Потери, которые делают нас счастливыми (fb2)


Настройки текста:





Сергей Жадан Потери, которые делают нас счастливыми

                              Часть 1-я.Вокзалы

Рядом с вокзалом я никогда не жил, хотя всегда этого хотел. Представляю, как это — когда у тебя под боком железнодорожная станция, или когда ты по вечерам смотришь из окна на горячие автобусы, что остывают в ночном воздухе. Жаль, но не сложилось. Мало о чем в жизни жалеешь по-настоящему, но эти вокзалы, что живут своей жизнью, тайной и от всего отстраненной, они все время о себе напоминают, словно твои вещи, которые ты однажды кому-то подарил и теперь переживаешь, в хороших ли они руках. Живи я рядом с вокзалом, я выходил бы на ночные улицы, такие шумные днем и такие беззвучные в темноте, покупал бы в ночных киосках на вокзальной площади хлеб и здоровался со знакомыми таксистами, которые даже и не предлагали бы куда-нибудь меня отвезти — ведь вот он, мой дом, за углом, совсем рядом с первой платформой.


Вокзал посреди ночи напоминает город после эвакуации — закрывшиеся кассы и подземные переходы еще наполнены теплым дыханием, воздух на перронах еще горек от дыма и движения, а одинокие продавцы алкоголя все еще вглядываются с надеждой во тьму, из которой должны выйти жаждущие путешественники. Но тишина уже тяжело оседает на здания и парковки, и луна висит над вокзалом грустно и одиноко, и даже случайные пассажиры, что застряли тут до утра, растерянно замолкают и укладываются на скамейках или жмутся к стенам, чтобы дотянуть до утра и свалить из этого зыбкого места, неизвестно кому теперь принадлежащего.


Я бы мог, проснувшись пораньше, приходить сюда именно в тот момент, когда к платформам подтягиваются первые утренние поезда, заполненные студентами и коммивояжерами, и смотреть, как они сонно выскакивают на влажный от ночного тумана асфальт. Я бы уступал дорогу женщинам с сумками и мужчинам с тяжелой поклажей, что спешат к выходу, где их обязательно кто-нибудь с нетерпением ждет. Постепенно примыкающие улочки наполнялись бы жизнью и криками, и торговля вспыхивала бы в тени деревьев и под стенами почты, и охрипшие голоса сообщали бы об отправлении международных экспрессов, которые увозили бы из этого города сотни неизвестных людей, избавляя нас от их легкого присутствия.


Ближе к обеду голоса подымались бы вверх, а потоки драгоценной пыли падали бы сквозь высокие вокзальные окна, удерживая всю конструкцию в равновесии посреди жары и шума. И все носильщики, что так резво снуют поутру между пассажирами купейных вагонов, после обеда лениво прятались бы в тень, курили крепкий табак и пересказывали друг другу поучительные истории из личного опыта о женщинах, изменах и обязательном справедливом наказании. И продавцы цветастых игрушек и китайской посуды ходили бы под окнами транзитных поездов, пытаясь продать хоть что-нибудь из того, что послало им скупое вокзальное провидение.


Интереснее всего было бы по вечерам. По вечерам вокзалы зажигаются, как лампы, и оживают, словно зомби после непродолжительной смерти. И дети, что спят в подземных переходах, и женщины, что торгуют цветами, и менты, что страдают в такую жару, словно псы, и карманники с дырявыми карманами — все они, попав под тяжелый свет станционных прожекторов, следовали бы за размеренным железнодорожным механизмом, вливаясь в его слаженный хор. И вместе с ними двигались бы тысячи измученных дорогой изгнанников, и сотни транзитников, и десятки иностранцев — все они сновали бы по вокзальным коридорам и закоулкам, постепенно уезжая по своим маршрутам и оставляя нас одних в этом разгоряченном городе, где вокзал всегда был самым безопасным убежищем, потому-то в нем и укрываются уголовники и перекупщики.


А вот автовокзалы живут совсем в другом ритме, больше похожем на ритм фабрик и супермаркетов. Просыпаются они рано, чтобы отправить cвои первые рейсы. Стартовав с автовокзала, ты некоторое время едешь по городу, останавливаясь на перекрестках, около знакомых тебе домов, проезжая улицы, с которыми у тебя связано множество историй и случаев из жизни, иногда даже замечаешь кого-то из знакомых, озабоченно шагающего по тротуару. Словно движешься внутри собственной психики, поскольку города, в которых мы живем, так или иначе в ней присутствуют, и подобное путешествие производит странноватое впечатление, ты словно бы никуда не уезжаешь, просто, купив билет, перемещаешься от дома к дому, от перекрестка к перекрестку внутри хорошо знакомого тебе пространства, в зоне действия городского транспорта. Но вот город кончается, и чувство обжитого пространства быстро исчезает, и все последующие случайные автостанции, которые попадаются тебе по дороге, оставляют разве что вкус мимолетности, сладкого распада и смерти, что обитает в диспетчерских кабинах.


Автовокзалы, наверное, и отличаются от железнодорожных станций этой атмосферой запустения, опустошенности, которая