривычно лишенную растительности, и тревожно заозирался. — Что-то чуешь?

Белка встала на небольшом треугольном пятачке, со всех сторон окруженном сплошными залежами разнообразных костей, которые закрыли его так плотно, будто хотели что-то спрятать. Черепа, ребра, тазовые гребни, раздробленные чем-то тяжелым кисти, бедра, стопы и даже позвонки… как страшноватая мозаика, они возвышались над головами чужаков, щерясь беззубыми ртами и пугающе таращась пустыми глазницами.

Ничего необычного в этом зрелище, на первый взгляд, не было — просто очередные кости, уложенные какой-то неведомой силой в почти правильные белые пирамиды: две на востоке, разделенные узким черным провалом в никуда, еще одна на севере, и, наконец, третья — строго на юге. А рядом с каждой узкой полоской просматривались извилистые коридоры, расходящиеся прочь на разные стороны света. Настораживало еще и то, что нигде не виднелось ни одного куска железа — ни доспехов, ни оружия, ни даже обрывков одежды или конской сбруи, как раньше. Только белые, ровные, гладкие (как отполированные!) кости. Да густая трава вокруг, которая отчего-то не решилась переступить невидимых границ странного треугольника и обогнула костяные «пирамиды» по широкой дуге. Будто чего-то опасалась или вовсе не решилась коснуться древних останков. Иными словами, окружила это царство мрачноватого безмолвия густой зеленой стеной и надежно отгородила от всего остального мира.

— Белик? — нетерпеливо помялся Элиар.

— Нет, нечего не чую, — наконец, отозвалась Гончая. — Но в этом-то и загвоздка. Таррэн, чего застрял? Иди сюда, ты мне нужен.

«Нужен?!», — эхом повторил он, непонимающе посмотрев, но быстро опомнился и послушно приблизился.

— Что-то не так?

— Все.

— ?! — озадаченно огляделся Темный эльф.

— Да не туда смотришь, — с досадой сказала Белка и, цапнув его за руку, оттащила в самый центр образованного «пирамидами» треугольника. — Ну? Теперь понял?

Таррэну потребовалось несколько секунд, чтобы стряхнуть знакомое оцепенение от ее близости. Но умная морда, как всегда, не подвела — осталась каменной и совершенно невозмутимой, хотя сердце и заколотилось, как заячий хвост, а руки под перчатками отвратительно вспотели. Он с некоторым трудом заставил себя смотреть на нерадостный пейзаж, а не в ее пронзительно зеленые глаза, с усилием сфокусировал взгляд на насущном, еще раз внимательно оглядел три предложенных выхода и мысленно пожал плечами.

— Куда дальше?

— Боги! — почти простонала она. Маленькие руки бесцеремонно рванули его за подбородок и насильно повернули на восток. — До чего ж дурной! ТУДА смотри! Ну? Ничего не видишь знакомого?! Никого не напоминает?

Таррэн непонимающе моргнул, все еще разрываясь между ее волнующей близостью и всем остальным миром. Тяжело вздохнул, тряхнул черной гривой, прогоняя неуместные эмоции, и… в следующую секунду с глаз словно пелена упала: возвышающиеся вокруг прохода костяные горы внезапно сложились в его голове в совершенно отчетливую, ясную, до боли знакомую картинку — родовой герб правящего Дома Л’аэртэ: гигантского Дракона, держащего в пасти драгоценную жемчужину древнего Знания, которая на этот раз оказалась не изумрудом, хранящем бессмертие его Рода, а зияющим входом в многоуровневое подземелье. Ну, конечно! Это же самый настоящий Дракон! Вот и громадная морда, скалящаяся страшноватой пастью, вот и шея, и все остальное! За самыми «пирамидами» легко угадывалось массивное тело, длинный хвост пропадал где-то в необозримой дали… он обвивался вокруг пустующей поляны, как живой! Но только был сотворен не из живой, а из мертвой плоти, искусно сложен из старых, слегка потемневших от времени, отполированных холодными ветрами костей. А Врата… самые настоящие Врата!.. расположились точно между двумя восточными пирамидами, которые только сейчас, наконец, начали походить на громадные драконьи зубы, хранящие зияющий проход от посторонних. И над ними, прячась среди беспорядочно накиданных, каким-то чудом держащихся на одном месте обломков, неярко белело блеклое и почти незаметное изображение Ясеня — Родового дерева всего Дома Л’аэртэ.

Темный эльф изумленно выдохнул и, наконец, нашел в себе силы отстраниться:

— Доррале Илле Илларрта! Краале вортан! Иррадэ! Иттара!

Словно в ответ на слова древнего приветствия, по земле пробежала короткая дрожь, что-то гулко зазвенело внутри «пирамид», у замершего в неподвижности Дракона незрячие глаза внезапно вспыхнули зелеными огнями, наглядно показав, что пришелец не ошибся в выборе заклятия. В тот же миг второе сердце эльфа знакомо дрогнуло и нехорошо заныло, красноречиво возвещая о вновь просыпающемся наследии Изиара, которому, наконец, позволили обрести прежнюю силу. Потом встрепенулась и мятущаяся в сомнениях душа, а в глубине заветного прохода внезапно появились и призывно мигнули красноватые огоньки, словно внятно обозначив приглашение зайти.

— Мать моя! — ахнул Весельчак, невольно попятившись. Но земля прекратила плясать так же быстро, как и начала.

— Врата… — зачарованно прошептал Танарис, чувствуя, как стремительно покидает его магия. — Надо же, действительно Врата. Я чувствую… Торк, они забирают мою силу! Элиар, я почти сух!

— Я тоже, — помрачнел Элиар. — Теперь Таррэну — карты в руки, а нам дальше нельзя.

Белка чуть кивнула.

— Ты прав. Яма стоит почти в центре Проклятого Леса, она — средоточие его мощи. И из-за Амулета Изиара именно здесь концентрация магии самая большая. Потому-то вам и хреново сейчас. Колдовать не лезьте — все равно не получится ни у кого, кроме Темного. А щиты снимать даже не думайте: если их разрушит это поле, вам крышка. Таррэн, очнись и не стой столбом! Время, между прочим, не ждет: пора за дело!

Пока люди ошарашено пялились на зияющий непроглядной чернотой вход, из которого отчетливо потянуло мертвенным холодом, Волкодавы и Гончие бесшумно подались в стороны, ненавязчиво окружив чужаков широким полукругом. Не собираясь делать гадостей или вредить, но на всякий случай перекрыв все подступы к площадке с Вратами. Мало ли. Вдруг кто притаился тут, за костяными кручами, да лишь ждет подходящего момента? Вдруг кто-то окажется не тем, за кого себя выдает? В этой жизни чего только не случается. Надо быть готовыми ко всему.

— Да, — неслышно вздохнул Темный эльф. — Пора.

— Ты знаешь, что делать? — строго спросила Белка, краем глаза держа своих Гончих в поле зрения.

Таррэн только кивнул.

— Мне нужны ваши Ключи. Элиар? Урантар? Танарис, гномья кровь у тебя?

Элиар без колебаний полез за пазуху и, порывшись, выудил наружу знакомую ажурную золотую пластинку в форме неправильного треугольника. Небольшую, почти невесомую, но наполненную древней магией до краев. Неведомый мастер выточил ее с удивительным искусством, каким-то чудом превратив металл в тончайшие кружева заклятий и невесомые узоры вплетенных туда древних рун. Сверху умело наложил защитный контур, покрыл, как глазурью, да еще и поставил снаружи несколько мощнейших охранных заклятий. Как раз таких, чтобы незадачливого воришку, рискнувшего без спроса взять в руки это сокровище, испарило бы на месте. А заодно, и все живое на триста шагов вокруг. Следом за Ключом, пылающим и играющим на солнце тесно связанным с ним Подгорным Пламенем, показалась небольшая колбочка с кровью наследника королевского рода народа гномов.

Таррэн, забрав сокровище, благодарно кивнул Светлым собратьям и вопросительно оглянулся на Воеводу.

— Теперь ты отдашь его, Урантар? Доверишься мне?

— Нет, — безмятежно улыбнулся Страж, демонстративно убрав под ворот кожаный шнурок из бесценной кожи знаменитой горной ящерицы, и невозмутимо сложил руки на груди.

Волкодавы странно усмехнулись, весомо качнув в ладонях невесть откуда взявшиеся мечи, Гончие и вовсе заулыбались, на что Светлые дружно подавились, Молот выпучил глаза, Ирбис с Совой непонимающе нахмурились, а рыжий с Арканом неприлично разинули рты

— ЧТО?! — ахнул Танарис. — Седой, ты в своем уме?

— Да. Я сказал это в прошлый раз и повторяю сейчас: я НЕ МОГУ его отдать.

— Ты же поклялся! Слово дал!

— Ну… да. Только все равно не могу этого сделать.

— Урантар!!

На лице Таррэна неожиданно проступило понимание. Он вдруг припомнил странные слова короля Мирдаиса в тот памятный день в Аккмале, когда ему пообещали в проводники ловкую Гончую, а с ней — еще одного сопровождающего и целый воз неприятностей в придачу. Вспомнил также необычный вечер, когда познакомился с этой самой Гончей, едва не лишился правого уха и впервые узрел мимикра в образе хмеры на одной из крыш древней столицы Интариса. После чего мысленно улыбнулся и… медленно повернулся к загадочно мерцающим глазам Белки.

— Ключ ведь у тебя? Та часть, что перешла людям от Светлого Владыки… он ведь у тебя, а не у Воеводы. Белка, я прав?

Она забавно наклонила голову, словно не замечая искреннего изумления спутников. Еще бы! Даже рыжий не подозревал, у кого на самом деле хранится бесценная реликвия!!

— Ведь так? — снова спросил Темный эльф, осторожно подходя и пристально всматриваясь в ее непроницаемое лицо. — Я знаю, что он у тебя. Мирдаис предупредил, что доверит его только одному человеку на Лиаре. Ты отдашь его мне, Белка? Доверишься, как он?

— Гм… а что я буду с этого иметь?

Рыжий неожиданно поперхнулся, Гончие улыбнулись шире, а Дядько вовсе хмыкнул в усы, но Таррэн не обратил внимания.

— А что ты хочешь?

— Я уже сказала: твою шкуру, прибитую над порогом.

Он, наконец, поймал в глубине зеленых радужек едва заметный теплый огонек и с облегчением улыбнулся.

— Хорошо, она будет твоей.

— Точно? — преувеличенно серьезно уточнила Белка. — А не обманешь?

— Нет. Она будет твоей целиком.

— И даже уши? — под нервное хихиканье ланнийца нагло не поверила Гончая.

— Гм… и уши, — хмыкнул эльф. — Ладно, отдай. Хватит уже издеваться.

— Я только во вкус вошла!

— Белка…

Она преувеличенно тяжело вздохнула и вытащила на свет божий свой нелепый, неработающий «амулет». Ту самую штуковину, безобразное творение неведомого мастера, слепившего из куска серой глины бездарное произведение, на котором кто-то еще не постыдился нарисовать круглый глаз, а сверху, для пущего эффекта, дерзко шлепнул личную печать Верховного мага Интариса. Никакой ауры, ни малейшего лучика магии, ничего не было примечательного в этой на редкость некрасивой безделушке. Даже намека на древнюю силу, которая от Ключа Элиара даже под тройным слоем охранных заклятий сияла так, что больно глазам.

— На, вымогатель. Продаю, можно сказать, за бесценок, потому что твоя шкура этого не стоит! Но я соглашаюсь на эту наглую обдираловку только потому, что слишком давно охочусь за такой редкостью, как твоя жалкая тушка. Вот. Цени мою доброту, ушастый, и гордись теперь до самой смерти!

Никто не успел ни удивиться, ни возмущенно фыркнуть, ни загадочно хмыкнуть, ни даже скептически поджать губы (хотя желающие нашлись и для того, и для другого, и, особенно, для третьего). А она уже сжала дурацкую побрякушку в кулачке и с тихим хрустом раздавила, заставив наружный слой глины осыпаться невесомым прахом. Но когда разжала пальцы…

У эльфов непроизвольно вырвался дружный стон искреннего потрясения: это действительно был Ключ. Тот самый! Положенный по статусу Светлому Владыке, но волею судьбы оказавшийся на хранении у слабых смертных. Тот, который они некогда так упорно искали! Такой же правильный ажурный треугольник, какой уже был в руках у Темного. И он лежал сейчас в ее маленькой ладошке, но не издавал ни ЕДИНОГО отзвука! Никакой магии! НИ-ЧЕ-ГО!! Вообще, будто был абсолютно пуст!!

Таррэн с понимающей улыбкой взял последний кусочек Ключа и благодарно кивнул: значит, все-таки верит. Признала его достойным. Проверяла всю дорогу, тщательно испытывала, изучала, как вредного грызуна с нехорошими повадками. Но, видно, нашла не только плохое, увидела не только его вечное проклятие, повисшее с самого рождения и сохранящееся до самой смерти. Простила сходство со своим палачом. Просто простила. И это был самый дорогой, но и самый желанный подарок за всю его долгую, нерадостную, почти пятисотлетнюю жизнь. Как раз накануне второго совершеннолетия.

Едва заветный Ключик покинул хозяйку и отдалился на один неимоверный долгий шаг, на который потребовалось почти все мужество Темного эльфа, прежние загадки и недоговоренности исчезли сами собой. Совсем. Потому что Ключ внезапно вспыхнул, как и положено, неповторимой магией Темного Владыки Изиара. Засиял под выглянувшим на мгновение солнцем. Заискрился, заблистал настоящим золотом так же ярко и полыхнул перед взглядами мысленно застонавших магов чистейшей силой древнего артефакта. Той, которой не было видно раньше за ЕЕ блеклой, прозрачной, но такой загадочной аурой, не только умеющей оставаться невидимой для постороннего взгляда, но и способной искусно спрятать любое активное заклятие. Даже такое мощное, чтобы некогда было наложено на Ключ. На Белку не действовала наведенная магия — это правда. Но рядом с ней также становились неактивными многие волшебные плетения, просто размывались мокрыми узорами и тихо гасли, позволив ей безнаказанно пронести через половину Интариса драгоценный артефакт и никому, никогда, ни разу не дав ни единого шанса догадаться, что он все это время был поблизости. Стоило только руку протянуть.

— Спасибо, — тихо сказал Таррэн, не имея сил оторвать взгляд от ее мягко мерцающих глаз.

«За все спасибо, Белка. За то, что поверила, не убила. Сдержалась много-много раз. За то, что терпела и сохранила мне жизнь, хотя совсем не обязана была этого делать. За то, что простила, наконец. Для меня это очень важно, поверь. Но больше всего спасибо тебе за то, что ты есть. Просто за то, что ты рядом».

— Иди уж, ушастый, — хмыкнула она. — У тебя еще много работы.

Он молча кивнул и быстрым шагом направился к замершим в ожидании Вратам. С громко бьющимся сердцем остановился в десяти шагах от входа, нашел геометрический центр образованного пирамидами треугольника. Коротко поклонился, как младший — старшему. Затем припал на одно колено и, молниеносно выхватив нож, стряхнул несколько капелек из порезанного запястья на отвратительно белые кости перед собой. Потом осторожно выложил обе части Ключа, выудил из-под рубахи еще одну. Последнюю. Ту, которую так долго носил под самым сердцем и которая много веков до этого хранилась в сокровищнице Темного Леса. Умело совместил все три части, скрепив между собой беззвучно произнесенным заклятием сродства. Терпеливо дождался третьего удара сердца. Раскупорил доставленную от гномов колбу и, наконец, уронил крохотную алую капельку чужой крови на единый Ключ.

Тот мягко вспыхнул и охотно втянул в себя подношение.

— Элиар, теперь ты.

Светлый, ничуть не удивившись, бестрепетно обнажил левое запястье и быстро резанул, после чего капнул кровью на Ключ, заставив золотой узор снова довольно загореться, и немедленно отошел, уже чувствуя, как закручивается вокруг собрата воздух и как дрожит над ним полупрозрачное марево магии. Таррэн, не открывая глаз, благодарно кивнул, беззвучно продолжая шептать слова древнего наговора, и закрепил полученный триумвират последней каплей своей крови. Все. Вот теперь Ключ полностью активен и его можно использовать: три главные расы Лиары отдали свое главное сокровище, подтвердили добровольное согласие на ритуал и омыли его своей кровью, придав древнему артефакту прежнюю силу.

— Рыжий, Ирбис, Молот… ваша очередь.

Воины молча приблизились, покорно позволив уколоть себе пальцы, и их крохотные алые капельки придали Ключу еще большее сияние, чем прежде. Только оно стало немного спокойнее, чище и… ровнее, что ли?

Темный медленно поднялся с колен, держа в руке идеально правильный треугольник, пышущий сплавленной воедино мощью трех сильнейших магов этого мира. Снова поклонился в пустоту и быстро подошел к распахнутой пасти костяного Дракона, у которого снова полыхнули ненормальной зеленью страшноватые глаза. Он мгновение помедлил, застыв между гигантскими «зубами» Врат, быстро обернулся, безошибочно найдя глазами один единственный важный взгляд, слабо улыбнулся и, неопределенно кивнув, поднес лучащийся ярким светом Ключ к выбитому на костях изображению Родового Ясеня.

Вот и все. Я пришел к тебе, моя Судьба. Хорошая или плохая, но с этого момента я принадлежу лишь тебе. Всем телом. Мыслями. Моим сердцем и той частью души, которая пойдет вместе со мной дальше. Лишь одного я тебе не отдам, только одного не смогу доверить, потому что вторая часть меня навсегда останется здесь, наверху, рядом с маленькой Гончей, которая когда-то сумела ее разбудить. Нам же с тобой осталось совсем недолго: всего несколько часов в глубине неизведанного подземелья, несложный ритуал рядом с Амулетом, пара капель моей крови, а потом — твое веское слово, мой собственный выбор, проклятый долг и… полная неизвестность.

«Вот и все. Прощай, малыш», — успел подумать Таррэн, глядя в полные неподдельной тревоги глаза Белки. Невесело проследил, как она медленно отступила за спины своих Гончих, так же медленно отвернулся сам и, наконец, сделал то, к чему шел долгие годы. Драгоценный Ключ осторожно коснулся Врат, на короткое мгновение притушил свой нещадный блеск, осветил сложный рисунок… и в тот же миг левую половину груди эльфа сильно ожгло, как огнем. По руке, сжавшей древний артефакт, прошла внезапная судорога. Площадку перед Вратами осветило, как днем, потому что Ключ неожиданно ярко полыхнул, заставив всех присутствующих непроизвольно зажмуриться. Задрожал, засверкал нестерпимым блеском, заметно нагрелся…

А потом угас так же внезапно, как и загорелся.

Когда Урантар смог разлепить нещадно слезящиеся глаза, Ключ уже бесполезной горкой из трех разрозненных и потемневших от напряжения, но почти обессиленных частичек лежал возле жутковатых Врат. Гигантский Мертвый Дракон снова смежил зеленые веки. Светлые судорожно хватали ртами тяжелый воздух, к которому примешивался неприятный запах гари. Рыжий ошалело тряс головой, остальные только-только промаргивались, а Таррэн…

Темный эльф бесследно исчез, оставив после себя две выжженных дочерна проплешины от сапог, легкий аромат грозы, неуловимый привкус древней магии. А еще — прокопченные и отчаянно дымящие ножны, в которых сиротливо торчали рукояти его замечательных, прекрасных, невероятно ценных родовых мечей.

— Теперь осталось только ждать, — внезапно охрипшим голосом сказал Воевода, поворачиваясь к остальным. Быстро пробежался глазами по начавшим приходить в себя путникам. Тяжело вздохнул, понимая, что теперь от них больше ничего не зависит. Мысленно пожелал остроухому удачи. Ненадолго задумался о том, что без него на Кордоне их наверняка примут не слишком приветливо. Затем коротко взглянул на молчаливых Гончих, собираясь дать отмашку, и вдруг непонимающе замер. После чего обшарил глазами знакомые, одетые исключительно в черное фигуры, еще раз пересчитал присутствующих, проигнорировал вопросительные взгляды Светлых и, стремительно холодея от страшной мысли, неслышно прошептал:

— Белик?..

Глава 13

Таррэн вздрогнул и открыл глаза. Но некоторое время оставался неподвижным, соображая, что именно случилось, и почему он вдруг застывшей колодой лежит на холодном полу. Нет, то, что жив и вполне здоров, было очевидно. Руки-ноги шевелились вполне сносно, голова не болела, нос не оказался свернут на сторону и никаких ран на теле не возникло. Но голова словно чужая. Мысли текли непривычно вяло, неохотно, будто плыли в вязком киселе; память словно подернута плотной туманной дымкой, как-то слишком уж легко отсекая недавние, острые, приносящие сладкую боль воспоминания. О Доме, о Роде, о предательстве брата, посмевшего поднять на него руку. О гневных речах Совета Старейшин, с досадой воспринявших тот позорный провал двухвековой давности и, как назло, взывающих к Предназначению. Почему-то привиделись зеленые глаза отца, когда под сенью Родового Ясеня впервые за много тысячелетий прозвучали дерзкие слова Отречения. Затем — изгнание. Длинная вереница лиц (человеческих и не очень), бесконечные ленты дорог, множество незнакомых городов, грязных улиц, тысячи утраченных душ. Десятки и сотни сражений, из которых он не всегда выходил победителем. Невеселое понимание причин. Вечные Знания древних эльфийских Хроник. Привычная тяжесть на шее от лучащейся силой частички древнего амулета, которую он некогда забрал из дворца…

Темный эльф машинально коснулся груди и мгновенно понял, что больше не является его Хранителем: Ключ, без спроса взятый два века назад из сокровищницы Темного Владыки и прошедший с ним огонь и воду, бесследно исчез. Остался где-то там, наверху, среди груд древних костей и мертвого праха. Вместе со Светлыми, Стражами и жалкими смертными (их должно быть ровно трое, как заведено), которые даже не подозревали, зачем нужны.

Гм, а ведь они еще они не знают того, что Яма на самом деле отнюдь не пуста. И что с наступлением темноты древние призраки в ней оживают, никому не давая ходу в сердце Проклятого Леса. Так что если человечки хотят дожить до рассвета, им придется покинуть его до того, как темнота накроет их рядом с костями усопших. Надеюсь, они догадаются не ночевать на старом кладбище? Впрочем, дело не в этом: кажется, там был кто-то еще. Кто-то очень важный. Не эльф, не гном и… вроде, не совсем человек? Не знаю. Не помню. Не понимаю. Но чувствую, что это имеет какое-то значение.

Таррэн неожиданно нахмурился.

В чем дело? Почему я не помню всего? То, с чем родился и почему покинул Род, еще кое-как вспоминается, дорога до Проклятого Леса видна лишь жалкими урывками, а все остальное — как в бездонном омуте утонуло? Чужие лица — словно отражения в воде: смутные, непонятные, неверные, все время плывут и меняются, не задерживаясь ни на миг? Не понять, не успеть, не поймать, не вспомнить. Но среди них без конца мелькают странно знакомые раскосые глаза. Зеленые глаза, которые я уже где-то видел! Пронзительные, бесконечно глубокие, манящие, изумрудные. Нет, они уже голубые, от которых сладко замирает сердце…

В груди внезапно гулко бухнуло и неприятно сжалось.

«Белка!» — новая мысль пронзила его, как молния, заставив вздрогнуть всем телом и до скрипа сжать зубы. Эта мысль принесла с собой мгновенную боль, грызущее чувство вины, прежнего отчаяния, сомнения и ненужные колебания, но зато и вернула в реальность, мгновенно приведя его в чувство. Эльф мигом припомнил последние недели своей странной жизни, торопливо переворошил недавние события, которые будто специально похоронил кто-то могучий и равнодушный. С некоторым трудом назвал про себя имена других своих спутников, их характеры и привычки, выудил на свет божий все то, что пряталось доселе на самом дне. Убедился, что память больше не собирается никуда исчезать, и окончательно встряхнулся.

«Так, где это я? Последнее, что помню — это Ключ в руках и горящие глаза Родового Дракона… Торк! Да ведь я вошел!»

Таррэн живо вскочил на ноги. Немного постоял, давая глазам возможность привыкнуть к темноте, и довольно быстро убедился, что магия Лабиринта с какого-то перепугу оставила его в небольшом круглом зале не только одного, в кромешной тьме и без родового оружия. Но каким-то образом содрала подаренную Седым кольчугу из чешуи огненной саламандры и, в довершении всего, куда-то задевала пояс с ножнами. Иными словами, в здешних мрачноватых подземельях он оказался абсолютно беззащитен, почти гол и крайне уязвим.

Темный эльф еще раз проверил карманы куртки, даже вывернул парочку, и наглядно убедился: все верно, там не осталось даже гвоздя. А с волос исчезла тонкая повязка, куда он самолично вшил тончайшую нить из гномьей стали, которой было невероятно удобно разрезать оковы, чужие шеи и легкие доспехи. Жаль, она бы пригодилась. Но, кажется, Владыка Изиар заранее позаботился о том, чтобы его потомки никоим образом не смогли уклониться от возложенной на них задачи. Даже если бы вздумали в последний момент резко поменять решение и сбежать от проклятого долга подальше. Или же это тоже — одно из испытаний?

Он покачал головой и осторожно создал крохотный светящийся шарик, после чего огляделся и окончательно уверился в том, что оказался заперт в идеально круглом склепе с ровными серыми стенами и угрожающе низким потолком. Вокруг — ни дверей, ни дыр, ни намека на выход. Пол гладкий, как отполированный. Пыли нет. Мусора нет. Мебели вокруг не оказалось тем более. Рисунков тоже не наблюдалось. Ни единого значка, который подсказал бы, куда идти. Причем, второе зрение, как назло, упорно твердило, что выхода тут не только никогда не было, но его даже не планировали при застройке.

Таррэн решительно тряхнул головой и медленно обошел странное помещение по кругу. Где касаясь пальцами прохладного камня, где ненадолго задерживаясь, где принюхиваясь, а в одном месте даже присев на корточки… но снова — ничего. Ни запаха, ни дуновения ветерка, ни щелки. Везде — издевательски ровная и по-настоящему монолитная стена, которая с каждой проходящей минутой начинала ощутимо давить на нервы. Да еще и показалось, что потолок немного опустился. Такого, конечно, не могло быть, однако эльф вдруг поежился и удвоил осторожность. Надо выбираться. Причем, как можно скорее, пока есть силы и желание это делать. Вдруг странная апатия и беспамятство вернутся? Вряд ли тогда захочется делать что бы то ни было. В том числе, и жить.

Проходя третий по счету круг, Таррэн вдруг поймал себя на мысли, что бездарно топчется на месте и теряет драгоценное время, которого у его бывших товарищей осталось не так уж много: всего два дня, чтобы вернуться на Заставу до того, как Проклятый Лес очнется от навязанного новым Хозяином покоя. Им незачем больше ждать у входа в Яму: Ключ сработал и полностью свободен. Можно возвращаться обратно. Но если этот, с позволения сказать, «хозяин» погибнет раньше, чем сделает то, что нужно, на отряд нападут сразу, и, значит, Стражей ждет весьма неприятная прогулка домой.

«Нет. С этим надо что-то делать, — мрачно подумал эльф, в очередной раз чиркнув макушкой по сухому камню. — Кажется, потолок и в самом деле понемногу опускается. Или поднимается пол? А если я проторчу тут еще час…»

Он вдруг почувствовал, что злится. Причем, не просто злится, а начинает впадать в тихое бешенство, потому что приперся сюда, как овца на заклание, добровольно позволил впихнуть себя в этот каменный гроб, бросил друзей снаружи; отказался от самого дорогого, что только было; оставил Белку рядом с озабоченным Элиаром и целой толпой неприкаянных мужиков. А теперь топчется, как болван, на одном месте и никак не может найти какой-то дурацкий выход!

Зеленые глаза эльфа внезапно вспыхнули лютым Огнем и зло уставились прямо перед собой, словно пытаясь взглядом развалить проклятую стену по камешку. Какая разница, куда, в конце-то концов, идти?! Тут все равно одна дорога — к Лабиринту Безумия! И любая тропка должна привести именно туда. Не может не привести, иначе и затевать не стоило! Просто кто-то шибко умный решил пошутить, подразнить хмеру за усы и… л-ладно! Наследник Изиара вдруг хищно прищурился, зашипел, словно разъяренный кот, и выбросил вперед правую руку, уже объятую зеленоватым пламенем от плеча до кончиков изящных пальцев.

— ПРОЧЬ! — рявкнул он, чувствуя, что еще немного, и просто взорвется от злости. А затем, находясь в странном наитии, стряхнул оставшиеся после ритуала активации Ключа кровяные капельки на пол. — ТАРТЕ! ИЛЛЕ ВАО ДИРРЕ!! ТАРТУРРО!!

Лабиринт задрожал до основания, когда его коснулась кровь Повелителя, пугливо поежился и поспешно открыл широкий проход. Мол, чего ругаться? Только и надо было, что подтвердить свое право. Доказать, что ты — тот, кто нужно. Зачем стены-то трясти и ломать внешнюю защиту? Милости просим…

Восточная стена с тихим шипением подалась в сторону.

Таррэн зло выдохнул и с нескрываемым подозрением уставился на зияющий темнотой провал. Он был один, но зато идеально прямой, вырубленный прямо в камне, с гладкими ровными плитами под ногами и все тем же низким потолком, вызывающим стойкий дискомфорт и ощущение давления на макушку. Ни пылинки, ни грязи, ни ветра. Только легких запах тлена, да привкус прошедших веков на губах. Ловушка? Западня?

— Иди, — вдруг прошептал Лабиринт и послушно подсветил дорогу несколькими десятками желтых огоньков. — Ты узнан и принят. Иди дальше.

Темный эльф, недолго поколебавшись, загасил свой магический светильник и очень осторожно ступил внутрь, каждым миг ожидая подвоха. Но нет, ничего не изменилось вокруг: потолок не рухнул, пол не провалился, ниоткуда не вылетело встречное заклятие, и даже ядом в воздухе не запахло. Все указывало на то, что Лабиринт действительно не станет мешать. Даже подскажет, что делать — это хорошо ощущалось. А когда неожиданно появилось чувство направления, эльф на мгновение замер и неверяще вскинул голову.

Ничего себе! Это ведь тот же самый зов, как и в Проклятом Лесу, только гораздо сильнее, будто невидимый источник находился совсем рядом! И он ждал. Звал. Настойчиво манил к себе, подсказывая, куда идти, и обещая, что не позволит заблудиться. Снова! Что покажет, поможет, подскажет, где свернуть и где опасаться древних ловушек. Он проведет. Просто потому, что Амулет Изиара должен быть замкнут в последний раз.

Таррэн тщательно проверил свои ощущения, убедился, что все верно и что он не ошибся. После чего окончательно расслабился и уверенно пошел на Зов, уже не беспокоясь ни о чем и не обращая внимания на то, что стена за спиной бесшумно встала на место. Он знал, что теперь не отклонится от курса, а потому быстро шагал под неверным светом сопровождающих его магических светлячков по единственному имеющемуся проходу. Тут негде плутать, негде блудить и путаться в знаках. Просто нельзя оплошать, потому что Зов снова стал его путеводной звездой, красной нитью, далеким светом, мимо которого не промахнешься. Как раньше. Он больше не думал — просто шел, торопясь покончить с делами как можно скорее. Даже когда коридор впереди разветвился на несколько совершенно одинаковых тоннелей, эльф не остановился и не замедлился: без колебания вступил в средний, послушно следуя за неслышным голосом в своей голове.

Таррэн не знал, сколько таких развилок будет на его пути. Не знал, что грозит оступившимся и тем недалеким идиотам, что рискнули бы свернуть в сторону. Что-то явно нехорошее, но вникать не хотелось. Как не хотелось останавливаться и проверять свои догадки. Вполне возможно, Лабиринт сам защищал себя от непрошенных гостей. Как возможно и то, что впереди даже потомка Изиара будут ждать несколько неприятных сюрпризов. В качестве проверки, так сказать. Как, например, вот этот…

Темный эльф вступил в еще один полукруглый зал (точную копию того, из которого недавно выбрался) и заметно нахмурился. Что, опять?! Он с неудовольствием проводил глазами закрывающийся за спиной проход, оглядел громоздящийся со всех сторон ровный серый камень, констатировал его абсолютную непрошибаемость, но не обеспокоился. Лишь с каким-то поразительным равнодушием подумал, что, похоже, ему еще не раз придется доказывать свою принадлежность к древнему Роду Л’аэртэ, а то и полить собственной кровью всю дорогу к проклятому Амулету.

Поморщившись, Таррэн царапнул острыми ногтями запястье, мысленно ругнулся на отсутствие (проклятая шутка Создателя!) хотя бы ржавого ножа. Затем уронил несколько алых капелек на противоположную стену, подождал пару секунд и, поджав губы, уверенно шагнул в бесшумно открывшийся проем, за которым темнел уже знакомый приторно серый коридор. Еще один, строго на восток, и тоже — без единой пылинки. Торк! Судя по всему, Изиар ОЧЕНЬ не хотел, чтобы к Амулету пробрались посторонние. Особенно те, у кого хватило бы ума запастись кровью его наследника в колбочках, как Танарис недавно проделал с наследником Подгорного Трона. А что? Очень удобно. Кому надо — пройдет без проблем. Разумеется, если умеет чувствовать Зов, но таких, к счастью, почти не осталось.

«Замечательно, — мрачно подумал Таррэн. — Если так пойдет дальше, меня выцедят до последней капли, как жертвенного агнца, и я буду просто не в состоянии вернуться. Сколько тут таких дверей? А сколько будет ловушек? А Залы Стихий, где, судя по Хроникам, тоже предстоит постараться? А сколько потом придется потратить на Амулет? Пожалуй, Литур прав — одного эльфа тут может не хватить. Гм, но вдруг в этом и есть разгадка? Все банально и просто — потребовалось слишком много крови, чтобы пройти, и именно поэтому никто из моих предшественников не сумел выжить?»

Эльф бестрепетно вступил в еще один круглый зал, но скривиться и выругаться про себя не успел: отсюда было целых три выхода — на восток, север и юг. Четвертый (тот, из которого он только что вышел) немедленно закрылся, отрезая путь к отступлению, зато остальные остались на месте и загадочно вспыхнули в свете зажегшихся факелов красивыми полукруглыми арками. Будто пригласили. Все три посветлели, демонстрируя редкое сходство, приветливо мигнули и терпеливо принялись ждать.

«Ну, слава Владыке. А то я уж думал, придется снова грызть вены!»

Таррэн сверился с внутренним компасом и без колебаний повернул к северному коридору: Зов четко указывал дорогу. Невозможно ошибиться. Он уже почти пересек зал, держа глазами единственный нужный вход, почти забыл об оставшихся двух, сулящих ему бесславную гибель, как вдруг его второе сердце нервно затрепетало, пугливо заерзало и глухо стукнуло.

Эльф вздрогнул и застыл на месте, как вкопанный. Но в груди снова что-то болезненно сжалось, сладко заныло, будто предупреждая о чем-то, а затем и вовсе зашлось в диком галопе. Так, как всегда делало в моменты нешуточной опасности. А еще тогда, когда рядом была Белка.

Белка…

Он с огромным трудом заставил себя не думать о ней. Все, хватит. Все пройдено, все в прошлом. Наши дороги были рядом только до того момента, как заработал Ключ. У нас не было шансов. Просто невозможно. Это — всего лишь работа, а я — всего лишь враг. Нет, просто достойный противник, и это — действительно лучшее, на что можно было рассчитывать. Но теперь ее клятва исполнена. Все мосты сожжены. Ничего не осталось, кроме долга, глухой тоски и проклятой памяти, которая готова каждую минуту показывать ее лицо и вспоминать ее чудный запах. Но почему же тогда так тревожно на душе? Что задело тебя, сердце? Почему ты уже кричишь внутри, что умрешь, если я сделаю хотя бы один шаг в сторону?

Таррэн тяжело вздохнул, пытаясь успокоиться, но мудрое сердце не желало слушать голос разума. Оно билось в своей клетке, рыдало, стонало и с неистовой силой тянуло его прочь — в сторону восточного тоннеля, где наверняка поджидала быстрая смерть. А может, и медленная: кто знает, на что способен Лабиринт? Эльф покачал головой и снова потянулся на север: нет, не для этого я здесь, хотя, видит бог, так было бы лучше. По крайней мере, не так больно, как жить с осознанием того, чего я НЕ СДЕЛАЛ. Ни тогда, двести лет назад, ни сейчас, когда ушел, не сказав ей ни слова… но вдруг в груди словно сосуд с желчью лопнул, неслышный Зов в ушах почти пропал, затонул от горестного вопля внутри, и Темный с обреченным стоном остановился.

«Проклятье! Да что ж такое?!! Что я делаю?!!»

Он мысленно выругался, потоптался, с каждой секундой чувствуя, как утекает бесценное время, но, не в силах сражаться с самим собой, все же послушно двинулся на восток. Туда, где призывно и таинственно подмигивали желтоватые огоньки с потолка, чем-то смутно напоминающие внимательные и очень умные глаза. Он одолел ровно двадцать три шага, прежде чем наткнулся на первый поворот — не слишком крутой, не слишком длинный, но бьющий оттуда приглушенный свет все равно был гораздо ярче, чем в оставленном зале. А потому эльф ненадолго замер, старательно прислушиваясь к себе и к своему тревожно бьющемуся сердцу. Заодно, позволяя глазам привыкнуть. Затем в последний раз вздохнул и осторожно выглянул.

Первое, во что уткнулся его настороженный взгляд — отлитая из черной бронзы массивная статуя Великого Дракона, свернувшегося кольцом вокруг могучего Ясеня. Он занимал большую часть просторного зала и грозно сверкал двумя громадными изумрудами глаз на дерзкого пришельца, осмелившегося потревожить его покой. Идущий из стен мягкий свет причудливо играл на старательно выточенных в металле чешуйках, отражался в незрячих глазах, переливался в листьях бронзового дерева. Дракон казался абсолютно живым, исполненным странной мощи и величия, действительно могучим. Точно так же, как занятое им роскошное дерево, чьи темные листья неслышно подрагивали, подмигивали и, казалось, тихонько трепетали от дуновения несуществующего ветерка. Сам ясень был точной копией виденного в Месте Мира гиганта, только еще массивнее и старше. У его подножия, как раз возле опущенной драконьей морды, возвышался низкий алтарь из белоснежного камня, а на нем, словно жертва под зубами палача, лежало закованное в прочную чешую, бездыханное тело.

Таррэн сильно вздрогнул и сперва подумал, что видит мираж. Затем — что скульптура из бронзы была специально задумана так, чтобы поражать воображение и вызывать ощущение собственной ничтожности. После чего, наконец, в голову пришла здравая мысль, что это — лишь хитроумная ловушка, очередной тупик для неумных любопытных типов вроде него, где можно только красиво расстаться с жизнью во имя чего-то непонятного, но поистине страшного. Однако сердце снова зашлось в бешеном галопе, недвусмысленно заставляя поторопиться, и эльф все-таки шагнул внутрь. На нетвердых ногах приблизился к алтарю, на полпути снова остановился и нервно сглотнул, попав под невидящий взгляд гигантского Дракона. Старательно отогнал от себя мысль, что творения Древних имеют неприятное свойство оживать в самый неподходящий момент, подошел почти вплотную, всей кожей ощущая неимоверную мощь этого древнего сооружения. После чего осторожно посмотрел вниз, на свернувшийся клубком силуэт, показавшийся ему сначала телом некрупного черного питона, и сильно вздрогнул, поняв, что снова смертельно ошибся.

— Нет… — сами собой шепнули губы, когда глаза, наконец, осознали, ЧТО ИМЕННО видят. — Нет, такого не должно было… так неправильно…

Таррэн окаменел, в ужасе глядя на вполне человеческие ноги, укрытые диковинным доспехом от кончиков пальцев до стройных бедер, на изящные кисти, беспомощно прижатые к груди, густую копну каштановых волос, откинутый на спину чешуйчатый капюшон, который и ввел его в заблуждение… Белка лежала, сжавшись в комок, будто пыталась защититься от чего-то неведомого. Маленькая, безоружная, дико усталая и невероятно бледная. Она поджала под себя ноги, свернулась калачиком и, словно готовая к закланию жертва, терпеливо ждала, пока Дракон не соизволит разинуть пасть и подцепить ее на острые зубы.

Она не дышала.

— НЕТ! — простонал эльф, в мгновение ока сообразив, почему Лабиринт привел ее внутрь: кровь Изиара. Проклятая кровь его проклятого Рода, которой когда-то так щедро умыли ее раны. — Ты не можешь ее забрать! Нет! Так неправильно, я не позволю… Белка!!

У него потемнело в глазах, а сердце едва не остановилось от жутковатой мысли: находиться внутри подземелья мог лишь Темный эльф. Только потомок Проклятого Владыки, его прямой наследник, тогда как остальным грозила неминуемая смерть. Или безумие, что немногим лучше. Но Белка… она не была эльфом! Даже полукровкой не была! И она погибла… погибла еще на переходе, потому что другого быть не могло!! Из-за НЕГО погибла, из-за зеленоглазого урода, по какому-то недоразумению считавшегося его братом, потому что человеку, пусть даже Гончей, ни за что не выдержать силы древнего Лабиринта!! Но самому Лабиринту до этого нет дела! Он почувствовал знакомое и немедленно отреагировал!

Таррэн глухо застонал и пошатнулся, не чувствуя под ногами опоры.

— Господи…

А она неожиданно вздохнула — тихо, почти неслышно, едва заметно, как дуновение летнего ветерка. Но эльф все равно различил и в безумной надежде упал возле алтаря на колени, бережно разворачивая к себе мертвенно бледное лицо и старательно вглядываясь в знакомые черты. Да, это была она — никакой ошибки. Слабая, измученная переходом, в который ее затянуло одновременно с ним, беззащитная и ужасно ранимая. Но живая: Таррэн через несколько гулких ударов сердца сумел уловить еще один легкий вздох и, наконец, вспомнил, как дышать. После чего посветлел лицом и измученно прижался холодным лбом к равнодушному камню.

«Живая…»

Эльф с болью взглянул в ее красивое лицо, подавил безумное желание коснуться приоткрытых губ и очень бережно поднял неподвижное тело на руки, стараясь не притронуться к коже. Где-то стороной прошла навеянная кем-то посторонним подленькая мысль, что здесь, на древнем алтаре основателя Рода, можно снискать себе благосклонность его покровителя — Великого Дракона, осеняющего своими крыльями этот несовершенный мир. Стоит лишь отдать ему одну крохотную и ненужную жизнь, стоит только попросить о милости, и Лабиринт Безумия будет уже не страшен. Подойди, поклонись, смирись, и Амулет станет твоим навеки. Как весь этот день, Проклятый Лес, а с ними — и вся Лиара…

Таррэн тряхнул головой и упрямо прижал к себе Белку.

Пусть все идут к Торку со своим Амулетом и остальным миром, но ее я не отдам! Никому, клянусь жизнью!

«Держись, малыш, только держись!» — он быстро развернулся и почти бегом бросился вон, спиной ощущая недобрый взгляд осиротевшего Дракона, у которого так дерзко увели долгожданную жертву. Слегка взмок, когда там послышался неясный шорох и какой-то невнятный шум, до ужаса напомнивший ему шелест подтягивающихся крыльев. Или гневное шевеление оживших веток? Но не стал оборачиваться, страшась подтвердить догадку. Только ускорился, как мог, и быстрее молнии метнулся в сторону подозрительно сузившегося выхода.

Второе сердце предупреждающе дрогнуло: бегом, хозяин, только бегом, да поскорее, пока не случилось что-то нехорошее. Поспеши же!

В этот момент странный звук за спиной повторился, до боли напомнив скрежет чужих когтей по камню, и Таррэн, слегка спав с лица, судорожно сглотнул. Боги! Кажется, там действительно шевелится что-то живое! Или кто-то?!! Но смотреть опять не стал: в старых Хрониках упоминалось, что один взгляд разгневанного Дракона способен испепелять и обращать в камень. А ему бы очень не хотелось умирать именно сейчас и именно так: с измученной девушкой на руках, которую еще можно было спасти.

Таррэн стремглав вылетел из тоннеля, на последних шагах уже втискиваясь и обдирая бока об острые грани медленно смыкающихся створок. Еще быстрее проскочил знакомый зал с тремя выходами, которые тоже показались ему ненормально узкими, громадным прыжком скакнул к северному, уже чувствуя на коже жаркое дыхание массивного зверя, услышал отвратительный скрежет ломаемых перегородок, напрягся и… едва не взвыл от ударившей в спину струи жидкого огня.

Мудрое сердце в самый последний момент предупредило об опасности и заставило сигануть в сторону. Лишь поэтому извергнутый из пасти ожившей статуи Огонь не спалил наглого нелюдя на месте. Только сапоги слегка поджег, спину подогрел, да укоротил еще больше его роскошную шевелюру. Но с толку не сбил. Даже тогда, когда, словно в насмешку, дохнул новым пламенем, а желанный северный проход начал неумолимо закрываться.

Таррэн яростно выматерился вслух, не смущаясь присутствием не пришедшей в себя дамы, еще одним гигантским скачком достиг стремительно сужающейся каменной щели, создавая по дороге самый мощный из пришедших на ум щитов. Затем одним движением перехватил Гончую поудобнее, крепко прижал, мощно оттолкнулся ногами и, едва успев миновать третью (наверняка последнюю!!) волну Огня, рыбкой влетел в узкий каменный мешок. При падении сильно ударился плечом, до крови ободрал бедро, здорово приложился левой скулой о стену и заполучил нескромную дыру на штанах, потому что неподвижная Белка откровенно сковывала движения. Но бесценную ношу не выпустил ни на миг — так и рухнул на прохладный камень, прижимая ее к себе, защищая от всего остального мира и судорожно хватая ртом сухой воздух.

«Ух! Кажется, дракончик здорово разозлился!»

В крохотную щелку в стене жадно сунулось алое пламя, яростно ввинтилось внутрь, задымило, но уже не достало до беглецов: только маленький язычок сумел просунуться внутрь, а потом быстро погас — жертвы ускользнули, теперь ЕМУ уже не поймать дерзких козявок. Да и Лабиринт не позволит: все было честно. Просто проклятый остроухий наглец оказался много скорее, чем ожидалось. И не пожелал жертвовать живым существом, чтобы добраться до Амулета короткой дорогой — БЕЗ испытаний.

До тяжело дышащего эльфа донесся мощный удар по ту сторону, будто кто-то огромный раздраженно ломился сквозь прочный камень, затем — глухое ворчание, больше похожее на стон потревоженной горы. Мерзко царапнули пол громадные когти, донесся звук удаляющихся шагов, и, наконец, все стихло.

Он измученно перевернулся на бок и, опустив драгоценную ношу на пол, осторожно отнял руки: Белка так и не пришла в себя. То ли спала, то ли еще не вернулась в сознание. Но зато она перестала казаться такой бледной, заметно порозовела, задышала чаще, как и положено человеку. И, что самое главное, окончательно размякла, перестав походить на выкованную из металла холодную статую. Сейчас она была живой, теплой, настоящей. Ее лицо тоже расслабилось, утратило жесткость, губы дрогнули в мягкой улыбке, а маленький нос глубоко зарылся в дымящуюся куртку эльфа и там счастливо засопел. Она едва не мурлыкала, прижимаясь щекой к горячей и подозрительно влажной рубахе — как раз напротив его громко бьющегося сердца. А пальцами доверчиво ухватилась за оплывший от жара ворот и явно не собиралась выпускать.

— Белка? — неуверенно позвал Таррэн, но Гончая не ответила.

Он тихо вздохнул. Затем осторожно сел, не решившись положить ее на холодный пол, еще осторожнее обнял и, прислонившись спиной к подкопченной стене, устало прикрыл глаза. Боги, что же теперь делать? Что с НЕЙ делать внутри громадного подземелья, напичканного ловушками и магией, как погреб у хлопотливой хозяйки — запасами?! Ведь Белка — человек! Ну ладно, не совсем человек, но это ничего не меняет! Ей здесь не место! Лабиринт опасен даже для потомков Изиара, уже отсюда чувствуется пристальный и холодный интерес этого странно разумного создания, а для нее он опасен вдвойне! Он едва не убил ее на переходе, едва не сотворил нечто страшное, чуть не поджарил их обоих за глупость и нежелание следовать очевидному пути! А если так пойдет и дальше, может вовсе воспротивиться, и тогда дорогу к Амулету придется искать самим, спотыкаться на каждом шагу, действовать методом проб и ошибок, повсеместно ждать подвоха и ловушек, задерживаться. А это значит лишь одно — безвозвратно потерянное время, которого и так осталось не слишком много.

Таррэн едва не взвыл, хорошо понимая, что вернуться наверх ни ему, ни Белке уже не удастся — все дороги назад надежно перекрыты и наглухо заперты, словно Лабиринт всерьез опасался, что гости передумают и повернут обратно. Он наглядно продемонстрировал им один единственный путь — к Амулету. А там, если повезет, может и получится выбраться к свету. Но Белка… маленькая Белка… для нее опасность в десятки, если не в сотни раз выше, чем для любого эльфа! Она может погибнуть!

И это приводило его в отчаяние.

«О, Владыка Владык, за что?! Зачем ты так поступаешь с нами? Как я ей объясню?! Как скажу, что текущая в ее жилах кровь сотворила то, чего я не пожелал бы сделать даже в обмен на свою жизнь? Что она убьет ее, и тогда Лабиринт принесет смерть нам обоим! Что отсюда нет другого выхода, как через безумие древних катакомб! Но меня готовили к нему с рождения, я давно к этому шел, смирился, а она…»

Эльф жутковато скрипнул зубами и вдруг с силой ударился затылком о прочный камень. Да так, что искры из глаз посыпались. Затем еще и еще раз, через боль и дикую ломоту в ушибленной голове, пока не полегчало. К счастью, самоистязание помогло: отчаяние неохотно отступило куда-то вглубь, глухая тоска неспешно уползла в свое логово, а на смену ей вернулся холодный разум пятисотлетнего бойца, привыкшего к трудностям и не ждущего милостей от судьбы.

«Что ж, значит, теперь мне придется извернуться, напрячься и каким-то образом сделать так, чтобы уберечь Белку и вернуть ее обратно, к свету. Не знаю, как. Не знаю, смогу ли. Тем более, не знаю, чего это будет стоить, но… я сделаю все, что потребуется! — упрямо подумал Таррэн, даже сквозь рубашку ощущая ее легкое дыхание. — Если мы выживем, я найду способ избавить тебя от этого проклятия, малыш. Клянусь. А если меня не станет, то это будет лишь значить, что нашему Роду давно пора исчезнуть с Лиары. Значит, мы ни на что не годимся, как раса. Значит, ты была во всем права, и наше время закончилось. Для Темного Леса настанет долгожданная смена династии, а мое место займет кто-то из оставшихся Хранителей Знаний. Пусть не таких сильных, но у них хватит могущества, чтобы в следующее тысячелетие не оставить Лиару без очередного смертника».

Темный эльф медленно поднялся, еще раз взглянул в лицо той, которая никогда не станет его парой, подавил тяжелый вздох и повернулся в сторону зияющего пустотой коридора. Что ж, пора. Зов, как ни странно, никуда не исчез, не пропал и не сгинул бесследно. Все было так, будто он не разгневал древнего Дракона и не отобрал у него заготовленную жертву. Будто Лабиринт слегка удивился подобной глупости, обрекающей нового смертника на тяжкие испытания, которых прежде его родственники успешно избегали, но перечить и мешать не стал. Он словно молча пожал плечами: это твой выбор, твоя жизнь и смерть… только тебе решать, каким они будут. Я не вправе вмешиваться.

— Я выбрал, — беззвучно шепнул в ответ Таррэн и, подняв невесомое тело Гончей, уверенно шагнул под неяркое сияние загоревшихся под потолком светлячков.

Глава 14

— Какого Торка… — простонала Белка, открывая глаза. — Какая сволочь меня так здорово треснула по башке? Гудит, как… у-у-у…

Гончая неуверенно села и, обхватив руками ноющие виски, на мгновение зажмурилась, прогоняя немилосердную головную боль. А когда открыла глаза и внимательно изучила каменные стены, гладкий пол под собой, мягкое свечение магических огоньков… то резко переменилась в лице. А Таррэн мысленно порадовался, что пару минут назад внял предупреждению своего мудрого сердца и опустил ее на пол, а сам отошел к противоположной стене и ждал закономерного взрыва уже оттуда.

Пронзительные голубые глаза, безошибочно отыскав виновника случившегося, недобро загорелись.

— Та-а-ак…

— Как себя чувствуешь? — с некоторой опаской спросил эльф, следя за тем, как стремительно каменеет ее лицо, как появляются жесткие складки в уголках рта, а во взгляде проступает этакое оценивающее выражение. Мол, зашибить тебя сразу или сперва позволить все объяснить?

— Хреново я себя чувствую, — процедила Белка, медленно нашаривая возле себя ножны. Однако искомого не обнаружила, помрачнела. Затем коснулась обтянутого змеиной кожей плеча и внезапно поняла, что из всей одежды на ней остался лишь треклятый доспех, скроенный дурным гномом, как нарочно, чтобы покорять и соблазнять. Ни куртки, ни перчаток, ни мягких кожаных штанов… Торк! Вообще НИ-ЧЕ-ГО!! Она подчеркнуто внимательно оглядела невысокий потолок, больше похожий на могильную плиту, коснулась ладонью сухого камня под собой, сомкнула губы, как капканом. А когда снова подняла голову и так пристально взглянула на замершего в нескольких шагах эльфа, что тот мгновенно сообразил: сейчас его будут долго и мучительно убивать.

— Где. Моя. Одежда? — раздельно процедила Гончая, нехорошо сузив бешено вспыхнувшие глаза.

Он постарался выглядеть спокойным, чтобы не спровоцировать ее знаменитый бросок, после которого выживали считанные единицы.

— Тебя перебросило уже в таком виде. Оружие здесь запрещено: мечи, ножи, копья, луки… даже заточки и простые гвозди. Поэтому нас его лишили. Мою кольчугу тоже испарило при переходе. Твоя, слава богам, уцелела, хотя остальному скарбу повезло меньше. Боюсь, нам придется обходиться своими силами и справляться со здешними ловушками без мечей и кинжалов.

— Вот как? И давно я нахожусь в таком виде?

— Порядочно.

Белка сжала челюсти так плотно, словно пыталась перекусить канат. Машинально провела рукой по животу, проверяя целостность крохотных заклепок, а сама неотрывно следила за неподвижным нелюдем: Таррэн не сделал попытки подняться с пола, не пошевелился и, кажется, почти не дышал. Заклепки, как выяснилось сразу, не трогал — не посмел просто. Даже не попытался расстегнуть, потому что помнил предупреждение старой Греты и слишком хорошо знал, на что способна разъяренная Гончая. Он и сейчас мудро остался сидеть там, где сидел, и лишь неотрывно следил за нежданной спутницей, надеясь, что разорванное переходом Единение позволит ей отстраниться от эмоций и правильно расценить факты. А именно: что он не виноват, что ее забросило сюда волей и силой Лабиринта, и что причина случившегося — исключительно в крови Изиара.

— Вот, значит, как? — ядовито повторила Белка, перестав себя ощупывать и подобравшись как перед прыжком. — Судя по тому, что я снова вижу твою наглую рожу… тому, что мы заперты в каком-то Торковом подземелье, и тому, что у меня дико болит башка, этот гребаный Лабиринт все-таки почуял во мне твоего братца. Верно?

— Похоже на то, — осторожно кивнул Таррэн.

— Ага. И его же стараниями меня перебросило сюда, как кильку над тарелкой, просто потому, что этот зеленоглазый урод имел наглость смешать нашу кровь?!

— Думаю, да.

— Значит, этим Торковым камням наплевать, что я не эльф?! Что я не мужчина и вовсе не потомок Изиара?! Что я вовсе не собиралась сюда лезть и не горю желанием осматривать местные достопримечательности?!!

— Мне жаль. Но меня тоже не спрашивали: хочу ли я иметь компанию.

— Проклятье!!! — тихо взвыла Гончая и обхватила несчастную голову руками. — Твою мать, твою мать, твою мать…

Она на несколько мгновений замерла, зажмурившись и уткнув лицо в колени. Сжалась в комок, тяжело дыша и едва сдерживаясь, чтобы не обложить проклятого нелюдя по батюшке, матушке и всем родственникам, вплоть до самого Изиара, а затем неожиданно ровно спросила:

— Выхода, конечно же, нет?

— Нет, — слегка успокоился Таррэн. — Уйти можно только через Залы Забвения и с помощью силы Амулета. В Хрониках есть смутные указания на имеющийся рядом с ним портал, но куда он выведет, я не знаю. И что ждет нас в тех Залах — тоже.

— А если попробовать обратно?

Эльф невесело улыбнулся.

— Я бы рад, но боюсь, у нас нет обратной дороги: Лабиринт очень хорошо заботится о своем сокровище, и он не позволит нам уйти. По крайней мере, ДО того, как Амулет вернет себе силу.

— Иными словами, нас замуровали, — мрачно констатировала Гончая, медленно поднимая голову.

Таррэн взглянул в ее отчаянно большие глаза и виновато опустил голову.

«Боги! Ну, за что это ей?! Зачем вы позволили?!! Как допустили?! Я уже согласился остаться здесь, принял вашу волю, смирился, но Белка… она этого не заслужила!»

— Ты знаешь дорогу? — вдруг сухо осведомилась Белка, резким движением поднявшись.

Эльф снова кивнул.

— Тогда чего расселся? Я не собираюсь торчать тут целую вечность, ожидая конца света! Если можно двигаться только вперед, значит, придется топать до потери пульса, потому что у меня нет никакого желания задерживаться тут надолго. Полагаю, и ты не особо рвешься помирать в этом склепе. Так что вставай и пошли.

Он слегка опустил сведенные плечи. Кажется, поняла? Кажется, сумела сложить факты и справилась со своим отчаянием? Мало веселого в том, чтобы совершенно неожиданно очутиться в самом центре Проклятой Ямы, в тесных катакомбах, полностью зависимой от ушастого нелюдя, к которому не испытывала ни толики приязни. Но она сдержала первый порыв и даже не стала убивать с ходу. Хотя наверняка ОЧЕНЬ хотелось.

— Ты остаешься здесь? — холодно осведомилась Гончая, заметив, что эльф не торопится покидать насиженное место.

Таррэн послушно поднялся и почти с облегчением отвернулся, потому что глаза сами собой поворачивались, желая видеть ее еще и еще. Этот проклятый доспех (убью проклятого недомерка!) делал его ноги ватными, а сердце заставлял гулко стучать, разнося горячую кровь по жилам. Нескромные холмики на ее груди притягивали взгляд, как магнитом, от вида стройных бедер перехватывало дыхание, да и двигалась она так, что впору сойти с ума. Но из-за спины, на ходу, не больно-то посмотришь.

Он поправил обгорелую куртку и первым двинулся по заботливо освещенному тоннелю, подчеркнуто глядя только вперед и старательно не замечая ее волнующей близости; того, что Гончая, как специально, пристроилась бок о бок с ним, а больше всего того, что она, как никогда, одуряюще пахла эльфийским медом.

Но она, как всегда, права: надо спешить, а потому они пошли по длинному, идеально прямому коридору без конца и без края так быстро, как только могли. То есть, почти бегом.

— Сколько у нас времени? — напряженно спросила Белка на ходу.

— До следующего полудня мы должны найти Амулет. Если не сумеем, Лабиринт убьет нас обоих.

— А ребята?

— Им лучше покинуть Яму, — отозвался Таррэн, не поворачивая головы. — Там опасно находиться после заката. И станет еще опаснее, если мы не справимся.

— Знаю. Нам с Траш тоже не понравилось это кладбище. Все время кажется, что ты там не один. Не волнуйся, я предупредила Дядько, он их уведет.

— А Траш?

Белка поджала губы и неожиданно приотстала.

— Не знаю, — наконец, тихо ответила она. — Отсюда я совсем ее не чувствую. И Каррашика тоже… а ты?

— Нет, — неохотно отозвался эльф. — Я вообще ничего не чувствую, кроме голоса Амулета. Он забивает все остальное, глушит зов Леса, не дает услышать ничего, кроме себя. Он… как маяк, по которому мы найдет дорогу в Залы Забвения. Промахнуться невозможно.

— А сколько идти?

— Не знаю. Могу определить только примерное направление. Но если Хроники не врут, Лабиринт похож на гигантскую спираль, уходящую на огромную глубину. Он — как винтовая лестница в Нижний Мир, на которой нас ждут девять каменных витков — по числу Ветвей древнего рода Изиара…

— Любите вы девятку!

— Да. Это хорошее число, — согласился эльф. — Девять основных Родов правящего Дома. Девять ступней познания для Хранителей. Девять кругов Жизни, после прохождения которых можно возродиться в том же теле, в каком умираешь… легенда, конечно, но зато все остальное — чистая правда. Вот и здесь — девять витков, на каждом из котором нас ждет свое испытание.

— Какое еще испытание? — насторожилась Белка. — И что за витки?

— Первый — Смирение: готовность отдать свою жизнь за жизнь нашего мира. Второй — Решимость. Желание идти до конца, чем бы ни грозил тебе выбранный путь. Даже когда тебя лишают надежды на то, что ты когда-нибудь выберешься к свету. Третий — Стойкость к лишениям, особенно если ты остался без воды и пищи, оружия и защиты, надежного плеча… кстати, мы их почти прошли.

— Что?!! — Гончая аж подпрыгнула на месте и, забывшись, внезапно загородила ему дорогу. — А ну, стоять! Что еще за фокусы? С чего ты решил, что мы их УЖЕ прошли?! Что-то я не помню…

Таррэн неловко отвел взгляд.

— Смирение проверяется еще у входа в Лабиринт. Ключом, если ты понимаешь, о чем я: нужно быть готовым ранить себя дважды ради того, чтобы потом самому шагнуть на верную гибель. Ты не знала, что в обычных условиях соединенная кровь магов трех разумных рас приводит к сильнейшему возмущению магического поля?

Белка непонимающе вскинула голову, заставив его снова вздрогнуть.

— Так ты что… мог помереть еще на входе?!!

— Да, — неслышно признался эльф. — Если бы рядом не было смертных, чья кровь, по иронии судьбы, служит тем единственным фактором, что сдерживает нашу объединенную мощь. Но ребята справились, они оказались теми, кем нужно. Забавно, что вам дана такая странная сила. Не гномам, не троллям, не гоблинам, а именно людям. Рыжий зря ворчал и дулся на моих предков: вы — четвертая раса, которая пришла в этот мир на исходе Эпохи Расовых Войн. И вы — тот сдерживающий винтик, что удерживает Лиару от пучины новых Войн. Задев Ключ тройными заклятиями эльфов и гномов, я сделал его нестабильным, придал такую силу, что с ней без труда можно было бы уничтожить половину мира. Но смертные уравновесили ее, их кровь забрала часть этой мощи, поэтому все так… как должно быть.

— И ты все время это ЗНАЛ?!!

— Да, — кротко повторил Таррэн. — Меня многому обучали. В том числе и тому, как усмирить магию ожившего Ключа.

— То есть, если бы ты захотел, — дрогнувшим голосом заключила Белка. — Если бы только попытался использовать его…

— Меня разорвало бы на месте, — так же спокойно закончил эльф. — В свое время Изиару потребовалось два десятка могущественнейших магов, чтобы управиться с Амулетом, да и то — пришлось разделить артефакт на три части, чтобы хоть как-то усмирить эту мощь. А я не настолько силен, чтобы справиться с ней в одиночку. И не настолько горд, чтобы не понимать разницы в классе. В этом и есть урок Смирения.

— Ладно. А второй круг?

— Со вторым оказалось сложнее, — неожиданно признался он. — Не знаю, почему тебя приняли за эльфа, а крохотную частичку нашей крови в твоем теле восприняли, как достаточную… но нас с тобой выбросило по разные стороны от Врат. Ты потеряла сознание сразу, как только тебя коснулась магия Лабиринта. Я тоже, но пришел в себя чуть раньше: один, голый и босый, в темном склепе без единой двери. Я проверил не раз — выхода не было, попробовал магией, обращался к Лабиринту, требуя открыть дверь… короче, наделал глупостей. И едва не пал духом.

— Ты?! — удивилась Гончая, внимательно изучая его смущенное лицо.

Эльф только кивнул, но в глаза ей смотреть поостерегся.

— Я же не идеален.

— Гм, — странно кашлянула она. — И как же ты выбрался?

— Честно? Просто разозлился. СИЛЬНО разозлился, если точнее. И обратился к силе Изиара, которая и оказалась тем ключом, что открывает здесь любые дороги.

— Ого. Значит, из-за этой силы меня и загребли в этот клоповник?

— Верно.

— А ты, значит, отыскал?

— Да, — неожиданно стал немногословным Таррэн, но, к его облегчению, она больше не стала выпытывать подробности. — Решимость идти до конца позволила мне найти выход из первой ловушки Лабиринта, а потом позволила найти тебя. Третий круг — Стойкость, и она началась…

— Не продолжай, — странно покосилась Белка. — Кажется, теперь я начинаю понимать, каким образом оказалась рядом с тобой. Думается мне, тот оживший Дракон мне вовсе не приснился, а шагающее по земле дерево — не плод больного воображения, перегруженного впечатлениями от перехода. Да? Я права? Чего глаза опускаешь? Ты меня оттуда вытащил?

Темный эльф заметно напрягся: ну вот, кажется, сейчас что-то будет.

— Да брось, — с великолепной небрежностью отмахнулась она. Вот только глаза оставались колючими, злыми. — Будем считать, что ты вернул мне долг, я тебе за это по гроб жизни благодарна, мы квиты и все такое прочее. В конце концов, сколько можно твою шкуру из дерьма вытаскивать? Надо же и тебе малость поработать на благо общества? Так сказать, ответный благородный жест, хоть ваше племя на них не слишком-то гораздо. Ладно, расслабься, морду бить не буду за те лапанья, без которых наверняка не обошлось, пока я была в отключке. Спасибо, что хоть под доспех не полез, а то от вашего брата всякое можно ожидать. Что уставился? Одна кровь, одна натура. Яблочко от яблоньки, так сказать… а чего? Такой момент был отличный! Никто бы не узнал! И местечко подходящее — тепло, сухо, тихо, как в могиле, а жертва даже не сопротивляется…

Таррэн сильно вздрогнул и внутренне сжался. На душе внезапно стало холодно, как-то пусто и на редкость мерзко, словно его только что помоями облили. Причем, качественными такими помоями, застоявшимися, отменно вонючими, с полуразложившимися ошметками и другими, не менее отвратительными компонентами. Щедро обгадили и для верности втоптали в землю. Жестоко разломали прежнюю приязнь, затем сожгли, а потом раздавили тлеющие угольки чувств. Одним словом, погано ему стало просто до невозможности, потому что Белка сейчас не только сравнила его с наследником Темного Трона, от которого в свое время досыта настрадалась. Не только напомнила про ТУ пытку. Но еще и натянула эльфу чужую корону на уши, похвалила за прием этой «эстафеты» и нисколько не усомнилась, что он, Таррэн, сможет превзойти брата в умении презирать смертных. Почти впрямую подлецом назвала и людоедом паршивым, бессердечным нелюдем, похотливым чудовищем, который не погнушался бы воспользоваться ее слабостью. Решила, что от него можно всякого ждать. В том числе и того, что он вдруг набросится на беззащитную и ослабленную девушку, у которой просто не было возможности сопротивляться.

И это грубое обвинение неожиданно причинило боль.

— Пожалуйста, — непривычно сухо отозвался Таррэн и, обогнув насмешливо хмыкнувшую Гончую, пошел вперед.

— Да ради бога, — донеслось ехидное в спину. — Эй, а ты, случаем, не евнух?

Он помрачнел еще больше и молча ускорил шаг.

Некоторое время шли в тишине. Таррэн старательно давил в себе вспышку обоснованной обиды, замешанной на раздражении, тоскливой обреченности и унижении (всего за пару минут его смертельно оскорбили трижды!!), мысленно спорил и непроизвольно сжимал челюсти, откуда-то зная, что никогда не ответит тем же. Белка же беззаботно посматривала по сторонам, едва не насвистывая под нос, и словно не замечала напряженной спины своего спутника.

Ну, что с ней сделаешь? Что скажешь, если она упорно не желает понимать? Если до сих пор сравнивает его с братом? Если не хочет видеть ничего, кроме плохого? Вот и сейчас задела. Снова. Да так больно, что хотелось волком выть и царапать когтями землю.

— Слышь, ушастый, ты ничего не чуешь?

— Нет, — устало отозвался Таррэн.

— А тебе не кажется, что воняет горелым?

— Нет.

— Странно. Мне показалось, у тебя уши уже дымятся.

Таррэн со стуком сомкнул челюсти и лишь огромным усилием сдержался, чтобы не нагрубить в ответ. Боги, это выше моих сил — без конца разрываться между ней и Родом! Слишком трудно оставаться в стороне, молчать и на что-то надеяться, но и приблизиться тоже невозможно! Белка не подпускает к себе ни на шаг! Заставляет шарахаться прочь, больно бьет по еще кровоточащей ране и ничуть не щадит чужие чувства. Да, она прекрасна. Да, сводит с ума. Да, он бы никого не пожелал видеть рядом с собой и поклялся, что никогда не причинит ей боли. Но иногда… в редкие моменты, когда двуличная Гончая все-таки выводила его из себя, был готов задушить ее голыми руками. Это правда. Не смотря ни на что. И она прекрасно это знает! Играет на нервах, заставляя то успокоиться, то снова рычать от бессильного гнева. То охотно идет на компромиссы, а то опять становится непримиримой, как свирепая хмера. Но никогда, нигде и ни за что не бывает по-настоящему откровенной. Наверное, она уже не изменится, не простит его по-настоящему, не забудет прошлого. И каждый раз, каждый миг будет напоминать ему о проклятом сходстве со своим палачом, одновременно заставляя прятать внезапную боль и нешуточную обиду. А потом отгораживаться от них и старательно делать вид, что все это не имеет никакого значения.

— Эй, ты чего? — неожиданно сменила тон Белка. — Надулся, что ли?

Эльф раздраженно дернул щекой.

— Ушасти-и-к…

Он просто прибавил шагу.

— Нет, правда? Выходит, я тебя, наконец, достала и ты действительно сердишься?

«Нет!! Я в бешенстве!!»

— Да погоди ты! — наконец, с досадой нагнала его Гончая и ухватила за рукав, но не вышло — он ловко скользнул в сторону, будто замел еще одну пару глаз на затылке, и как можно быстрее отошел. — Вот чудо… обиделся, как девчонка. И почему вы все такие дурные? Я же не это имела… стой, ты куда?!! Таррэн!

Белка едва не сплюнула, когда рассерженный эльф бесплотной тенью скользнул далеко вперед. Выругалась про себя, сжала зубы, но не рискнула бросить его одного посреди напичканного неведомыми каверзами коридора — помчалась следом. Легко нагнала, сперва бежала рядом, ненавязчиво привлекая внимание. В какой-то момент окончательно убедилась, что дело плохо, и, внезапно обогнав, замерла поперек дороги.

Таррэн качнулся вправо, влево — бесполезно: она уверенно перехватила его на полпути, едва не толкнув сильным телом и обдав умопомрачительным ароматом эльфийского меда. Голубые глаза горели требовательно, с вопросом в бездонной глубине, но он не смотрел. Лишь коротко выдохнул и попробовал снова, затем еще и еще, а остановился только тогда, когда она все-таки достала его бедром, оттеснила назад и властно цапнула за ладонь. Без перчатки.

Эльф несильно вздрогнул и невольно замер, когда волна неимоверного жара ураганом прокатилась по венам и с диким грохотом ударила в голову. Сердце взволнованно заколотилось, дыхание на миг перехватило, в ушах отчаянно зазвенело, а все подобранные и весьма нелицеприятные эпитеты моментально вылетели из головы, будто бы их и не было. Едва не потерялся на ровном месте! На миг утратил всякую способность слышать, обонять и даже видеть — это точно! И если бы не был так зол, непременно бы поддался, шагнул бы навстречу и забыл обо всем остальном — о долге, брате, Амулете, этом проклятом Лабиринте. А так — лишь нахмурился и отступил на шаг, старательно гася неуместные эмоции.

— Злость — плохой советчик, — тихо сказала Гончая, отпуская его руку. — Она туманит голову и затмевает другие чувства. Но иногда ненависть спасает нас от страшных и непоправимых ошибок. Особенно таких, которые могут стоить многих и многих жизней. Перестань делать глупости, эльф: здесь не место для мнимых обид. И помни про наш уговор.

— Я помню, — Таррэн сжал челюсти и шагнул вперед, но она снова не позволила — кончиками пальцев бережно коснулась его щеки, заставив замереть на месте. И этим простым движением остановила так же верно, как литая стальная преграда, потому что пройти сквозь нее сил не хватило бы даже у самого стойкого. А затем вздохнула и, стремительно стащив свой чешуйчатый сапог, бросила вперед. Там тихо звякнуло, загудела невидимая пружина, что-то коротко свистнуло, и сапог буквально повис в воздухе, нанизанный сразу на три высочивших из надежной с виду плиты копья. Какую-то секунду покачался на остриях, а затем с обиженным шорохом шмякнулся вниз — знаменитая гномья сталь не смогла прорубить голенище. Раздался приглушенный звон, новое ворчание за ближайшей стеной. Копья так же молниеносно вернулись обратно, заскрипела взводимая пружина, и все стихло так же внезапно, как и началось.

— Теперь понял?

Таррэн скосил глаза на безмятежно пустующий тоннель, в котором сиротливо валялась совершенно невредимая обувка, и коротко кивнул: ловушка. А он ее глупо прозевал, ушами прохлопал, и кое-кто это наглядно сейчас продемонстрировал. Носом, так сказать, ткнул. Как раз после того, как в очередной раз унизил и тяжко оскорбил. Эльф быстро отстранился от ее теплой ладошки, заставил себя не замечать полыхнувшую настоящим пожаром щеку, после чего обогнул настороженную девушку, присмотрелся, умело прыгнул, не задев невидимого спускового крючка даже краешком, и так же уверенно выпрямился уже на той стороне.

Белка без лишних слов повторила его маневр, умудрившись по пути ловко подцепить пальцами упавший сапог. Приземлилась почти бесшумно, став в какой-то момент до ужаса похожей на свою кровную сестру, после чего уселась прямо на холодные камни и принялась натягивать трофей на его законное место.

— Спасибо, — сухо бросил эльф, отворачиваясь.

— Не за что. Ты все еще дуешься?

— Нет.

— Врешь.

— Нет.

— Врешь, — вдруг устало вздохнула Гончая, поднимаясь на ноги. — Жаль. Мне казалось, ты умнее… а, ладно. Как хочешь. В конце концов, ты мне ничем не обязан: я хранила твою шкуру только потому, что поклялась это делать. По той же причине не прибила, когда была такая возможность. И поэтому же не собираюсь ничего объяснять: я на это не нанималась. Так что поступай, как знаешь, хоть на копья ложись и помирай, если охота, а я больше не буду тебе мешать.

— Разве обязательно было это делать? — холодно осведомился он. — Зачем ты вмешиваешься? Получаешь удовольствие, делая другим больно? Унижая, предавая, подчиняя своей воле? Для этого вполне хватило бы Элиара, разве нет? Зачем тратить магию на меня?

Белка вздрогнула, как от пощечины, и неверяще замерла. Ее красивое лицо в мгновение ока покраснело, посерело и, наконец, побелело как полотно. Она судорожно сглотнула, покачнувшись, как от сильного ветра. Скривилась, будто от боли, и до крови прикусила губу, но эльф уже не видел — быстрым шагом направился прочь. Высокий, гордый, надменный.

— Дурак, — неслышно шепнула она в широкую спину. — Как ты не понимаешь?!

«Мне НЕЛЬЗЯ по-другому!!! — Белка с усилием выпрямилась и на мгновение зажмурилась, прислонившись лбом к равнодушному камню. — И тебе тоже… нельзя!!»

Если бы он знал, если бы он только решился, если бы хоть на секунду увидел… она вдруг почувствовала внимательный взгляд издалека и, тряхнув головой, медленно отстранилась. Нет. Раз он не сумел, значит, так суждено. Раз не видит, не чувствует до сих пор, значит, я ошиблась. Впервые в жизни, но так обидно. Ладно, плевать. Не в первый раз, в самом-то деле, доводится спасать этих дураков от них самих. Злость — отличное оружие против других чувств, которым на войне совсем не место. Казалось бы, даже глупый эльф должен это понимать, а он, дурачок, обиделся. Но пускай лучше злится, чем… Торк! У него слишком громкие мысли! Кажется, теперь не только он сходит с ума!

Гончая обреченно вздохнула и отправилась по еще свежему, неповторимому аромату эльфа, прекрасно зная, что он наверняка не ушел далеко. Ждет где-нибудь за углом и мысленно костерит навязанную спутницу на все лады. Гм, а то и веревку с мылом готовит: разозлился он знатно. Можно собой гордиться. Она не спешила и не боялась ловушек — если бы таковые были, Таррэн уже спустил бы все до единой. А раз нет, то можно позволить себе крохотную слабость — задержаться на миг, чтобы привести растрепанные чувства в порядок. И, заодно, припрятать под кольчугой пойманный прямо в полете кинжал, которого наивный остроухий в порыве ярости даже не заметил. Ничего не увидел за пеленой гнева, хотя острие метилось ему точно в сердце.

«Забавно, — невесело подумала она, пристраивая покрытое неприятными желтыми капельками лезвие в чудом уцелевшие ножны на левой лодыжке. — Вот если бы он не был зол, непременно заметил. А так — глядишь, и обойдется. В конце концов, не будем же мы тут трое суток блуждать? Он ничего не узнает. Я сделаю все, чтобы он не узнал. Боги, до чего мы дожили? Берегу его, как… как… не знаю кого! Хотя он этого явно не достоин!»

— Заблудилась? — излишне резко осведомился эльф, едва Белка его нагнала.

Гончая незаметно спрятала поцарапанную ладонь и молча отстала на полшага, давая ему возможность позлорадствовать и вдоволь отыграться за недавнее унижение. Но, главное, чтобы не видеть его лица. Да и свое не показывать.

«Зачем я это делаю? — тоскливо вздохнула она. — Конечно, чтобы спасти Лиару! Других причин нет. А ему нельзя умирать. Пока еще нельзя, но вот когда выберемся, когда дело будет сделано, и меня больше ничто не будет держать…»

Белка невольно проводила глазами неестественно прямую спину эльфа и его растрепанную шелковистую гриву, с которой так любила играть Траш. Немного обгорелую по краям, но все равно густую и роскошную, которая сейчас непримиримо колыхалась на ходу. Почему-то вспомнила, насколько мягки и нежны эти длинные пряди, как умеют ласкать кожу, как игриво щекочут ноздри… э-э, нет! Не мои, конечно! Она даже головой потрясла, избавляясь от ненужных восторгов. Тьфу, тьфу, тьфу! Хватит с меня и одного Темного! Но тот хотя бы сдох, а этот, как назло, должен здравствовать. Ну, что за напасть?! Почему это должен быть именно Темный? Почему именно ОН?!!

Таррэн неожиданно нахмурился и странно покосился, но вслух ничего не сказал. Только с этого момента стал следить за напарницей краешком глаза, отчего-то ощущая странное беспокойство.

Коридоры впереди ветвились и причудливо переплетались. То и дело мелькали одинаковые, как из одного яйца вылупившиеся, круглые залы. То побольше, то поменьше. Но все поразительно серые, неестественно гладкие от прошедшей здесь когда-то волны магии, чистые, словно вылизанные до блеска, но абсолютно пустые. Ни кучки праха, ни завалящего обломка, который подсказал бы, что здесь уже кто-то побывал раньше. Ни истлевшей от времени одежды, ни костей, ни чужих доспехов. Ни мусора, ни пыли, ни следов кирки на отвратительно ровных стенах. Идешь, как во сне: сотни и тысячи шагов, безликие коридоры, неслышный шорох шагов, изредка подхватываемый злорадным эхом. Десятки залов, галерей, тоннелей и снова залов, упрямо скручивающихся в узкую, неприятно длинную, поистине гигантскую спираль. А потом ты начинаешь сомневаться, что вообще куда-то идешь. Начинаешь подозревать, что бесконечно кружишь по одному и тому же маршруту, раз за разом минуя одни и те же места.

Гончая, свернув за какой-то угол, тоскливо вздохнула.

Бросить бы перчатку, чтобы проверить: правда или обман зрения? Но их уже нет. Сапоги жалко: босиком тут не шибко походишь. Одежи никакой не осталось, а жадный эльф своей не поделится. Пришлось сцепить зубы и идти следом за ним, старательно отгоняя неприятные мысли и настойчиво повторяя себе, что отсюда есть выход. Непременно есть, и дурной остроухий его обязательно чует. Он найдет, как выбраться. Сумеет, потому что он очень сильный. Как минимум, до Амулета своего треклятого доползет, а там видно будет. Может, и не соврал он про портал?

Выбравшись в очередной безликий зал, Белка выразительно поморщилась (опять двадцать пять! замкнутый круг какой-то!), но вдруг не увидела привычных трех выходов отсюда, как всегда бывало, внимательно осмотрела безупречно ровные стены и слегка нахмурилась. Что за дела? Выхода действительно нет. Так куда идти-то? Тупик? Обманка? Мираж? Неужели мы заблудились?!

Опустевший коридор за ее спиной бесшумно сомкнулся, напрочь отрезав все пути к отступлению, но Таррэна это не смутило. Подойдя к противоположной стене, из-за которой наиболее сильно слышался Зов, он привычным движением полоснул себя по запястью и сбросил несколько алых капелек на прохладный камень. Тот послушно вздрогнул и разошелся в разные стороны, после чего эльф умело замотал израненную руку обрывком рукава и без колебаний шагнул в образовавшийся проем, где, как и раньше, услужливо зажглись желтоватые огоньки.

— Ого! И часто тебе приходится так делать? — с нескрываемым подозрением осведомилась Гончая.

— Бывало. Не отставай.

— А точнее?

Эльф угрюмо промолчал, но почувствовав, что его сейчас снова бесцеремонно дернут за рукав, неохотно разлепил губы:

— Пару раз понадобилось.

Она явно хотела спросить о чем-то еще, но Таррэн резко прибавил шагу и сухо повторил:

— Не отставай. Я не уверен, что он не закроется сразу за моей спиной.

— Гм. А если я не успею? — хитро прищурилась Гончая, пытаясь расшевелить этого надутого остроухого индюка. Хватит уже, в самом деле! Три часа без единого слова — не слишком ли много? Ну, ладно, обиделся. Ладно, за дело. Ради его же блага, хоть он и не понимает причин. Но не молчать же из-за этого вечность?! Пора успокоиться и вернуться к конструктивному диалогу до тех пор, пока он снова не начнет нервничать и думать о ненужном.

Но Таррэн не пожелал любезничать: угрюмо отвернулся.

— Эй! Так что будет, если я опоздаю?

— Значит, останешься тут, — отрезал он, и она мигом растеряла всякое желание ехидничать.

— Хочешь сказать, ты за мной не вернешься? — осторожно уточнила Белка. — Оставишь здесь? Умирать голодной смертью и страдать от одиночества?

— У тебя есть другие предложения?

— Ну… ты мог бы снова открыть эту дверь…

— Они не открываются в обратную сторону.

— А если подумать?

Темный эльф обернулся и тяжело посмотрел: опять издевается?

Гончая странно застыла, увидев его напряженное лицо. Секунду помолчала, подумала, а потом неожиданно отошла, так и не сказав ни слова. Только поежилась, как от порыва холодного ветра, обхватила себя руками и еще долго следила за тем, как нахмуренный и все еще дико злой остроухий исчезает за новым поворотом. А потом зябко передернула плечами и, осторожненько двинувшись следом, остро пожалела, что немного не рассчитала и задела его слишком сильно: кажется, здесь дело гораздо серьезнее, чем простая обида, потому что глаза у Таррэна превратились в два неприятно беснующихся озера кипящей лавы. И горели страшными багровыми огнями, от которых холодело сердце и каменела душа.

Она виновато опустила голову. Но пусть лучше ему будет больно от жестоких слов, чем от убийственной магии ее проклятого и люто ненавидимого тела, даже мимолетное прикосновение к которому приведет его к безумию и гибели прежде, чем вспыхнут бешеным огнем руны в ее глазах и на спине.

Прости… прости меня, пожалуйста, но я не хочу тебя убивать!

— Больше — нет, — шепнула она беззвучно и прерывисто вздохнула.

Глава 15

— Что это? — негромко спросила Белка, когда плавный изгиб очередного коридора вывел ее к идеально круглой лужице абсолютно черной воды. Не слишком большой, с тележное колесо, но вместе с тем чувствовалось, что помимо цвета в этой водице есть нечто еще. Что-то неуловимо опасное, ядовитое, неприятное. Что-то, заставляющее разумное существо держаться подальше от обманчиво безобидного озерца.

Таррэн привычно обошел зал по кругу, убедился, что не ошибся, и без лишних слов принялся стаскивать с себя сапоги.

— Таррэн?

— Это — четвертый виток, — сухо просветил Гончую эльф. — Отсюда начинаются владения четырех основных стихий в нашей магии: Вода, Огонь, Воздух и Земля. Пятый, шестой и седьмой круги соответственно. За ними будет Равнина Боли, а потом последний круг — Залы Единения, после которых мы доберемся, наконец, до Залов Забвения и Амулета Изиара.

— Отлично. Значит, тебе осталось недолго меня терпеть!

Он словно не услышал: сняв обувь, умело перевязав голенища невесть откуда извлеченным шнурком, перекинул через шею и в таком виде прошлепал к воде.

«Да, недолго, — сухо ответил он про себя. — И все это время я должен держаться от тебя как можно дальше. Настолько, насколько это вообще возможно. Лучше — на другом конце света. В могиле. Под слоем прочного камня. Во льдах или где-нибудь еще, где не слышно твоего голоса, где нет этого запаха и где я больше никогда не увижу твоих глаз…»

— Ты что задумал? — не на шутку обеспокоилась Белка, когда он низко наклонился и внимательно всмотрелся в черную муть. Показалось на миг, сама тьма уставилась на него оттуда в ответ — хищная, суровая, голодная и очень недобрая. — Таррэн! Стой! Не надо!

Темный эльф с легким удивлением обернулся, и бешеный Огонь в его глазах чуть спал. Впрочем, не настолько, чтобы он изменил недавнему решению держаться от нее подальше. Быть холодным и бесстрастным, чтобы больше не давать ей повода для злорадства. Просто дойти до Амулета, сделать свое дело и освободиться, наконец, от этой утомительной привязанности, с которой было так трудно мириться.

— В чем дело? — как можно суше спросил Таррэн.

— Ты что, собрался туда лезть? — нервно поежилась она. Затем осторожно зачерпнула прохладную воду, подержала немного и под внимательным взглядом эльфа медленно пропустила сквозь пальцы. — Неужели, отсюда нет другого выхода?

— Нет. Нам придется пройти сквозь все стихии, чтобы добраться до Амулета. Начиная с Воды и заканчивая Огнем.

— Ты уверен? А если попробовать по-другому?

— Другие двери больше не появятся, даже если я залью тут все кровью до потолка. Это — Путь, женщина. И я чувствую его так же хорошо, как тебя сейчас.

— Если бы ты меня чувствовал, то не стоял бы сейчас идиотом! — неожиданно рявкнула она и быстро отвернулась. — Лезь быстрее, чего встал?! Прыгай, раз надо! А я сразу за тобой! Ну?!!

Таррэн странно наклонил голову, странным образом чувствуя ее неуверенность, но промолчал, хмурясь еще больше и не совсем понимая, в чем дело. Но, кажется, лютое пламя в его глазах еще немного поутихло, будто тоже задумалось. В конце концов, он тряхнул головой, свесил ноги в черную воду (они ушли без всяких препятствий, как в бездонный колодец), набрал побольше воздуха в грудь и без всплеска исчез.

Белка, как ужаленная, повернулась.

— Таррэн!! — ахнула она, неожиданно сообразив, что он не просто не шутил, а действительно сиганул в эту дрянь с головой. — Вот дурак! Да откуда ж ты такой взялся?! Стой, подожди, я сейчас…

Гончая лихорадочно содрала свои сапоги, торопливо запихала их под доспех, намертво застегнула заклепки, мигом превратившись в беременную гусыню. Затем сердито сплюнула (на пол, а не в воду!) и тоже нырнула, искусно матеря проклятого остроухого гордеца, который и не подумал предупредить, что дрянная водица не просто холодная, а вовсе ледяная!

От внезапного холода у нее перехватило дыхание, из горла сам собой вырвался беззвучный вопль, грудь сдавило обручем страха, а вверх поднялось несколько провокационных пузырьков, но Белка быстро опомнилась и решительно заработала конечностями, вовремя сообразив, что если не двигаться — мигом заледенеет, а в ее чешуйчатом доспехе это будет верная смерть. Она торопливо огляделась, понимая также и то, что колодец на самом деле — не колодец вовсе, а нечто вроде черной полыньи, прикрытой для важности каменной плитой сумасшедшей толщины. И вода здесь не совсем черная, как казалось сверху, а очень даже серая, с хлопьями мокрой сажи или чего-то, дико похожего на сажу, которая у поверхности сбивалась в такие плотные кучи, что придавала воде зловещий черный оттенок. А отсюда, снизу, все очень даже ничего. И прозрачность кое-какая имеется. Вон, и эльф вдалеке дрыгает ластами, придурок ушастый!

Гончая зло сморщилась и активнее двинулась в сторону проклятого остроухого мерзавца, который заставил ее так нервничать. Гад! Негодяй! Хоть бы предупредил! Остроухий тюлень без крылышек! Крысюк мордатый! Нелюдь неразумная! Высокомерный сноб! Чтоб ты подавился на середине пути и запутался в собственных штанах! Чтоб у тебя сапоги порвались на самом видном месте!..

Она едва не задохнулась от обилия приходящих на ум эпитетов, но упорно плыла дальше, сверля бешеным взглядом едва не закипевшую от злости воду и мысленно продолжая ругаться. Конца и края серому морю было не видно, мутная тень остроухого то исчезала, то снова появлялась, будто его заносило в разные стороны, но надолго он не пропадал. А Белка, в очередной раз с облегчением заметив его сильную фигуру неподалеку, начинала материться с новой силой.

Сперва у нее кончились человеческие слова, затем — эльфийские, за ними настал черед гномьей брани, потом тролличьей, гоблинской… пока она не сообразила, что слишком уж долго длится этот дурацкий подземный бассейн. Сверху по-прежнему давила тяжелая серая плита, воздуха в груди было маловато для такого дальнего заплыва, и вскоре в ее голову начали закрадываться первые проблески приближающейся паники. А если воздуха не хватит? Если ушастый ошибся? Если тут вовсе нет выхода, и мы глупо потонем, как новорожденные белки в кадушке с солеными огурцами? Что, если ушастый сдастся? Если он проворонил и упустил свой треклятый Путь? Если выходом служит еще одна дурацкая полынья, а он ее проморгал?!!

Гончая лихорадочно завертела головой и неожиданно не увидела нигде стремительного пловца. Что, уже?! Утонул? Покалечился? Сдуру башкой приложился о камень наверху и теперь плавно падает в эту бездонную бездну?.. Белка окончательно перетрусила, чуть не в первый раз в жизни боясь за кого-то настолько сильно, что едва справлялась с собой. И не позвать его, не выловить, не тряхнуть, чтобы пришел себя. Ну, где ты, дурачок? Куда тебя понесла нелегкая?

«Таррэ-э-н!!! — взвыла она про себя. — Отзовись, нелюдь ушастая! Отзовись немедленно или, клянусь богом, так тебя отделаю…»

Словно в ответ сверху и немного левее раздался гулкий звук, похожий на солидный удар кувалдой по чему-то крепкому и весьма твердому. Звук отчего-то шел волнами, методично повторяясь. То накатывался, заставляя сердце испуганно трепетать, то снова отдалялся. Так, бывает, неистово колотят в запертую дверь на сильном морозе. Или выбивают дурь из нерадивого ученичка, заставляя монотонно долбить окровавленными кулаками в неподатливое дерево до тех пор, пока несчастное не рухнет на землю. Так долбит копытом взбешенный буйвол по растрескавшейся от жара глине. И точно так же бьется запертое в тесной груди сердце, когда ему становится нечем дышать.

Почувствовать нестерпимую резь в горле, Белка что было сил рванулась наверх, на звук, пытаясь разглядеть в резко помутневшей и почти почерневшей воде хоть какие-нибудь очертания. Бесполезно: словно кромешной тьме пытаешься на ощупь отыскать обороненный орешек. Глупо тыкаешься во все подряд и не знаешь, чем тебя заденет в следующий раз… ой! Она скривилась и, схватившись за гудящую от жестокого удара макушку, выдохнула в воду последние крохи воздуха. Перед глазами на миг поплыло, в ушах раздался дикий звон, а ноги безвольно повисли. Боги! Ну, надо же было так треснуться о ледяную каменную крышку! Совсем я… стоп! А почему ледяную?!!

Гончая мигом раздумала тонуть и не без труда вернулась к непонятной преграде, старательно не обращая внимания на холодную щекотку в подмерзающих конечностях. Затем подняла руки, торопливо ощупала непонятную плиту и сильно вздрогнула: это же обычный лед! Вода-то холоднющая, уже за лицо кусает, неудивительно, что сверху целую корку наморозило! Только слой толстый, зараза, как та плита, но все же это не камень! А значит, его можно разбить!!

Она со всего маху впечатала маленький кулачок прямо в ледяную крышку, грозящую стать крышкой самого настоящего гроба. Затем еще и еще раз, воспроизводя уже слышимый пару минут назад шум. Быстро сообразила, что ушастый тоже жив и где-то неподалеку. Наверное, как раз пытается раздолбить эту проклятую корку. А значит, и выход уже совсем рядом. Надо только добраться, суметь, прогрызть себе путь к спасению.

Белка ударила еще яростнее, зло поджала губы и, стараясь не обращать внимания на нестерпимую боль в груди, обрушила на неподатливую даже для ее силы корку целый град ударов. Знала, что тем самым спалит остатки воздуха. Знала, что может не справится. Знала, что надо бы найти Темного и попытаться вместе, но в глазах уже плавали разноцветные круги, уши заложило, пальцы на руках и ногах (Торк! зря только сапоги сняла!) почти превратились в ледышки, а она все била и била. До тех пор, пока губы не ощутили соленое, а к черному мареву не примешалась отвратительная розовая пелена. Кажется, рукам пришел конец… но и лед наверху начал ощутимо подрагивать и тихо трещать! Еще немного, еще чуть-чуть, малость напрячься, и все получиться…

Когда звон в ушах стало невозможно игнорировать, а суставы окончательно заледенели, лишив всякой подвижности, Белка безвольно опустила онемевшие руки и медленно закружилась вниз, с бессильной яростью провожая глазами удаляющееся черно-красное облако, над которым мелькнула непонятная смазанная тень. Проклятье! Я почти успела, почти справилась, одна, и так обидно будет проиграть Ледяной Богине в этот раз! Она всегда отставала на шаг, всегда не дотягивалась самую малость, да видно, пришла, наконец, и ее очередь праздновать безоговорочную победу.

«Жаль, — с тоской подумала Гончая, будучи не в силах сопротивляться лютому холоду. — Траш просто с ума сойдет, Дядько ужасно расстроится, да и Каррашик будет горевать… ох, малыши, как же вы без меня?»

Она устало прикрыла веки, больше не имея ни сил, ни желания шевелиться. Но затем вода вокруг нее заметно побледнела, стало видно облако крови с ее ободранных костяшек, а затем откуда-то издалека донесся еще один гулкий удар. Кажется, сверху. Может, даже снаружи этого ледяного плена, который сковал уже по рукам и ногам. Затем еще и еще один. Потом вдруг блеснуло ярким светом, заставив Гончую зажмуриться и отвернуться, спасая замерзшие глаза. Затем воду потревожило что-то крупное, во все стороны медленно и величаво расплылись белесые отломки. А потом за руку что-то мощно цапнуло и, больно сдавив, стремительно потащило наверх. К свету. К холодной плите из чистого льда. Вернее, к внушительных размеров дыре в ней, откуда пробивался знакомый желтоватый отблеск магических огоньков.

Оглушенную Белку бесцеремонно обхватили, сдавили уже со всех сторон. Затем подтянули, приподняли и одним могучим рывком выдернули на сушу, заставив выплюнуть все то, что успела наглотаться, и судорожно вдохнуть. С нее текло в три ручья, броня противно скрипела, покрывшись мелкими кристалликами льда, пальцы скрючились и отчаянно ныли. Но потом к беззащитной шее прижалось что-то твердое, как камень, но восхитительно горячее, и Гончая начала постепенно оттаивать. Затем вязкий плен куда-то исчез, а живительное тепло стало еще жарче, мягче и приятнее, осторожно охватило ее уже со всех сторон и закутало в замечательно теплые объятия, как в пуховую перину. В ушах загудело невесть откуда взявшееся пламя, запахло паленым и даже жареным, что-то осторожно лизнуло пятки шершавым языком, но все это было неважным, потому что ей снова стало тепло. И от этого чуда она не отказалась бы сейчас ни за что на свете.

Огонь, огонь, огонь… боги, как я люблю огонь!

Белка бездумно обмякла и почти провалилась в забытье, но почти сразу ее сильно встряхнули, а чей-то голос грубо разбил накатившую дремоту.

— Белка!! Белка, да очнись же!!

Она вяло пошевелила губами.

— Белка!!!

— Отстань…

— Да приди же в себя, дурная Гончая!!! — почти взвыл на ухо знакомый до отвращения голос. — И поживее, пока нас не изжарило заживо!!!

Белка с неимоверным трудом открыла глаза, но почти сразу зажмурилась от бьющего со всех сторон неистового алого цвета. Ну, что там еще? Дайте же передохнуть! Уши мгновенно заложило от звуков ревущего со всех сторон пламени, во рту стало жарко и сухо, как в пустыне. Мельчайшие капельки на лбу быстро испарились, а постепенно нагревающаяся чешуя черного питона начала неприятно похрустывать.

— Что за… — почувствовав на талии чужие руки, Гончая весьма живо распахнула веки, но почти сразу уткнулась в дымящуюся от непонятного жара рубаху Темного эльфа, шарахнулась прочь и едва не взвыла, когда голая пятка проехалась по тлеющим углям. Боги! Где он их только нашел! Из огня да в полымя!

— Тихо! Да не шевелись же, пока я сапоги натяну! Все, поднимайся! Если еще промедлим, сгорим заживо! Давай, давай же! НУ?!! Неужели решила помереть на полпути?! Не сметь! Открой глаза!! Смотри на меня, сказал! Поднимайся, ЖИВО!!!

Белка, все еще ошарашенная столь резким переходом от мертвенного холода к бешеной жаре, непонимающе хлопнула ресницами, но ее уже бесцеремонно толкнули вбок, пихнули, поставили на подгибающиеся ноги и весьма невежливо дернули. А затем властно потащили за собой, не обращая никакого внимания на стоны, мычание и неопределенное ворчание со спины.

«Таррэн, — запоздало сообразила она, чувствуя, как на теле высыхают последние капельки влаги. — Он все-таки выбрался наружу, нашел меня по следам крови, пробил лед и выдернул в этот ад. А теперь тащит за собой, как козу на веревке, надеясь, что я не упаду и смогу переставлять ноги… Торк! Как же стыдно!»

Белка оторопело помотала головой, прогоняя остатки сонной одури, и зябко поежилась от нового неприятного ощущения, потому что неистовая жара уже ощутимо мешала. Более того, она давила со всех сторон и настойчиво сдавливала тело горячими обручами. Горячий ветер рвал мгновенно высохшие волосы эльфа, свирепой кувалдой бил его в грудь, вынуждая идти медленно, осторожно, внимательно смотря под ноги и по сторонам. Да еще умудряться держать равновесие, чтобы не упасть от внезапных порывов. Казалось, ветер ополчился на двух жалких козявок, осмелившихся переступить порог этого негостеприимного дома. Он пихал и толкался, обжигал горло, нещадно жег кожу на лице, заставлял отворачиваться и с бешеным ревом скручивался вокруг в тугие воронки. Дорогу не видно, потому что дикий жар жестоко слепит глаза и выворачивает нежные веки наизнанку. Под ногами буквально горит земля, хрустя мириадами крохотных и ОЧЕНЬ горячих угольков. Между ними — нагретые до состояния лавы камни — алые, почти вишневые, источающие смертоносное пламя. Где помельче, а где и такие, которые надо огибать по хорошей дуге, потому что жар от раскаленных боков так силен, что впору возвращаться обратно и нырять в холодный омут с головой. Вокруг — ревущая и злорадно завывающая смерть. Впереди — полная неизвестность, которой не видно ни конца, ни края…

Таррэн с тоской огляделся и, к собственному ужасу, не нашел даже следов выхода. Как тут пройти? Как выжить? Как не опустить руки? Но надо. Просто надо идти: у него за спиной — беспомощная Гончая в своем неуместном доспехе. И то, что она до сих не спеклась тут, как громадный рак в кастрюле с кипятком, было уже невероятной удачей. Той самой, что делала ее нечувствительной к любой враждебной магии.

Таррэн не мог оглянуться, чтобы проверить, как она. Не мог себе позволить отвлечься даже на мгновение, потому что неистовая стихия забирала все его внимание. Она играла с ним, как играют громадные кошки с упавшим листком. Восторженно ревела, урчала и прыгала вокруг хищным зверем, ища хоть одну крохотную брешь в его наспех выставленной защите. Она свирепо кусалась, царапалась и больно билась. Ревниво тыкалась навстречу, коварно бросая под ноги острые камни, разочарованно отступала, когда не получалось взять верх, и внимательно изучала гордого смельчака, не посмевшего склонить голову перед ее мощью. А затем с удвоенной силой набрасывалась вновь. И с каждым шагом делала это все яростнее и жестче.

Неожиданно на спину Таррэна доверчиво легли две знакомые до боли ладошки. Маленькие, сухие и невероятно горячие, как и все вокруг, но Темный эльф с невыразимым облегчением растянул в неуместной улыбке потрескавшиеся губы: живая! Пришла в себя и показывает, что вполне готова идти быстрее! Что справится, сможет, стерпит и поможет ему дойти до заветной двери на новый виток! Не упадет без сил, а будет бороться до последнего. Вместе! Умница, хорошая Гончая, замечательная моя, смелая девочка!

Однако цепкие пальцы Белки, вопреки здравому смыслу, не стали останавливаться на достигнутом. Отбросив ложный стыд, они бесцеремонно скользнули дальше, ловко пробежались по его поясу, без сомнений обхватили, крепко обняли и притянули к нему покрытое жесткой (безумно горячей!) чешуей тело, от одного прикосновения которого плотная кожаная куртка на спине едва не вспыхнула. Причем, не только снаружи. Но эльф даже не пикнул, потому что Белка уже прижалась к нему целиком, почти растворилась в нем, приняла, доверилась. Легко поймала его ритм, как когда-то на Тропе, и теперь ступала след в след, почти став его частью, его половинкой, его новым сердцем и его… господи, настоящей парой! Будто так и надо! Будто она чувствовала разорванные узы! Будто понимала его, как никто в целом мире! Мысли читала и жмурилась от удовольствия!

«Белка…»

Ее щека спокойно легла у него между лопаток, легчайшее дыхание ощущалось даже сквозь свирепое завывание горячего ветра, от ее кожи шло блаженное тепло и волнующая нега. Красивое лицо с охотой зарылось в его густых шелковистых волосах, жадно вдыхая их тонкий аромат. А от мягких пальчиков, что доверчиво ухватили его за рубаху, словно дополнительные силы вливалась. Она ОБНЯЛА его! Сама! Впервые! Без сомнений и оговорок! И это было до того неожиданно, но так прекрасно, волшебно и восхитительно, так дико похоже на правду, что измученное бесконечными сомнениями сердце не выдержало: гулко стукнуло и, наконец, сдалось — сладко заныло, неуверенно затрепетало, а затем, устав от неопределенности, с готовностью рванулось навстречу. К ней. Не задумываясь, не держа задней мысли, даже не сомневаясь, что так правильно. ТАК должно было быть!

Таррэн неверяще вздрогнул, потому что вдруг почувствовал ее каждой клеточкой своего тела, услышал каждый ее вздох, каждое движение и слегка взволнованное биение ее сердца. Напрочь позабыл, что совсем недавно сердился. Даже не вспомнил о том, что сердилась она. Обо всем забыл, кроме того, что ОНА рядом. Настолько близко, как и мечтать было нельзя, нельзя даже надеяться. Настоящее, недостижимое, невозможное чудо… однако сейчас это чудо почему-то было, и весь остальной мир разом утратил свое значение.

«Значит, вот как оно бывает, — с щемящей нежностью подумал он, машинально накрывая ладонью ее изящные кисти, чтобы не ранило жестоким ветром. — Вокруг бушует настоящий ад, защита едва держится, ноги готовы обуглиться, дышать уже нечем, а я… боги, как же мне хорошо! Конечно, это магия виновата, ее кровь и ее проклятие, но… Торк! Да какая разница?! Наверное, я сумасшедший?»

Белка, как услышала, обняла крепче, несильно сжала его руку в ответ и, зарывшись лицом в слегка потрескивающие от жара черные пряди, тихонько подтолкнула носом. Словно сказала: эй, хватит мечтать! Топай давай, герой, пока жив, а я сразу за тобой! На что Таррэн снова улыбнулся и, пригнув голову, гораздо увереннее пошел вперед, своим телом проламывая упорное сопротивление стихии. А заодно, закрывая от нее уязвимую Гончую.

В этот момент он неожиданно осознал, что простил ей все — и чрезмерную резкость, нередко перетекающую в откровенную грубость, и бесконечное пренебрежение, и потрясающее умение уколоть в больное место, растравить душу. Ее нескончаемые придирки. Ее прежнюю ненависть, давнюю боль, ее слабость и, одновременно, странную силу. Ее жуткое прошлое, легшее на его плечи тяжким грузом вины. Невероятно изменчивую натуру, в которой было так сложно узнать ее, настоящую. Многочисленные личины, в которых она всегда была невероятно органична. Изумительные родовые клинки, за которые ему, как Темному, следовало страшно отомстить. За ее болезненное отторжение всякий раз, когда удавалось приблизиться хотя бы на волосок. Ее вечную настороженность и ожидание подвоха. Все подставы на этом долгом и неимоверно трудном пути. Все ядовитые уколы, которая она нанесла — и намеренно, и случайно. Все некрасивые слова, что сумели услышать его уши. Всю горечь, что пришлось испытать по ее вине, и всю тоску, которая без устали глодала нутро вот уже который час. Даже ее нехорошую магию, которая сводила с ума и заставляла зубами грызть голый камень, чтобы не поддаться… он простил ей все. И лишь тогда, наконец, почувствовал себя полностью свободным.

Таррэн благодарно прикрыл глаза.

Да и какая разница, что будет дальше? Какая разница в том, жить ли или умереть? Какое значение имеют закаты и восходы, роса на траве поутру, тихий смех юных прелестниц в роскошных кущах Великого Леса? Не нужно ни славы, ни денег, ни трона. Ничего больше не нужно, кроме НЕЕ. Даже безграничное могущество меркнет по сравнению с этим мигом неожиданного откровения. Все меркнет. Все теряет значение: и нескончаемая выжженная равнина, и боль в обожженных веках, и хрустящие под ногами горячие угли, и плавящаяся кожа, его память, сила и навязанный Родом долг. Абсолютно все.

«Даже смерть, — улыбнулся про себя Таррэн. — Все неважно, если тебя нет рядом, Белка. Прости, что я так поздно понял, малыш. Прости, потому что, кажется, я тебя…»

Гончая нервно вздрогнула и вдруг подняла голову, словно пыталась о чем-то предупредить. А он сделал последний шаг, набрал в грудь воздуха и… приглушенно взвыл, со всего маху ткнувшись носом в дымящуюся от неистового жара каменную поверхность.

— Иррадэ-э!!!..

От предательского удара кончик многострадального, обожженного, а теперь еще и разбитого носа обиженно хлюпнул и брызнул алой юшкой, щедро оросив коварную преграду, которая так нагло и, главное, без предупреждения выскочила навстречу. Будто в ответ, в глубине скалы что-то глухо заворчало и приглушенно буркнуло нечто нелицеприятное в адрес дурных нелюдей, не видящих дальше собственного пятака, хотя специально для них на плите черным по черному написано: «открывается внутрь»! Правда, на мертвом и давно забытом языке, но не в этом суть!

Следом донесся рокот невидимой воды, а тяжелая створка огромных ворот, на которую в странном наитии наткнулся полуослепший, полуоглохший и измученный до предела эльф, весьма живо поползла в сторону. При этом едва не стукнув несчастный нос во второй раз и чуть не придавив наполовину расплавленный сапог вместе со спрятанной там ступней. Только вмешательство Белки спасло его от второго позорного вопля на всю гудящую от жара пещеру и позволило обоим вовремя отползти на безопасное расстояние.

Спустя долгий миг, они с облегчением осознали, что одолели проклятый четвертый виток и даже остались живы. Что выбрались из этого ревущего ада. Дошли, добрались и открыли спасительный выход. Как, почему, каким именно образом — непонятно, но зато теперь им есть, чем похвастать. А едва впереди пахнуло блаженной прохладой, сулящий благословенный отдых, оба бездумно ринулись внутрь, стремясь вырваться из местного чистилища как можно скорее. Но закономерно споткнулись о высокий порожек, дружно запнулись, потеряли равновесие, потому что не пожелали отцепиться друг от друга. И со сдвоенными проклятиями рухнули на что-то холодное, мягкое, восхитительно пахнущее свеже скошенной травой. Упали, машинально обхватив друг друга еще теснее, прокатились два шага и резко застыли. Но лишь для того, чтобы уткнуться носами в податливый шелестящий ворс, зарыться лицами внутрь, жадно вдохнуть ароматы свежести и покоя, ощутить себя в непривычной безопасности, а затем мгновенно провалиться в крепкий, глубокий, целительный сон, в котором не бывает тревог.


Просыпаться мучительно не хотелось. Веки нещадно горели. Лицо — как кирпичом натерто, губы потрескались и при каждом движении начинали кровоточить, обгоревшие уши нещадно саднили, ушибленный нос и не подумал перестать болеть. Да еще и опух, раздувшись до отвратительно больших, просто неприемлемых размеров. Тело ломит, мышцы ноют, кожа горит огнем, до физиономии и вовсе страшно дотронуться…

Таррэн осторожно поднял правую руку, ощупал пострадавший кончик, отозвавшийся на легчайшее прикосновение ослепляющей болью, и досадливо сморщился. Некстати подумал, что выглядит хуже некуда, и тяжело вздохнул. Затем проверил резервы, тщательно поразмыслил, прикинул все «за» и «против», но все-таки решился потратить их часть на то, чтобы стереть с лица следы недавнего позора.

Повинуясь его силе, несчастный нос стремительно сдулся, кости и хрящи торопливо срослись, отек мигом спал, а громадный кровоподтек на пол-лица спешно посинел, пожелтел, затем побледнел и, наконец, полностью исчез. Кожа мигом очистилась, посветлела и засияла прежним здоровьем. Тело постепенно налилось силой, усталость забилась куда-то очень глубоко, страшась показаться наружу. И только после этого он смог, наконец, приоткрыть слипающиеся веки и приподняться.

— Жаль, — притворно вздохнула Белка, оказавшаяся в двух шагах левее и выше. — Такой натюрморт испортил! Между прочим, эта синяя слива вместо носа была гораздо симпатичнее. И она, кстати, прекрасно подходит к цвету твоих волос. Зря ты ее убрал, мне понравилось.

Темный эльф обреченно вздохнул: значит, видела.

— Как себя чувствуешь, герой?

— Живой, — коротко ответил Таррэн, с сожалением признав, что бо́льших трат никак не может себе сейчас позволить: накопленный за многие века резерв таял чересчур быстро, а он до сих пор не знал, с чем еще придется столкнуться в недрах Лабиринта.

Белка сидела на одном из беспорядочно разбросанных валунов и с интересом следила, как морщится от неловких движений ее остроухий спутник. Серое лицо, запыленные уши, посветлевшие и потрескавшиеся от жара волосы, наполовину сожженная одежда, полуразвалившиеся сапоги…

— Хорош, — удовлетворенно кивнула она. Сама чистенькая, ничуть не пострадавшая (или просто восстановившаяся?), доспех сияет и играет радужными бликами. Просто лоснится, будто начищенный воском, призывно мерцает и до того облегает тело, что невольно хочется подойти и убедиться, что это совершенство — настоящее, а никакой не мираж.

Таррэн снова сморщился, но на этот раз от «похвалы».

— Ты как?

— Нормально, — она беззаботно качнула ножкой. — А ты, случайно, не знаешь, куда нас занесло? Откуда тут трава, бассейн, питьевая вода и свежие плоды на кустах?

Темный эльф поднялся и, слегка качнувшись от слабости, быстро огляделся. Но Гончая была права: вокруг простирался совершенно неприемлемый пейзаж — свежая, поразительно мягкая, буквально шелковая трава, игривый ручеек в десяти шагах левее, за ним — небольшая полоска густых кустов, достигающих пояса взрослого человека. На верхних ветках — заманчиво красные и весьма аппетитные с виду плоды… тут и пространства-то — десять на пятнадцать шагов! Под травой очень хорошо ощущается прежняя каменная твердость, по краям странной полянки возвышаются уже знакомые серые стены без единой трещинки и рисунка, а потолок оставался все таким же низким, как и везде. Но живая природа в центре Лабиринта?! Невозможно!!

— Вот и я так думаю, — кивнула Белка, легко прочитав выражение его лица. — Однако вода очень даже свежая, приятная, вкусная. Мыться можно, я проверила и, так сказать, испытала на себе. Плоды неядовитые. Стены теплые, пол мягкий, а вон там, в сторонке, неплохие лопухи виднеются…

Таррэн смущенно шевельнул ушами и, стараясь не думать о том, что всего пару минут назад она была потрясающе близко, первым делом отправился в указанную сторону. Лопухи, не лопухи, но вот ТУДА ему действительно было нужно! Вернувшись, сбросил пропыленную и изрядно пропахшую гарью одежду, тщательно вымылся, прополоскал рубаху, вычистил сапоги, одновременно напряженно размышляя над происходящим. Однако дойдя до штанов, вдруг опомнился, сообразил, что делает, и неловко замер. А затем нерешительно обернулся.

Белка вопросительно приподняла бровь.

— Что?

— Ты не хочешь отвернуться?

— Нет, — дерзко улыбнулась она, нахально изучая полуголого эльфа.

У Таррэна под влажными волосами слегка порозовели кончики ушей и странно сверкнули глаза, но не больше.

— Ладно. Как знаешь, — он как можно небрежнее пожал мокрыми плечами и взялся за ремень. Оборачиваться и смотреть за спину больше не стал: в самом деле, не маленькая, наверняка не раз раны перевязывала у своих Гончих. Прекрасно знала, что там и как у них устроено. Да и чего теперь стесняться? Давно уже все видела и даже (гм!) довольно подробно откомментировала.

— Кхе… с ума сошел, ушастый?! — ошеломленно кашлянула Белка. — Ну, ты даешь! Адресом не ошибся? Это тебе не Аккмал и не Дом Развлечений, чтобы демонстрировать свои прелести!

— А что не так? У вас говорят, что в лесу и в бане не стесняются, — ровно заметил эльф, мысленно ухмыльнувшись. Ха! А говорила, что ничем ее не проймешь! — Мне надо вымыться, но заставить тебя завязать глаза я не могу. Только попросить отвернуться. Ты, кстати, не захотела, так что — без обид.

— Вот нахал! Видела бы тебя тетушка Арва!

— Думаю, ей бы понравилось, — невозмутимо отозвался наглый нелюдь.

Белка мысленно представила эту картинку и зябко передернула плечами. Бр-р, как живую, получилось вспомнить свирепую кухарку. Да еще рядом с подтянутым и весьма недурным остроухим, который (гад!) уже и посмеиваться начал про себя, безошибочно угадав ее собственное смущение. А чего он ржет-то?! Ну да, видела и не раз. Да, все знала, но все равно это — слишком! Мог бы прикрыться, наглец! Как, чем?! Лопухом, конечно!! Не очень эстетично, зато гораздо лучше, чем сверкать… э-э-э, тем, чем он там сверкает! Хотя, надо признать, посмотреть есть, на что. И тогда, и сейчас.

Ее глаза поневоле скосились на широкую спину, на которой красиво гуляли натруженные мышцы, на сильные ноги, перевитые жилами руки, неторопливо трепыхающуюся от неловких движений черную гриву. Торк, ведь и правда хорош! Просто бессовестно красив! Недаром мужчины его Рода никогда не знали отказа — слава красивейших существ за потомками Изиара закрепилась очень не зря!

— На чучело таких надо, — оскорблено фыркнула Белка, сердито отворачиваясь и пряча порозовевшее лицо, но он не обратил внимания: намурлыкивая под исцелившийся нос что-то тихое и очень лирическое, с удовольствием наплескался, вволю напился. Натянул свеже выстиранные штаны и только тогда вернулся, на ходу отжимая волосы и отфыркиваясь, как дикий кот.

— Уф, хорошо…

— А ты не слишком расслабился, остроухий? — ядовито осведомилась она, когда наглый нелюдь стряхнул на нее искристые капельки. — Мы все-таки не на увеселительной прогулке. И не на балу, между прочим! Что-то совсем страх потерял — скоро серенады петь начнешь, а то и стихами баловаться!

Таррэн с удовлетворенным вздохом растянулся на прежнем месте.

— Не начну. Просто у нас есть немного времени на отдых. Советую и тебе воспользоваться моментом.

— Что ты имеешь в виду?

— Гм, — эльф ненадолго задумался. — Мне кажется… вернее, я чувствую, что Лабиринт… м-м-м, не совсем то, чем мы всегда его считали. Как мне думается, он вполне разумен, а в чем-то даже весьма проницателен. Да, он должен охранять Амулет от чужаков, но ему совсем невыгодно убивать претендентов, потому что он тоже зависит от их силы. Да-да, не удивляйся: если не станет Амулета, Лабиринт наверняка исчезнет! И каждый раз, когда он слабеет, то становится зависим от нового Хозяина. Он должен отобрать достойных, только и всего, но для этого использует все, что может. В том числе, и магию. В нашем же случае Лабиринт по какой-то причине решился изменить свою структуру и всего в двух витках подсунул нам четыре стихии сразу, а не по одной, как положено. Сперва это была Вода, которую он запер мощной аурой льда и охлажденной Земли, а затем без всякого перерыва выбросил нас в Огонь, смешанный с Воздухом. Помнишь ветер? Так вот, его там быть не должно. Как не должно было быть преград на выходе из Воды. По крайней мере, Хроники об этом ничего не говорят, а стихийные Залы (которых всегда было четыре!!) описывают, как череду наполненных магией помещений, между которыми есть крохотные площадки для отдыха и восстановления резерва.

— Хочешь сказать, твой дрянной Лабиринт нас подставил?!! — гневно выдохнула Белка.

Эльф откинулся на траву и, заложив руки за голову, блаженно сощурился.

— Что, не нравится?

— Нет! — рявкнула она, мигом слетев с удобного насеста. — Какого Торка все пошло не так?! Нас же чуть не изжарило! Почти сдуло, едва не утопило…!!!

— М-м-м, это часть испытания. Но я, если честно, тоже не ожидал такой подлости.

— Какого еще испытания?!!

— Того самого. Или ты думала, что пройти к Амулету просто? — зеленый глаз на мгновение приоткрылся и загадочно сверкнул. — Даже Темному с кровью Изиара в жилах нелегко одолеть здешние ловушки и остаться невредимым. Но это оправдано — нас проверили на жадность, решимость, стойкость, упорство, умение действовать сообща… и позволили идти дальше. Такова цена за возможность прикоснуться к чуду, Белка. Только так: все или ничего. Либо ты окажешься достойным этой чести и сумеешь увидеть вечность, либо сгинешь на пути к ней.

Гончая неприязненно покосилась на молчаливые стены маленького оазиса и, сжав кулачки, сердито нахохлилась.

— Знаешь, ушастый, мне кажется, я начинаю искренне и очень глубоко ненавидеть это место!

— За что? За то, что нас услышали и милостиво разрешили сократить Путь?

— ?!

— Неужели ты еще не поняла? — удивился эльф и даже приподнялся на локте. — Лабиринт — почти живое существо. Он было создан для охраны и защиты Амулета от всяких колдунов и искателей наживы. Это — артефакт, но артефакт разумный. К тому же, он слишком силен и опасен, чтобы доверять его чужим рукам, поэтому Изараэль и сделал его таким… непостоянным. Лабиринт, как и Проклятый Лес, меняется каждую эпоху. Если хочешь, подстраивается под претендентов. Изучает их. Слушает и внимательно наблюдает. Он тоже учится, Белка. И он хорошо знает, кого можно, а кого нельзя пропускать внутрь ни в коем случае. Нам с тобой еще повезло: нас признали хорошими противниками. Ради нас сам Путь был изменен. Да, это было трудно. Да, мы сильно рисковали. Но зато мы с тобой преодолели большую часть Пути всего за несколько часов, хотя обычно для этого требуются полные сутки. Понимаешь? Идя сюда, я даже не рассчитывал на такую удачу! Но теперь твои друзья и Урантар без препятствий выберутся к ближайшему Месту Мира и спокойно дождутся нашего возвращения. МЫ дадим им этот шанс! И МЫ сможем помочь им выбраться, понимаешь?

— Ты так уверен, что вернешься? — скептически фыркнула Гончая.

Таррэн пожал плечами и снова улегся.

— Нет. Но начало, согласись, неплохое. Больше половины Пути уже пройдено, мы остались живы, а теперь можем отдохнуть и восстановиться перед оставшимися двумя Залами.

— Что?! Всего два?! Неужели мы так здорово срезали?

— Да, мы сэкономили целые сутки, и это, по-моему, замечательно. Ложись, отдыхай теперь, — сонно велел эльф. — Лабиринт разбудит нас сам, когда придет время для следующего испытания. Я чувствую. Так что надо набраться сил и, если получится, хорошенько подготовится.

— Подготовиться… вижу я, как ты собрался готовиться! — проворчала Гончая. — Эй, не спи! Лучше ответь на вопрос (теперь, наверное, можно?): ты и в самом деле Хранитель?

— М-м-м…

— Таррэн!!

— Чего?

— Я тебе вопрос задала!

— А на него обязательно отвечать? — сонно пробормотал эльф, но получил чувствительный тычок под ребра и неохотно открыл глаза. — Зачем пихаешься? Я… как бы это сказать… не совсем Хранитель.

— В какой смысле?

— Ну, формально обладаю всеми знаниями и силой, что положена любому нормальному Хранителю. Но на самом деле я от этого звания… скажем так: отказался. Отрекся, если точнее. Собственно, поэтому и ушел из Темного Леса, но давно. Очень. Скоро и сам начну забывать.

— А почему? — не отставала Гончая, настойчиво теребя носком сапога чужой локоть, но тот лишь вяло качнулся и упал обратно на траву. — Таррэн, ты опять спишь!

— Ну и что? — пробормотал он. — Что я, не заслужил? Чай, тоже человек. Дай же покою, я действительно устал.

— Таррэн!

— М-м-м…

— Да что ж такое-то?! — внезапно взорвалась она. — Что вы за народ — мужики?! То обижаются не по делу, то морды воротят, то целоваться лезут, когда не надо, а когда надо — храпят беспробудным сном!! Беспредел какой-то! Форменное безобразие!

Таррэн изумленно распахнул глаза и, мигом позабыв про сон, в полнейшей оторопи воззрился на угрюмо нахохлившуюся девушку. Белка только что не зашипела в ответ.

— Как ты сказала?! А ты не перегрелась, девочка?! Голову не напекло по дороге? Или это МНЕ напекло, раз уже перестал понимать происходящее?

— Тебе, тебе, ушибленный ты наш, — огрызнулась она. — Только не напекло, а мордой хорошенько приложило. Так, что в ушах до сих пор звенит и слышится… всякое! Не хочешь отвечать, не надо! И нечего на меня таращиться, как блаженный — на ожившую статую богини Линнет! Отвернись, сказала! И спи, раз решил! Все, разговор окончен!

Белка подхватилась так резво, что он не успел и рта раскрыть. Только приподнялся на локтях, а она уже исчезла среди пышнолистных кустов. Опять сердитая, чем-то ужасно раздосадованная и откровенно разочарованная его непростительной тупостью и скудоумием. Пришлось пожать плечами в третий раз и улечься обратно, гадая о превратностях судьбы, особенностях женской логики и странном стечении обстоятельств, приведших его к этой необычной, суровой, но невероятно притягательной женщине, которая вот уже которую неделю, сама того не ведая, сводит его с ума. Но данное обстоятельство, как ни парадоксально, больше не доставляло никакого беспокойства. Скорее, напротив, он бы охотно поддался этой жестокой магии, с удовольствием рискнул, если бы был уверен в том, что выживет сегодня. И если, конечно, она бы позволила. А до тех пор…

Коварный сон незаметно подкрался и решительно оглушил усталого эльфа пуховой подушкой, оборвав важную мысль точно на середине.

Глава 16

Крохотный оазис Таррэн покидал с нескрываемым сожалением.

Жаль, что приходится уходить. Жаль, что не удастся больше побыть рядом с Белкой. Жаль, что она именно сейчас начала потихоньку раскрываться. Но надо… надо, потому что Лабиринт не ждет. Потому, что пришло время идти дальше. А из-за этого приходится все бросать, снова сжимать волю в кулак, поспешно отворачиваться и старательно делать вид, что он не помнит ее мягких рук, горячее дыхание на своей спине и ничуть не замечает ее настороженных взоров.

Да. Время отдыха закончилось, и всего спустя час после того, как уснул эльф, Лабиринт красноречиво дал понять: хватить прохлаждаться. Топайте, пока живы, да поскорее. Он с едва слышным шорохом распахнул для незваных гостей новую дверь, повеял на них прохладным ветерком и ощутимо подтолкнул к выходу.

— Знаешь, что-то мне это не очень нравится, — призналась Белка, едва ступив в услужливо открытый коридор. Эльф шагнул тоже, опередив ее буквально на секунду, заглянув в прохладный тоннель, но сразу поежился от неожиданно холодного порыва встречного ветра, а затем с тихим хрустом раздавил сапогом крохотные белые кристаллики, в изобилии усеивающие каменный пол, и, наконец, нерешительно остановился.

Что за… лед? Откуда тут быть льду?! Мы же миновали Воду, разве нет? Тогда что за напасть? Откуда замерзшая вода на камнях? И почему так холодно? Торк! Но делать нечего — путь назад, на уютную полянку, уже перекрыт, дорога впереди одна единственная, свернуть некуда, потому что Лабиринт заранее позаботился об этом. Вдобавок к этому, вокруг ощутимо похолодало, изо рта стали вырываться белые облачка пара, по ногам тихонько поддувало невесть откуда взявшимся сквозняком, под сапогами отвратительно поскрипывал самый настоящий снег, а чуть дальше под ногами со зловещим звуком начали ломаться тонкие пластинки самого настоящего льда. Более того: предстоящие трудности (чтоб их так!) все еще не видны во всей своей красе! Просто потому, что тоннель впереди самым бессовестным образом изгибался! Да так круто, что не было никакой возможности выяснить, что же за каверзу решил подбросить им полуразумный Лабиринт.

— Ты уверен, что мы движемся правильно? — снова подала голос Гончая, у которой всего через пару десятков шагов стал подмерзать кончик носа.

Темный эльф скосил глаза и с беспокойством отметил, что прочная питонья чешуя на ней стремительно покрывается неприятным белесым налетом. Вокруг, кажется, стало еще холоднее. Настолько, что он без всякого стеснения закутался бы в замечательно теплое шерстяное одеяло и с удовольствием напялил меховую шапку, варежки и даже капюшон натянул бы на глаза. Однако таковых поблизости, увы, не оказалось. И если у него на плечах висела плотная кожаная куртка, в довесок к довольно теплой рубахе, то клацающая зубами Гончая до сих пор щеголяла в одной лишь чешуйчатой броньке. И тонкий доспех явно не защищал ее от надвигающегося мороза.

— Оставь, — поморщилась Белка, подметив, как дернулись его руки. — Твоя куртка меня не спасет, а вот тебе еще пригодится. Потому как, думается мне, ветер тоже крепчает.

— И что?

— А то! Ты ж у нас герой! Впереди пойдешь, как гордый король! Собой прикроешь, как водится, защитишь слабых и накормишь сирых… сп-паситель, тоже мне! Не трогай куртку! Вот продует тебя на таком морозе, сам будешь виноват! — буркнула она, дыша на похолодевшие пальцы. — Иди уж, ушастый, а я, так и быть, сзади пристроюсь. Так и теплее, и удобнее будет, потому что я вовсе не уверена, что