КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно  

Жаркая страсть (fb2)


Настройки текста:



Стефани Лоуренс Жаркая страсть

Глава 1

Начало мая

Эвнинг-Виллидж, Глостершир


Цветущие яблони весной…

Джулиус Джек Уорнфлит, барон Уорнфлит Минчинбери, остановил коня на холме над долиной Эвнинг и залюбовался бело-розовыми облаками, окружающими Эвнинг-Мэнор. Он впервые за семь лет увидел свое поместье.

Эвнинг-Мэнор существовал без хозяйки почти всю жизнь Джека. Мать умерла, когда ему было шесть лет. Отец так и не женился.

Последние тринадцать лет Джек воевал за страну и короля во Франции, где немало способствовал упадку французского судоходства и коммерции.

Это были совсем не те сражения, в которых принимало участие большинство английских гвардейцев. Вместе с элитной группой собратьев-офицеров Джек был отдан под командование таинственной личности, известной как Далзил и отвечавшей за все тайные операции англичан в иностранных государствах. Ни Джек, ни шестеро его коллег не знали, сколько еще сотрудников было под началом Далзила и насколько широка область их действий. Знали только, что эти действия способствовали поражению Наполеона.

Но теперь войны закончились. Джек вместе со своими соратниками покинул армию и вернулся к гражданской жизни. А в октябре прошлого года он и его шестеро друзей, джентльменов, объединились, чтобы образовать клуб «Бастион» — их опору и защиту от светских свах.

Однако дела клуба пошли не так гладко, как ожидалось, и многие из друзей Джека распрощались с холостяцкой жизнью.

До Джека донесся стук, колес экипажа. Сквозь тучи пыли он едва разглядел черную карету, несущуюся по дороге из Черингтона. Экипаж уже миновал перекресток с дорогой на Тетбери, по которой спускался Джек, и продолжал путь на запад, к Нейлсуорту.

Интересно, чей это экипаж?

Джек медленно поехал по ведущей вниз дорожке, позволяя пресыщенным чувствам впитывать трогательно знакомые виды и звуки, успокаивать нервы, возвращать, казалось бы, утраченное навеки хорошее настроение и прогонять тупую, но настойчивую головную боль.

В воздухе разливался нежный аромат цветущих яблонь. Закатное солнце окрасило господский дом в медово-золотистый цвет. Как же Джек скучал по нему!

Изнемогая от радостного предвкушения, он еще раз свернул и рысью помчался по дороге, но тут его глазам открылось ужасное зрелище.

Немного впереди, у обочины, Джек заметил перевернувшийся фаэтон. Запутавшаяся в упряжи лошадь испугалась и била задними копытами, намереваясь встать на дыбы и отказываясь повиноваться вцепившейся в узду девушке.

Джек с одного взгляда понял, что происходит, и мгновенно пустил Челленджера в галоп.

Девушка услышала громовой топот копыт и поспешно оглянулась.

Джек, не отводя взгляда, от лошади, запряженной в фаэтон, спрыгнул на землю и пустился бежать. Плечом и бедром он оттолкнул незнакомку и схватился за поводья — как раз в тот момент, когда лошадь изо всей силы ударила копытом.

Леди с криком полетела в высокую траву за придорожной канавой. Джек увернулся, но удар подковой хотя и пришелся вскользь, все же немного задел его.

Джек выругался и схватил узду. Гнедая какое-то время продолжала рыть землю копытами, но все же вскоре перестала нервничать и поддалась на уговоры Джека.

Он оглянулся на леди, и взгляды их встретились.

Девушка была очень красива. Взгляд карих глаз пылал негодованием, темные волосы немного растрепались.

Молодая леди была очень взволнована и, конечно же, испугалась, хотя и пыталась скрыть это.

Она ловко перепрыгнула канаву и подошла к перевернутому экипажу.

Только сейчас Джек понял, что возницы нигде не видно.

— Джентльмен в сознании?

— Нет, — немного помолчав, ответила леди, безуспешно пытаясь приподнять экипаж. — Вы же видите, его придавило. Мне кажется, у него сломана нога и, возможно, рука. Как только лошадь совсем успокоится, нам нужно будет вытащить его.

К величайшему облегчению Джека, леди говорила деловито и даже повелительно. И это лучше, чем истеричный визг и несвязное кудахтанье. Очевидно, эта девушка привыкла командовать.

— Я пока что не могу отпустить лошадь, — пояснил Джек. — Она еще слишком нервничает. Если вы возьмете поводья, я попробую вытащить пострадавшего джентльмена.

Леди обошла фаэтон и остановилась недалеко от Джека. Ее темные глаза смотрели в упор. Губы плотно сжаты. Точеный подбородок упрямо вздернут.

Она была достаточно высока — всего на несколько дюймов ниже его самого.

— Возьмите поводья и предоставьте мне вызволить кучера, — повторил Джек.

Но девушка даже не шевельнулась, продолжая сверлить его злым взглядом.

— Думаю, сначала нужно распрячь лошадь, — сухо сказала она. — Если она снова испугается, я не смогу ее удержать, и она потащит экипаж за собой. Тогда раненый точно погибнет.

Джек прикусил язык: и как он сам не догадался распрячь лошадь!

Продолжая уговаривать животное, он стал расстегивать сбрую. Леди тоже, не глядя на него, принялась за работу. Дергая за кожаные ремешки, Джек исподтишка изучал ее лицо с алебастрово-белой кожей и божественно вылепленными чертами, слегка искаженными недовольной гримасой. Арки бровей и густые черные ресницы обрамляли огромные темные глаза.

Наконец вдвоем они ослабили упряжь. Лошадь дернулась вперед, но Джек ее удержал.

— Возьмите поводья и ведите ее вперед. А я подержу оглобли, — сказал он.

Леди беспрекословно повиновалась. Подойдя к лошади, она медленно повела ее вперед, а когда животное окончательно освободилась, оглянулась. Джек заметил, что его Челленджер мирно щиплет траву на противоположной стороне дороги.

— Привяжите лошадь к кустам рядом с моим мерином, — велел он.

Девушка бросила на Джека раздраженный взгляд, но послушалась.

К тому времени как она вернулась, он надежно удерживал оглобли.

— Встаньте на мое место и держите оглобли, пока я не приподниму экипаж. Тогда отпускайте оглобли и вытаскивайте мужчину.

Леди оценивающе оглядела оглобли, явно пытаясь определить, насколько это возможно. Наконец она кивнула, встала рядом с Джеком и взялась за оглобли.

Джек обошел фаэтон и посмотрел на пострадавшего мужчину. Молодой джентльмен, очевидно, сделал все, чтобы спасти лошадь и экипаж, но слишком долго оставался на козлах и теперь лежал без сознания под перевернутым экипажем.

Джек нагнулся и проверил пульс. Достаточно сильный и ровный, но одна нога явно сломана. Быстрый осмотр выявил вывих плеча, сломанные ключицу и руку, не говоря уже об ужасном ударе в голову.

Джек поднялся и хорошенько изучил фаэтон. Дверцы его, конечно, треснули, но сам фаэтон казался целым.

Джек сразу определил места, за которые можно взяться, ничем не рискуя, встал спиной к экипажу и схватился за низ. Случайно взглянув на леди, он заметил, что она наблюдает за ним с поразительным спокойствием и невольным одобрением.

— Когда я приподниму фаэтон, оглобли тоже поднимутся, — сказал Джек. — Выждем несколько минут, и, если фаэтон не развалится, вытаскивайте мужчину.

Леди кивнула.

Джек выпрямился и поднял фаэтон. Обломки дверей полетели в разные стороны, но в целом фаэтон казался крепким.

Леди, не дожидаясь приказаний, бросилась вперед и схватила раненого за плечи.

— Нет! Не за плечи! Одно плечо у него вывихнуто. Возьмите его под мышки и тащите, — резко бросил Джек.

Леди с недовольным видом выпрямилась, но спорить не стала.

Чуть сдвинувшись, Джек перенес вес экипажа на свое плечо и сделал попытку ей помочь…

— Не двигайтесь, черт! Я справлюсь.

Джек замер, словно получил полновесную пощечину.

Девушка бросила на него мятежный, нескрываемо яростный взгляд и, пятясь, стала вытаскивать мужчину из-под экипажа.

Обладая прекрасным слухом, Джек ясно расслышал негромкое бормотание:

— Разве я похожа на слабую, склонную к обморокам мисс?!

Джек совершенно неожиданно для себя расплылся в улыбке.

— Можете отпускать, — велела девушка.

Джек медленно опустил фаэтон и подошел к лежавшему без сознания бедняге. Леди, хмурясь, склонилась над раненым.

— Вы его знаете? — спросил Джек.

Девушка покачала головой:

— Он не из здешних мест.

Ответ означал, что сама она живет неподалеку, и это немало удивило Джека. Семь лет назад ее здесь точно не было. Несмотря на скорбную обстановку похорон отца, он наверняка заметил бы и запомнил эту девушку.

Джек принялся методично осматривать раненого, проверяя, нет ли других повреждений. Все еще хмурясь, леди внимательно за ним наблюдала.

— Вы понимаете, что делаете?

— Разумеется.

Ее губы снова сжались, но она ничего не сказала.

Как выяснилось, первоначальная оценка состояния раненого была довольно верна. Одним резким уверенным рывком Джек поставил на место его плечо, после чего, воспользовавшись обломками дерева и своим и его галстуками, сделал шину на сломанную руку. Оставалось что-то сделать со сломанной в двух местах ногой. К счастью, обломков дерева было еще много.

Джек поднял голову.

— Полагаю, вы вряд ли согласитесь пожертвовать оборкой от своей нижней юбки?

Леди подняла на него глаза. Бледные щеки окрасились нежно-розовым румянцем.

— Ошибаетесь. Соглашусь.

Несмотря на предательский румянец, тон ее оставался деловитым, не допускавшим проявления девичьей застенчивости. Повернувшись к Джеку спиной, она села. Послышался треск рвущейся ткани.

Джек поднялся и, подойдя к экипажу, выбрал самые длинные обломки. К тому времени, когда он вернулся, на траве лежала длинная полоска тонкого батиста.

Джек принялся за работу. Девушка молча помогала.

Ее руки, державшие обломки дерева, были так же изящны, как черты лица. Длинные пальцы; узкие ладони, тонкая белая кожа.

Определенно аристократичные руки.

Он мельком глянул в ее лицо и поспешно опустил глаза. Сейчас не время отвлекаться.

Хотя девушка была очень хороша. Красивое лицо, великолепная фигура.

На ум пришло такое слово, как «роскошная». Такая фраза, как «щедро наделенная природой». Настоящая Боадицея [1].

Настоящая англичанка. Настоящая женщина. Настоящая воительница.

Он закончил перевязку. Больше тут ничего не поделать. Нужно ждать помощи.

Боадицея, вздохнув, присела на корточки.

Джек, наоборот, встал, отряхнул пыль и протянул ей руку.

Она смотрела мимо него на дорогу, но каким-то образом заметила его движение и подала руку. Поднявшись, она еще раз осмотрела пострадавшего.

— Ближайший дом — особняк Уорнфлитов. Хорошо бы доставить его туда.

Она снова его удивила. И не только тем, что предложила его дом.

— Возможно, мы сумеем найти какое-то подобие носилок, — сказал Джек и обошел фаэтон.

Одна дверь была разбита, вторая — цела, но слишком коротка.

— Это сойдет?

Джек обернулся. Боадицея показывала на задок фаэтона.

Подойдя ближе, он исследовал длинную, слегка изогнутую доску, которая отошла при падении.

— Посторонитесь, — велел он.

Леди, разумеется, не сдвинулась с места. Только скрестила руки. Джек пожал плечами, дернул за доску и подтащил ее к раненому. Незнакомка пошла следом. Вместе они дружно подняли пострадавшего и уложили на доску. Боадицея исчезла за фаэтоном, но вскоре появилась снова с саквояжем в руках. Поставила, щелкнула замочком.

— У него наверняка есть еще галстуки. Мы можем привязать его к носилкам.

Джек, не позаботившись кивнуть — она все равно на него не смотрела, — отправился к лошади. А когда вернулся, Боадицея уже привязывала страдальца галстуками к доске.

— Пожалуй, это его удержит.

Джек проверил узлы: они были вполне надежны. Нагнувшись, он обмотал незнакомца поводьями. Леди следила за каждым его движением. Когда он закончил, она царственно кивнула:

— Прекрасно!

После чего, отряхнув пыль с юбок, поставила саквояж на доску у ног незнакомца и показала на дорогу:

— Дом меньше чем в четверти мили отсюда.

Около четверти мили. Большую часть дороги занимает длинная подъездная аллея. Остается надеяться, что Григгс и дворецкий Хоулетт содержат аллею в хорошем состоянии.

Ведя Челленджера в поводу, Джек пошел рядом с Боадицеей, которая уговаривала гнедую идти ровным размеренным шагом. Поводья натянулись. Импровизированные носилки довольно гладко волочились по сухой земле.

Довольный тем, что они сумели помочь раненому, Джек повернул голову к спутнице. Ни шляпы, ни перчаток. Должно быть, она живет совсем близко.

— Вы живете где-то в округе?

— В доме приходского священника.

Джек нахмурился.

— Здешним священником был Джеймс Олтвуд.

— Был и есть.

Джек вспомнил ее руки. Ни кольца, ни намека на то, что она когда-нибудь носила таковое. Он ждал, что она пояснит, в чем дело, но леди молчала.

— Как вы оказались на дороге? — спросил он.

Она взглянула на него, глаза ее оказались темно-карими. Немного темнее, чем волосы.

— Я собирала грибы в поле. — Она показала налево. — Вон там, на холме, растет старый дуб. Под ним всегда много грибов.

Джек тоже это знал.

— Я услышала грохот, бросила корзинку и прибежала сюда. — Она подняла руку к волосам и поморщилась: — Моя шляпа куда-то подевалась.

Но это обстоятельство, похоже, ее не слишком волновало. Бросив на Джека взгляд исподлобья, она осведомилась:

— А вы куда направлялись?

— В поместье, — коротко ответил Джек и, хотя ощутил ее пристальный взгляд, скрыл мрачную улыбку, отказываясь смотреть на нее.

Что же, и он, в свою очередь, не станет ничего пояснять.

Они пошли молча, наслаждаясь чудесным утром. Их молчание было странным: сдержанным, настороженным, дружным. Конечно, Джек мог представиться, но она сама предложила его дом в качестве убежища для раненого. Если она узнает, что перед ней хозяин поместья, то может смутиться. Хотя Джек почему-то в этом сомневался. Он не стал играть по правилам общества, потому что… она была другой. А ему очень хотелось сбить с ее головы корону.

Справа уже виднелись ворота из кованого железа, по обеим сторонам которых росли два древних дуба. Вместе с Боадицеей они повели гнедую по широкой дуге, ведущей к длинной аллее. Джек непрерывно оглядывался. Большинство полей на милю вокруг принадлежали ему. Но эти акры, участок между аллеей и бурной речкой, притоком Фрома, и цветущие сады, были главными в его детских воспоминаниях.

Они поднялись на холм, откуда был виден весь дом. Джек заметил, что фасад был в превосходном состоянии, но будь на месте дома одни руины, на душе все равно стало бы тепло.

Боадицея продолжала смотреть на него с любопытством.

— Вас здесь ожидают? — спросила она.

— Не совсем.

Она прищурилась, но ничего не сказала. Только пошла быстрее, предоставив ему вести обеих лошадей. Джек не остановил ее.

Поднявшись на крыльцо; она дернула за шнур звонка. Джек остановил лошадей и стал выжидать.

Дверь открыл Хоулетт и, увидев гостью, низко поклонился:

— Леди Клэрис! Леди Клэрис?!

Но тут Хоулетт увидел его и расплылся в широкой радостной улыбке.

— Милорд! Добро пожаловать домой!

Боадицея отступила и медленно повернулась к нему. Хоулетт выбежал на крыльцо, но тут же остановился и позвал лакея Адама, который как раз высунул голову в дверь.

— Иди скажи Григгсу и миссис Коннимор — его милость вернулся!

Джек улыбнулся Адаму. Тот просиял и кивнул, прежде чем умчаться в дом. Хоулетт низко поклонился. Джек хлопнул его по плечу и спросил, все ли в порядке. Хоулетт заверил, что дела идут лучше некуда.

Скрип гравия возвестил о прибытии старшего конюха Крэбторпа. При виде Джека конюх улыбнулся:

— Я так и подумал, что это вы. Как обычно, слишком много суеты, — пояснил он. Заметив носилки, Крэбторп вскинул брови. — Что-то случилось?

— Фаэтон этого джентльмена перевернулся.

Кролер шагнул вперед и, нагнувшись, осмотрел раненого:

— Еще один молодой болван, у которого больше волос на голове, чем мозгов. Придется послать кого-нибудь из моих парней за доктором Уиллисом.

— Пошли, конечно.

Хоулетт отступил от носилок и, вспомнив о Боадицее, всплеснул руками:

— Леди Клэрис! Прошу прощения! Но, как видите, его милость наконец вернулся домой.

Улыбка смягчила лицо Боадицеи.

— Я вижу, — ответила она.

Обаятельная улыбка Джека имела свойство мгновенно очаровывать женщин, но на Боадицею она, очевидно, не действовала.

— Милорд! Вы вернулись!

На крыльцо выскочила миссис Коннимор в сопровождении более медлительного управляющего, тяжело опиравшегося на трость. Когда Григгс успел так одряхлеть?

В последующей суматохе Джек потерял из виду свою спутницу. Миссис Коннимор, не переставая восторженно щебетать, заключила его в крепкие объятия, после чего он постарался обратить ее внимание на раненого. Миссис Коннимор и Хоулетт немедленно призвали лакеев и велели перенести беднягу в постель. Кролер занялся лошадьми и заверил Джека, что уже послал конюхов убрать с дороги фаэтон.

Джек показал Адаму на саквояж. Когда толпа рассеялась, он обнаружил, что Боадицея все еще стоит на крыльце. Очевидно, она готовилась отомстить за умолчание.

— Я скоро приду, Григгс, — заверил Джек управляющего и взял под руку, чтобы помочь вернуться в дом. — Вижу, все в полном порядке. Благодаря, разумеется, вам.

— О нет… насколько я понял, у вас была весьма ответственная работа… но мы так рады, что вы вернулись.

— Я не смог так долго жить вдали от дома, — кивнул Джек, улыбаясь широко и искренне. — Идите, Григгс, я сейчас приду. Нужно поговорить с леди Клэрис.

— О да! — Григгс низко поклонился: — Прошу извинить нас, миледи.

— Разумеется, Григгс, — тепло улыбнулась она. — Не волнуйтесь.

В этот момент их взгляды встретились. Джек немедленно понял, что она не собирается так легко его простить.

Дождавшись, когда за Григгсом закроется дверь, Джек подошел к леди Клэрис.

— Вы барон Уорнфлит, — осуждающе заявила она.

Джек медленно наклонил голову, не в силах понять, в чем его обвиняют.

— А вы леди Клэрис…

— Клэрис Олтвуд.

Джек нахмурился, но прежде чем успел что-то спросить, она добавила:

— Джеймс — мой кузен. Я живу в его доме почти семь лет.

Значит, она не замужем. Похоронила себя в провинции эта леди Клэрис Олтвуд.

Похоже, она без труда читала его мысли. Губы ее сложились в тонкую линию:

— Мой отец — маркиз Мелтон.

Эти сведения заинтересовали Джека еще больше, но вряд ли он имел право расспрашивать, почему дочь маркиза осталась одна, а не стала женой какого-нибудь герцога. Но потом он снова взглянул в ее глаза и все понял. Эта леди не милая молодая наивная мисс и никогда таковой не была.

— Спасибо за помощь с раненым джентльменом. Теперь мои люди все уладят. Когда ситуация прояснится, я пришлю в дом священника записку.

Леди Клэрис слегка подняла брови и спросила:

— Но если вы Уорнфлит, значит, считаетесь еще и местным судьей, я права?

— Да, — нахмурился Джек.

— В этом случае…

Она глубоко вздохнула, и Джек впервые увидел в ее темных глазах некий намек на уязвимость… или тень страха?

— Вы должны знать, что случившееся с этим молодым человеком не было случайностью. Другой экипаж намеренно столкнул его с дороги.

И тут Джек вспомнил о черной карете, мчавшийся по направлению к Нейлсуорту.

— Вы уверены?

— Да.

Клэрис Адел Олтвуд с трудом подавила дрожь. Она никогда не выказывала слабости, и будь она проклята, если позволит Уорнфлиту, этому чересчур обаятельному блудному сыну, увидеть, насколько она расстроена.

— Сама я не видела, как все это произошло, и прибежала на шум. Но когда добежала до дороги, заметила, что другой экипаж остановился и мужчина, который им правил, спрыгнул на землю. Он обошел фаэтон и намеревался подойти к раненому. Однако, услышав мои шаги, обернулся, увидел меня и быстро пошел обратно. Вскочив на козлы, он взмахнул кнутом и уехал.

Эта сцена все еще стояла перед глазами Клэрис. Она по-прежнему остро чувствовала исходящее от незнакомца зло, ощущала тяжесть его взгляда, когда он раздумывал, не стоит ли избавиться от свидетельницы.

Клэрис содрогнулась и посмотрела на Джека.

— Я готова поклясться, что мужчина из черного экипажа намеревался убить… прикончить раненого джентльмена.

Глава 2

— Я пришла к дороге через прогал в кустах, — сказала Клэрис. — И остановилась, когда увидела второй экипаж. Позже я вспомнила, что слышала крики незадолго до аварии. По-моему, это молодой человек громко ругался…

Она ожидала, что барон снисходительно усмехнется и заявит, что все это ее фантазии, но он слушал очень внимательно.

Выслушав все до конца, он попросил Клэрис сопроводить его на место происшествия и показать то место, откуда она, Клэрис, вышла на дорогу.

— Вы можете описать того человека? — спросил он.

— Высокий. Выше меня. Примерно вашего роста. Очень крупный. Коротко стриженные светлые волосы, возможно — седеющие, но в этом я не уверена.

Слегка нахмурившись, она повернулась лицом к дороге.

— На нем было коричневое пальто, хорошего покроя, но довольно сильно поношенное. И сапоги — неплохого качества, но не ботфорты. Причем не слишком дорогие. На руках желтовато-коричневые перчатки для верховой езды. Лицо у него круглое, бледное… Пожалуй, это все, что я припоминаю.

Джек кивнул.

— Итак, когда вы появились, он как раз обходил фаэтон, но, услышав ваши шаги, остановился и уставился на вас? По крайней мере так вы сказали сами.

Клэрис взглянула ему в глаза, но тут же отвернулась.

— Да. Он посмотрел на меня в упор, как бы раздумывая, решая…

Ей вдруг захотелось зябко растереть руки, словно от холода, но она сдержалась.

— Потом он повернулся и ушел.

— Да.

— Не говоря ни слова? Даже не кивнул?

— Именно так. Сел в свой экипаж и уехал.

Джек показал на дорогу, и они направились к воротам.

— Сможете описать экипаж?

— Небольшой. Черный. Я видела его лишь сзади. Возможно, это экипаж из тех, которые сдаются внаем.

— А лошади?

— Не обратила внимания.

— Почему вы считаете, что он намеренно столкнул фаэтон с дороги?

Клэрис была уверена, что так и случилось, но откуда взялась эта уверенность, она не знала, Клэрис перевела дыхание.

— Во-первых, я слышала громкие ругательства, как раз перед аварией. Молодой человек кого-то проклинал. Не лошадь, не птицу, не солнце, а человека. И, судя по голосу, он был смертельно напуган. Я не удивилась, увидев перевернутый фаэтон. Правда, я не слышала стука колес обоих экипажей, но дело в том, что черный экипаж проехал немного вперед. Он остановил коней посреди дороги и с самого начала находился на той же стороне, что и фаэтон.

Они почти дошли до места аварии. Клэрис замедлила шаг.

— И наконец…

Она осеклась.

Джек остановился и повернулся к ней, молча ожидая продолжения.

— …третья причина. Походка человека, который правил экипажем. Она была решительная. Он ничуть не расстроился. Наоборот, явно вознамерился расправиться с беспомощным человеком. Докончить то, что начал.

Клэрис посчитала, что Уорнфлит отделается уничтожающей репликой, заявит, что воображение сыграло с ней дурную шутку, и уже приготовилась защищаться, но он спросил:

— Где остановился экипаж?

Губы Клэрис удивленно приоткрылись, однако она туг же взяла себя в руки и показала на место, находившееся в нескольких ярдах выше.

— Примерно вон там.

Джек кивнул:

— Подождите здесь.

Джек принялся изучать дорогу. Еще ярд — и он нашел то, что искал. Присев на корточки, он начал рассматривать неглубокие рытвины, оставленные колесами в том месте, где стоял черный экипаж.

Он и сам проезжал по этой дороге. Клэрис вела по ней гнедую. Надежды найти то, что он искал, почти не было… но тут судьба ему улыбнулась. Джек заметил отпечаток подошвы. Это было единственное, что осталось от пребывания здесь неизвестного человека.

Наблюдения Боадицеи были верны. Обувь у незнакомца была самая обычная, почти такого же размера, как его собственная. И шаг его был, как правильно заметила Клэрис, решительный.

Все это время Боадицея не спускала с него глаз. Когда он поднялся, она вскинула брови:

— И какие выводы вы из этого сделали?

Джек пожал плечами:

— Я считаю, что вы надежный и наблюдательный свидетель.

Наградой ему послужило ее удивление. Но она также быстро оправилась:

— Значит, вы согласны, что мужчина из экипажа намеревался избавиться от несчастного?..

Джек пожал плечами:

— Во всяком случае, он не собирался помогать раненому. Иначе не удрал бы. Кроме того, вы правы еще в одном: он намеренно сбил фаэтон.

Именно это Клэрис хотела услышать, но все же Джек заметил, как она вздрогнула и тут же отвернулась, словно желая это скрыть.

Джек никогда не встречал женщины более независимой, чем Боадицея. Она наверняка отвергнет всякие попытки ее утешить, потому что нельзя выказывать слабость. Как ни странно, он прекрасно ее понимал, просто раньше не встречал особ, которые так бы себя вели.

— Пойдемте. — Он с трудом сдержался, чтобы не взять ее под локоть, и вместо этого показал на дорогу: — Я провожу вас к дому священника.

Боадицея поколебалась, однако пошла за ним. Правда уже через минуту резко вскинула голову.

— Это вовсе не обязательно. Вряд ли я заблужусь.

— Тем не менее… — Он дал знак ожидавшим конюхам, и те немедленно побежали к фаэтону. — Помимо всего прочего, мне нужно повидать Джеймса и сообщить о своем приезде.

— Я обязательно ему передам.

— Это совсем не одно и то же.

За прогалом в кустах начинался довольно крутой спуск, после чего дорога потихоньку пошла в гору и к холму, на котором рос старый дуб. Клэрис огляделась и наконец увидела шляпу, свисавшую с ветвей дерева, которое росло среди кустов живой изгороди. Улыбнувшись, Клэрис быстро пошла сквозь густую траву, Уорнфлит молча последовал за ней. Клэрис остро ощущала близость этого высокого, атлетически сложенного мужчины, широкоплечего и мускулистого, с длинными стройными ногами, шагавшего легкой, грациозной походкой. Но еще больше, чем внешние достоинства, на нее влияла аура этого человека: аура опасности, экзотичная, почти зловещая и невероятно обольстительная. И еще было отчетливое сознание того, что он видит ее. Ее настоящую. Видит насквозь и не находит в этом зрелище повода для бегства.

Однако ничто это не объясняло чисто физической реакции, неожиданного напряжения, державшего ее в тисках. Напряжения, действовавшего на нервы. Странного предвкушения. И не менее странного разочарования… когда почувствовала, что он хочет прикоснуться к ней, но так и не прикоснулся.

Оказавшись возле дерева, Клэрис остановилась и посмотрела на шляпу. Она висела над головой, легонько покачиваясь на ветру. Клэрис потянулась за ней, но не достала. Подпрыгнула, однако безуспешно. Ничего не выходило.

Из-за ее спины взметнулась рука барона и сняла шляпу. У Клэрис перехватило дыхание. Она не заметила, что он стоит так близко!

Клэрис круто развернулась. Подол платья запутался в высокой траве, и она не устояла на ногах, упав прямо на грудь Джека.

Он поймал ее. Клэрис тихо вскрикнула. Ей следовало бы умереть от унижения, но сейчас для этого в мозгу просто не оставалось места. Ощущения росли и захватывали ее, окутывая разум паутиной новых чувств. Новых испытаний. Ее и раньше обнимали, но никогда вот так. Никогда ее грудь не прижималась к мужской груди, никогда обнимавшая ее рука не была такой сильной. Никогда ее голова не кружилась, а пульс не учащался. Никогда кожа не пылала огнем.

Клэрис смотрела в глаза Джека, где перемешались зелень с золотом, и видела… силу. Силу, не меньшую, чем ее собственная. Не просто физическую. Силу ума и воли. Направление ее мыслей шокировало Клэрис. Она тряхнула головой и попыталась прогнать наваждение.

Выражение глаз барона было откровенно хищным и откровенно заинтересованным. Он не сделал ни малейшей попытки скрыть его. И кажется, выжидал, что она будет делать дальше.

Но Клэрис и не подумала сбежать. Она отпрянула от него, и он отпустил ее легко и спокойно.

Клэрис потянулась к шляпе и сказала:

— Спасибо, барон.

Он не просто отдал ей шляпу, а надел на голову.

И улыбнулся. Медленно. Ослепительно.

Будь Клэрис всего лишь слабой женщиной, способной поддаться чарам красивого мужчины, после истории со шляпой наверняка предпочла бы молчать всю дорогу до дома священника. Но пока что вместо этого она сочла нужным поддерживать беседу. Беседу, предназначавшуюся для того, чтобы поставить его на место.

— Итак, милорд, бы намерены немного погостить в Эвнинге?

Джек ответил не сразу:

— Эвнинг — мой дом. Я здесь вырос.

— Знаю. Но вы отсутствовали много лет. И кажется, в столице вас задерживали интересы.

Она подчеркнула слово «интересы», достаточно, чтобы дать ему понять, какие именно интересы удерживают в Лондоне джентльменов, подобных Джеку.

Клэрис нырнула под нижние ветви дуба, в прохладную тень. Джек последовал за ней:

— Вы правы, некоторые интересы требуют обязательного присутствия в городе, — жестко ответил он. — Однако многими делами вполне можно заниматься и в деревне.

— В самом деле? — Нагнувшись, Клэрис подхватила корзину, которую заметила в траве, и, выпрямившись, встретилась глазами с Джеком. — Однако, насколько я поняла, вы нашли затруднительным перенос ваших иных интересов в деревню или поместье. Следовательно, после того как решите здесь все проблемы, снова уедете. Поэтому я и спрашиваю, надолго ли вы останетесь здесь.

— Вы не похожи на женщину с расстроенным воображением, — спокойно ответил Джек.

Темные глаза Клэрис вспыхнули:

— Я вполне нормальна!

Он дружелюбно кивнул и взял у нее корзинку. Клэрис без споров отдала свою ношу.

— Я тоже так думал, — продолжал Джек. — Поэтому и прислушался ко всему, что вы рассказывали о несчастном случае, который вовсе не был несчастным случаем. Вы были правы.

— Естественно, я ничего не придумываю, — нахмурилась Клэрис.

Джек тяжело вздохнул:

— Скажите, леди Клэрис, что вы против меня имеете? Что вы себе напридумывали обо мне?

Клэрис почуяла ловушку. Легкий румянец окрасил ее щеки. Но это были гнев и раздражение, никак не смущение. Чистейший алебастр… ее кожа напоминала густые сливки, нежные, аппетитные.

У Джека появилось желание прикоснуться к ней, погладить, ощутить. Должно быть Клэрис прочла эти мысли в его глазах и вскинула подбородок, явно обороняясь.

— В вашем случае, милорд, никакого воображения не нужно. За вас говорят поступки.

Он был прав. По какой-то таинственной причине она терпеть его не могла, хотя они до этого дня ни разу не встречались, не видели друг друга и, уж конечно, не общались.

— Какие же это поступки?

По его тону большинство мужчин сразу бы поняли, что ступают по опасно тонкому льду. Он был уверен, что и она услышала предупреждение, правильно его поняла, но не обратила внимания.

— При жизни отца вы не чувствовали настоятельной необходимости жить здесь. У вас не было причин прощаться с военной службой.

— Разумеется, если учесть, что страна находилась в состоянии войны.

Клэрис поджала губы и церемонно наклонила голову, признавая его правоту.

— Однако… — Она повернулась, и выйдя из тени, направилась к дому священника, низкому, ветхому зданию, стоявшему за высокой живой изгородью. — Вам следовало вернуться сразу после смерти отца. Такое поместье требует твердой руки. Но вы предпочли переложить свои обязанности на Григгса. Он пока что справлялся, но ведь он уже немолод. Годы берут свое.

— Видите ли, — терпеливо объяснил Джек, — я был в полку.

Он не счел нужным объяснить, что находился во Франции, в тылу врага, но не собирался говорить на эту тему.

— И не мог просто продать должность…

— Разумеется, могли. Многие на вашем месте так и делали, — отрезала она, уничтожающе глядя на него. — В нашем кругу старшие сыновья, наследники, чаще всего не служат в армии. И после скоропостижной кончины отца ваше место было здесь. Боюсь, вы слишком долго играли роль блестящего офицера в Танбридж-Уэллсе, или где там вы были расквартированы.

«Во Франции. Среди врагов», — хотел сказать Джек, но прикусил язык. Чем он заслужил подобные нотации? И почему слушает все это?

Почему бы не проучить ее? Не указать ей ее место и не напомнить, что судить его не ее дело?

Он посмотрел на нее. Голова высоко поднята, походка легкая…

Уничтожить Боадицею будет нелегко, и к тому же он не хотел встречаться с ней на поле брани.

— …потом была Тулуза, но даже тогда вы не позаботились вернуться. Вне всякого сомнения, вы слишком наслаждались празднествами в честь победы, чтобы помнить тех, кто долгие годы работал на вас, поддерживал вас.

Несколько месяцев до побега Наполеона Джек тоже провел во Франции. Один. Не доверял слишком легко заключенному миру. Как, впрочем, и Далзил, под началом которого он служил. Они постоянно следили за происходящим на острове Эльба. И это Джек первым прислал известие, что Наполеон вернулся и снова поднимает своих орлов.

Но сейчас он упорно молчал.

— Хуже того, — продолжала Клэрис, — когда все сражались при Ватерлоо, вы решили забыть грехи прошлого и остались в Лондоне, вне всякого сомнения, пытаясь наверстать все, что упустили за месяцы пребывания за границей.

О нет, это были годы. Причем проведенные в одиночестве. Все тринадцать лет, если не считать коротких, невероятно опасных, головокружительных трех дней при Ватерлоо. А после этого, когда Джек продал свою армейскую комиссию, начались дни, когда он трудился день и ночь, пытаясь разрешить навалившиеся со всех сторон проблемы.

Ее последние слова звучали уничтожающе. Их смысл был кристально ясен. Джек не мог припомнить, когда в последний раз терпел подобные оскорбления.

Они добрались до изгороди, окружающей дом священника. Клэрис пронзила его очередным яростным взглядом. Он спокойно смотрел ей в глаза. По молчаливому соглашению они остановились возле увитой лозами плюща арки, ведущей в сад.

— Итак, вы считаете, что мне следует оставаться в Эвнинге и исполнять свой долг? — спросил Джек.

Клэрис улыбнулась. Недоброжелательно — снисходительно.

— Нет. Думаю, нам всем будет лучше, если вы вернетесь в Лондон и станете вести там прежнее гедонистическое существование.

Джек нахмурился. Клэрис продолжала, отвечая на его невысказанный вопрос:

— Мы привыкли справляться без вас. Здешние жители больше не нуждаются в хозяине поместья: они уже избрали кое-кого другого на это место.

Несколько секунд она вызывающе смотрела на него, а потом повернулась и направилась к боковой двери дома.

Джек, продолжая хмуриться, смотрел ей вслед и упивался женственным покачиванием бедер, изящным затылком, соблазнительными изгибами… Неужели она имела в виду именно то, о чем он подумал?

Что же, всегда есть способы выяснить правду. Об этом и обо всем остальном, что он хотел знать о Боадицее.

Тряхнув головой, он пошел за ней.

Джек нашел священника, достопочтенного Джеймса Олтвуда, на том месте, где оставил его семь лет назад: на стуле за письменным столом. Олтвуд корпел над очередным томом. Джек даже знал содержание вышеуказанного тома: помимо всего прочего, Джеймс был известным военным историком. Он обслуживал несколько приходов; вернее, не он, а младшие священники. Сам же Джеймс целыми днями изучал и анализировал военные кампании, как древние, так и современные.

Боадицея, как и ожидалось, успела пройти вперед.

— Джеймс, лорд Уорнфлит вернулся. Пришел поговорить с тобой.

— Вот как?

Олтвуд поднял голову и уставился поверх очков на Клэрис, а заметив гостя, положил книгу на стол.

— Джек, мальчик мой! Наконец-то!

Джеймс вскочил и немедленно заключил его в медвежьи объятия.

Хлопнув гости по плечу, он отстранился и принялся его изучать. Сам Джеймс выглядел на свои пятьдесят с хвостиком. Каштановые волосы поредели, брюшко стало заметно больше, но карие глаза по-прежнему горели энергией и энтузиазмом. Когда-то именно благодаря ему Джек пошел в армию.

Джеймс глубоко вздохнул и выпустил руку Джека:

— Джек, я рад видеть тебя живым и здоровым!

Если не считать отца, священник был одним из очень немногих, кто знал, что последние тринадцать лет Джек провел отнюдь не в казармах полка.

Он улыбнулся, на этот раз не пустив в ход привычное обаяние — с Джеймсом он мог оставаться самим собой.

— Можно сказать. Наконец-то!

— Да уж. Столько забот с твоей двоюродной бабкой и ее наследством! Но садись поскорее!

Показав Джеку на стул, Джеймс уселся сам, поблагодарил Клэрис и с некоторым удивлением увидел, что та смотрит на Джека с интересом. А вот Джек все понял без труда. Боадицея умна и проницательна — услышав упоминание о двоюродной бабушке, призадумалась.

— Насколько я понял, вы уже знакомы? — догадался Джеймс.

— Да, я собирала грибы, когда на дороге, почти у самых ворот поместья, произошел несчастный случай.

— Боже! — ахнул Джеймс. — Что случилось?

— Когда я подбежала, на дороге лежал перевернутый фаэтон… а потом подъехал барон.

— Кто-то пострадал? — спросил Джеймс.

— Хозяин фаэтона, — пояснил Джек. — Молодой джентльмен. Он без сознания. Мы перенесли его в дом и послали за доктором Уиллисом.

— Правильно, — кивнул Джеймс. — Клэрис, раненый живет где-то поблизости?

— Нет, — нахмурилась она.

— Но… — встрепенулся Джеймс.

Губы Клэрис дернулись, и она перевела взгляд с одного мужчины на другого:

— Я его не знаю… никогда не встречала, однако лицо мне кажется знакомым.

— Вот как? — удивился Джеймс.

— В прошлом я его не встречала. Он слишком молод… возможно, чей-то младший брат или сын… судя по сходству.

Джек невольно задался вопросом, в каких кругах Клэрис вращалась в прошлом. Словно прочитав его мысли, она пожала плечами:

— А это означает, что он, вероятнее всего, отпрыск одного из знатных семейств.

— Что же, я должен навестить его. Будем надеяться, он скоро придет в себя. Джек, а ты его не встречал? Вряд ли последнее время ты часто посещал клубы и игорные дома.

— Конечно, у меня не было на это времени! — фыркнул Джек.

Стук в дверь возвестил о прибытии Макимбера, дворецкого Джеймса. Увидев Джека, он просиял и поклонился.

— Добро пожаловать домой, милорд.

— Спасибо, Макимбер.

Дворецкий глянул на Джеймса:

— Миссис Кливер желает знать, останется ли его милость на ленч.

— Разумеется! — воскликнул Джеймс. — Ты же останешься, Джек? Конечно, миссис Коннимор была бы рада видеть тебя за столом, но мне до смерти хочется поговорить с тобой и узнать, как обстоят твои дела.

Джек не отрывал взгляда от Джеймса, хотя чувствовал другой, острый как кинжал взгляд.

— Я буду счастлив остаться на ленч… если это никому не доставит хлопот.

«Если она не станет возражать».

Боадицея прекрасно поняла смысл его слов. В отличие от Джеймса. Тот недоуменно уставился на них, но оба не обращали на него внимания.

Джек угадал ее решение еще до того, как она заговорила:

— О, никаких хлопот…

Она помедлила и тут же заговорила обычным, решительным тоном:

— Уверена, миссис Коннимор не до вас: нужно ухаживать за бедным молодым человеком. И кроме того, она же не знала, что вы приезжаете сегодня, и не успела подготовиться.

Джек постарался пропустить мимо ушей последний укол и все же прикинул, как лучше использовать в своих целях несправедливые нападки Боадицеи. Когда имеешь дело с королевой воинов, следует брать в расчет любые преимущества.

Многое ему казалось очень странным. Клэрис уже не так молода. Она дочь маркиза. Почему она живет в деревне? Она не из тех, кто склонен к необдуманным поступкам. Трудно было представить менее легкомысленную женщину.

— Итак! — воскликнул Джеймс. — Начнем с недавних событий. Каким ты нашел Лондон после тринадцати лет отсутствия?

Джек поморщился.

— По правде говоря, очень мало изменившимся. Те же имена, те же лица, только постарше, но игра остается прежней.

— И ты по-прежнему не желаешь принимать в ней участие? Я всегда твердил: твой отец может не беспокоиться, что сын поддастся соблазнам столицы.

— И был совершенно прав, — согласился Джек, стараясь не смотреть на Боадицею.

Каково ей слышать мнение Джеймса, настолько не совпадающее с его собственным?

— Григгс сказал, что Элликот… поверенного твоей двоюродной бабушки зовут Элликот, верно?

Джек кивнул.

— Поверенный, управитель и душеприказчик. Он унаследовал пост за месяц до того, как бабушка София покинула эту грешную землю, так что разбирался в делах наследства не больше меня.

— Нелегко вам пришлось, — понимающе кивнул Джеймс. — Григгс упоминал, что Элликот едва не запаниковал, так что я не удивился, когда тебе пришлось остаться в городе.

— Ну да, на несколько месяцев! — заметил Джек. — Элликот держал осаду сколько мог, но было необходимо принимать решения, делать определенные шаги, даже в мое отсутствие. На это он не осмелился. Однако я понимаю, что он буквально шел по канату, тем более что даже не был со мной знаком.

— Еще бы! Нелегко управлять поместьями от имени клиента, с которым даже не знаком.

Джек вздохнул и продолжал описывать все трудности, с которыми столкнулся по возвращении в Англию. Боадицея, даже будучи женщиной, прекрасно понимала смысл его сетований. Краем глаза он видел, как морщинка между ее бровями постепенно становится все глубже..

Примерно через полчаса он наконец закончил рассказ о своих злоключениях, благоразумно умолчав о неудачных попытках найти себе жену. Боадицея молча слушала, как мужчины обсуждают лучший способ облегчить ежедневный труд по управлению многочисленными поместьями. Джек мысленно улыбался, видя, как презрение в ее взгляде сменяется чем-то вроде невольного уважения.

Заглянувший в комнату Макимбер объявил, что ленч подан. Все встали. Клэрис повела их в столовую. Джеймс занял место во главе стола. Клэрис села слева от него, Джек — справа.

— Значит, ты преодолел все трудности, — объявил Джеймс, потянувшись к блюду с холодным мясом. — Думаю, бабушка одобрила бы тебя. А теперь расскажи о других своих обязанностях. Ты упоминал о них, когда в последний раз был дома. Потом что-то изменилось, когда ты был в Тулузе?

Джек покачал головой:

— Нет, все то же самое. Добыча информации и попытки сорвать все сделки французов с Новым Светом. Иногда приходилось неделями сидеть в портовых кабачках, вытягивая и складывая вместе обрывки информации о планируемых сделках. По мере продолжения войны все меньше и меньше дел велось по официальным каналам. Не представляешь, как сложно было обнаружить, что творится в торговом мире: что экспортируют, что импортируют, как, когда и каким образом.

— И ты по-прежнему оставался в подчинении одного джентльмена из Уайтхолла?

— Да. Он и сейчас на своем посту.

Джеймс кивнул.

— А что происходило после Тулузы? — спросил он. — Хотя бы тогда что-то изменилось?

Клэрис тем временем безуспешно пыталась скрыть Любопытство: смотрела только в тарелку, старалась не вмешиваться и делала все, чтобы ее не замечали. Она потому и позволила Уорнфлиту остаться на ленч, что знала — Джеймс будет его допрашивать. Ей очень хотелось видеть, как он изворачивается и корчится, стараясь оправдать собственные грехи, а оказалось, что корчиться приходится ей. Она бы и корчилась, не будь так поглощена беседой. Постепенно становилось ясно, что она все перепутала, не так истолковала разговоры окружающих о Джеке.

— В нашем специальном подразделении оказалось немало таких, кто не верил в отречение Наполеона, — между тем говорил Уорнфлит. — У всех нас есть связи в высшем французском обществе. Поэтому мы знали: война еще не выиграна.

— И все же многие вернулись домой.

Уорнфлит кивнул:

— Но я и еще несколько человек остались. В моем случае у меня была хорошая и надежная связь с Эльбой. Остальные находились в портах. Не помню, сколько нам пришлось ждать, но не прошло и года, как война началась снова.

— И что потом? — спросил Джеймс, подавшись вперед.

Клэрис невольно затаила дыхание и даже рискнула украдкой метнуть взгляд в сторону Уорнфлита. Оказалось, что он тоже смотрит на нее. Вот только не видит. У нее сложилось впечатление, что смотрит он в прошлое.

Потом его губы дернулись.

— Ватерлоо… все случилось слишком быстро.

— Ты ведь был там, зерно?

— Я и несколько моих товарищей, которые формально участвовали в сражении, а на деле находились в десяти милях от поля битвы.

Глаза Джеймса сузились:

— Действовали в тылу врага?

— Да. Сначала уничтожали вооружение, потом — лошадей, и, наконец, работали с подкреплением.

Джеймс нахмурился:

— Мне понятны твои действия в первых двух случаях. Но как насчет третьего?

— Создавали панику и хаос. — Губы Уорнфлита снова дернулись в сухой усмешке: — Приходилось быть изобретательными.

К досаде Клэрис, появившийся в столовой Макимбер принялся убирать посуду. Обед закончился. Но она еще не услышала все, что хотела услышать. В чем заключалась его изобретательность? И до каких пределов простиралась? Что он делал?

Джеймс допил вино, поставил бокал и лучезарно улыбнулся Уорнфлиту:

— Итак, мальчик мой, пойдем прогуляемся, и ты сможешь поведать мне остальные подробности.

Прежде чем Клэрис успела сообразить, как их задержать, Джеймс встал и улыбнулся:

— Превосходный обед, дорогая.

Клэрис скрыла разочарование за неприступным видом:

— Обязательно передам миссис Кливер ваши комплименты.

— И мои тоже, если не возражаете.

Она вскинула голову и встретила взгляд Уорнфлита. Он тоже поднялся. Клэрис без труда поняла все, что он хотел ей сказать.

Очевидно, он слишком умен, чтобы злорадствовать, но знал, как она ошибалась, как теперь раскаивается. И не гнушается указать ей на это. Он ожидал извинений, и придется принести ему таковые.

Ее лицо приняло обычное выражение безмятежного спокойствия. Клэрис грациозно кивнула:

— Прощайте, милорд. Мы, несомненно, встретимся снова.

Бровь Джека слегка приподнялась.

— Леди Клэрис, — пробормотал он, наклоняя голову и улыбаясь. — Был очень рад познакомиться.

Клэрис вовремя прикусила язык, проглотив язвительный ответ, и царственно кивнула.

Пусть она сгорит со стыда, но ни за что не покажет это на людях. Даже в присутствии Джеймса. Женская интуиция настойчиво твердила, что им следует объясняться с глазу на глаз.

Глава 3

Джек вышел вслед за Джеймсом на передний газон, окруженный высокими деревьями.

— Прогулка после обеда не помешает, — заметил Джеймс. — А теперь расскажи мне все.

Джек с готовностью поведал все подробности, которые опустил раньше.

— Слава Богу, Джеймс, Ватерлоо стало концом войны. Как только Наполеона увезли на остров Святой Елены, мне больше не было нужды оставаться во Франции.

— Поэтому ты решил ввязаться в драку здесь? Полагаю, ты рад, что привел в порядок свои дела?

— Да, это заняло больше времени, чем я ожидал, но теперь могу управлять поместьями отсюда. А теперь… твоя очередь просветить меня насчет всего, что происходит здесь.

Джеймс с улыбкой перечислил все смерти, рождения и браки, а также тех, кто уехал из этих мест и кто тут поселился.

— Как уже успел сообщить Григгс, все твои арендаторы на месте. В деревне тоже мало что изменилось, однако…

Джек насторожился, ожидая услышать то, что так хотел узнать. Но Джеймс почему-то осекся и замолчал. Джек вздохнул:

— Ты забыл главное событие: леди Клэрис. Когда она появилась?

— Через два месяца после того, как умер твой отец, — ухмыльнулся Джеймс. — И как раз вовремя.

— Вовремя?

— Видишь ли, твой отец всегда был центром деревенской жизни. Его слово было законом. Все полагались на его совет и суждение. Люди привыкли на него полагаться и во всем зависеть от него. И вдруг его не стало. Ты тоже отсутствовал.

— Но ведь здесь был ты, — возразил Джек.

Джеймс покачал головой:

— Боюсь, дорогой мой мальчик, я не смог заменить твоего отца. Ко времени появление Клэрис дела здесь пришли в большой беспорядок.

— И она все уладила?

— Да. В отличие от меня она вполне годится для этой роли.

Джек озабоченно свел брови:

— Судя по ее словам, она дочь маркиза Мелтона. Так что же она делает здесь?

— Видишь ли, Мелтон — мой кузен. Мой отец был младшим братом ее отца.

Джеймс снова замолчал.

Джек, плотно сжав губы, терпеливо выжидал. Наконец Джеймс весело хмыкнул.

— Ну ладно, хотя теперь это кажется древней историей. Клэрис была четвертым ребенком Мелтона от первого брака и единственной дочерью. Ее мать Эдит по праву можно было назвать настоящей дамой. Весьма волевая женщина.

Так вот в чем источник несгибаемости Боадицеи!

— Эдит умерла от лихорадки, когда Клэрис было четыре или пять лет. Мелтон снова женился, и на свет появились еще несколько дочерей и четвертый сын. Тем не менее жизнь Клэрис пошла бы по вполне предсказуемому пути: в семьях желающих породниться с маркизом никогда не было недостатка, — но в шестнадцать лет она завязала дружбу с сыном одного из соседей, молодым гвардейцем. Не этого желал для нее Мелтон, но парень был довольно богатым наследником, и отец позволил Клэрис убедить его. Все бы хорошо, но когда началась кампания на Пиренеях, молодой человек отправился в Испанию и погиб в бою. Клэрис была вне себя от горя. Вместо того чтобы выезжать в свет и приехать на лондонский сезон, весь следующий год она безвыездно провела в Роузвудс, фамильном поместье Мелтонов.

— Так что же привело ее сюда?

— Погоди. Я и половины всего не рассказал. — Джеймс помолчал, приводя в порядок мысли. — Как я уже сказал, множество джентльменов мечтали запустить руку в карманы Мелтона, а Клэрис на шесть лет старше следующей по возрасту сестры. Какой-то негодяй по имени Джонатон Уорвик воспользовался ее доверчивостью, но оказался достаточно хитер, чтобы не выказать своих истинных намерений.

— Я помню Уорвика, — жестко бросил Джек. — Мы встречались до того, как я ушел в армию. Боюсь, «негодяй» — слишком слабо сказано.

— Совершенно, верно. К тому времени как он стал ухаживать за Клэрис, его поместья были заложены, у порога дежурили кредиторы, но он выглядел человеком обеспеченным и играл роль завидного жениха. Кроме того, он знал, как действует на дам.

Джек сделал мысленную зарубку в памяти. При следующей встрече он обязательно подпортит смазливую физиономию Уорвика.

— Дело дошло до того, что Уорвик явился просить руки Клэрис. Мелтон, разумеется, вышвырнул его из дома. Тогда Уорвик уговорил Клэрис сбежать. Правда, в действительности он не собирался этого делать: не хотел ставить под удар будущую политическую карьеру, поэтому и послал Мелтону записку вместе с требованиями. С точки зрения кузена, лучше всего было откупиться. Но ни Уорвик, ни Мелтон не ожидали, что Клэрис подслушает переговоры о деньгах. Если верить Мелтону, она ворвалась в кабинет и дала Уорвику такую пощечину, что подлец свалился на пол. Высказав свое мнение о собеседниках, она ушла. Мелтон очень ею гордился.

— Так она приехала сюда, чтобы скрыться от сплетен? — уточнил Джек.

— Нет. Не забегай вперед. — Джеймс фыркнул: — Клэрис не волнуют сплетни. Не уверен, что кто-то вообще посмеет злословить о ней. Нет, она решила, что давно пора вернуться в столицу и найти мужа. Ей было двадцать. Самое время покинуть родительский дом. И отец, и мачеха единодушно ее поддержали. Поэтому Клэрис со своей обычной целеустремленностью решила с честью вынести тяготы следующего сезона.

Джек живо представил, что было дальше.

— Однако — это я знаю из писем родных — оказалось, что Клэрис крайне трудно угодить. Никто из поклонников не привлек ее внимания. Мало того, в свете ее стали называть Снежной королевой, сердце которой растопить невозможно.

Джек крайне удивился. Эпитет «снежная», по его мнению, абсолютно не подходил Боадицее.

— Третий сезон оказался последним. Мойра, мачеха Клэрис, вместе с падчерицей возвратились в столицу. Мелтон некоторое время переписывался с виконтом Эмсуортом, о чем Клэрис не знала. Нужно сказать, что Эмсуорт имел титул и поместья, но был небогат. Правда, как человек амбициозный, он мечтал о жене с хорошим приданым и связями в высших кругах.

— И кандидатура Клэрис вполне подходила, насколько я понял? — спросил Джек.

— Совершенно верно. Виконт написал Мелтону и попросил руки Клэрис. Причем привел достаточно веские доводы в пользу этого брака. Мойра к тому времени отчаялась сбыть падчерицу с рук — она буквально ухватилась за этот шанс.

— Мойра настояла, чтобы Мелтон принял предложение Эмсуорта. Тот же сначала хотел поговорить с Клэрис, но мачеха убедила Мелтона позволить Эмсуорту ухаживать за Клэрис во время сезона, посчитав, что так появится больше шансов на то, что падчерица согласится. Мелтон наконец сдался, однако согласился на брак лишь при условии, что Клэрис захочет выйти за виконта. Получилось так… — Тон Джеймса заметно изменился и стал непривычно суровым. — …что Мойра и Эмсуорт тоже договорились. Мойра знала, что Клэрис никогда не выйдет за виконта — по слухам, тупого чопорного тирана, но мачеха не желала, чтобы капризы падчерицы помешали ее родным дочерям удачно выйти замуж. И когда, несмотря на все усилия Эмсуорта, Клэрис не подумала обратить на него внимание, Мойра и виконт решили взять дело в собственные руки.

— Каким образом? — процедил Джек, охваченный самыми дурными предчувствиями.

— По-моему, ты уже догадался. Они подстроили так, что две вполне респектабельные светские дамы застали Клэрис и Эмсуорта в компрометирующей ситуации. Возникла угроза скандала. Но Эмсуорт поспешно выступил вперед и повел себя как истинный джентльмен, предложив Клэрис руку и сердце.

— Идеальный план, — усмехнулся Джек.

К его удивлению, Джеймс тоже ухмыльнулся.

— Не совсем. Мойра и Эмсуорт вообразили, будто все шито-крыто, но не приняли в расчет Клэрис.

Джек изумленно уставился на собеседника.

— Она отказалась?

Улыбка Джеймса стала еще шире:

— Категорически. Она разгадала все замыслы парочки и решительно заявила, что не допустит никакого морального шантажа. И. что этому браку не бывать.

— Но скандал разразился? — вздохнул Джек.

Он был уверен, что Клэрис живет здесь именно по этой причине.

— Еще какой. Грандиозный. И во многом по вине Мойры. Она так стремилась заставить падчерицу выйти замуж, что не остановилась ни перед чем. К тому времени как в город приехал Мелтон, репутация Клэрис уже была погублена — вернее, висела на волоске. Если бы она согласилась выйти за Эмсуорта, все было бы прощено и забыто — ну, ты знаешь, как делаются подобные дела.

Джек молча кивнул.

— И тут проявилась наименее приятная сторона характера Мелтона. Он всегда считал своим долгом отстаивать фамильную честь. Он понимал, что им манипулируют, но тем не менее настаивал на том, что, раз уж дело дошло до такого позора, Клэрис придется выйти за Эмсуорта, чтобы защитить имя семьи.

Джек презрительно хмыкнул.

— Совершенно верно, — согласился Джеймс. — Но, несмотря на превосходящие силы противника, Клэрис оставалась непоколебимой, и наотрез отказалась стать женой Эмсуорта. Будь она чуть послабее духом, думаю, родители применили бы, мягко говоря, неприглядные методы убеждения. Однако когда Клэрис объявляла о своем решении, никто, даже тогда, не сомневался, что она будет стоять на своем до могилы.

— Патовая ситуация, — заметил Джек.

— И чтобы ее разрешить, Мелтон пригрозил Клэрис изгнать ее из дома и поместий.

Джек нахмурился, представив себе, как эту необыкновенную девушку выбрасывают на улицу. Все его защитные инстинкты разом взбунтовались. За что он сражался тринадцать лет? Для того чтобы богатые аристократы обращались с дочерьми подобным образом?

Его разочарование в светском обществе стало еще глубже.

— Как я понимаю, ты решил вмешаться и привез ее сюда?

— Не совсем. Старшие братья Клэрис были возмущены поведением отца и убедили его позволить ей удалиться от света и жить здесь, со мной. — Джеймс сухо усмехнулся. — Меня считают паршивой овцой в семействе, поскольку я совершенно лишен амбиций и стал священником, вместо того чтобы идти в политику. Военная история никогда не считалась респектабельным занятием для члена семейства Олтвуд. С другой стороны, семья очень рада иметь своего представителя в рядах церкви. Во всяком случае, всем это решение показалось идеальным: самое подходящее место для сбившейся с при молодой леди — пусть без помехи подумает о своих прегрешениях. — Джеймс расплылся в улыбке. — И Клэрис, к всеобщему удивлению, согласилась.

— А ты ее знал? Она знала тебя?

— Да, встречались время от времени на семейных торжествах. Но вряд ли нас можно было назвать родственными душами. Скорее добрыми приятелями. Мы прекрасно с ней ладили.

Джек не мог представить такого, как ни старался.

— Ты не смущался присутствием… такой дамы у себя в доме?

— Вовсе нет. Хотя Клэрис трудно назвать спокойной или безмятежной, приятно, когда твоим домом управляет настоящая хозяйка. Кроме того, она решала все вопросы и проблемы после кончины твоего отца, так что ее присутствие было мне на руку.

Джек прекрасно понимал, о чем идет речь. Джеймс был человеком рассеянным, мало обращал внимания надела житейские и терпеть не мог, когда прерывали его занятия историей.

Они подошли к крыльцу.

— Итак, после трех неудачных попыток выйти замуж Клэрис лишилась всяких, типичных для девушки, романтических иллюзий, — констатировал Джек.

— Ты так считаешь?

Джек пожал плечами.

Джеймс невидяще уставился на дверь:

— А я смотрю на это с другой стороны. Вместо того чтобы отвернуться от любви, Клэрис просто ждет. Ждет, когда все переменится.

— Возможно, — пробормотал Джек и, словно опомнившись, добавил: — Мне пора.

Джеймс хлопнул его по плечу. Они расстались, и Джек с задумчивым видом побрел по тропинке.

Для Клэрис день, наполненный сотней проблем и обязанностей, пролетел слишком быстро. Приходила миссис Суитинс, мать младшего священника, чтобы в который раз обсудить доставку цветов в церковь. Позже забежал Джед Батлер, трактирщик, спросить совета насчет нововведений в пивной. И только к четырем она немного освободилась. Когда солнце стало клониться к закату, Клэрис набросила на плечи легкую шаль и отправилась в поместье, узнать, не пришел ли в себя молодой джентльмен. Она решила, что, если увидит Уорнфлита, непременно извинится зато, что считала его бездельником и мотом.

Ее с детства обучали вести хозяйство большого дома и вникать в каждую мелочь управления поместьями. Однако судьба сложилась так, что Клэрис не стала замужней дамой, о чем нисколько не жалела — ведь обстоятельства вынудили ее заботиться не только о Джеймсе и его хозяйстве, но и о благосостоянии всей деревни.

Этой ролью Клэрис наслаждалась. Теперь у нее было что делать, и свои обязанности ока выполняла как нельзя лучше. Именно здесь требовалось применять все усвоенные дома уроки.

Вот только Уорнфлит…

Клэрис нахмурилась.

Собирается ли он нарушить ее покой? Встать на ее пути? Пусть барон не таков, каким она его считала, но все же он мужчина, да еще и неженатый. Вне всякого сомнения, он будет рад предоставить ей заботу о местном населении.

Придя к этому заключению, Клэрис мысленно кивнула.

На полпути к дому она услышала стук колес. Через несколько минут с Клэрис поравнялась коляска, запряженная резвой лошадкой. В коляске сидел доктор Уиллис.

— Леди Клэрис! — воскликнул он, натягивая поводья и снимая шляпу. — Я только сейчас осмотрел вашего молодого человека.

— Положим, не моего, — улыбнулась она, — но он действительно молод.

— И к тому же мужчина. — Серые глаза Уиллиса заискрились. — Что же до его состояния… — Доктор неожиданно стал серьезным. — Он все еще без сознания. Мы пытались привести его в чувство обычными методами, но ничего не вышло. Он лежит в постели, и Коннимор вызвалась присматривать за ним. Если будут какие-то перемены, я велел, чтобы мне сообщили.

Клэрис энергично кивнула.

— Я позабочусь, чтобы вас известили о его состоянии.

— Спасибо, дорогая. — Уиллис надел шляпу и взялся за поводья. — Какое облегчение — знать, что вы рядом. Уорнфлит умеет обращаться с ранеными и, очевидно, сочувствует нашему пациенту, но я плохо знаю его и больше доверяю вашему суждению.

Они распрощались, и Клэрис пошла к дому. Дверь была распахнута — ее часто не закрывали в хорошую погоду. Не потрудившись постучать, Клэрис вошла. Стоявший в холле лакей объяснил, в какую комнату поместили незнакомца.

Клэрис стала подниматься по лестнице, как всегда, любуясь висевшими на стенах шпалерами и поглаживая лакированные перила. Добравшись до верхней площадки, она свернула направо и пошла по коридору.

Дорожка в коридоре заглушала шаги, и ни Уорнфлит, ни миссис Коннимор ее не услышали. Оба не сводили глаз с распростертого на постели молодого человека. Очевидно, Уорнфлит только что помогал экономке обмывать раненого и теперь натягивал на него чистую ночную сорочку.

— Ну вот, — довольно объявила Коннимор, выпрямляясь.

Уорнфлит поправил сорочку и отступил. Коннимор укрыла раненого одеялом.

— Теперь ему тепло и уютно. Теперь, если бы он очнулся…

В этот момент Джек ощутил чье-то присутствие. Нет, не так: ее присутствие. Он совсем не удивился, когда увидел стоявшую в дверях Боадицею.

Она встретилась с ним взглядом и кивнула. Миссис Коннимор заметила ее и сделала реверанс.

— Я говорила с доктором Уиллисом, — объявила Боадицея. — Он сказал, что джентльмен еще не пришел в себя.

Джек спросил себя, почему ему не хочется улыбаться.

— Совершенно верно, — ответила Коннимор и, взглянув на кровать, поморщилась: — Что только я не пробовала: жженые перья, нашатырный спирт… но он так и не очнулся.

Взгляд Боадицеи обратился к Джеку. Следующий вопрос был адресован как ему, так и Коннимор:

— В его вещах не нашлось никакого указания на то, кто он такой?

Коннимор взглянула на Джека.

— Фрак от Шульца. Сапоги от Хоуби.

Боадицея нахмурилась.

— Значит, он из общества.

— Весьма вероятно. Фаэтон у него — работы одного из лучших мастеров на Лонг-Эйкр-стрит, — пояснил Джек. — И все же никаких указаний на личность.

Клэрис покачала, головой:

— Нет, но лицо его определенно мне знакомо. Вот только не могу вспомнить, кого он мне напоминает.

— О, лучше не мучиться, — посоветовал Джек.

Он тоже не сводил глаз с молодого человека. Каштановые волосы, чистый лоб, прямой, нос и квадратный подбородок: немые свидетели аристократического происхождения.

— Чем меньше вы будете терзать свой мозг, тем скорее вспомните.

Клэрис мельком взглянула на него и обратилась к миссис Коннимор. Джек безмолвно выжидал.

Клэрис продолжала вести себя так, словно его не было в комнате. Расспросила во всех подробностях о визите Уиллиса, а Коннимор докладывала, словно находилась на военной службе. Правда, было заметно, что отношения между женщинами гораздо сердечнее, чем, скажем, у генерала с подчиненным. Боадицея явно понимала и поддерживала все действия экономки, чем произвела немалое впечатление на Джека.

Она не только расспросила экономку, но и всячески ободрила, оставаясь при этом абсолютно спокойной, непоколебимой, стойкой и надежной.

К тому времени как разговор был закончен, экономка оживилась, а Боадицея вытянула из нее все детали касательно состояния и увечий молодого человека.

Но Джек, искренне восхищаясь ею, все же не забыл несправедливых обвинений. Она провинилась перед ним. И обязана извиниться. Он уже предвкушал удовольствие, которое из этого извлечет. Вряд ли Боадицея так уж часто перед кем-то извиняется.

Наконец, поняв, что дальше тянуть нельзя, Клэрис повернулась к нему.

— Могу я поговорить с вами, милорд? — негромко спросила она.

Джек улыбнулся, отступил и показал на дверь:

— Разумеется, леди Клэрис.

Она проплыла мимо него. Он последовал за ней, прошептав так тихо, что слышала только она:

— Мне не терпится узнать ваши мысли.

Ее взгляд был острее кинжала. Но она, ничего не сказав, пошла по коридору. Он едва поспевал за ней. С другими женщинами приходилось сдерживать шаг. Тут же он почти бежал. Клэрис остановилась на верхней площадке лестницы. Джек уже хотел предложить пройти в кабинет, но она опередила его:

— Пойдемте в розарий.

Джек молча повиновался. Спускаясь вниз, она пояснила:

— Заодно и взгляну, что там делается.

В розарий его матери? Джек помнил, что он находился в полнейшем запустении. Розарий был любимым местом отдыха матушки. После ее смерти отец приказал ни к чему там не притрагиваться. Джеку был непонятен смысл подобного решения, но приказу подчинились. Несколько лет подряд еще можно было наблюдать буйное цветение роз: яркое и благоухающее напоминание об ушедшей хозяйке — но отсутствие ухода все же сказалось. Дорожки и арки в каменной ограде заросли сорняками и высокой травой, в которой затерялись кусты. Это место не посещалось годами.

Поглощенный воспоминаниями, не представляя, что его ожидает, он молча шел за Клэрис через утреннюю гостиную, на террасу, через газон и каменную арку, ведущую в розарий: На какую-то секунду ему показалось, что он вернулся в прошлое. Именно в таком розарии когда-то гулял он ребенком: колышущееся море цветов, гнущихся стеблей и ярко-зеленых листьев, острых шипов и распускающейся бронзы новых побегов.

Клэрис продолжала идти вперед по центральной дорожке, ведущей к нише в дальнем конце розария, где находился маленькой пруд с фонтаном и каменная скамья. Перед мысленным взором Джека пронеслись картины детства. Вот он, с развевающимися на ветру белокурыми волосами, бежит по дорожке. В розарии все тропинки вели к нише, где его ждала мать.

Джек неосознанно поискал глазами куст красных роз и нашел на прежнем месте, покрытый пухлыми бутонами.

Боадицея стояла у пруда, лениво изучая лозу вьющихся роз и терпеливо ожидая собеседника. Жадно вдыхая почти забытые ароматы, Джек неохотно отрешился от мыслей о прошлом и взглянул на Боадицею.

— Это вы сделали?

— Не собственными руками. Попросила Уоррена, садовника, привести это место в порядок.

Джек огляделся.

— А мой управляющий рассказал; почему розарий был заброшен?

Вместо того чтобы покраснеть, как многие на ее месте, Клэрис просто подняла брови:

— Мне говорили, что ваш отец приказал закрыть розарий, но к тому времени его уже самого не было в живых. И, откровенно говоря, я никогда не видела смысла в том, чтобы праздновать смерть, вместо того чтобы праздновать жизнь.

Клэрис посмотрела ему в глаза. Она, как всегда, казалась спокойной и уверенной. И не догадывалась, что вернула ему то, о чем он бессознательно скорбел. Клэрис просто облекла в разумные слова то, что Джек всегда чувствовал, но был не в состоянии выразить.

— Здесь все как я помню, — обронил он.

Горло перехватило, и слова никак не шли с языка.

К его удивлению, Клэрис слегка покраснела и, помедлив, призналась:

— Я нашла тетрадь вашей матери с детальным планом розария. Надеюсь, вы не поставите мне в вину желание возродить его в прежнем виде?

— Не поставлю, — кивнул Джек.

И неожиданно услышал ее облегченный вздох. На секунду она словно расслабилась… но тут же подняла голову.

— Думаю, милорд, мне следует извиниться перед вами.

Деловитый тон мигом вернул Джека в настоящее. Он слегка улыбнулся:

— Я весь превратился в слух, миледи.

Она не нахмурилась, но взгляд стал настороженным. Ему даже показалось, что она хочет объяснить, как неприлично злорадствовать при виде побежденного. Она пронзила его вызывающе прямым взглядом.

— При первой встрече я неверно судила вас, милорд. Прошу, примите мои искренние извинения.

Клэрис замолчала, выжидая, пока он кивнет. Наконец-то с этим будет покончено! Но вместо этого Джек с удивлением спросил:

— Неверно судили? Не будет слишком дерзким спросить, на каком основании?

Клэрис почувствовала, что ее терпению приходит конец. «Слишком дерзким», подумать только!

— Как вам известно, я сделала неверные выводы на основании всего, что слышала о вас от окружающих. Считала, что вам безразличны дела поместья. И что вы полностью поглощены развлечениями, типичными для джентльменов вашего класса. Оказалось, что это мнение неверно.

— А я думал, что ваш гнев вызван моим долгим отсутствием, — насмешливо бросил он.

Клэрис сжала губы и кивнула:

— Совершенно верно. Но теперь я понимаю, что это отсутствие… вполне извинительно. И понятно.

— Возможно, даже достойно похвалы?

Клэрис снова кивнула. Неохотно.

— Возможно.

До чего же самодовольная улыбочка! Клэрис выдохнула, радуясь, что с неприятным делом покончено…

— Но вы не слышали от соседей ничего определенного, да и не спрашивали, что они думают обо мне. И пришли к ни на чем не основанным заключениям.

Кулаки Клэрис сжались сами собой, зато глаза широко раскрылись, когда он шагнул вперед и под чарующей маской она разглядела совершенно иного человека — одного из тех немногих, кто был способен заставить ее почувствовать себя хрупкой и слабой. Причем большинство делали это, вовсе не намереваясь физически ее подавить.

Непонятно почему, но теперь ей совсем не было стыдно признаваться в собственных ошибках. Глядя ему в глаза, она кивнула:

— Вы правы.

На этот раз его удивление было неподдельным. Черты лица смягчились. Однако Джек не улыбнулся:

— И это все? Никаких пространных извинений?

Клэрис прищурилась.

— Похоже, вы решили как следует меня наказать.

— Наказать? Я? Все соседи заверят вас, что я самый добродушный в мире человек.

— То есть глупый? — фыркнула она.

— Вряд ли с вашей стороны мудро делать дальнейшие необоснованные выводы в отношении меня, не находите?

— Еще менее мудро не видеть очевидного, — в тон ему ответила она.

Глаза Джека весело блеснули.

— Вы простили меня, я знаю, простили, — пробормотала Клзрис, отворачиваясь, — так что нет смысла продолжать эту сцену…

— Я не простил вас.

Джек шагнул вперед.

Клэрис попятилась, остановившись у края воды.

— Возможно, стоит протянуть оливковую ветвь? — сказал он и улыбнулся.

Клэрис облизнула губы:

— Какую оливковую ветвь?

— Поцелуй! — не задумываясь выпалил Джек.

Именно этого он и желал от нее. Здесь, сейчас, в розарии матери.

Клэрис моргнула, но он чувствовал, что шокирована она не была. И протестовать тоже не собиралась. Ему пришлось затаить дыхание, чтобы сдержаться, чтобы дать ей достаточно времени на то, чтобы ответить согласием.

Она смотрела на него… не столько настороженно, сколько оценивающе. Словно взвешивая его слова.

Его почти не удивила ее реакция. Судя по откровениям Джеймса, ей лет двадцать девять. Дважды помолвлена. Потеряла одного жениха и разочаровалась в другом. Много поклонников. Он знал мужчин своего класса. И женщин тоже. Клэрис не может быть… абсолютно невинной. И она живет здесь вот уже семь лет. В глуши. В округе нет никого, кто мог бы равняться с ним богатством и знатностью. И теперь он вернулся домой. Навсегда.

Он почти читал ее мысли. И нимало не поразился, когда она сказала:

— В обмен на поцелуй — один поцелуй, и ничего больше — вы согласитесь никогда не упоминать о моих поспешных выводах относительно вас?

— Обещаю, — кивнул Джек.

Клэрис подняла голову. Темные глаза блеснули:

— Хорошо. Один поцелуй.

Он улыбнулся и протянул к ней руки.

Глава 4

Один поцелуй.

Клэрис не смогла устоять.

Она должна удостовериться, знать наверняка, что он такой же, как все мужчины. А ощущения, которые он будил в ней, — случайность, ничего не значащая случайность. И один поцелуй не представляет особой опасности. Ее целовали и раньше. По ее мнению, прелесть поцелуев была сильно преувеличена.

Но стоило Джеку приблизить лицо к ней, как она поняла свою ошибку. У нее перехватило дыхание.

Его рука легла ей на затылок. На какую-то долю мгновения Клэрис увидела его зеленовато-золотистые глаза, сверкнувшие из-под длинных ресниц, и поняла, что этот поцелуй так легко не забудется.

Но тут он завладел ее губами. Властно предъявил права на нее, на ее чувства и разум… Пустив в ход свои чары, силу обольщения, завоевывая неизведанную территорию.

Клэрис упорно не открывала глаз, пытаясь оставаться пассивной, и потерпела сокрушительную неудачу, вдруг осознав, что отвечает на поцелуй, вовсе того не желая.

«Это всего лишь поцелуй», — напомнила она себе. Вот только ноги не слушались, словно приросли к земле.

Джек сжал ее еще крепче, окружая своей силой, которая на таком расстоянии не только грела, но и утешала. Соблазняла и влекла в ловушку.

Такого Клзрис не ожидала. Обычно она не допускала, чтобы ее держали, сжимали в объятиях, каким-то образом ограничивали свободу. Контролировали. И все же, когда Джек привлек ее к себе, к своему мускулистому телу, все желание сопротивляться куда-то улетучилось. Приходилось бороться с предательским порывом забыться и растаять в его руках.

А поцелуй продолжался, становясь все более требовательным. И Джек не просил разрешения, когда увлек ее в более глубокие воды. Воды страсти. Воды, в которых Клзрис до этой минуты еще не плавала.

Какой-то частью сознания она была потрясена и шокирована, обнаружив, что ее переиграли, перехитрили и лишили привычного панциря ледяного высокомерия и невозмутимости. Насильно бросили в мир волнующих ощущений и чувственного голода. Каждое движение его губ, каждый выпад языка посылали по ее телу волны желания. Посылали клубы жара по ее плоти. Растапливая стальную решимость.

Джек ощутил, как ее руки скользят по его груди, сначала нерешительно, потом все увереннее. Ладони сжали лицо. Их губы никак не могли разделиться. Он пил нектар с ее уст и не мог напиться, потому что и с ним это было впервые. Даже в пылу поцелуя он чувствовал прикосновение ее прохладных пальцев к щекам и едва не кричал от счастья. Но вместо этого еще крепче сжал руки, чувствуя, как ее мягкость обволакивает его, как льнут к его бедрам ее — упругие и соблазнительные.

Джек инстинктивно ощущал, что Клзрис пытается познать то же самое, что и он чуть раньше. Только не физическую, а чувственную сторону. Он наслаждался каждым мгновением, как хищник, почуявший желанную добычу.

Звук приближавшихся шагов вернул Клзрис к действительности. Джек поднял голову и насторожился. И самодовольно отметил, что прошло не менее секунды, прежде чем она опомнилась. Но прежде чем успела вырваться из его объятий, Джек отстранился сам.

— На боковой дорожке, — прошептал он. — Нас еще не увидели.

Все еще ошеломленная, Клзрис огляделась и украдкой бросила на него взгляд: проверить, заметил ли он ее состояние. Джек сделал равнодушное лицо и уставился на подошедшего Кролера. Лицо конюха просветлело.

— Хоулетт сказал, что вы вроде бы пошли в эту сторону. Прошу прощения, миледи, но как только закончите разговор с его милостью, может, у вас найдется минута…

— Разговор уже закончен, — перебила Клзрис. — Чем могу помочь?

Она подошла к Кролеру. Джек решительно задушил могучий порыв остановить ее, прошептать, что еще ничего не закончено. Все только начинается.

— Я тут хотел спросить, — начал Кролер, — есть ли у вас какие-то мысли насчет той новой кобылы, на которой скакал мистер Треллиуэлл? Похоже, она не выдерживает его тяжести, и поэтому он хочет от нее избавиться. Просит справедливую цену. А вы не знаете какой-то иной причины, по которой он решил ее продать?

Боадицея улыбнулась. Многозначительно. Глаза Кролера загорелись.

— Я слышала, с мистером Треллиуэллом случилась большая неприятность, когда он ехал на этой гнедой кобыле.

— Она не смогла одолеть ограды, и он полетел в грязь? Да, я об этом слышал. Что же, мне она подходит. Хочу взять ее на племя. Она породистая и резвая. Даст хорошее потомство.

— Верно, — улыбнулся Джек и подмигнул, как мужчина мужчине. — Я и сам люблю скакать на резвой кобылке. Они самые лучшие.

Искоса глянув на Боадицею, Кролер благоразумно проглотил смешок. Клэрис тем временем старательно отряхивала юбки. А когда подняла голову, лицо ее было спокойным, будто ничего не случилось.

— Прошу прощения, джентльмены, мне пора домой.

Кролер немедленно поклонился.

— Спасибо за пояснение, миледи. Завтра же утром заеду к мистеру Треллиуэллу.

Она милостиво улыбнулась Кролеру, но когда повернулась к Джеку, взгляд ее был жестким, и холодным.

— Лорд Уорнфлит, — произнесла она, величественно наклоняя голову. — Добро пожаловать домой.

С этими словами она повернулась и поплыла по центральной дорожке. Джек, нахмурившись, долго смотрел ей вслед, не отрывая взгляда от стройной фигуры. Наконец он стиснул зубы и вынудил себя повернуться к Кролеру. Почему конюх пришел к Боадицее? Ведь хозяин уже приехал и Кролер должен был обратиться к нему, к Джеку.

— Итак, расскажи мне об этой кобыле. И что еще новенького в разведении коней, старый ты язычник?

Кролер ухмыльнулся и начал рассказ. Мужчины зашагали к конюшням. Но Джек не переставал думать о розарии. О той сложной смеси реакций, которые пробудила в нем воинственная королева. И о том, что он пробудил в ней.

Джек был совершенно уверен, что Клэрис поняла: он не удовольствуется одним поцелуем. Не сейчас. Вот о чем она предупреждала его своим взглядом. Вот почему поспешила уйти. Неужели действительно воображает, что он так просто отступится? Что достаточно одного укоризненного взгляда и он сдастся?

Возможно.

К несчастью, она недооценила его. Опять. Он ни за что не оставит ее в покое. Он будет преследовать ее. На своих условиях.

В своем доме, своими способами, в том месте, которое выберет.

После этого поцелуя… определенно в том месте, которое выберет.

Там, где им точно никто не помешает.

Джек провел спокойный вечер, позволив слугам ухаживать за ним. Ужин, поданный на стол миссис Коннимор, сделал бы честь королю. Позже, сидя в библиотеке с бокалом бренди, Джек пожалел, что некая воинственная королева не смогла разделить с ним этот ужин.

Он сидел, наслаждаясь бренди и покоем, вспоминая об огне, который разожгла в нем Боадицея…

День клонился к вечеру. Он поднялся наверх, подмечая картины, мелочи, безделушки, напоминания о прошлом… Он вернулся домой.

Джек спал хорошо. Лучше, чем за все тринадцать лет. Проснулся с ясной головой, поднялся, умылся и оделся, предвкушая новый день.

Проходя по галерее, он увидел миссис Коннимор, выходившую из спальни, где лежал молодой человек. Джек подождал, пока она приблизится.

— Доброе утро, милорд, — просияла миссис Коннимор. — И. оно действительно доброе, уж поверьте.

— Спасибо, — улыбнулся Джек. — И вам доброе утро. Как наш пациент?

Лицо миссис Коннимор омрачилось:

— Он все еще не пришел в себя.

Джек кивнул и стаи спускаться вниз, зная, что Коннимор настоит, чтобы хозяин шел первым.

— Я сообщу доктору Уиллису и леди Клэрис, — предложила она.

Джек очень хотел спросить, почему так уж необходимо уведомлять леди Олтвуд, но воздержался. Это расстроит Коннимор, да и Боадицея, что ни говори, помогала спасать джентльмена.

Поэтому он молча направился в утреннюю столовую. Нет, он не позволит ничему и никому омрачить его безоблачное настроение!

Позавтракав яичницей с ветчиной и пикулями, он выпил чашку крепкого кофе, просмотрел газету и направился к кабинету, где его ждал Григгс. Верный управляющий собирался отчитаться обо всех делах поместья, и не разочаровал его. Раскрасневшийся от радости Григгс с немалой гордостью выложил на стол счета и бухгалтерские книги. И его гордость была вполне оправданна. Поместье воистину процветало. Но Джек не ожидал, что Григгс то и дело станет упоминать имя Клэрис, восхваляя соседку за помощь в управлении поместьем.

— Итак, — объявил он, открывая очередную книгу, — нам удалось увеличить урожай на южных полях.

— Не без участия леди Клэрис?.. — спросил Джек.

— Она предложила…. несколько лет назад… Видите ли, Хиджсон сеет на своих полях клевер попеременно с пшеницей. Мне показалось, что можно без особых опасений попробовать его метод. В первый год урожай увеличился на пять процентов. Во второй — на десять. И еще на пять — на третий год. Теперь мы применили ту же систему на восточных полях, и она себя оправдала.

Джек просматривал книги, не понимая, почему так раздражен. Ведь его здесь не было. В отличие от нее.

Поход в конюшни перед ленчем должен был вернуть ему утраченное настроение. Но вместо этого он выслушал панегирики, которые пел Клэрис старший конюх, и понял, что та немало знает о его лошадях, коровах, и овцах. Достаточно, чтобы приобрести уважение Кролера, известного женоненавистника. По крайней мере Джек всегда считал его таковым.

После ленча он навестил на кухне Коннимор и кухарку. Узнал рецепт необыкновенно вкусного супа, из спаржи, который, как оказалось, сообщила им… леди Клэрис.

Он изобразил чарующую улыбку и спросил о молодом джентльмене.

— Никаких изменений, — покачала головой Коннимор. — Леди Клэрис велела передать, что придет.

Улыбка мигом исчезла.

— Боюсь, не смогу с ней встретиться. Я собираюсь объехать поместье.

Распрощавшись, он вернулся на конюшню, велел оседлать Челленджера и. галопом помчался в поля. В свои поля. На своей земле. По дороге он молился, чтобы арендаторы не донимали его болтовней о леди Клэрис и ее предложениях.

Господь его молитвы не услышал.

К тому времени как повернуть к дому, Джек уже понимал, как проводит время Боадицея. И хотя внутренний голос твердил, что его инстинктивная реакция на ее действия неразумна — она не пыталась вмешиваться в его дела и ненамеренно заняла его место, — все же самолюбие было уязвлено.

Он отчего-то чувствовал себя униженным.

Нелогично, нерационально и, возможно, чистый идиотизм, учитывая личность Боадицеи, но Джек, как ни старался, не мог избавиться от столь недостойных чувств.

Он свернул на деревенскую улицу и увидел Боадицею, беседовавшую о чем-то с трактирщиком Джедом Батлером. Оба зашли в пивную, и Джек не удержался. Оставив Челленджера во дворе с сыном Джеда, он бесшумно вошел в пивную через боковую дверь. Ни Клэрис, ни Джед его не слышали. Они стояли перед длинной выщербленной стойкой, изучая ее и стену за ней. Джек навострил уши.

— Я думал, что, если разобрать эту стену, можно открыть задний салон. Мы почти никогда им не пользовались. Бетси считает, что там можно подавать еду местным парням. Они не пойдут в обеденный зал, в сапожищах и все такое, да мы им и не позволим. Летом они ставят стол во дворе, а зимой… можно сделать для них уютную столовую. Будет где поесть и выпить.

В продолжение всей его речи Боадицея медленно кивала:

— Думаю, это превосходная мысль, но…

— Леди Клэрис!

Джек и сам расслышал повелительные нотки в собственном голосе. Когда Клэрис и трактирщик испуганно повернулись к нему, он сразу смягчился и кивнул:

— Здравствуй, Джед!

— Милорд, — с поклоном ответил Джед.

Клэрис уже хотела что-то сказать, но Джек стиснул ее руку:

— Прошу простить нас, Джед, мне нужно перемолвиться словечком с леди Клэрис. Во дворе.

Откажись она идти, он бы силой потащил ее, но она немедленно повиновалась, не доставив ему даже этого малого удовольствия.

Он повел ее на задний двор, к трем каменным ступенькам, спускавшимся в сад. Несколько минут они прогуливались среди деревьев, наконец Боадицея остановилась и вырвала руку:

— Лорд Уорнфлит!

— Джек, — резко поправил он и, сжав ее запястье, потянул за собой.

Клэрис тихо охнула, но последовала за ним. Он хотел уйти как можно дальше в глубь сада, чтобы никто их не услышал.

— Если собираетесь и дальше быть со мной, можете по крайней мере звать меня по имени.

— Ч-что?

— Не изображайте невинность: вам это не идет.

— Прошу прощения? — отчеканила Клэрис. — Вы, кажется, тронулись умом?

Они находились в самой середине сада, под цветущими яблонями.

— Пока еще нет.

Он по-прежнему держал ее за руку, их разделяло не более фута.

— Должно быть, вам интересно узнать, что, объезжая сегодня поместье, я постоянно слышал один и тот же припев: «Леди Клэрис предложила!» Леди Клэрис предложила это, леди Клэрис предложила то… Похоже, вы успели сунуть нос во все мои дела.

Клэрис оцепенела от несправедливых обвинений. Лицо ее застыло.

А вот Джек не скрывал раздражения.

— И.теперь, после того как я целый день выслушивал, как вам поют дифирамбы, вдруг оказывается, что вы советуете хозяину, как лучше перестроить трактир! Может, вы не знаете, что настоящий его владелец — я?! И никаких изменений не может быть внесено без моего одобрения…

— Совершенно верно, — спокойно перебила Клэрис. — Если бы вы позволили мне закончить разговор с Джедом, то услышали бы, как я объяснила, что, поскольку трактир входит в собственность поместья, теперь, когда вы вернулись, следует просить у вас разрешения на любые переделки.

Джек поспешно закрыл рот. Но слово не воробей… Невозможно взять назад все, что он только что наговорил.

Клэрис втайне гадала, как поступит Джек. Они по-прежнему смотрели друг другу глаза, но она не могла понять, о чем он думает.

Наконец он глубоко вздохнул и выпустил ее руку. Однако опасное напряжение, владевшее им, не ослабло ни на йоту.

— Леди Клэрис… — Он по-прежнему говорил сухо, почти резко. — Я буду очень благодарен, если отныне вы станете направлять ко мне всех моих людей, которые будут обращаться к вам за помощью.

Прежде чем он успел что-то добавить, она кивнула, так же коротко и резко.

— Как пожелаете, лорд Уорнфлит.

Джек даже растерялся, но Клэрис воспользовалась его замешательством и добавила:

— Простите, если я так расстроила вас, давая советы местным жителям. В свое оправдание могу сказать только то, что они очень нуждались в этих советах. Вы так долго отсутствовали, а я постоянно жила здесь. За семь лет у них вошло в привычку обращаться ко мне. К сожалению, должно пройти время, прежде чем они по-настоящему поймут, что теперь у них есть законный хозяин. Боюсь, однако, что не смогу сделать вид, будто жалею, что помогла им. Но уверяю: отныне я стану посылать их к вам.

Величественно кивнув, Клэрис отвернулась и бросила через плечо:

— Желаю доброго дня, лорд Уорнфлит. — Однако, сделав два шага, она остановилась. — Кстати, уж не обнаружили ли вы, что мои советы каким-то образом причинили вред вашим людям или поместью?

— Нет, — ответил он не сразу.

— Я так и думала, — кивнула Клэрис и, прошагав по дорожке, стала обходить гостиницу.

Джек стоял в саду, под чертовой цветущей яблоней, и смотрел ей вслед. Смотрел на ее неестественно выпрямленную спину, смотрел, как она удаляется, и видел, что, несмотря на грацию движений, все в ней кричит о нанесенной обиде.

Но он все сделал правильно. Теперь он дома. Теперь люди могут идти к нему со своими трудностями и просьбами. Этой зависимости от Клэрис нужно положить конец, а для этого есть единственный способ…

Джек снова вздохнул, поднял лицо к розово-белым цветочным облакам и выругался про себя.

Возможно, ему следовало вести себя более тактично? Возможно, не стоило терять терпение? Но им явно двигало нечто более примитивное. Стремление хищника занять территорию?

Несмотря на то что он имел полное право говорить с ней в подобном тоне, сердце отчего-то сжималось, а в ушах настойчиво звенело ее слегка презрительное, определенно холодное «лорд Уорнфлит».

Джек не переставал твердить себе, что поступил правильно, даже когда наутро, после завтрака уселся в кабинете, чтобы поработать над счетами поместья.

В дверь постучали. На пороге появился Хоулетт.

— Милорд, — смущенно начал он. — Пришла миссис Суитинс. Желает обсудить доставку цветов для церкви.

Джек непонимающе уставился на него.

— Леди Клэрис обычно… — стал поспешно объяснять Хоулетт.

— Нет-нет. — Джек отложил перо. — Позови ее.

Хоулетт нерешительно посмотрел на него, но подчинился.

Миссис Суитинс оказалась крупной дамой с выступающими скулами и огромным носом. Она была одета более строго и официально, чем обычно одевались провинциальные дамы ее положения: суконное пальто с меховым воротником, капор с широкой лентой, завязанной большим бантом под вторым подбородком.

Джек учтиво поднялся и приветствовал гостью самой обаятельной улыбкой, предположив, что знает, кто она такая. Он слышал от Джеймса, что фамилия нового младшего священника — Суитинс. Скорее всего это его жена. Но когда увидел ее, понял, что это мать Суитинса.

— Миссис Суитинс… — пробормотал он, показывая на стул.

— Лорд Уорнфлит.

Женщина сделала реверанс и уселась, прямая как палка.

— Чрезвычайно рада, что вы вернулись, сэр, живым и здоровым, и готовы принять на себя обязанности, по праву являющиеся вашими.

Она улыбнулась, но ее непроницаемый взгляд не могла смягчить никакая улыбка. Джек не понял, почему ее абсолютно верная по смыслу фраза вызвала такое раздражение и желание возразить.

— Насколько я понял, вы хотели обсудить доставку цветов для церкви? — начал он, изобразив самое пристальное внимание. — Боюсь, что еще не успел вникнуть в суть дела.

— Так вот, лорд Уорнфлит. — Грудь миссис Суитинс взволнованно вздымалась. — Тут я могу вам помочь. Речь идет о доставке цветов для служб по воскресеньям и средам.

Далее миссис Суитинс объяснила, что по настоянию Клэрис должна приносить цветы каждое второе воскресенье, в третью и четвертую среду месяца.

— Все намного упростилось бы, приноси я цветы по воскресеньям. А остальные поделили бы между собой среды, — добавила она. — Так гораздо легче и не придется запоминать, в какое воскресенье нести цветы.

— Что же, вполне разумно, — признал Джек.

Едва слышный голосок шептал, что вряд ли Клэрис приняла бы столь сложный график, если бы имелось решение попроще, но Джек проигнорировал его и подался вперед.

— Не вижу причин отвергать ваше предложение.

Он.подвинул к себе листок бумаги, но миссис Суитинс просияла:

— О, не стоит беспокоиться, милорд. Я сама им сообщу.

Встав, она гордо вскинула голову и снова выпятила грудь.

Внутренний голос Джека снова ожил, а вместе-с ним — инстинкты, но он твердо подавил и то и другое и проводил миссис Суитинс до двери. В конце концов, это всего лишь цветы для церкви, не что-то жизненно, важное.

Когда миссис Суитинс, пребывавшая в полном восторге от нового хозяина поместья, удалилась, Джек снова занялся делами.

Он как раз пытался разобраться с особенно сложным вопросом, когда Хоулетт объявил, что второй завтрак подан.

Джек встал и потянулся, наслаждаясь возвращением к знакомому спокойному течению сельской жизни, и как раз вышел в холл, когда затрещал дверной звонок.

Очень громко.

Хоулетт поспешил открыть. Джеку тоже стало любопытно увидеть нетерпеливого гостя.

— Я хочу видеть его милость! — донесся до него взволнованный женский голос. — Это очень важно, Хоулетт!

Что-то в интонациях незнакомки послало озноб по спине Джека. Сцены со слезами никогда небыли его сильной стороной.

— Что случилось, Бетси? — сочувственно спросил дворецкий.

— Цветы для церкви! — заплакала женщина. — Эта старая летучая мышь Суитинс заявила, что «его милость вполне с ней согласен» и что теперь она будет приносить цветы на воскресные службы! Это несправедливо! Как он мог все отдать ей?!

Джек недоуменно моргнул. Хоулетт послал ему растерянный взгляд.

Джек напомнил себе, что он закаленный в битвах воин. Мысленно смирившись с неизбежным, он подошел к двери.

Бетси увидела его и поспешно присела в реверансе.

— Милорд, я…

— Входите, Бетси, — предложил Джек, улыбаясь отработанно-чарующей улыбкой в надежде, что она подействует на жену трактирщика. — Насколько я понял, возникла какая-то проблема с цветами для церкви? Правда, мне не совсем ясно, в чем она заключается.

Бетси настороженно оглядела его, но кивнула и пошла следом. Джек привел ее в кабинет, где Бетси уселась на самый краешек стула.

Джек едва успел сесть, когда в кабинет снова заглянул Хоулетт.

— К дому приближаются миссис Кзндлуик и Марта Скегс.

Миссис Кэндлуик была женой бондаря, а Марта Скегс разносила пиво в трактире.

Бетси мигом обрела некое подобие уверенности:

— Они тоже пришли из-за цветов. Должно быть, Суитинс уже успела найти их и позлорадствовать.

Джек, вздохнув, взглянул на Хоулетта:

— Проводи сюда этих добрых женщин.

Хоулетт так и сделал, но вместо того, чтобы прояснить ситуацию, предпочел слушать, как почтенные леди хором высказываются о наглости миссис Суитинс, посмевшей покуситься на их права.

Джек был готов рвать на себе волосы. Голова, казалось, вот-вот расколется. Наконец он повелительно поднял руку.

— Леди, боюсь, мой разговор с миссис Суитинс был основан на неверной информации.

Он едва не заскрипел зубами, вспомнив, что миссис Суитинс не потрудилась упомянуть о желаниях других женщин.

— Я пересмотрю решение, однако сначала хочу посоветоваться с остальными, чтобы убедиться в справедливости нового. Чтобы не совершить очередной ошибки.

Женщины, казалось остались довольны его вердиктом, потому что дружно кивнули. И хотя на щеках их по-прежнему горел румянец, возбуждение несколько улеглось.

— Кстати, о доставке цветов. Чья очередь в следующее воскресенье?

Все трое переглянулись.

— Ее, — выдавила Бетси. — Суитинс.

Джек кивнул.

— Значит, до следующей недели никаких изменений не будет. Я сам просмотрю список очередности и сообщу вам и миссис Суитинс еще до понедельника. Согласны?

— Да, спасибо, милорд, — хором ответили они.

— Мы согласны, если Суитинс не получит в свое распоряжение все воскресенья.

В глазах миссис Кэндлуик все еще пылал воинственный огонь.

Джек поднялся вместе с женщинами.

— Уверяю вас, все будет по справедливости.

Женщины, очевидно, поверили ему, потому что Бетси улыбнулась и застенчиво пожала ему руку.

Джек наконец получил возможность позавтракать. Правда, он заподозрил, что женщины считают, будто он советовался с Клэрис по этому поводу, хотя и не упоминал ее имени.

Когда он рассказал обо всем Коннимор, та пожала плечами.

— Могу я быть откровенной милорд? Видите ли, эта миссис Суитинс настоящая старая ведьма. Но поскольку она еще и мать бедного младшего священника, что ей еще делать? Но и Бетси, Джун и Марта тоже хороши! Не завидую я вам, если приходится разбирать их споры!

Джек тоже не завидовал себе, но… но до воскресенья еще три дня. К тому, времени он что-нибудь придумает.

Раненый еще не пришел в себя. Коннимор сказала, что Уиллис обещал приехать во второй половине дня.

— Не сомневаюсь, что и леди Клэрис заглянет, — добавила она.

А вот Джек в этом сомневался. Может, стоило избавить Коннимор от иллюзий? Но вместо этого он оставил экономку считать наволочки, вернулся в кабинет и снова погрузился в изучение бухгалтерских книг. Подсчеты оказались сложнее, чем он ожидал. Может, спросить Григгса?

Но как правильно сформулировать вопрос?

Сжимая ладонями ноющие виски, Джек снова попытался сложить цифры, когда в кабинет заглянул Хоулетт.

Джек поднял глаза, благодарный за вмешательство.

— Это Уоллес, милорд. Он хотел бы поговорить с вами.

Уоллес, один из арендаторов, был спокойным, невозмутимым, медлительным человеком, которого Джек знал с детства.

— Впусти его, — улыбнулся он и, когда Уоллес вошел, с улыбкой пожал ему руку.

— Мое сердце полно радости, милорд, потому что я снова вас вижу. Да еще за письменным столом вашего отца, — начал Уоллес.

Джек немного успокоился.

После обмена обычными новостями и расспросов о семье и поле Уоллеса Джек спросил:

— Похоже, у вас, как всегда, все идет гладко? Чем же я могу помочь?

— Видите ли… — Уоллес потер, заросший подбородок. — Иногда можно просто приказать, иногда…

Он тяжко вздохнул.

— Моя дочь Мэри. Она гуляет с Роджером, парнем Джона Хокинса. Они подумывают обвенчаться, вот я и хотел бы посоветоваться насчет приданого Мэри. Не хотелось бы выглядеть скупердяем, да и Джои — мой старый друг, так что мы все довольны их решением, но у меня еще две дочери, да и не стоит забывать о моем парне, Джо, который получит большую часть. Так вот, милорд, не могли бы вы посоветовать, сколько я должен выделить Мэри?

Джек растерялся, поскольку понятия не имел, какой величины должно быть приданое Мэри Уоллес. Однако Уоллес смотрел на него так, словно Джек должен был знать все на свете.

— Дайте мне подумать, — выдавил он наконец. — Я потихоньку расспрошу кого следует, Вы будете в церкви в воскресенье? Я обязательно дам знать о своем решении.

Уоллес просиял:

— Буду искренне благодарен за любую помощь.

Улыбнувшись, он ретировался.

Джек откинулся на спинку кресла, гадая, как, черт возьми, оправдать ожидания Уоллеса.

Едва он сосредоточился на цифрах, как в дверь снова позвонили. Джек ничуть не удивился, когда в кабинет заглянул Хоулетт:

— Мистер Джоунз, милорд, торговец яблоками из Бристоля. Снабжает изготовителей сидра.

Брови Джека поднялись.

— Впусти мистера Джоунза. Посмотрим, что он скажет.

Джентльмен из Глостершира сильно напоминал свой товар: кругленький, румяный, жизнерадостный. Только когда он уселся, Джек заметил жесткий взгляд и тонкие злые губы.

— Мистер Джоунз, вы, насколько я понял, интересуетесь нашими яблоками? — спросил Джек, лениво протягивая руку.

— Совершенно верно, милорд.

— Итак, чем могу помочь?

— Боюсь, милорд, вы не так поняли. Если дадите мне минуту, я объясню, чем могу помочь вам.

Джек наклонил голову и дал Джоунзу знак продолжать. Вкрадчивый голос последнего мигом пробудил в нем инстинкты, причем вовсе не те, на которые рассчитывал торговец.

— Должен сказать, милорд, я очень рад, что вы снова в седле, — заговорил он.

— Так вы и раньше имели, дело с поместьем? — удивился Джек.

— Пытался, — поморщился Джоунз. — Приезжал сюда последние пять лет. Первые два года разговаривал с каким-то старым джентльменом, кажется, Григгсом, а последние три года здесь постоянно была эта… леди.

Джек был уверен, что Джоунз хотел сказать «эта особа», но вовремя сдержался.

— Ваша сестра, возможно? — продолжал Джоунз.

Джек спокойно встретил его взгляд.

— Как вы сказали, теперь поводья в моих руках. У вас, кажется, какое-то предложение?

Похоже, он застал Джоунза врасплох. Но он тут же взял себя в руки:

— Все очень просто, милорд. Я могу взять весь урожай и дать за бушель шиллинг сверх того, что вы получите от любого другого торговца.

— Понятно, — кивнул Джек, хотя ничего не понимал. Пока. — Видите ли, мы обычно продаем урожай торговцам из Глостершира.

— Но это бизнес, милорд, — уговаривал Джоунз. — У вас есть что продать, а я предлагаю лучшие условия. Вовсе не обязательно во имя прошлого довольствоваться более низкой ценой. Глостерширские торговцы обойдутся. Есть много других садов. Но мои клиенты весьма разборчивы.

На лоб Джека легла тень подозрения. Если цифры, с которыми он сражался целый день… если от урожая яблок получен едва ли не главный доход… значит, все сходится!

Он трудом сосредоточился на настоящем:

— Ваше предложение весьма соблазнительно, мистер Джоунз. Но мне нужно хорошенько подумать.

Помимо всего прочего, хозяин поместья решал судьбу урожая целой долины. Его решение повлияет еще и на судьбу арендаторов и мелких фермеров.

— Вы уже побывали в Нейлсуорте? — осведомился он.

— Нет. Решил начать отсюда: Эвнинг славится своими яблоками, и именно поэтому я много лет пытаюсь заполучить ваш урожай. Видите ля, я покупаю весьма ограниченное количество яблок. Главное — их качество.

Джек рассеянно кивнул, расслышав легкое ударение на словах «ограниченное количество». Он уже хотел отвергнуть предложение, но сначала нужно было узнать правду.

— В таком случае, полагаю, вам не составит труда приехать через два дня, чтобы узнать о моем решении. Я должен посоветоваться с другими владельцами садов и определить, какой урожай ожидается в этом году.

— Разумеется. — Джоунз улыбнулся и протянул руку. — Мы готовы взять все, что у вас есть, на шиллинг дороже, чем предлагают остальные торговцы, сколько бы яблок у вас ни было.

Джек наклонил голову и проводил Джоунза до двери, после чего вернулся к письменному столу. У него из головы не выходил плохо скрытый восторг Джоунза, когда тот услышал, что Джек собирается посоветоваться с другими владельцами садов. Очевидно, торговец считал, что он соблазнится предложенной ценой. Тут какой-то подвох. Червяк в красном блестящем яблочке Джоунза. А может, и яд.

Джек доверял своим инстинктам, но пока не мог разгадать истинных намерений Джоунза.

Он придвинул к себе лист бумаги с цифрами. Стоило приплюсовать прибыль от продажи яблок и премиальные надбавки торговцам, и баланс наконец сошелся. В этом случае возникает очередной вопрос: если Джоунзу за пять лет не удалось скупить урожай яблок, кто выплачивает премиальные надбавки?

Джек поднялся со стула и направился на поиски Григгса. Теперь он знал, что у него спросить.

Глава 5

Вечером Джек устроился в библиотеке с бокалом бренди и старался не шевелить головой, которая опять нестерпимо разболелась. Он начал день сравнительно неплохо, уверенный в том, что поступил правильно и скоро все уладится. И вот теперь уверенность куда-то улетучилась, а перспектива обратиться за советом к Клэрис казалась неминуемой. И это после того как он уведомил ее, что не потерпит вмешательства в свои дела!

Закрыв глаза, он старался отрешиться от бьющей в виски боли. Ему не хотелось размышлять о том, как будет трудно загладить свою вину. Ничего не поделать: никто, кроме нее, не в силах помочь ему решить постоянно накапливающиеся проблемы — ни Коннимор, ни Хоулетт, ни Григгс. Не говоря уже о Джеймсе.

Он нашел Григгса и первым делом спросил о приданом Мэри Уоллес. Но Григгс, закоренелый холостяк, понятия не имел о подобных вещах. Тогда Джек стал расспрашивать о Джоунзе и его предложениях. Григгс подтвердил, что торговец донимал его два года. И поскольку Григгс нашел, что с ним невозможно вести дела, то и отослал его к Клэрис. Та разговаривала с ним последние три года, Григгс объяснил также, что прибыль давала продажа яблок глостерширским торговцам, с которыми переписывалась Клэрис. Она же и торговалась с ними от имени садоводов Эвнинга. Сам Григгс не знал подробностей этих переговоров.

Ситуация напоминала сражение, где один неверный шаг может стать фатальным. И Джек не мог двигаться дальше без знаний, которыми владела Клэрис.

Вспомнив их разговор в саду и собственный тон, он закрыл глаза и застонал. Ему придется пресмыкаться перед Клэрис.

Проснулся он наутро с одной мыслью: как выйти из положения с минимальными потерями для своего самолюбия? Будь на ее месте другая женщина, он не стал бы расстраиваться и пустил бы в ход свое обаяние, но с Боадицеей… Не зря он дал ей это прозвище.

Он уже пил кофе, когда пришел лакей, чтобы собрать посуду. Джек рассеянно наблюдал за ним и уже хотел отвернуться, как заметил, что лакей сунул в карман серебряную салатную ложку.

Джек выпрямился, поставил чашку и впился взглядом в спину лакея. Тот уже пошел к выходу.

— Минуту! — воскликнул Джек.

Лакей был новичком в доме, поэтому Джек не знал его имени.

Мужчина послушно повернулся. Обычное бесстрастное лицо лакея.

— Милорд?

Джек показал на стол.

— Поставьте это.

Лакей подчинился.

— Как вас зовут?

— Эдвард, милорд.

— Выверните карманы, Эдвард.

Тот моргнул и медленно подчинился. На свет появилась серебряная ложка. Эдвард уставился на нее как на ядовитую змею.

Джек снова сел.

— Позвоните Хоулетту.

Явно взволнованный, Эдвард подошел к сонетке и дернул шнурок.

Почти сразу же появился Хоулетт:

— Да, милорд?

Он мельком взглянул на Эдварда, но, увидев лицо Джека, присмотрелся пристальнее.

Эдвард повесил голову.

Джек тяжело вздохнул:

— Я только сейчас видел, как Эдвард собирался уйти с серебряной ложкой в кармане. Проводи его в его комнату и подожди, пока он сложит вещи. Я больше не желаю его видеть.

Поднявшись, Джек шагнул к двери, но остановился рядом с Хоулеттом.

— Да, и не забудь взять у Григгса его жалованье и отдать ему.

— Э-э… да, милорд, — заикаясь, пробормотал Хоулетт.

Вид у него был совершенно убитый.

Джек кивнул и, нахмурившись, вышел в холл. Может, Хоулетт считает, что хозяин винит его за то, что нанял вороватого слугу? Не может быть! Однако у Эдварда лондонский акцент: легко скрыть темное прошлое, когда находишься вдали от дома.

Все еще не зная, как лучше подойти к Клэрис, Джек вышел на террасу глотнуть свежего воздуха. Взгляд его привлек розарий. Поддавшись искушению, он отправился туда.

Вернулся Джек через полчаса. В холле уже поджидали Коннимор и Хоулетт.

— Можно потолковать с вами, милорд? — спросил дворецкий, выступив вперед.

Джек поморщился и показал на кабинет. Хоулетт закрыл дверь и вместе с Коннимор остановился перед письменным столом. Джек тоже не стал садиться.

— В чем дело?

— Это насчет Эдварда, милорд.

Коннимор переглянулась с Хоулетгом, а затем обратилась к Джеку:

— Пока что Эдвард сидит у себя в комнате, но… прежде чем мы отошлем его, как вы приказали, не могли бы вы…

Коннимор заломила руки и выпалила:

— Пожалуйста, не могли бы вы поговорить о нем с леди Клэрис?

Хоулетт, явно чувствовавший себя не в своей тарелке, откашлялся:

— Вы и вправду должны кое-что знать об Эдварде, милорд, но это не наша тайна.

Джек перевел взгляд с дворецкого на экономку. Оба знали его едва ли не с рождения. Оба советовали поговорить с Клэрис, прежде чем он совершит непоправимую ошибку.

Вспыхнувшее раздражение быстро улеглось. Ни Хоулетт, ни Коннимор не были склонны к безрассудным поступкам и к тому же не знали об отношениях Джека и Клэрис. Ситуация, снова возникшая после спокойных минут в розарии, была его рук делом. Джек сам затеял все это, но, нужно признать, будь Клэрис застенчивой мышкой, он не отреагировал бы так остро. Мрачно поджав губы, Джек кивнул:

— Прекрасно. Я поговорю с леди Клэрис, после чего приму решение насчет Эдварда.

Коннимор облегченно вздохнула:

— Спасибо, милорд. Обещаю, вы не пожалеете.

— Совершенно верно, милорд, — обрадовался Хоулетт.

Оба почти выбежали из кабинета, оставив Джека гадать, что, черт возьми, происходит — почему его надежные, абсолютно нормальные слуги не возражают против нечистого на руку лакея?

Есть только один способ найти ответ, но мысль об этом преследовала его день к ночь. И нет смысла в проволочках. Он еще не придумал, как подойти к Боадицее без того, чтобы вновь не началась война. Но, может, последняя проблема и будет его спасением? Может, она не сумеет объяснить, почему среди слуг оказался вор, и это поставит ее в неловкое положение?

Джек направился к дому священника, но по какой-то причине не пошел по дороге, а протиснулся сквозь прогал в кустах. Интересно, знает ли Клэрис, кто его проделал? Мальчиком он был помешан на армии, и Джеймс всячески поощрял в нем эту склонность. С благословения отца он часами сидел у ног Джеймса, слушая истории о битвах и кампаниях. Именно у Джеймса он научился основам стратегии. Эти знания и терпение помогли ему выжить в чужой стране.

Добравшись до арочного входа, проделанного в живой изгороди, Джек поднял глаза. Его внимание привлекло какое-то движение слева. Дом находился справа. Между ним и задними газонами лежал поросший травой участок, вдоль которого тянулись бельевые веревки. Оказалось, что это Боадицея складывает простыню. Дочь маркиза стирает белье? Интригующая мысль!

Не успел он подумать, что делает, как уже пошел туда. Бельевые веревки висели достаточно далеко от дома: там им никто не помешает. В этот час в огороде наверняка никого нет.

Услышав шаги, Клэрис обернулась. Их взгляды встретились.

Лицо Боадицеи мгновенно превратилась в мрамор, холодный и неподатливый. Выражение лица оставалось неприступным. Бесстрастным.

Она сняла прищепку и потянулась к наволочке.

Ничего не поделаешь. Нужно идти.

Джек подобрался к тому месту, где низкая каменная ограда отделяла травянистый участок от огорода.

— Доброе утро, леди Клэрис.

— Доброе утро, лорд Уорнфлит. Джеймс, как обычно, в кабинете.

Стараясь не обращать внимания на холодное приветствие, он уселся на ограду в пяти шагах от Клэрис.

— Я пришел к вам.

Она не ответила.

Он смотрел, как она снимает наволочку и кладет в стоявшую у ног корзину. Когда она потянулась к следующей прищепке, Джек спросил:

— Не будете так любезны объяснить, почему некий Эдвард, которого я поймал на воровстве, служит в моем доме?

Она окинула его мрачным взглядом и снова повернулась к веревке:

— Он племянник Григгса.

Джек онемел. Вот такого он уж точно не ожидал!

— Племянник Григгса? — выдавил он наконец.

И было чему удивляться. Григгс славился своей честностью.

— Его единственный родственник.

Одолев очередную простыню, Клэрис продолжала:

— Два года назад умерла сестра Григгса. Он очень тревожился о ее сыне, отец которого исчез еще до рождения Эдварда. — Складывая простыню, она встретила взгляд Джека. — Григгс уже очень стар. Он так расстраивался, что мы стали волноваться за его здоровье. Пришлось разыскивать парня. Через Джеймса и церковные связи. Мы сумели привезти его сюда и вскоре поняли, что он вор, но… — Она немного помолчала. — По-моему, он клептоман. Не может остановиться. И похоже, даже не понимает, что ворует. Это происходит независимо от его желания.

Джек вспомнил выражение полного раскаяния на лице Эдварда, когда тот вытащил из кармана ложку.

— Но… но он все же вор!

— Да, но, кроме него, у Григгса больше нет родных… Мы все, буквально все, в Эвнинге знаем, что Эдвард ворует. Каждую неделю Коннимор и Хоулетт обыскивают его комнату. Собирают все, что он успел наворовать, и раздают пострадавшим. Эдвард служит в доме больше полутора лет, и за это время ничего ни у кого не пропало — по крайней мере навсегда.

Джек молчал, пытаясь осознать услышанное. Размышлял, вникал в детали, взвешивал, искал варианты… и не слишком охотно заключил, что придется оставить Эдварда в доме. Григгс слишком стар и дряхл. И слишком много значит для Джека. Нельзя нарушать его покой.

— Что вы собираетесь делать с ним… с Эдвардом?

— Ничего, — пожал плечами Джек. — А что, по-вашему, прикажете делать?

Ему показалось, что она едва заметно улыбнулась.

— У Джеймса какие-то проблемы с горничными? — спросил он.

— Почему вы интересуетесь? — улыбнулась она. — Потому что я снимаю белье?

Джек кивнул.

— Правда, я не знаком с привычками светских дам, — ответил он, игнорируя тихое фырканье, — но уверен, что возня с бельем не является привычным занятием дочерей аристократов.

— Эта дочь аристократа находит подобное занятие успокаивающим. Пока руки заняты, я могу думать.

Он жаждал спросить, о чем, но вместо этого молча наблюдал, как она ловко снимает, встряхивает и складывает белье. Пожалуй, она права: есть нечто крайне успокаивающее в этой простой домашней работе.

— Есть ряд вопросов, по которым бы я хотел с вами посоветоваться, — неожиданно для себя выпалил он и тут же осекся. Хотя, немного подумав, решил, что выбрал правильный путь.

— А именно? — спокойно спросила Клэрис.

— Например, цветы для церкви, — раздраженно бросил Джек.

Губы ее снова изогнулись в легкой улыбке, внезапно пославшей по телу Джека волну желания. Слишком хорошо он помнил вкус этих губ.

— Можете вы объяснить, что за чертова путаница с цветами?

Клэрис вздохнула.

— Боюсь, все дело в статусе, — коротко сказала она, но соизволила пояснить, что за всем крылась претензия миссис Суитинс на исключительность. — Бедняга Суитинс! Мать ожидала от него большего. Но хотя он всего лишь младший священник, она исполнена решимости пользоваться всеми преимуществами его положения. Украшать церковь по воскресеньям — намного большая честь, чем делать то же самое, но по средам. Именно этого она и добивалась все время.

— То есть утереть носы Бетси, миссис Кэндлуик и Марте.

— И не только им, — покачала головой Клэрис. — Вы скоро узнаете, что миссис Суитинс в том или ином отношении находится на ножах с большинством женщин прихода.

— Не хватало мне только оказаться между ними, — простонал он.

На это Клэрис ничего не ответила. Еще и потому, что остро ощущала его близость.

— А как насчет вас? — вдруг спросил он. — Неужели миссис Суитинс вздумала взять верх и над вами?

Клэрис взмахнула салфеткой так энергично, что кусок ткани разрезал воздух подобно кнуту.

— Суитинс не настолько глупа. Нет, конечно, но уж очень она назойлива, что я нахожу отвратительным. Она и с вами так себя вела?

— Представьте себе, да. Она умеет пресмыкаться перед сильными мира сего.

Клэрис сняла очередную салфетку. Она была готова держать пари: он даже не сознавал, что пожирал глазами ее грудь.

— Так что мне делать с цветами?

— Скажите, что вы решили оставить все как было. Суитинс украшает церковь каждое второе воскресенье и вторую и четвертую среды месяца. Остальные тоже знают свои дни. Миссис Кливер и другие горничные поместья меняют вазы, а миссис Коннимор с горничными срезают цветы из садов поместья для украшения церкви.

Не глядя на него, она уронила салфетку в корзину и взялась за скатерть.

— Прекрасно. Далее: сколько следует выделить Мэри Уоллес в приданое?

Клэрис спокойно, без тени раздражения посмотрела на него, лишь вопросительно подняв брови, но в душе была немало удивлена.

— Уоллес сказал, что его Мэри и Роджер Хокинс собираются пожениться. Полагаю, вы уже знаете?

— Все знают. Но я не спрашивала, какой совет ему нужен.

— Он пытается решить, какое приданое дать Мэри, учитывая, что у него есть еще две дочери и сын-наследник. Однако я понятия не имею, какая сумма требуется.

Глядя в пространство, Клэрис медленно складывала скатерть.

— Тридцать гиней, — решила она. — Такую сумму Уоллес вполне может себе позволить. Не только для Мэри, но и для ее сестер. Неплохой старт для молодой пары. Да и Хокинс не обеднеет, если выделит столько же. Главное, чтобы ни одна из семей не перещеголяла другую.

— Об этом я не подумал, — признался Джек и при виде того; как вспыхнули ее глаза, почувствовал себя абсурдно счастливым. — А теперь поговорим о Джоунзе, скупщике яблок.

— Джоунз? — нахмурилась Клэрис. — Да, обычно он приезжает в это время.

— Григгс сказал, что вы вели с ним переговоры последние три года.

Она положила скатерть в корзину и старательно разгладила. Мысли хаотически метались. Пусть он принял ее совет насчет цветов и приданого Мэри, но это… прямое посягательство на его власть. А мужчины такого не любят. И не прощают. Но какое ей до этого дело? Она глубоко вздохнула и выпрямилась.

— Прежде всего вам следует знать, что Джоунз любит запугивать тех, кто, по его мнению, слабее. Он сумел так запутать беднягу Григгса, что тот окончательно растерялся и не знал, что делать. Уже был готов запаниковать и отдать весь урожай в лапы Джоунза в полной уверенности, что иного выхода нет. Но тут вмешалась я и заставила Джоунза все нам объяснить. Нечего и говорить, что ситуация и суть предложения Джоунза оказались вовсе не такими, как он обрисовал Григгсу.

— Так в чем же суть? Он предлагал на шиллинг больше рыночной цены за каждый бушель.

— В прошлом году было восемь пенсов, — кивнула Клэрис. — Разумеется, это нечто вроде мошенничества. Ни Джоунз, ни те, кто стоит за ним, не собираются платить такие деньги постоянно. Их цель — разорвать сложившиеся за годы связи между садоводами Эвнинга и глостерширскими торговцами. Доля поставок Эвнинга — больше двадцати процентов всего глостерширского рынка. Если продать урожай Джоунзу, торговцы Глостершира будут вынуждены обратиться к другим поставщикам. Но, установив новые связи, они больше не приедут к нам, и на следующий сезон мы будем вынуждены продавать яблоки Джоунзу.

— По той цене, которую тот назначит, — догадался Джек. — А Эвнинг понесет огромные убытки.

— Совершенно верно. Глостерширские торговцы всегда верили нам на слово. Это большое сообщество, и им нет нужды хитрить, тем более что Эвнинг всегда был одним из самых надежных поставщиков.

Джек, немного помолчав, спрыгнул на землю и подошел ближе.

— Последние четыре года садоводам Эвнинга выплачиваются премии. Григгс сказал, что деньги идут от глостерширских торговцев. Как это получилось?

Вопросы становились все каверзнее…

Клэрис собралась с духом и спокойно ответила:

— Когда Джоунз приехал на второй год, я поняла, что он не отвяжется, поэтому написала глостерширским торговцам и, не называя цифр, объяснила, что, несмотря на то, что жители Эвнинга подвергаются большому соблазну, мы предпочли бы продавать яблоки Глостерширу. Однако требуется усовершенствовать методы выращивания и так далее.

— Вот почему они решили раскошелиться!

— И да, и нет. Мы работаем по скользящей шкале. Последние четыре года премиальные постепенно уменьшаются, но за это время урожай увеличился. Были посажены новые деревья. Мы делили премиальные в зависимости от величины урожая той или иной фермы, а потом советовали садоводам увеличить площадь посадок.

— И теперь…

— Теперь мы сможем продать наш урожай Глостерширу по существующей рыночной цене, а оставшиеся яблоки, почти такое же количество, — отдать Джоунзу. По цене повышенной. Не нужно быть сильным в арифметике, чтобы понять, какая это удача для местных садоводов!

— А на следующий год?

— Если Джоунз попытается снизить цены, нам вовсе не обязательно продавать ему яблоки: глостерширские торговцы возьмут все по рыночной цене.

— Блестящая мысль! — выпалил Джек, причем вполне искренне.

Глянул на нее, поколебался и уже спокойнее сказал:

— Подозреваю, жизнь в Эвнинге пойдет куда лучше, если я предоставлю вам принимать решения. Оставляю ответственность в ваших руках.

Эти руки с тонкой кожей, длинными пальцами, старательно складывавшие салфетки, вдруг замерли. Он стоял с ней плечом к плечу, но она не поднимала глаз. По ее профилю он так и не смог определить реакцию на свои слова. А Клэрис все молчала. Опять его бросило в жар от ее близости! Конечно, возвращенная власть намного упростит ее жизнь, но… но как же быть с Уорнфлитом? Взгляд ее стал подозрительным:

— Вы уезжаете?

— Нет, — покачал он головой.

Она кивнула, снова принялась складывать салфетку, но тут же вынудила себя посмотреть на него:

— Мне это не нужно. У меня нет амбиций, абсолютно никаких. И я вовсе не желаю занимать положение хозяина поместья.

Джек вопросительно взглянул на нее, а потом сказал:

— Я тоже не желаю занимать ваше место. — Его губы, на которые она так старалась не смотреть, смешливо дернулись. — Честно говоря, после короткого столкновения с приходскими дамами мне кажется, что на этом самом вашем месте я уже через неделю сошел бы с ума.

Она невольно улыбнулась и уронила в корзину последнюю салфетку.

— Возможно…

Судя по тону, он не то чтобы колебался — просто не был уверен, что она отреагирует спокойно.

— Возможно, в интересах Эвнинга мы сумеем прийти к соглашению.

Настал ее черед недоумевать. Похоже, он говорит серьезно, но, как и она, не уверен, что подобное соглашение между ними может сработать. И все же он высказал вслух ее мысли. Возможно, если очень захотеть, они смогут поладить.

— Что вы имеете в виду?

Она прекрасно понимала, что он человек надменный, привыкший командовать, и все же не так отвратителен, как другие джентльмены его круга. Он сам предложил соглашение. Она не настолько глупа, чтобы отказываться.

Впервые в жизни у нее немного закружилась голова.

— Я всего лишь предлагаю действовать по обстоятельствам. Вы не тот человек, который станет страдать в молчании. Да и я тоже. Почему бы не решать проблемы по мере их возникновения?

Клэрис деловито кивнула и протянула руку:

— Что ж, согласна.

Джек взял ее ладонь. Не успела Клэрис оглянуться, как он привлек ее к себе, и она оказалась в его объятиях. Джек нагнул голову и…

— Согласен, — прошептал он, после чего завладел ее губами.

Но как только его руки сомкнулись у нее на спине, все мгновенно изменилось. Она ответила на поцелуй и почувствовала, что теряет самообладание. Сердце отчаянно заколотилось. Это… это чувственное мгновение не имело ничего общего с заключенной ими сделкой. И все же эта сделка была интригующей, а для нее еще и невероятно соблазнительной.

Его руки сжались еще сильнее, и Клэрис совсем осмелела. Положила ладони на его широкие плечи, и снова поцеловала. Чуть раскрыла губы и позволила Джеку вести ее в неизведанное.

Джек ничего не скрывал. Ничего не изображал. Позволял ей видеть свое желание. Свой голод. Позволял своему желанию ласкать ее огненными пальцами. Возбуждая ее, воспламеняя так, как никогда до этого момента. Собственно говоря, она еще не испытывала физического желания. И только теперь поняла это. И приняла вызов.

И почему, бы ей не взять то, что предлагают?

Она прижималась к нему: грудь к груди, бедро к бедру, — и ощущала его реакцию. Ответ на все, что она делала.

Поразительно. Ее интерес к физическому желанию все возрастал. Она старалась возвращать все жаркие ласки, которые дарил ей Джек. И он не уступал ей в страсти. Его губы опаляли. Вожделение туманило мозг. Только одна мысль проникала сквозь туман. Мысль о том, как бы проникнуть в нее. Подмять под себя. Видеть, как она выгнется, чтобы принять его в себя. Глубоко. В свое роскошное тело. В жаркое женское естество.

Джек хотел, чтобы она лежала обнаженная. Хотел ее с примитивной силой, потрясшей его. Это потрясло его так сильно, что он не стал задумываться, почему из всех дам именно она, надменная злючка, с которой следовало обращаться осторожно, высекла искры из его кремня.

Он знал только, что загорается, стоит ей приблизиться к нему. А она не отступала. Наоборот, всячески поощряла его.

И он хотел ее. Точно с такой же алчностью.

Потребность дать волю рукам, сделать следующий шаг, которого оба так желали… но они стояли на открытом месте. Всякий, кто пройдет по саду, мимо деревьев, окаймляющих газон, увидит их. А вдруг сейчас сюда придет горничная…

Джек призвал на помощь все свое самообладание и оторвался от сочных губ. Ничего более трудного ему не приходилось делать. Ему удалось приподнять голову, но боль потери была слишком ощутима. Он все еще не, мог соображать здраво, потому что смотрел на нее.

Ее ресницы затрепетали и поднялись. Их взгляды встретились.

— Я не поблагодарил вас за розарий матери.

Благоразумный предлог, чтобы снова впиться в ее губы, снова ощутить их вкус, таившуюся в ней страсть. Необходимую смесь стальной воли, и пьянящего обещания подарить ему блаженство.

Но… он отпрянул от пламени. От огненного искушения.

Отстранился от нее, хотя для этого ему пришлось заставить свои пальцы двигаться.

Она отступила и открыла глаза, в которых светилось недоумение и любопытство.

А он… он чувствовал себя неуверенно. Не так, как обычно в подобных ситуациях. Возможно, потому, что она та, кто есть. Боадицея. И это ему следует хорошенько запомнить.

Его взгляд упал на корзину с горой сухого белья. Нагнувшись, он поднял ее.

— Я донесу это до дома.

Клэрис наклонила голову, но ничего не ответила и молча пошла рядом.

К тому времени как они добрались до дома, здравый смысл взял верх. Оба вновь вошли в роли посторонних, недолюбливающих друг друга людей.

— Послушайте, я сказал Джоунзу, чтобы он пришел завтра, — вдруг вспомнил Джек. — Думаю, будет лучше, если вы согласитесь присутствовать на встрече. Возможно, если вы придете на второй завтрак, мы сумеем обсудить, как лучше с ним договориться.

— Хорошо, — кивнула Клэрис. — Кстати, другие садоводы просили владельца поместья назначить цену за бушель. Григгс уже должен был прикинуть примерный объем урожая.

— Я узнаю детали, — дружелюбно сказал Джек.

— Как молодой человек из фаэтона? — нерешительно спросила она.

— Все еще без сознания. — Он не добавил, что чем дольше незнакомец не приходит в себя, тем сильнее угроза его здоровью, а может, и жизни. — Полагаю, вы так и не вспомнили, почему его лицо кажется вам таким знакомым?

Клэрис покачала головой и нахмурилась.

— Я… я навещу его завтра.

Джек заподозрил, что она собиралась навестить больного сегодня днем, но это означало бы еще одну встречу с ним. А она считает, что это слишком скоро.

Слишком скоро для нее.

Слишком скоро для него.

Изящно поклонившись, он ушел, ощущая, как Клэрис смотрит ему вслед.

На следующий день Клэрис необычайно долго одевалась к ленчу в поместье. Твердила себе, что прозрачное муслиновое платье яблочно-зеленого цвета с вырезом сердечком поможет отвлечь Джоунза. Что за глупый самообман! Она прекрасно знала, кого и почему хочет отвлечь. И втайне поражалась тому желанию, которое пробудила в Джеке своим ответом на его ласки.

— Чистое любопытство, — сказала она зеркалу, проверяя, хорошо ли лежит тяжелый узел волос на затылке.

Она представила, как его сильные пальцы проникают под густую массу волос, гладят чувствительную кожу… и вздрогнула.

— Временное умопомешательство. Это пройдет, — пообещала она себе и направилась к двери.

Туалет завершили легкая шаль и широкополая шляпа. Клэрис решительно зашагала по дороге, ведущей в поместье.

Временное умопомешательство. Кажется, ее оценка их общего состояния неверна. Они шли по канату, натянутому в двух плоскостях, и оба это знали. Но это только усиливало возбуждение. И опасность.

Ни он, ни она понятия не имели, к чему приведет взаимное физическое притяжение. Чем закончится их соглашение. Никто из них не привык работать в упряжке. Оба были нетерпеливы и требовательны. Оба были самоуверенны и высокомерны. Оба привыкли быть первыми. А вот в том, что касается притяжения… тут ничего не известно.

Давно уже она не испытывала такого сильного влечения к мужчине. Стоило ей очутиться в объятиях Джека, как она лишалась всякой способности мыслить связно.

Подобная ситуация должна была тревожить ее. Но почему-то не тревожила. Ничто не омрачало предвкушения новой встречи. Ей не терпелось увидеть его снова, понять, куда может завести ее еще один поцелуй.

Что за шокирующие мысли!

Но Клэрис было все равно. Ей уже двадцать девять. Плевать на все условности! Жизнь давно прошла мимо. Главное, чтобы они не нанесли друг другу новых душевных ран.

Спокойная, уверенная, она поднялась на крыльцо и позвонила. Хоулетт открыл дверь и просиял. Клэрис улыбнулась в ответ и увидела Джека Уорнфлита, стоявшего за спиной дворецкого. Словно он ждал, когда в дверь позвонят.

Хоулетт отступил, давая ей дорогу. Приняв самый безмятежный вид, Клэрис подала руку Джеку. Тот с поклоном поднес ее к губам, а когда выпрямился, глаза горели дьявольским огнем.

— Вы сегодня особенно красивы. Но позвольте проводить вас в столовую. Я точно знаю, что миссис Коннимор собралась устроить нам настоящий пир.

Он хотел сказать еще что-то, но осекся, услышав стук колес экипажа.

— Странно, кто бы это мог быть? — нахмурился Джек и, взяв Клэрис за руку, повел к двери, снова открытой Хоулеттом.

То, что Джек увидел, озадачило его еще больше: во двор въехал простой черный экипаж, явно позаимствованный на почтовой станции.

— Может, они заблудились? — предположила Клэрис.

Экипаж остановился, и оттуда вышел молодой джентльмен, невысокий, не слишком представительный, с приятным круглым лицом и светло-каштановыми волосами.

Сняв шляпу, он с любопытством огляделся и направился к крыльцу.

— Чем могу помочь, сэр? — осведомился Хоулетт.

— Я ищу лорда Уорнфлита, — пояснил незнакомец.

Джек, по-прежнему держа Боадицею за руку, выступил вперед:

— Я лорд Уорнфлит.

— Вот как? — Открытое лицо джентльмена мгновенно стало настороженным. — Я… э… я Перси Уорнфлит. Вы посылали за мной.

Джек неожиданно сообразил, кто перед ним. И Перси тут же подтвердил его предположения.

— Полагаю, я ваш наследник, — объявил он с немного нервозной улыбкой.

Глава 6

— Какого черта вы затеяли?!

Сидя за письменным столом, Джек наблюдал, как Боадицея меряет шагами комнату. Ее великолепная грудь вздымалась, лицо было мрачным. А он так мечтал умаслить ее конфетами и вином! Но ленч еще и не начался. После взаимных представлений — неизбежно сухих, разумеется, — Джек попросил Хоулетта отвести Перси наверх и помочь распаковать вещи.

Очевидно, наследнику не удалось произвести благоприятное впечатление на Боадицею:

— С первого взгляда видно, что он зеленый юнец, у которого молоко на тубах не обсохло. Глупый лопоухий щенок. Не можете же вы серьезно вознамериться покинуть Эвнинг и предоставить ему управлять хозяйством. Да он младше вас на десять лет!

— На восемь. Но это не важно. Перси может жениться и иметь сыновей, которые все унаследуют после него.

Клэрис потрясенно уставилась на Джека. Похоже, на нее наконец снизошло озарение. Предупреждая дальнейшие расспросы, он пояснил:

— Я не собираюсь жениться, поэтому и посчитал необходимым всему обучить Перси. К тому времени как мы с Григгсом покончим с ним, он станет образцовым примером хорошего хозяина.

Боадицея фыркнула и отвернулась, но он расслышал недовольное бормотание:

— Скорее всего это он покончит с Григгсом. Причем навсегда.

— Собственно говоря, я думал, что вы одобрите если не самого Перси, то по крайней мере мое решение призвать его. Судя по тому, как обстоят дела, он скорее всего унаследует мои поместья, а если учесть величину этих поместий, необходимо знать, как ими управлять, когда ему в руки вложат поводья.

Клэрис долго смотрела на него, хотя ее взгляд оставался непроницаемым. Потом она снова фыркнула и отвернулась к окну.

Вчера, распрощавшись с Клэрис, Джек вернулся к себе, чтобы обсудить неприятную проблему Эдварда с Хоулеттом и миссис Коннимор. После долгой дискуссии он согласился оставить Эдварда, но на своих условиях. Уладив дела с Эдвардом, он нанес визит Суитинсу, младшему священнику Джеймса, оказавшемуся именно таким, как описывала Боадицея: мягким, спокойным человеком без особых претензий. Немного поразмыслив, Джек попросил Суитинса в конце воскресной службы сообщить о возвращении к старому порядку украшения церкви. Неплохо будет иметь Суитинса в союзниках, когда речь идет об укрощении амбиций его мамаши.

Записка, отправленная Уоллесу, и полчаса, проведенные с Джедом Батлером в пивной, помогли решить еще два насущных вопроса. Домой Джек вернулся настоящим триумфатором, хотя понимал, чем обязан Боадицее. Благодаря ее советам он без помех прижился в здешней общине, и занял достойное его положение.

Сейчас он не сводил глаз со стоявшей у окна Клэрис.

В дверь постучали.

— Мистер Уорнфлит спустился вниз, милорд. Я проводил его в столовую. Григгс тоже там, — сообщил Хоулетт.

— Превосходно.

Джек поднялся и предложил Боадицее руку.

— Соблаговолите?

Клэрис нахмурилась, но лицо ее тут же приняло обычное безмятежное выражение. Она взяла его под руку и, высоко подняв голову, пошла рядом.

По дороге она пробормотала:

— Вы были шпионом на вражеской территории целых семь лет после смерти отца и не особенно заботились о наследниках. Но стоило вернуться в Англию, как вы немедленно решили воспитать себе такового. Почему?! Теперь внезапная смерть вам не грозит. Уверена, что вы не опасаетесь скоропостижной кончины. Так что случилось за эти несколько месяцев? Почему вы так убеждены, что собственного сына вам не видать?

Джек невольно поджал губы. Но хотя вопрос показался дерзким, он все же ответил:

— Случился лондонский сезон.

— Не хотите же вы сказать, что, проведя в столице сезон, вы восстали против всего женского пола?

— Только против тех, кому не терпится выйти замуж. Вы там были, видели юных леди, выставленных на брачном рынке. Скажите, окажись вы на моем месте, неужели женились бы?

Клэрис вздохнула, но ничего не ответила.

Джек сдержал хищную улыбку и распахнул перед ней двери столовой и сразу отметил, как смягчилось лицо Григгса при виде Боадицеи, отметил ее вежливый поклон Перси.

Она позволила Джеку усадить ее, а сам он сел во главе стола. Их места оказались рядом. Григгс и Перси последовали их примеру. Джек сразу заметил, что хотя Клэрис была невысокого мнения о Перси, все же не позволила себе его высказать. Мало того, немедленно завела с ним светскую беседу, отчего молодой человек быстро освоился в незнакомом обществе. Что же до Григгса, было ясно, что он считает Боадицею самим совершенством.

Довольный тем, что ему не приходится вести беседу, Джек предпочел молчать и слушать, втайне поражаясь, как искусно она ведет допрос, блестяще замаскированный под обычную болтовню. Ничего не подозревающий Перси выкладывал все как на духу и с поразительной готовностью, убаюканный неподдельным любопытством Клэрис и спокойным взглядом ее темных глаз.

— Странно, что вы так быстро появились в Эвнинге, — заметила она, — да еще в апреле, когда сезон в полном разгаре. Или это тот случай, когда путешествие в деревню является меньшим из зол?

Этим вопросом задавался и Джек. Он передал приглашение-приказ Перси через поверенного в тот день, когда уехал из столицы, но не ожидал видеть Перси раньше чем через несколько месяцев. Однако Перси, против всех ожиданий, даже не покраснел. Лицо по-прежнему оставалось открытым и серьезным:

— Должен признать, что ваше приглашение пришло вовремя. Видите ли, существование в столице при ограниченных средствах весьма затруднено, если только кому-то не везет в картах. Мне не везло.

— Значит, игорные заведения на Пэлл-Мэлл по-прежнему процветают? — вежливо спросила Клэрис, зная при этом, что в присутствии дочери маркиза ни один завсегдатай подобных заведений не признается в своем пристрастии к игре.

Джек умудрился с невозмутимым видом выслушать столь хитро поставленный вопрос. Григгс, разумеется, ничего не знал об игорных заведениях на Пэлл-Мэлл.

Перси передернуло. Клэрис притворилась, будто не заметила этого, и принялась деловито выбирать финик.

Наконец Перси признался:

— Я бывал там раз-другой, но… решил, что игра не для меня.

Клэрис взглянула на Перси с одобрением.

— Игроки никогда не выигрывают. Я имею в виду в результате. Итак, вы хотите узнать, как управлять поместьем?

Перси неуверенно уставился на Джека.

— Возможно, вам не помешало бы проехаться по полям, осмотреться, а потом… — сказал тот и осекся, озадаченный досадливой гримасой Перси.

— Э… дело в том, что я не умею ездить верхом! — неожиданно выпалил тот.

Клэрис от удивления даже глазами захлопала:

— Не ездите?

Было очевидно, что Перси потерял даже то слабое преимущество, которое ранее обрел в глазах Клэрис. Джек ощутил к нему нечто вроде сочувствия.

— Вы можете научиться, — мягко предложил он. — Кролер, мой старший конюх, будет счастлив вас научить.

— А я тем временем покажу вам карты поместья. Познакомитесь с территорией таким способом.

— Прекрасная мысль, — ободряюще улыбнулся Джек. — Почему бы вам, Григгс, не отвести Перси в контору? Покажете ему карты, расскажете о близлежащих полях и фермах. У нас с леди Клэрис есть неотложное дело. Сегодня мы встречаемся с Джоунзом.

— Да, милорд, — кивнул Григгс, вставая.

Перси последовал его примеру.

— Ээээ, — нерешительно протянул он, переводя взгляд с Джека на Клэрис.

— Идите с Григгсом, — улыбнулся Джек. — Я поговорю с вами за ужином.

— Спасибо, — пробормотал Перси с поклоном. Второй поклон он отвесил Клэрис: — Леди Клэрис…

Та соизволила кивнуть в ответ.

Перси ушел. Едва за ним закрылась дверь, Клэрис тяжело вздохнула:

— Ничего из него не выйдет.

Но Джек только улыбнулся:

— Лучше подумаем, как обойти Джоунза.

Клэрис молчала, гадая, стоит ли допросить его. Стоит ли убедить в том, что ему лучше жениться, чем передать поместье Перси, достаточно порядочному парню и к тому же честному. Жаль только, что такому бесхребетному. Решив оставить этот вопрос на потом — в конце концов, время у него еще было, — Клэрис вернулась мыслями к Джоунзу:

— Джоунз меня не любит. И не хочет иметь со мной дела. Скорее всего он пришел в восторг, узнав, что вы вернулись, — заметила она, втайне любуясь Джеком.

— Вы совершенно правы.

— В таком случае наша цель — выбить у него наивысшую цену, — заключила она.

— Именно, — кивнул Джек.

— Я предлагаю…

Следующие двадцать минут они планировали и оттачивали свою тактику, после чего Клэрис решила, что осторожность не помешает, и, извинившись, поднялась наверх навестить раненого, который до сих пор оставался без сознания.

— Мистер Джоунз! — воскликнул Джек, вставая и протягивая руку.

Джоунз выступил вперед. По всему было видно, что он ожидал победы.

— Милорд, полагаю, другим садоводам пришлось по вкусу мое предложение?

— Разумеется.

Джек показал Джоунзу на стул.

— Нет никаких сомнений в его привлекательности.

— К тому же оно чрезвычайно великодушное. Но и качество ваших яблок, можно сказать, непревзойденное.

Джек мгновенно изобразил добродушного сельского джентльмена.

— Да, верно, и отнюдь не ваше предложение вызывает некоторую тревогу.

— Тревогу? Но о чем идет речь, милорд?

Джек молча играл пером, выжидая, когда атмосфера достаточно накалится.

— Видите ли, садоводы этой долины привыкли продавать урожай глостерширским торговцам. И большинство не желает ничего менять.

— Как?! Их не соблазнил даже шиллинг сверх рыночной цены?

— Ну… если вы удовлетворитесь половиной нашего урожая, это их ублаготворит.

— Хммм, — задумчиво нахмурился Джоунз. Джек был совершенно уверен, что тот ведет свою игру. — Нет… не думаю… что это будет справедливо. При такой цене, какую даю я… нет. Боюсь, милорд, так не пойдет. Либо весь урожай, либо ничего.

— Понятно.

Джек постучал пером по пресс-папье и поднял голову:

— Лично я готов согласиться. В конце концов, это бизнес и ничего больше. Трудность состоит в том, чтобы заставить согласиться других… — Он опасливо глянул на дверь: — Есть человек, чье мнение может повлиять на остальных садоводов. Если мы сможем убедить их, вам достанется восемьсот бушелей. Собственно говоря, они придут сегодня. Вы готовы помочь мне?

Джек невольно заметил, что улыбка Джоунза делает его удивительно похожим на хорька.

— Только приведите их, и, обещаю, все будет сделано.

Джек поднялся и дернул за шнур сонетки:

— Не хотите ли выпить?

Глаза Джоунза сверкнули.

— Спасибо, милорд. Весьма любезно с вашей стороны.

Джек налил ему полный бокал бренди, а себе — на самое донышко, и, услышав шаги Хоулетта, встретил дворецкого у двери.

Получив инструкции, дворецкий ретировался. Джек увидел, как Джоунз, ничего не подозревая, наслаждается бренди.

Скрыв выжидательную ухмылку, Джек снова сел за стол. Через минуту дверь открылась, и в кабинет вошла Клэрис. Стул Джоунза стоял так, что тот не увидел ее. Джек широко улыбнулся:

— Вот и вы, дорогая. Мистер Джоунз, вы, кажется, уже знакомы с леди Клэрис.

Джоунз повернулся, уставился на гостью и поперхнулся бренди.

Клэрис остановилась у его стула, бесстрастно взирая на смутившегося жулика.

— Добрый день, Джоунз, — бросила она, когда он прокашлялся.

Если у Джека и возникли некоторые сомнения по поводу природы предыдущих встреч Джоунза и Боадицеи и относительно того, кто вышел победителем, реакция Джоунза при виде дамы их рассеяла. Лицо бедняги было искажено ужасом. Что вполне понятно.

С кивком, который отмел бы даже претензии принца, Клэрис обошла стол и положила изящную руку на спинку стула.

Джек не видел ее лица, зато отчетливо чувствовал присутствие. Чувствовал исходивший oт нее ледяной холод достаточно сильно, чтобы быть благодарным за то, что этот холод направлен не на него. Он еще не видел ее в подобном настроении. В полной боевой готовности. Он был знаком с самыми влиятельными гранд-дамами общества. Никто в подметки не годился Боадицее. Она обладала старой как мир властью: властью истинной женщины над мужчинами. Той властью, которую ни один нормальный мужчина не станет оспаривать.

— Полагаю, мистер Джоунз, — сухо начала Клэрис, — выявились со своим обычным предложением?

Джоунз героически сглотнул и умудрился выдавить:

— Шиллинг сверх рыночной цены. В этом году.

— Шиллинг? — переспросила Клэрис, вскинув брови и грациозно опускаясь на стул рядом с письменным столом.

Каждая фраза, каждое движение были рассчитаны на то, чтобы показать Джоунзу, что они с Джеком близки.

— Дорогая, — обаятельно улыбнулся Джек. Клэрис перевела мрачный взгляд с Джоунза на него. — Предложение мистера Джоунза очень соблазнительно. Думаю, нам и другим садоводам не мешало бы его обдумать.

— Возможно, — протянула Клэрис, — но урожай Эвнинга традиционно идет глостерширским торговцам.

— Совершенно верно, миледи, — оживился Джоунз. — Но, как считает его милость, настало время перемен. Новых сделок. Ничто не стоит, на месте.

Следующие десять минут Клэрис молчала, позволяя Джоунзу изощряться в аргументах. Бедняга уже отчаивался, чего и добивались Клэрис и Джек. Последний так вошел в роль приветливого хозяина, что ни разу не сфальшивил. Не знай его Клэрис, наверняка, подобно Джоунзу, тоже поверила бы, что его легко обвести вокруг пальца.

Она нахмурилась:

— Мне кажется, что, отвернувшись от глостерширских торговцев, мы совершаем грех предательства.

Тон позволял предполагать, что она слабеет. Что ее можно убедить. Если только успокоить ее сомнения.

— Но, миледи, это всего лишь бизнес. Никогда не позволяйте сердцу править разумом там, где речь идет о бизнесе.

Клэрис метнула на него недовольный взгляд.

— Возможно, — вмешался Джек, — если бы вы сумели выделить садоводам какую-то компенсацию, чтобы помочь преодолеть все колебания… Полагаю, это побудит их отвернуться от глостерширских торговцев и подписать договор с вами.

— Но… как же насчет лишнего шиллинга за бушель? — ахнул Джоунз.

Клэрис пожала плечами:

— Это всего лишь предлагаемая вами цена. Тут нет никакого дополнительного стимула. Ничего, чем можно было бы соблазнить садоводов. Ничего, чтобы справиться с их моральной дилеммой.

Судя по выражению лица, Джоунз в жизни не сталкивался с моральной дилеммой.

— Э… э… — Он открыл и закрыл рот, после чего обратился к Джеку: — Не уверен, что понимаю.

— О, бросьте, Джоунз! — вскинулся Джек, — охваченный праведным гневом слабак, которому пришлось столкнуться с хитрецом и пройдохой. — Вы сами сказали, что жаждете заключить сделку. Это ваш шанс. Неужели нельзя поощрить садоводов Эвнинга, которые продадут вам свой урожай? Подумайте, восемьсот бушелей лучших яблок будут вашими.

Он ждал, что Джоунз схватит наживку, но тот вытаращил глаза:

— Восемьсот бушелей? Но в последний раз их было свыше тысячи!

— Величина урожая значительно изменяется в зависимости от погоды, — невозмутимо ответила Клэрис. — Насколько я понимаю, больше восьмисот бушелей в этом году не получить.

Ее тон был по-прежнему холодным. Отчужденным. Обескураживающим. Джоунз, очевидно, намеревался расспросить подробнее, но, изучив ее бесстрастное лицо, предпочел замолчать.

Прошло несколько минут, Джоунз продолжал хмуриться. Клэрис подчеркнуто взглянула на каминные часы:

— Мистер Джоунз, если вам больше нечего добавить… у нас много дел…

— Нет-нет, пожалуйста! Я просто думал, что можно предпринять… относительно стимула.

Очевидно, ему было трудно осознать происходящее. Клэрис легонько барабанила ногтями по подлокотнику. Джоунз перевел взгляд с ее пальцев на Джека.

— Сколько всего у вас садоводов?

— Не знаю точно, — поморщился Джек.

— Семнадцать, — вставила Клэрис. — А в чем дело?

— Я подумал… что, если раздать по два фунта каждому в благодарность за то, что продали урожай мне?

— Три фунта! — отрезала Клэрис.

Джоунз уставился на нее. Они наблюдали, как он наскоро производит вычисления.

— Три фунта каждому садоводу плюс шиллинг свыше рыночной цены за бушель, и вы получаете весь урожай. Итак, мистер Джоунз, мы договорились? — надменно осведомилась Клэрис.

Джоунз поспешно закивал:

— Да. Конечно.

— Превосходно.

Джек, широко улыбаясь, откинулся на спинку кресла:

— Я попросил, своего поверенного написать контракт о продаже. Вам нужно только поставить цифры и подписать.

Клэрис равнодушно смотрела, как Джоунз ставит подпись. Два человека ее засвидетельствовали.

Отодвинув стул, Джоунз поднялся, не сводя глаз с документа, словно не мог понять, что натворил.

— Итак, Джоунз, когда урожай будет снят, мы доставим его в Бристоль. — Джек хлопнул торговца по плечу и проводил до двери. — Как только вы пришлете деньга для садоводов, сделка будет завершена. Поздравляю!

Он протянул руку.

Джоунз, очнувшись, почтительно ее пожал. Лицо его просветлело.

— Благодарю вас, милорд. Иметь с вами дело — истинное удовольствие, — сказал он и низко поклонился Боадицее: —Леди Клэрис.

Даже с другого конца комнаты Клэрис увидела, сколько самодовольства было написано на его лице. Воображает, что сумел ее провести?

Она величественно наклонила голову:

— До следующего раза, Джоунз.

Широкая улыбка на миг дрогнула. Но губы Джоунза тут же растянулись в улыбке. Радостно кивнув, он отбыл.

Джек проводил его до холла и велел Хоулетту открыть дверь. Вернувшись в кабинет, он нашел Клэрис на прежнем месте. Подошел ближе и протянул руки.

Клэрис подняла глаза, вложила ладошки в его руки и встала со стула. Их взгляды встретились.

— Победа! — прошептал Джек.

Она улыбнулась легкой неуловимой улыбкой. Он отпустил ее руки и потянулся к ней… Оба услышали торопливые шаги в коридоре, В дверь постучали.

Проглотив проклятие, Джек отступил в сторону.

— Войдите.

В дверь просунулась голова одной из горничных верхнего этажа:

— Меня послала миссис Коннимор, милорд. Велела передать, что молодой человек пошевелился. Она подумала, что вы захотите прийти, на тот случай если он очнется.

— Да, конечно.

Клэрис поспешила к двери.

Джек, сгорая от разочарования, последовал за ней.

Его задержал Григгс, выглянувший из конторы, чтобы о чем-то спросить. Джек догнал Клэрис как раз в ту минуту, когда она входила в комнату раненого. Но молодой человек по-прежнему лежал без сознания. Глаза его были закрыты.

— Он только сейчас метался на постели, — расстроилась миссис Коннимор. — А потом… снова ушел.

Клэрис всматривалась в бледное лицо раненого.

— По крайней мере это доказывает, что он еще с нами, — заверил Джек. — Может, сон — именно то, что ему сейчас необходимо? Кости срастаются, и он не чувствует боли. Одно это уже неплохо.

Миссис Коннимор кивнула. Клэрис, казалось, почти их не слушает.

— Ну что? Вы его узнали? — спросил Джек.

Клэрис покачала головой.

— Чем быстрее он худеет, особенно лицо, тем больше я уверяюсь, что когда-то видела его. Но где?

Они долго стояли у кровати, пока Джек не тронул ее за локоть.

— Сколько бы мы тут ни мучились, пытаясь вспомнить, толку все равно нет. Пойдемте. Я провожу вас до дома священника.

Они спустились вниз и вышли во двор.

— Пойдем этой дорогой, — показал Джек на зеленеющие, спускавшиеся к ручью газоны. — Прекрасная прогулка, особенно в такой день. В последний раз я прогуливался здесь больше тринадцати лет назад. В этих местах все так же спокойно или прибытие дочери маркиза взбаламутило тихие воды?

— Вначале да, — грустно усмехнулась Клэрис. — Каждый старался дать бал или ужин в мою честь. Но, по правде говоря, я прибыла сюда, потому что вызвала скандал в светском обществе. И мне вовсе не нужны были развлечения, как и знакомство с каждым холостяком на двадцать миль в округе. Но я ничего не могла поделать. Нельзя же оскорблять людей неучтивостью! Но как только новизна немного поблекла, здешняя светская жизнь вернулась к обычному ритму, и Меня в основном оставляют в покое, позволяя заниматься своими делами.

— А именно управлять моим поместьем. Знаю, знаю… — Он поймал ее укоризненный взгляд и примирительно улыбнулся. — Вы были здесь, в отличие от меня. И… и поверьте, я очень вам благодарен.

Судя по ее взгляду, он имел на это веские причины.

— Не слишком охотно, но искренне? — усмехнулась она.

— Совершенно верно, — согласился Джек.

Они пошли вдоль берега, к полям поместья. Добрались до моста и свернули на дорожку, идущую вдоль полей, прилегавших к дому священника.

— Итак, — заговорил Джек, — вы жили в мире и покое?

— Сомневаюсь, что в Эвнинге многое изменилось за время вашего отсутствия. Здешнее общество остается довольно нетребовательным.

— Но мне трудно поверить, что соседские джентльмены настолько неповоротливы. Надеюсь, они приезжали с визитами?

Клэрис прищурилась.

— Да, к сожалению. Слишком часто. Можно бы подумать, что за семь лет они должны были сообразить…

Не дождавшись продолжения, Джек докончил:

— …что вы не собирались выходить замуж ни за кого из них?

— Совершенно верно, — сухо ответила она.

— Вы должны простить их. Они всего лишь мужчины, — улыбнулся он.

Клэрис красноречиво фыркнула. Улыбка Джека стала еще шире.

Значит, у нее нет ни поклонников, ни жениха. Насколько он понял, она вообще недолюбливает мужской пол — во всяком случае, тех, кто добивается ее руки. Учитывая ее историю, он не удивлен. Ни одна леди ее круга, богатая, благородного происхождения и привлекательная к тому же, не останется старой девой, не имея определенных взглядов на брак. Но Джек хотел в этом убедиться. И теперь убедился.

Однако даже если она не хочет замуж, это еще не означает, что где-то в тени не кроется ее любовник, человек, который принимал ее такой, какая она есть. А вдруг они тайно встречаются?

Он неожиданно вспомнил, как она целовала его. Жадно. Алчно. Даже будь у нее любовник из местных жителей, так ли уж необходимо Джеку знать об этом?

— Кстати, говоря о светском обществе и брачном рынке… что побудило вас уехать из города?

Вопрос, заданный ее обычным спокойным тоном, вернул Джека к действительности.

— Вы, очевидно, не поладили с матронами и их подопечными, — весело предположила. Клэрис. — Уж и не знаю, чем они вам не угодили!

Несмотря на внешнее благодушие, Джон насторожился.

— Видите ли, то, что предлагали, было мне не по вкусу. А вот каким образом предлагали… стало последней каплей.

— Понятно, — кивнула она.

И не солгала. Она действительно понимала. После трех лондонских сезонов и того мира, где она существовала с самого рождения, Клэрис знала, как может вести себя общество, знала, с чем пришлось столкнуться Джеку, и вполне представляла, что светские матушки скорее всего неверно о нем судили. И уж конечно, недооценивали. И вот теперь он стал заядлым ненавистником брачных уз и удалился в провинцию в самый разгар сезона. Мало того, послал за Перси и теперь собирается воспитать себе достойного наследника.

Она с облегчением узнала о таком решении. Ей вовсе не хочется вступать в какие-либо отношения с джентльменом его типа, его положения, который ищет себе невесту. Больше никогда. Никогда в жизни.

Но тем не менее Клэрис не могла понять, почему так остро реагирует на него и что означает подобная реакция. Умно это или глупо — обращать на нее такое внимание? И куда все это приведет?

Клэрис искоса взглянула на него. Он шел легко и свободно. Клэрис поняла, что была права. Он так силен, что не нуждается в особых действиях, особых поступках и движениях, чтобы привлечь внимание к своей силе.

Она, как всегда, всем своим существом ощущала его близость. Его присутствие. Словно кто-то легонько гладил ее по волосам. Как кошку. Не совсем прикосновение. Скорее тень ласки, И ей хотелось большего. Гораздо большего.

И тут она ступала на неизведанную территорию. Потому что раньше не требовала большего! Ни один мужчина не затрагивал ее чувства до такой степени, не говоря уже о желании. Джек преуспел в том, что не удалось другим. До этих пор она не была уверена, что такое возможно. После трех неудачных помолвок она стала одной из тех женщин, которых никогда больше не заинтересует физическая связь.

Но сейчас она заинтересовалась. Благодаря ему. И назойливый внутренний голос подсказывал, что дело не только в его внешности. Она наслаждалась сегодняшними событиями. Наслаждалась его сотрудничеством в деле победы над Джоунзом. Прекрасная работа!

Но не только победа воодушевляла Клэрис. Какая точная стратегия! Одна она не добилась бы такого ошеломляющего успеха! И какая радость — делить успех с кем-то, кто думал как она, кто понимал ее идеи и с такой готовностью внимал ее рассуждениям.

Жаль, что Коннимор явилась так не вовремя!

Эта мысль заставила ее вспомнить о ранах Джека. Ранах, которые он не желал ни с кем обсуждать.

Клэрис снова бросила на него взгляд. Если бы она не подслушала разговор с Джеймсом, могла бы поклясться, что он жив, здоров и невредим. Подумать невозможно, что какая-то смертельная болезнь мешает ему жениться и завести наследников. Нет, это, разумеется, вздор.

Может, из-за раны он стал калекой и, следовательно, несостоятелен как мужчина? Тогда понятно, почему Перси так срочно вызван в Эвнинг.

Джек остановился. Отрешившись от тревожных мыслей, она тоже замерла и взглянула на него. Джек повернулся лицом к воде, и Клэрис вдруг увидела, что они находятся у того места, где лес отделяет последние поля поместья от дороги и моста. На деревьях только что распустились листочки, и солнечный свет, пробиваясь сквозь них, ложился на землю яркими пятнами. Здесь и птицы пели громче, зато журчания ручья почти не было слышно.

— В детстве это было моим любимым местом. Я часто приходил сюда удить рыбу.

— Один?

— Как правило. Деревня довольно далеко. Да и ферм поблизости нет. Местным мальчишкам, чтобы добраться сюда, приходилось идти через земли поместья, а они смертельно боялись Крукшанка, нашего старшего егеря.

— Я тоже часто хожу этой дорогой, — пробормотала Боадицея. — Здесь так пустынно…

Именно поэтому он завлек ее сюда.

— А вы рыбачите? — неожиданно спросил Джек.

Брови Клэрис удивленно взлетели.

— Представьте себе, да.

— Еще одно занятие, которое не рекомендуют дочерям маркиза, — сообщил он.

Клэрис рассмеялась и снова пустилась в путь.

— У меня три старших брата. В детстве они при первой удобной возможности брали удочки и исчезали на весь день.

— А младшая сестра следовала их примеру?

Клэрис наклонила голову:

— Естественно, тоже исчезала. И куда чаще, чем хотелось бы мачехе. Впрочем, она и была одной из главных причин, по которым я сбегала из дома.

— Вы с ней не ладили?

— Нет. К полному ее отвращению, я никогда не была склонна становиться приличной маленькой леди. Во-первых, я никогда не была маленькой. И конечно, мне всегда заявляли, что рыбалка — только для мальчиков, что еще больше меня ожесточало.

Джек улыбнулся, представив, как молодая Боадицея, никого не слушая, упрямо идет своей дорогой. Должно быть, воля и решимость были врожденными ее качествами.

Они бесшумно ступали по тропинке. Солнце зажигало гранатово-красные отблески в ее темных волосах. У Джека чесались пальцы. Вот бы запустить их в шелковистую массу ее волос! Погладить затылок. Эти беззащитные, обнаженные изгибы…

Он одним шагом перекрыл расстояние между ними. Поймал ее за руку и привлек к своей груди.

Она удивленно посмотрела на него, но тут же, что-то поняв, тихо охнула. Джек сдержал самодовольную, чересчур голодную улыбку:

— Мы еще не отпраздновали победу над Джоунзом!

Клэрис не отстранилась. Джек не заметил в ней ни возмущения, ни сопротивления.

— Не отпраздновали, — спокойно согласилась она.

Она слегка задыхалась, но в прелестных глазах не было ни страха, ни трепета. Ее прямой взгляд послал по его телу молнии желания. Клэрис выжидала, словно желая увидеть, что он сделает.

— Думаю, нам следует отпраздновать, — прошептал Джек, наклоняя голову.

— Я тоже, — выдохнула она, подставляя губы.

Глава 7

Поцелуй начался совсем невинно: легкое прикосновение губ. Но это длилось не более секунды. Жажда обрушилась на них, неожиданная, непредвиденная, и стала пожирать ярким пламенем. Их губы словно сплавились. Джек сжал руки, Клэрис теснее прижалась к нему, и он ощутил охвативший ее восторг.

Он продолжал ласкать ее, подогреваемый откровенным огнем в глазах, безмолвным, но красноречивым зовом. Она хотела его точно так же, как он ее, ими владела одна страсть, одна потребность. Потребность, кружившая голову, требующая единственного завершения. Завершения, которого оба откровенно желали.

Клэрис судорожно обняла его за шею, запустила пальцы в волосы, отдаваясь беззаветно и добровольно. Ее желание выражалось каждым движением тела, каждой лаской языка. Ответное желание ревело в его крови, отзывалось в кончиках пальцев.

Здесь. Сейчас. Он жаждал, ощущал свое желание не только в пульсирующей твердости его тела, но и в ее жаркой мягкости.

Но… те же инстинкты, которые помогли ему выжить в течение тринадцати долгих лет, снова ожили. Вряд ли кто-то забредет сюда, однако они находятся на открытой местности. Взять ее прямо на траве… слишком опасно. К тому же им придется путаться в одежде, что помешает самым пылким ласкам. А Боадицея непременно должна быть обнажена, когда он впервые погрузится в нее. Он тоже хочет быть совсем голым, чувствовать нежность ее кожи, чувствовать, как атласная гладкость бедер сжимает его бока, когда он станет объезжать ее…

Не здесь. Не сейчас. По крайней мере не так. Стратегия и тактика давно стали его второй натурой. Он не думал, он просто знал, когда снял с Клэрис шляпу и уложил ее на густую траву. Пока этого будет достаточно. Клэрис жадно вдыхала терпкий запах смятой ее телом травы, ощутила мгновенную прохладу, тут же сменившуюся жаром. Потому что трава нагрелась под ней. И под ним. Он весь состоял из горячих упругих мышц: гибкая сила и откровенная мужественность. Клэрис была способна думать лишь об одном: как бы поскорее прижать ладони к его голой груди. Но этому пока не суждено случиться. Джек лег рядом, приподнялся на локте и продолжал терзать ее губы. Он так близко, но этого недостаточно. Ей не терпелось ощутить его тяжесть. Она пыталась притянуть его к себе, но он не поддался. Вместо этого он положил руку ей на грудь.

Наслаждение, чистейшее и резкое, пронзило ее. Украло дыхание, заставило выгнуть спину и налечь грудью на его ладонь. И Джек принял это как должное. Пальцы гладили, ласкали ее сквозь тонкий муслин, Нашли сосок и стали теребить.

Клэрис забыла о необходимости дышать. Голова кружилась, мир куда-то плыл, и она изнемогала под натиском ощущений, которые он пробуждал в ней.

Так вот он какой, чувственный восторг! Наконец-то. Ее тело ответило, распускаясь, как розовый бутон под солнцем. Джек пылал. Она жаждала. Он давал, она брала. По крайней мере, так казалось.

Он ловко расстегнул ее лиф, и тонкий муслин соскользнул, увлекая за собой батист сорочки. Жесткая ладонь вобрала чувствительный атлас ее груди. Клэрис вздрогнула от внезапного осознания, от предвкушения и ожидания чуда.

Но тут Джек отстранился. Прежде чем она смогла решиться открыть глаза, что-то мягкое прикоснулось к ее обнаженной коже. Горячие губы обожгли грудь, и у нее снова перехватило дыхание. Сосок обдало нестерпимым жаром, и Клэрис скорее почувствовала, чем услышала рычание удовлетворенного хищника.

Она снова запустила пальцы в его волосы, подстрекая поскорее начать пир. И когда он послушался, тихо охнула, окунулась в один блаженный миг наслаждения и позволила желанию вести ее. Тихо вздрогнула, приподнялась под ним — неопытная, неумелая, но о многом догадывающаяся. Ей не терпелось узнать, до каких пределов может дойти наслаждение, и сколько всего он сумеет с ней разделить.

Он прижался к ее бедру возбужденной плотью. Клэрис уже протянула руку, чтобы ласкать его, взять в ладонь его твердеющее достоинство, изучить, как изучал ее он, но не могла просунуть руку между ними, не оттолкнув его. Поэтому она слегка приоткрыла глаза. Как раз в тот момент, когда он втянул сосок в жаркую влагу рта и стал сосать.

Ее веки снова опустились, с губ слетел стон — красноречивый звук капитуляции. В ответ Джек захватил губами второй сосок.

Клэрис терзалась желанием, которого доселе не знала, и почему-то была уверена, что он это желание исполнит. Если она достаточно ясно его выразит. Извернувшись, она прижалась бедром к его плоти и была немедленно вознаграждена. Джек сжал ладонями ее лицо и снова стал целовать, лаская ее язык своим. И хотя голова по-прежнему шла кругом, Клэрис ощутила дуновение ветра, холодившего голые ноги. Он поднял ее юбки и скользнул ладонью вверх, к подвязке, и еще выше. Несколько секунд он наслаждался прикосновением к ее голому бедру, но потом дерзко коснулся тугих завитков, раскрыл розовые створки и проник одним пальцем внутрь.

Клэрис не вздрогнула, не испугалась нежданного вторжения.

Но тут палец шевельнулся и продвинулся еще глубже.

И Клэрис потеряла способность думать.

Джек повторял выпад снова… И отныне все остальное потеряло смысл. Все, кроме сжигавшего ее пламени, которое становилось жарче и жарче.

Наслаждение. Физическое и чувственное…

Джек знал, что делает: она ни минуты в этом не сомневалась. Он не спешил. Но размеренно вел ее к пику неких ощущений и удержал ее там, чтобы они оба смогли насладиться этим мгновением, после чего хладнокровно, спокойно швырнул в пропасть. В пропасть чувственного самозабвения: состояние, где она изнемогала от блаженства, где плыла на волнах ослепительного восторга. Джек позволил ей нежиться в этих волнах, а сам только наблюдал, изучая ее блаженно сияющее лицо, и чувствовал, что поступил правильно.

Они оба хотели. Оба получили желаемое, но на сегодня довольно.

Правда, он не предвидел, что пробудил в ней. У него были свои, продуманные планы. Он не думал, что у Боадицеи могут быть свои. Правда, во многом эти планы совпадали. Увлекая ее к ручью, он не предполагал, что все будет именно так. Не мечтал, что по взаимному молчаливому согласию они отбросят все условности и найдут в себе достаточно жара… чтобы спалить весь здравый смысл.

Этот жар поднялся и окутал их, разжигая желание, посылая его по венам, требуя большего, подстегивая чувства кнутом ожидания и обещанием экстатического восторга.

И эти ожидание и обещание все еще манили. Все еще нетерпеливо ждали.

Ее темные ресницы чуть дрогнули. Руки сильнее сжали плечи. Она потянула его к себе и, приподнявшись, поцеловала. С женственной уверенностью. Откровенно маня, отдаваясь.

Но Джек из последних сил сопротивлялся. Не здесь. Не сейчас. Однако у нее, по-видимому, не осталось сомнений. Потому что она слегка отстранилась, только чтобы прошептать:

— Иди ко мне… сейчас.

Не успели слова слететь с ее губ, как его плоть восстала и затвердела. Мышцы судорожно сжались в усилии сдержаться.

— Не здесь. Не сейчас, — прошептал Джек, теряя решимость.

Она открыла глаза. Взглянула на него.

— В таком случае где? И когда?

Простой, откровенный, о, такой прямой вопрос. Ни обычных женских уловок, ни притворства. Ни фальши. Она хотела его. Он знал, что хочет ее.

Джек заерзал в тщетной попытке унять боль в ноющих чреслах.

— Скоро, — нежно улыбнулся он и, словно его осенило, добавил: — Сегодня ночью?

Она не кивнула, но взгляд выразил полное и абсолютное согласие:

— Где?

А вот это уже сложнее. И сосредоточиться трудно: отвлекал аромат ее духов, поднимавшийся от кожи, от роскошной груди, обнаженной и все еще набухшей, аромат, смешивавшийся с запахом ее женских соков, — еще более откровенное приглашение погрузиться в ее тело… Неудивительно, что он был почти не в состоянии думать.

— Хммм…

Он неохотно отнял руку от теплого рая между ее бедрами.

— Не в доме священника и не в поместье, — констатировала она очевидное.

Но Джек не мог оторваться от нее. От обещания, которое она олицетворяла.

— Во флигеле на холме. Он еще стоит?

— Да, — улыбнулась Клэрис. — Именно то, что надо.

— Тогда сегодня во флигеле, когда стемнеет, — заключил Джек и снова прижался губами к ее губам.

Сумерки быстро сменялись ночной тьмой, и на темно-синем фоне загорелись бриллианты звезд, когда Клзрис выскользнула из дома священника. На секунду остановилась на крыльце, наслаждаясь сладким благоуханием ночных цветов, закуталась в шаль и пошла по аллее.

Весенняя ночь сомкнулась вокруг нее. Все было знакомым, но в душе уже поселилось волнение. Впереди ждало неизведанное.

Клэрис часто гуляла вечерами, так что никто не хватится ее до утра, а она вернется задолго до того.

Нервы были туго натянуты, в крови бурлило возбуждение. Обычно она гуляла, чтобы растратить накопившуюся энергию. Сегодня она понимала, что вернется с прогулки уставшая.

Конечно, ей не были знакомы детали чувственных отношений между мужчиной и женщиной. Трудно сказать, доставит ли ей удовольствие сегодняшний опыт, но попробовать стоило. И Джек Уорнфлит поможет ей в этом. С ним она познает себя. Познает те чувственные стороны жизни, которые, как она думала, навсегда останутся скрытыми от нее.

Она позволила Джеку проводить ее до дома священника. Он побеседовал с Джеймсом, а она в это время занялась многочисленными домашними делами, ожидавшими ее внимания. И не раз спрашивала себя, уж не сошла ли она с ума. Может, мачеха права и она действительно распутна?!

И если отбросить все эмоции и хорошенько подумать, последнее вполне может быть правдой. Однако Клэрис никак не понимала, почему, после стольких лет спокойной, скучноватой жизни, Джеку Уорнфлиту понадобилось менее двадцати четырех часов, чтобы эта, давно, казалось, похороненная часть ее души не только вышла на поверхность, но и проявила себя с новой силой.

И теперь Клэрис была полна решимости действовать: схватить и вырвать у жизни все, что хотела.

Она перешла ручей по каменному мостику, пошла по дорожке, через нижний луг, и стала подниматься по невысокому холму в верхней части долины. Чуть ниже вершины стоял флигель, окруженный небольшой рощицей. Снизу флигель был почти невидим, но отсюда открывались поразительные виды. Мирная панорама тихой долины, журчащего ручья, цветущих садов и зеленых пастбищ.

Флигель принадлежал поместью, стоял на землях поместья. Но сюда больше никто не приходил. Клэрис случайно наткнулась на него во время одной из ночных прогулок вскоре после приезда в Эвнинг. Правда, он постепенно разрушался. Однако Клэрис сделала его своим местом отдыха, и окружающие не нашли это странным. И ничуть не возражали. Клэрис на свои деньги сделала ремонт, велела укрепить колонны и залатать крышу, вставить стекла в окна и заново настелить пол. Хоулетт пожертвовал мебель с чердака дома. Коннимор каждые несколько недель присылала горничных для уборки. Сама Клэрис принесла все, что считала нужным для комфорта: ковер, книги, подушки и тому подобные мелочи.

С каждым шагом предвкушение росло. Но пришел ли Джек? Скорее всего да. Другой дорожкой. Той, которая вела прямо из господского дома.

Выйдя из тени на маленькую поляну, Клэрис заметила, что дверь флигеля широко открыта. Правда, в окнах не было видно света, но она поняла, что Джек уже здесь. Ждет.

Ступеньки по-прежнему поскрипывали. Такой уютный звук…

Она вошла в единственную комнату и сразу увидела Джека. Тот сидел в плетеном кресле, не сводя глаз со входа.

Она чуть задержалась, рассматривая его: широкие плечи, нога закинута за ногу, локоть на подлокотнике, кулак подпирает подбородок…

Он наблюдал за ней не двигаясь, и все же она ощутила, как он напрягся. На какой-то момент инициатива перешла к ней. Мудрость подталкивала воспользоваться этим.

Благодаря широким окнам во флигель проникал лунный свет, и Клэрис могла свободно двигаться. Подойдя к туалетному столику, она повела плечами, так что с них соскользнула шаль. Поймала ее, сложила и бросила на табурет. Прошла мимо широкой кушетки, поставленной перед окнами, мельком взглянула на разбросанные по ней цветные подушки. Открыла окно и жадно вдохнула прохладный воздух, напоенный ароматом цветущих яблонь.

А он тем временем ждал. И она вдруг поняла, какую опасность может представлять этот человек. Олицетворение джентльмена ее класса… но она не собирается пасть жертвой такового. Ни за что, Больше никогда.

— Вот что, — спокойно сказала она, оборачиваясь. — Прежде чем мы пойдем дальше, я хотела кое-что прояснить. Хочу, чтобы вы знали, и согласились со мной: что бы ни произошло между нами, это всего лишь недолгая связь. Временные отношения, которые будут длиться, пока мы этого хотим. Отношения, которые со временем сойдут на нет. Мы оба должны понять, что на время оказались в одной лодке, но без всяких обязательств. Без всяких надежд и ожиданий на продолжение.

— Момент, и ничего больше? — уточнил Джек.

— Именно.

Клэрис удерживала его взгляд своим, темным и пристальным.

— Такова моя цена. Готовы ли вы платить?

Джек поднялся и встал перед ней. Она вдруг почувствовала себя совсем маленькой.

Джек смотрел на нее, вновь ощущая укол желания, которое она так легко пробуждала в нем, только оказавшись в той же комнате, на расстоянии вытянутой руки. Ее цена — мечта любого распутника. Никаких последствий. Прекрасное начало и прекрасный конец. Если бы кто-то спросил его… сам он предпочел бы точно такие же условия.

Почему же ее требования, вернее, те правила, по которым он тоже захотел бы играть, вызвали в нем столь противоречивую реакцию? Почему он вдруг так уверен в том, что хочет получить от нее больше, гораздо больше, чем обычный пошлый роман?

Он привлек ее к себе, наклонил голову, подождал ровно столько, чтобы увидеть, как опустятся ее веки, и стал целовать.

Погрузился в ее рот, не уверенный в теплом приеме, но желая быть ближе, желая обольстить, а потом воспламенить… Их губы слились. Языки сплелись. Он распластал ладони по ее груди, повел их ниже, по талии, бедрам, чтобы дерзко сжать ягодицы и прижаться к ней своей плотью.

Они оба зрелые взрослые люди, достаточно опытные, чтобы понять: в спешке нет нужды. Но и в медленных ласках тоже нет необходимости, особенно в их первый раз.

Чувственный голод уже выпустил когти. И они сдались без борьбы; более того, были рады позволить ему управлять ими. Овладеть ими. Джек ощутил то мгновение, когда все ее барьеры пали, когда Клэрис полностью отдалась страсти. И он без раздумья последовал за ней.

Наконец, отстранившись, он повел ее к кушетке. Она покорно шла за ним, ничего не видя, кроме пуговиц на его рубашке, и очнулась, только когда ударилась коленом о кушетку, а последняя пуговица выскользнула из петли.

Джек втайне поразился тому, что у него мгновенно ослабели ноги, но она легко провела ногтями по его груди, и желание вернулось с новой силой. Более требовательное. Более властное.

Он потянулся к ее платью. Они стояли возле кушетки, обмениваясь поцелуями и помогая друг другу снять одежду. Пальцы касались, сжимали, гладили и стягивали предмет за предметом.

Тени падали на них… ночные тени. Клэрис проводила одного жениха на войну, намеревалась убежать с другим, а сколько мужчин преследовали ее с целью поухаживать? Он не знал. Зато знал, какого типа мужчин она может привлечь. Мужчин, подобных ему. Мужчин, которые не станут довольствоваться одним поцелуем. Которые потребуют иных ласк. Поэтому он не удивился ее спокойствию. Смелости в достижении своих желаний. Не удивился, что она не выказывает ни малейшего признака скромности. Скорее уж удивился бы обратному.

Но она стояла в кольце его рук и восхищенно его рассматривала. Такого Джек не ожидал. Сорочка выпала из его пальцев, пока он упивался видом обнаженной Клэрис.

А он уже был обнажен: она помогла ему избавиться от сапог и брюк. А поскольку их глаза уже привыкли к темноте, они хорошо видели друг друга.

Она потянулась к нему, и в ее глазах не читалось ничего, кроме желания. А Джек жаждал снять с нее привычные доспехи, чтобы найти под ними чувственную женщину, которую мог бы ласкать, гладить и довести до невероятных высот экстаза. Завоевать. И наконец сделать своей.

Подобные собственнические инстинкты тоже были ему не знакомы. Никогда раньше он не испытывал ничего подобного. И сейчас она смело обняла его, а он наградил ее головокружительным поцелуем.

Оба прекрасно сознавали, чего хотят.

Он уложил ее на шелковое покрывало и сам лег рядом. Накрыл ее своим телом. Раздвинул бедра и устроился между ними. Сжал запястья и поднял ее руки над головой. И впился в губы, предъявляя на нее свои права. Отмел все преграды, чтобы взять от нее все, что пожелает. Куда девалась чарующая маска светского джентльмена? Сейчас он был самим собой: далеким от цивилизации воином. И брал, брал то, о чем мечтал. Возможно, то, в чем нуждался.

И Клэрис не отступила, ответив на поцелуй. Встретила его на полпути. Сравнялась с ним. Бросила вызов.

Поцелуй оказался огнеопасным. Пламя ревело в его голове и теле, лизало душу. Его бедра поднялись словно сами собой, возбуждая, направляя, соблазняя…

Тихо охнув, он отстранился, приподнялся на локтях, долго смотрел на ее грудь, а потом нагнул голову и припал к ее соскам, словно умирающий от жажды.

Клэрис жалобно вскрикнула. Не думая ни о чем, не тревожась ни о чем, только чувствуя и ощущая. И эти ощущения вливались в нее с каждым тянущим движением его губ и молниеносно впитывались. Она захлебывалась ими, приветствовала их, открыла им сердце и душу. И купалась в них, счастливая тем, что она женщина. Счастливая тем, что наконец полностью и окончательно стала собой.

Он снова переменил позу. Освободил ее руку и просунул свою ладонь между их телами. Нашел ее. Коснулся. Погладил, нажал в том месте, где она была горячей, влажной и скользкой. Она приготовилась испытать снова поразительное ощущение, как в тот раз, когда его палец дерзко проник в нее.

Но он отнял руку. Поднял голову. Переместился чуть выше. Снова отыскал ее губы, сжал ногу и отвел ее в сторону. На миг откинулся назад и стал входить в нее.

Клэрис потеряла голову. Она пыталась дышать, пыталась расслабиться и позволить этому случиться. Впустить его. Он вошел глубже, и мириады новых ощущений ошеломили ее. Все ее существо сосредоточилось на медленном, мощном, неумолимом проникновении его тела в ее. Медленном, упорном, неумолимом завладении.

Осознание этого ознобом прошло по спине Клэрис. Пальцы хищно сжались, а тело выгнулось дугой. Не в сопротивлении, в старании удержать его.

Его руки скользнули вниз, сжали ее ягодицы, удерживая бедра на месте, под ним. Один последний выпад — и он оказался глубоко в ней, а она никак не могла отдышаться. Острый взрыв боли — все, что она почувствовала в первый момент, но легкие словно сжались. Теперь Клэрис вбирала воздух из его губ, в поцелуе, вдруг показавшемся единственной точкой опоры в изменившемся мире. Мире, где правили ощущения, где царствовало наслаждение, где эмоции возникали и исчезали, кружась как в калейдоскопе, и тянули ее вниз… В мире, в котором существовали только он и она, ставшие единым целым на кушетке. В свете луны.

Он был твердым и тяжелым, сильным и таким властным… в ней. Закрыв глаза, он делал выпад за выпадом. Проникая все глубже. Стон наслаждения сорвался с ее губ. Он снова вонзился в нее, и звуки послышались снова, на этот раз более отчетливо.

Клэрис чувствовала его удовлетворенность, решимость вести ее дальше по пути блаженства. Он лег на нее и позволил почувствовать свой вес, жесткость волос, тершихся о ее набухшие груди, задевавших за соски, когда он выходил из нее и снова вонзался. А она вцепилась в его мускулистые предплечья, изнемогая от сладостной пытки. Но тут плотину прорвало и страсть хлынула бурным потоком. Реальность рассыпалась осколками. За пределами этого чувственного танца не существовало жизни. Только эта страсть, огни которой сжигали их. И сейчас они были равны. Несмотря на неумолимую, жесткую силу его тела, ведущую ее к ослепительным вершинам, несмотря на то что в присутствии этой силы она казалась себе ничтожно слабой. Несмотря на все физические преимущества, они были равны.

А калейдоскоп кружился все быстрее. Краски становились все ярче. Пламя вздымалось до небес. Огненные языки подхватили их и вознесли на бесконечно высокую вершину земного блаженства, удержали там, на один яркий, неописуемо напряженный миг, и швырнули вниз. Освободили, разбив вдребезги. Опустошили. Лишив мыслей, воли, способности чувствовать. Недаром это называют маленькой смертью.

Клэрис слепо пошарила рукой, нашла его голову, лежавшую на ее плече, легонько взъерошила мягкие волосы. Обмякший Джек лежал на ней, придавив тяжестью своего тела, не давая двигаться. Но это было не важно. Она и не могла двигаться. И ей почему-то было очень приятно лежать так, под ним. Словно так оно и должно быть. Так легко. Так… поразительно.

Она ощутила, как его губы изогнулись в улыбке. Все еще не открывая глаз, она позволила счастью растечься по венам. Позволила покою и чувству полной удовлетворенности просочиться в душу.

Джек все-таки пошевелился. Не потому, что хотел. Он ни о чем другом не мечтал, кроме как лежать на ней целую вечность, ощущая, какая она мягкая и расслабленная. Как ее жаркое влажное лоно время от времени судорожно сжимает его удовлетворенную плоть. Но он боялся, что сделает ей больно, и поскольку намеревался убедить ее повторить столь приятное упражнение, стоило проявить некоторую сдержанность и не искушать удачу.

Кроме того…

Он перекатился на спину, поднял Клэрис на себя и крепко обнял.

Ее законное место. В его объятиях, неожиданно подумал он. Именно неожиданно. Он и не помышлял ни о чем подобном. Но не мог отрицать того, что испытывал в эту минуту. Еще одна из терзающих сердце тайн, которые их действия в течение последнего получаса выявили на свет.

Он долго смотрел в потолок, на пятнистые тени, отбрасываемые колышущимися на ветру ветвями деревьев.

Шли минуты.

Наконец Клэрис пошевелилась. Джек уловил, как напряглись ее мышцы, как изменился ритм дыхания: значит, она пришла в себя. Несколько долгих моментов Клэрис лежала в его объятиях, после чего, упершись ладонями в его грудь, оттолкнулась и села. Его руки опустились вниз, и он позволил ей ускользнуть. Она, не глядя на него, подвинулась к краю кушетки и встала.

Джек с трудом поборол порыв утащить ее обратно. Под его взглядом Клэрис направилась не туда, где лежала сброшенная одежда, а к окну. Луна давно поднялась и лила мягкий свет, придавая ее белой коже неземное сияние, неяркое, с жемчужным отливом. А волосы… он не распустил узел на затылке, но несколько темных выбившихся прядей вились по плечам и спине. Она по-прежнему держалась царственно-прямо, ничуть, казалось, не смущенная своей наготой. И шла по флигелю со своей обычной грацией.

Он приподнялся на локте.

— Ты была девственницей.

Клэрис повернулась и стала беззастенчиво рассматривать его обнаженное тело.

— Именно была. А теперь — нет. Вот и все, — невозмутимо заметила она.

— Но ты должна была сказать мне. А если я был слишком груб?

Клэрис скептически усмехнулась:

— Мне двадцать девять. Вряд ли в таком возрасте будет слишком больно, тем более что я столько времени провела в седле.

Всего лишь немного саднило. Она думала, что он и не заметит.

— Моя девственность вовсе не такое уж сокровище. То, что я когда-то так высоко ценила. То, от чего следовало давно избавиться. Прими мою благодарность за то, что помог это сделать.

Некий трепет прошел по его телу, однако Клэрис ничего не могла прочесть по его затененному лицу. Джек лежал, откровенно мужественный. Откровенно сильный. Широкая мускулистая грудь, упругий плоский живот, узкая талия и бедра и длинные стройные ноги. И все это выставлено напоказ, на ее обозрение.

Если не считать… может, это ее воображение или нечто опасное, чему нет наименования, прокралось и вселилось в его тело? Даже не угроза, а некий намек на недовольство?

— Твоя благодарность… — тихо и мрачно произнес он.

Клэрис невольно вздрогнула от озноба.

Он не сводил с нее глаз. Его взгляд обжигал ее. Скользил по ней как ласка. Властный. Откровенно собственнический. О, как она была права, выставив свои условия!

— Возможно, ты выразишь свою благодарность не только словами? — неожиданно спросил он.

Она сразу услышала вызов в его голосе. И не смогла его не принять.

Клэрис хладнокровно вскинула брови. Он медленно протянул руку:

— Иди сюда.

Несколько долгих мгновений, она изучала его. Потом оттолкнулась от окна, неторопливо пересекла комнату и вложила в его ладонь свою.

Задолго до рассвета, шагая домой по полям, Джек свернул в розарий, сел на холодную каменную скамью и уставился на спокойную воду пруда, воскрешая в памяти часы, проведенные с Клэрис.

Она лишила его равновесия, бросив в беспорядочную реальность.

Еще вечером он не сомневался, что владеет ситуацией, что контролирует их связь. Даже когда она удивила его неожиданно откровенным взглядом на существующее положение дел, он думал, что это всего лишь небольшое отклонение от проложенного маршрута. Его стремление противоречить ей и изменить правила, он посчитал реакцией мужчины на дерзость женщины. Но больше он не был уверен, что это так и есть. Особенно когда она заявила, что потерянная девственность не имеет в ее глазах никакой цены.

Страсть, которую она пробудила в нем, была воистину пугающей. Это она толкнула его увлечь Клэрис в эротические дебри, куда до сих пор не ступала ее нога, в царство чувственности, которое должно бы шокировать ее, из которого она должна была ретироваться, если не бежать сразу. Но вместо этого она отвечала лаской на ласку. Принимала каждый вызов, каждое дерзкое сексуальное требование, которое он ей предъявлял.

Одно было ясно: джентльмены, считавшие ее чем-то вроде айсберга, понятия не имели, какова она на самом деле. Да, она не из тех, кто тает в мужских объятиях. Боадицея не тает. Даже в порыве страсти она была подобна раскаленной стали: горячая, обжигающая, податливая, даже сдающаяся. Но не слабая. Слабости в ней нет и не было.

Он хотел завоевать ее, и она капитулировала, по крайней мере настолько, чтобы ублаготворить его.

Он впервые встретил женщину, имевшую на него подобное воздействие, хотя и не стремившуюся к этому. Да она и не интересовалась долгосрочными отношениями. И было нетрудно понять почему. Хотя он в душе восставал, вспоминая ее уверения в том, что их связь — исключительно временное соглашение, все же понимал, почему она заняла такую позицию и декларирует ее столь смело. Но это было до того, как он вонзился в нее и почувствовал предательское сопротивление свидетельства ее девственности. Такое слабое, что, не сосредоточься он на ответах ее тела на его ласки, наверняка пропустил бы легкий вскрик боли. Большинство мужчин на его месте ничего не заметили бы. В отличие от него.

Обхватив голову руками, Джек дернул себя за волосы и застонал.

Он отказался от надежд на брак, окончательно и бесповоротно. Но судьба послала ему любовницу, которая удовлетворяла его так, как ни одна женщина. Ту, которую он страстно желал видеть своей женой.

Все должно было быть идеальным. И ему следовало быть безумно счастливым.

Однако вот он сидит, после любовного свидания, и пытается не думать о том, что его мир перевернулся. И что его судьба и будущее зависят от того, сумеет ли он выполнить почти невозможную, почти невероятную задачу — заставить Боадицею изменить свое мнение.

Глава 8

Он умел очаровать сотни женщин. Десятки светских дам. Оставалось только очаровать Боадицею.

Джек стоял у окна гостиной, наблюдая, как Клэрис быстро шагает по аллее. Так решительно, словно собиралась взять замок штурмом. Судя по ее бледному серьезному лицу, никакое обаяние не поможет ему сегодня. Но больше всего Джека интересовал тот, кто шел с ней рядом — Джеймс. Клэрис была всего на дюйм ниже Джеймса. А вот ноги у нее длиннее.

Джек видел, как она остановилась, чтобы подождать Джеймса, мрачно нахмурилась и пошла дальше. Джеймс выглядел не столько расстроенным, сколько озабоченным, но Джек мог бы поклясться, что Клэрис ни при чем.

Не тратя времени на предположения, он направился в холл. Звонок залился трелью.

Хоулетт, одергивая ливрею, поспешил к двери. Джек шел следом. Подождав, пока Хоулетт распахнет дверь, он выступил вперед, чтобы приветствовать Клэрис.

Он сжал ее руку и встретил взгляд темных глаз.

— Что случилось?

Теперь он остро чувствовал ее волнение.

— Послушайте, — задыхаясь, начала она, — сегодня утром, за завтраком, я поняла, кого напоминает мне этот несчастный молодой человек. Он похож на Джеймса.

Джек недоуменно уставился на нее. Незнакомец ничуть не походил на Джеймса.

Клэрис пренебрежительно фыркнула.

— Не на теперешнего. Но в нашей галерее висит портрет шестнадцатилетнего Джеймса. Теперь он больше похож на Олтвудов, а тогда походил на родственников матери, Сиссингбоурнов.

— Если Клэрис права, я очень боюсь, что молодой человек может быть одним из моих родственников. — Лицо Джеймса затуманилось. — Мне стоило приехать раньше. Сделать то, что от меня требовалось, и отложить книги…

— Не важно, — перебила Клэрис. — Ты уже здесь, так что пойдем наверх и посмотрим сами…

Она осеклась, услышав дробный перестук каблуков. Молоденькая горничная сбежала вниз по лестнице, однако, заметив собравшихся, покраснела и сделала реверанс:

— Прошу прощения, миледи, преподобный Олтвуд, но миссис Коннимор говорит, что молодой человек снова пошевелился. Она считает, что он вот-вот очнется.

— Мы уже идем, — кивнула Клэрис.

— Может, это Тедди? — пробормотал Джеймс, следуя за ними.

— А ты его ожидал? — вскинулась Клэрис.

Джеймс покачал головой:

— Просто его приезд наиболее вероятен. Тедди — каноник у епископа Лондонского, — пояснил он Джеку.

Тот поморщился:

— Не многие каноники правят фаэтонами с высоким сиденьем.

— Верно! — просветлел было Джеймс, но тут же нахмурился снова: — Итак…

— Лучше пойдем посмотрим, кто он, а после можно будет гадать о цели его приезда, — снова перебила Клэрис.

Ее раздраженный тон в два счета охладил пыл Джеймса. Он послушно двинулся по коридору Они подошли к комнате больного. Дверь была открыта. Джеймс переступил порог и немедленно устремил взгляд на незнакомца.

— Не Тедди, — констатировал он, глядя на метавшегося по постели человека. — Энтони! Это Энтони! Младший брат Тедди.

Словно услышав свое имя, молодой человек успокоился и с очевидным усилием поднял веки. Джеймс стоял в изножье кровати, прямо перед его глазами.

— Джеймс, — прошептал молодой человек, — это ты?

— Совершенно верно, мальчик мой, — кивнул Джеймс, подходя ближе. — Что привело тебя сюда? И что случилось?

Энтони облизал пересохшие губы. Клэрис немедленно подбежала к нему со стаканом воды. Он сумел сделать несколько глотков и показал знаком, что с него достаточно. Джек уложил его на подушки. Миссис Коннимор радостно улыбнулась при виде легкого румянца, появившегося на впалых щеках.

— Меня послал Тедди, чтобы предупредить тебя, — прошептал Энтони, глядя на Джеймса. — Кто-то из церковников написал донос, обличающий тебя как шпиона. Вроде последние десять лет ты работал на французов. Ведется расследование.

— Что?! — растерялся Джеймс.

— Абсурд! — фыркнула Клэрис.

— Мы все это знаем. Но… что-то все же происходит. Ведь это очевидно. — Он показал на кровать: — А иначе почему я лежу здесь?

Джек стиснул зубы, подтащил к кровати кресло и усадил туда потрясенного Джеймса. Коннимор придвинула стул для Клэрис. Джек принес еще один, для себя.

— Миссис Коннимор, — попросила Клэрис, — может, принесете куриного бульона?

— Как раз об этом я сейчас подумала, — согласилась миссис Коннимор. — Пойду согрею.

Она вышла, закрыв за собой дверь.

— А теперь расскажите о несчастном случае на дороге, — попросил Джек.

Энтони скривил губы:

— Никакого несчастного случая. Я не такой болван, чтобы загнать экипаж в канаву, и, клянусь, был трезв как стеклышко.

— Там был другой экипаж, — вставила Клэрис. — И мы это знаем.

— Да. Это он столкнул меня с дороги.

— Можете описать этого человека? — допытывался Джеймс, не сводя глаз с Клэрис.

Та благоразумно промолчала.

— Массивный, бледное круглое лицо. Похож на джентльмена.

Описание Клэрис было более детальным. И все же они явно говорили об одном и том же человеке.

— Раньше вы никогда его не видели? — спросил Джек.

Энтони попытался покачать головой, но тут же поморщился.

— Нет… но как раз перед тем, как это случилось, я знал, что он задумал недоброе. Он сделал это намеренно, я сам видел.

— Похоже, — мрачно вздохнул Джек.

— Когда я понял, что дело плохо, выпрыгнул сам. Но фаэтон переехал меня. — Он осмотрел свои ноги.

— Одна сломана, но хорошо заживает, и рука тоже. Все остальное — вывихи и ушибы. Через несколько месяцев встанете на ноги, — пообещал Джек.

Энтони облегченно улыбнулся.

— Теперь объясните, какое расследование и в чем дело? — продолжила Клэрис.

— Прежде чем вы передадите слова вашего брата, — вмешался Джек, — расскажите подробно о своей поездке сюда.

Энтони адресовал извиняющуюся улыбку Клэрис и обратился к Джеку:

— Тедди послал за мной и назначил встречу в ламбетской усыпальнице. Я удивился выбору места. Но оказалось, он не хотел, чтобы нас видели.

Клэрис переглянулась с Джеком. Очевидно, несмотря на все предосторожности, за братьями следили.

— Тедди рассказал обо всех обвинениях, выдвинутых против Джеймса, и попросил немедленно ехать сюда и предупредить его. — Молодой человек смущенно потупился. — Но мне сначала нужно было посетить званый обед, так что выехал я на рассвете следующего дня.

— И где-то останавливались по пути? — Джек подался вперед. — В Суиндоне?

Энтони кивнул:

— Позавтракал там, но потом, не будучи уверен в том, что еду правильно, свернул на Страуд.

Его голос слабел. Молодой человек явно уставал. Клэрис молчала, но глаза ее были широко раскрыты.

— Ладно, — сказал Джек, — расскажите об этих обвинениях. Да, и точно вспомните, что сказал Тедди.

Энтони вздохнул, закрыл глаза и нахмурился.

— Тедди подслушал разговор между епископом и деканом. Он проходил мимо кабинета епископа, дверь была приоткрыта. Тедди расслышал имя Джеймса, остановился и… узнал, что Джеймса обвиняют в связях с французами, причем весьма давних. Якобы Джеймс передавал им стратегический анализ кампаний Веллингтона и информацию о численности и передвижении войск, которую выспрашивал у солдат. Когда один из дьяконов предупредил епископа, тот сначала отмахнулся. Но дьякон вернулся с доказательствами… короче говоря, епископ заявил, что нужно отнестись к делу со всей серьезностью и провести расследование. Больше Тедди ничего не удалось услышать, потому что в коридоре появился дьякон Хэмфриз, тот самый, что навлек подозрения на Джеймса, и ему пришлось уйти. А Хэмфриз направился к кабинету — возможно, чтобы рассказать епископу все подробности.

При упоминании имени Хэмфриза Джеймс словно окаменел. Клэрис сразу насторожилась:

— Кто такой Хэмфриз?

Джеймс поморщился.

— Еще один ученый… вернее, будущий. Он также специализируется в военной стратегии.

— Значит, он человек понимающий, — заключила Клэрис.

Джеймс снова поморщился.

— Много лет назад я и Хэмфриз претендовали на членство в историческом обществе.

— Так он твой соперник! — воскликнул Джек.

— К сожалению, Хэмфриз считает именно так, — вздохнул Джеймс.

— Все еще? — удивилась Клэрис. — Но это было более двадцати лет назад!

Джеймс посмотрел на нее с грустью.

— Когда я работаю над новым исследованием и приезжаю в Лондон, останавливаюсь в епископском дворце. Епископ всегда интересовался моей работой, а это значит, что Хэмфриз тоже о ней узнавал, что крайне его раздражало. Видите ли, у него нет помощников и дополнительных доходов, — он вынужден зарабатывать на жизнь службой и у него остается мало времени для научных занятий.

— Поэтому он тебя ненавидит, — заключила Клэрис.

— Боюсь, что так, — встревожено пробормотал Джеймс.

Джек выпрямился.

— Несмотря на все расследования, нам следует узнать подробности обвинений, выдвинутых Хэмфризом.

— Тедди, должно быть, уже успел узнать что-то новенькое. Уверен, что он пытается…

Глаза Энтони закрылись. Голос слабел с каждой секундой.

Переглянувшись с Джеком и Джеймсом, Клэрис погладила раненого по руке.

— Вам больше не стоит ни о чем беспокоиться. Вы выполнили просьбу брата, а остальное предоставьте нам. Скоро Коннимор принесет вам бульона.

Она отодвинула стул и встала, вынудив мужчин последовать ее примеру.

Однако Энтони открыл глаза и почти нежно улыбнулся:

— Вы Клэрис? Тедди сказал, что вы будете здесь. Возможно, вы меня не помните. Я еще учился в школе, когда вы… уехали. Но Тедди просил передать привет.

Клэрис втайне удивилась. Она привыкла, что если Джеймс — паршивая овца в семье, то она совсем пропащая. Однако она улыбнулась и наклонила голову.

— Спасибо. А теперь поспите.

Все трое покинули комнату. Но Джек задался, вопросом, правильно ли понял смысл разговора между Клэрис и Энтони. И Тедди, и Энтони, очевидно, прекрасно отнеслись к Клэрис, чего та не ожидала. Насколько же далеко зашел ее разрыв с семьей? Ясно, что она привыкла к равнодушию и враждебности родственников и не слишком стремится общаться с ними.

Они спустились вниз, и Клэрис остановилась у двери гостиной. Ее примеру последовал Джеймс. Джек оставался внешне невозмутимым, хотя в душе росло странное беспокойство.

В этот момент раздался звон колокольчика. Хоулетт величественно прошествовал к порогу и открыл дверь. На пороге стоял Диккенс, конюх Джеймса.

— У меня срочное дело к хозяину и леди Клэрис, — объявил он.

Хоулетт отступил. Клэрис, Джеймс и Джек подошли ближе.

— Что за дело, Диккенс? — обратилась к конюху Клэрис.

Диккенс поклонился хозяевам.

— Миледи, милорд, сэр, меня послал Макимбер. Из Глостершира приехал декан и ожидает в гостиной. Он не останется ночевать, но хочет поговорить с вами и просит немедленно прийти.

Стоя рядом с Джеймсом, Джек почувствовал, как минутная нерешительность друга сменилась обреченностью.

— Спасибо, Диккенс, — вздохнул он. — Я сейчас приду.

Он хотел протиснуться мимо Клэрис, однако та схватила со столика шаль и накинула на плечи:

— Я с вами.

— Мы все пойдем, — улыбнулся Джек. — Разумеется.

Она чуть поколебалась, потом кивнула и последовала за Диккенсом вниз по аллее.

— Боюсь, Джеймс, тебе придется следовать настоятельным желаниям епископа, — бормотал декан Холлиуэлл, благочинный, представляющий епископа Лондонского, стараясь не встретиться взглядом с Клэрис. — Ты должен оставаться в Эвнинге, в своем приходе, пока не будет завершено расследование.

— Все обвинения в его адрес — вздор, — объявила Клэрис высокомерно-осуждающие тоном. — Но если епископу угодно настолько неверно судить о преданном слуге церкви и страны, чтобы этим обвинениям доверять, очевидно, что Джеймс — единственный, кто способен их опровергнуть.

Декан Холлиуэлл, сидевший в кабинете Джеймса, осторожно наклонил голову в ее сторону:

— Дело обстоит таким образом, что…

— Что я считаю все происходящее величайшей несправедливостью, — процедила Клэрис, пронзая несчастного декана свирепым взором. — Вряд ли может считаться справедливым то обстоятельство, что мой кузен даже не знает сути выдвинутых против него обвинений и не имеет возможности защитить себя!

Декан судорожно вздохнул.

— В подобных делах, леди Клэрис, у церкви имеется свое судопроизводство.

Лицо Клэрис словно окаменело. Но прежде чем она успела поставить декана место, вмешался Джек.

— Возможно, — бесстрастно произнес он, — нам удастся услышать от вас подробности этого судопроизводства?

Как он и надеялся, декан Холлиуэлл был счастлив сделать все, что угодно, в надежде умилостивить разгневанную особу, сидевшую справа от Джека.

— Полагаю, в первой инстанции дело выслушает сам епископ, в своем дворце. Но процедуры те же самые, что и в обычном суде. Будут назначены обвинитель и защитник.

— И кто эти индивиды? — сухо осведомилась Клэрис.

В голосе ее чувствовался холод.

— Насколько я понял, обвинителем будет дьякон, который и обратил внимание епископа на неблаговидные поступки Джеймса.

Клэрис открыла рот, вне всякого сомнения, собираясь высказать свое, не слишком лестное, мнение о дьяконе Хэмфризе, но Джек едва успел вмешаться.

— А защитник? — поинтересовался он.

— Другой дьякон, по имени Олсен, — объяснил декан, явно благодарный Джеку за своевременное вмешательство. — Насколько я понял, декан Сэмюеле сам хотел защищать Джеймса, однако епископ решил, что столь горячая поддержка его главного советника будет несвоевременной.

Покосившись в сторону Клэрис, Джек увидел, как она прищурилась, но, к его величайшему облегчению, промолчала.

А вот Джеймс его тревожил. Сначала он никак не мог поверить, что епископ способен посадить его под домашний арест, но потом смирился и оставил все последующие вопросы Клэрис и Джеку: Джек пытался вытянуть все, что можно, из декана Холлиуэлла, да и Клэрис делала что могла.

Наконец бедняга не выдержал и, невнятно извинившись, сбежал, провожаемый острым взглядом Клэрис. Как только колеса его экипажа прогромыхали по аллее, все трое вернулись в кабинет.

Джеймс медленно опустился в кресло за письменным столом, словно так и не смог осознать происходящее. Он тупо уставился на противоположную стену и погрузился в невеселые мысли.

Хотя Джек мог ему только посочувствовать — два часа назад Джеймс еще не знал, какие тучи собираются на его горизонте, не говоря уже о настоящем урагане, — все же принял сторону Клэрис.

Та металась по кабинету в вихре развевавшихся юбок и пыталась справиться с возникшей проблемой. Необходимо как можно скорее доказать невиновность Джеймса!

— И что теперь? — выдохнул наконец Джеймс, по-прежнему глядя в никуда.

Джек поймал взгляд Клэрис. Она нахмурилась, но тут же небрежно махнула рукой.

— О, ради всего святого, садитесь же! Сейчас не до этикета.

Нуда, а когда несчастный декан был здесь, она самым строжайшим образом придерживалась этикета.

Подавив усмешку, Джек уселся в кресло и снова уставился на Джеймса. Это его битва. И хотя Джек обязательно ему поможет, все же, необходимо знать, что сам Джеймс думает обо всем этом.

— Я еду в Лондон, оповещу семью. Подниму тревогу.

Заявление Клэрис, да еще сделанное не терпящим возражений тоном, заставило Джеймса поднять голову.

— О нет, дорогая. В этом нет необходимости… Уверен, что епископ удостоверится в моей невиновности. Верно, Джек, мальчик мой?

Джек придерживался другого мнения, но за него все объяснила Клэрис.

— Если епископ готов тратить время на всякую чушь, а другие поддерживают его в стремлении устроить судилище, значит, весьма вероятно, что его собьют с толку сфабрикованные доказательства, которые предъявил враг нашего Джеймса.

— Думаю, Джеймс, — вмешался Джек, стараясь смягчить резкие слова Клэрис, — мы должны что-то предпринять.

Джеймс перевел недоуменный взгляд с него на Клэрис. Та остановилась и спокойно посмотрела на Джеймса, который, похоже, успел немного опомниться.

— Нет. Все это буря в стакане воды, вызванная достойной сожаления завистью Хэмфриза. Самым лучшим ответом будет игнорировать ее. Чем меньше бередить рану, тем скорее она заживет.

Клэрис красноречиво поджала губы.

— Нет, Джеймс, эта не заживет! — отрезал Джек. — Если не отразишь эти обвинения и епископ посчитает необходимым покарать тебя за преступления, значит, впереди ждет другой суд, уже светский. За государственную измену.

Джеймс улыбнулся:

— В том-то и дело, дорогой мальчик. Никто в здравом уме и твердой памяти не обвинит Олтвуда в государственной измене.

Клэрис громко фыркнула:

— Ради Господа Бога, Джеймс! Да епископ потому и взялся расследовать дело, что не хочет пачкать имя Олтвудов! Но все же, он устраивает этот суд! Все же начал расследование!

— Но обвинения ложны!

Клэрис уставилась в потолок, чтобы Джеймс не увидел ее раздраженного взгляда:

— Епископ этого не знает. Мало того, не знает, чему верить, а если на суде не будет ни тебя, ни человека, действующего в твоих интересах, он никогда не увидит свидетельств в пользу того, что обвинения ложны. И тогда твое имя будет навеки запятнано.

— И твоя честь тоже, — подхватил Джек. — Клэрис права. Ты нуждаешься в друге, более преданном твоим интересам, чем некий специально назначенный священник, который безразличен к тому, в чем тебя обвиняют. Ты знаешь этого Олсена?

На лицо Джеймса легла тень сомнения. Он опустил глаза и взвесил на ладони пресс-папье.

— Мы встречались.

Джек и Клэрис ждали, но Джеймс молчал.

— Ну? — не выдержала наконец Клэрис.

Джеймс поморщился и вздохнул:

— Он молод. Назначен дьяконом только в прошлом году. Был армейским капелланом, а когда вернулся после Ватерлоо, епископ взял его во дворец.

— Так значит, твоя судьба зависит от какого-то молокососа… — возмутилась Клэрис.

— Собственно говоря, Олсен как раз может быть полезен, — перебил Джек. — Человек, понюхавший пороха, в этом случае имеет преимущество перед теми, кто не воевал.

— Верно, — кивнула Клэрис и, развернувшись, снова принялась мерить шагами комнату. — Но поскольку ты сам не сможешь присутствовать на суде, значит, нуждаешься в сторонниках, которые могут снабдить Олсена нужными аргументами и доказательствами. И поэтому… утром я выезжаю в Лондон.

— Дорогая, — уныло пробормотал Джек, — в этом нет необходимости.

— Есть, к сожалению. Каким бы закрытым ни был суд епископа, вся эта история непременно выйдет наружу, и родные будут в ужасе. Понимаю, какого рода приема я должна от них ожидать, если обращусь от себя лично, поэтому буду умолять задушить потенциальный скандал в зародыше. Уж тогда они точно начнут действовать!

— Нет! — заупрямился Джеймс. — Я не позволю тебе подвергнуть себя…

— Она права, Джеймс.

За это Джек получил в награду удивленный и одобрительный взгляд Боадицеи. Он действительно так считал.

— Совершенно верно. Поэтому я уезжаю на рассвете.

— Я тоже поеду, — сказал Джек, не повышая голоса. — Однако прежде чем я отправлюсь в Лондон, мне нужны все факты. Даты, Джеймс, и список всех бумаг, которые ты опубликовал за последние десять лет. Все твои исследования. Имена тех, с кем ты переписывался, когда и куда ездил, с кем беседовал в поездках, каких солдат расспрашивал… Как только я все это получу, немедленно отправляюсь в Лондон.

Он ничуть не удивился, услыхав голос Клэрис:

— В таком случае я подожду и поеду с вами.

— Как сказал Джеймс, в этом, возможно, не будет необходимости. С моими связями я смогу сделать все, что требуется.

Клэрис увидела в его глазах спокойную уверенность. Ее всегда упрекали в легкомыслии, но она не может просто так сидеть и ждать!

— Я в этом не сомневаюсь. И все же еду с вами в Лондон, и на этом все!

Не станет она никого слушать. Она человек независимый, и над ней никто не имеет власти.

— Родные должны знать, — повторила она. — Вы с ними не знакомы, а вот я им хорошо известна своими грехами.

Джек просто наклонил голову, то ли смирившись с ее решением, то ли в тщетной надежде на то, что она передумает, но ничего не сказал. Да и Джеймс не захотел тратить лишние усилия и к тому же злить Клэрис. Она знала, что делает.

Клэрис неторопливо шла сквозь ночь. Перешла мостик и направилась по лугу к холму и флигелю. К Джеку. В его объятия.

Она не была уверена, что вторая ночь будет столь же волнующей, как первая, но ей очень хотелось увидеть его.

Они расстались вскоре после того, как Джек пообещал поехать вместе с ней в Лондон. Он проводил ее до двери и прошептал на ухо, что хочет встретиться наедине.

Клэрис невольно вздрогнула, но согласилась увидеться с ним ночью.

Перед ней возник флигель, двери которого снова оказались гостеприимно открыты. Улыбаясь, Клэрис ускорила шаг.

А в это время Джек смотрел в окно, наблюдая, как она выходит из тени и уверенно поднимается по ступенькам крыльца. К нему. Он едва не задохнулся от радости ожидания. Ожидания не только чувственных восторгов, но и возможности побыть с ней наедине. Уговорить. Улестить.

Еще один шаг к победе над Клэрис.

Он знал, чего хочет. Вот только не понимал почему. Все его желания, все чувства были абсолютно ясны. Вот только он не мог сообразить, по какой причине между ними возникла столь крепкая связь.

По крайней мере крепкой считал ее он. Достаточно крепкой, чтобы связать его по рукам и ногам.

Клэрис вошла в комнату. Он ждал, пока она подойдет к нему. Она позволила шали соскользнуть с плеч и сбросила ее на изголовье кушетки. Затем шагнула вперед и оказалась лицом к лицу с Джеком.

Он обнял ее за талию. Она положила руки ему на шею.

— Хочешь поговорить о Джеймсе?

— Нет, — покачал головой Джек, наслаждаясь ее прикосновениями. — Вообще не желаю говорить, даже о Джеймсе… по крайней мере сейчас.

В его голосе прорывались нотки страсти.

— Хорошо, — неожиданно улыбнулась Клэрис и поцеловала его.

А он поцеловал ее.

На единственное долгое мгновение они словно боролись друг с другом за чувственное первенство… но тут она с тихим вздохом сдалась. Добровольно передоверила ему право быть главным. В точности как прошлой ночью.

Не капитуляция, а именно доверие возбуждало в нем столь примитивные инстинкты. Вот что толкало его брать все, что предлагала она, поглощать, требовать и желать большего.

Так легко пристраститься к ее ласкам…

Он сжал ее упругую грудь и стал властно мять, ощущая желание Клэрис, которое она не могла и не собиралась скрывать.

Он и сам полностью отдался страсти. Они стояли у окна и неторопливо сбрасывали одежду. Оставшись обнаженными, они бросились в объятия друг друга: губы к губам, сплетающиеся языки, тихие вздохи, жаркая кожа, руки касаются, гладят, ласкают…

В Клэрис не было ни колебаний, ни скромности женщины — новичка в этой игре. Наоборот, уверенность, готовность принять вызов и бороться с той неумолимой волей, за которой скрывалась неопытность. Пусть она позволила ему вести в этой партии, но если он уступит первенство ей, у нее хватит силы повести его за собой.

Мысль манила, соблазняла. Прошлой ночью он не хотел додумать ее до конца и, подмяв Клэрис под себя, наполнил ее и трижды довел до головокружительного экстаза. Она всхлипывала, стонала и даже кричала. И все же не была завоевана до конца.

Клэрис почти не помнила, как они добрались до кушетки, но когда открыла глаза, поняла, что лежит на Джеке, прижавшись щекой к его груди. Он сжимал бедрами ее ноги. У нее не было сил поднять голову, и поэтому она шевельнулась и искоса взглянула на него. Почувствовав этот взгляд, он поднял руку, прикрывавшую глаза.

— Я дотащил нас обоих сюда. В ближайшие полчаса и не думай двигаться с места.

Она улыбнулась и приняла прежнее положение, смакуя минуты покоя. Сейчас они были просто… собой. Он, она, никаких условностей. Никаких барьеров. И эта мысль завораживала ее. Заставляла задуматься над тем, как свободно она может чувствовать себя с ним. И все потому, что он понимал ее, и она прекрасно понимала его. Потому что он единственный мужчина ее класса, у которого она не гнушалась попросить совета. Тот единственный, чей совет имел для нее цену.

Становилось прохладнее: в окна влетал легкий ветерок, проводя холодными пальцами по ее телу. Клэрис приподнялась, встала и, игнорируя его брошенный из-под руки взгляд, взяла шаль, накинула на плечи и подошла к окнам. До полнолуния было еще две недели, так что ночь выдалась довольно темной.

Если попросить его совета, посчитает ли Джек, что она обязана ему следовать?

Хочет ли она знать его мысли? Обернувшись, Клэрис громко прошептала:

— Я волнуюсь за Джеймса.

Глава 9

Джек посмотрел на Клэрис и спросил:

— Волнуешься? В каком смысле?

Клэрис вздрогнула от неожиданности:

— Он не реагирует на обвинения так, как следовало бы.

Он и сам удивлялся реакции Джеймса.

— Он, кажется, не понимает: недостаточно носить имя Олтвудов. Оно не защитит его.

— Джеймс не понимает истинного смысла власти, — вздохнул Джек. — И никогда не понимал. Он родился во влиятельной, могущественной семье и полагает, что этого довольно. Считает, что власть будет служить ему только потому, что он высоко стоит по праву рождения.

Клэрис обернулась, стянула концы шали и издала звук, подозрительно похожий на фырканье:

— Но мы с тобой знаем, что он ошибается. Власть — вещь пассивная. И даже не существует, пока ее не применить.

Она говорила как человек знающий. Джек наклонил голову.

— Джеймс не изменится. Он не видит в этом нужды, и, откровенно говоря, сомневаюсь, что он знает, как применить власть, данную ему именем Олтвудбв.

— Совершенно верно, — кивнула Клэрис. — Поэтому мне необходимо ехать в Лондон. Применить эту власть вместо него. И ты это понимаешь.

Джек потянулся к ее руке.

— Понимаю.

Он увлек Клэрис на кушетку, в свой объятия, и стал целовать. Он знал, что только таким образом прекратит нарождавшийся спор, что Клэрис, спеша получить наслаждение, посчитает, будто победила.

Но этого не будет. Он еще не готов обсуждать вероятность ее путешествия в Лондон с целью защитить Джеймса. Она права: Джеймс не понимает силы власти, не знает, как ее применить. Хотя бы поэтому у нее нет причин возвращаться в столицу. Особенно если для нее это связано с трудностями. Однако… стоит учитывать и другие проблемы. Что, если, несмотря на все убеждения, она предпочтет остаться в Эвнинге?

Но все эти вопросы можно отложить на другой день. А сегодня… он волен забыть обо всем, посвятить себя той, кто намного ему дороже.

Джек снял с нее шаль и притянул к себе. Он в который раз попытался завоевать ее, покорить. Но она отстранилась, оттолкнула Джека и в сгущавшейся темноте поднялась над ним.

Он раздвинул ей ноги и ласкал набухшую плоть, вдыхая ее мускусный запах. Он изнывал от желания овладеть ею. Пришлось стиснуть зубы и сдержаться, потому что она прижала ладони к его груди и медленно повела их вниз, сжала запястья и подняла его руки над головой.

— И не смей опускать.

Она даже не проверила, подчинился ли он. Джек вцепился в резное дерево изголовья.

— И не двигай ими, пока я не разрешу.

Он едва не усмехнулся, услышав повелительный голос. Ничего, он будет повиноваться столько, сколько захочет, и ни секундой дольше. Однако ему не терпелось увидеть, что она будет делать. Какую новую грань откроет ему воинственная королева? Знание — вернейший путь к победе.

Она снова прижала ладони к его груди, и завладела его губами. Юркий язычок проник в его рот, но Джек оставался пассивным, сдерживаясь из последних сил. Пусть возьмет от него все, что может. Пусть даст в ответ все, что может.

Поцелуй становился все более страстным, не просто манящим, но будившим в нем зверя. Клэрис намеренно дразнила его, пока дикарь не сбросил оковы и не взревел, готовясь к чувственной битве.

Именно этого она хотела. Битвы губ, языков, ласк… И битва эта продолжалась, пока обоих не поглотило пламя.

Клэрис резко отстранилась. Взглянула на него со страстью и решимостью. Оба пылали желанием, оба тяжело дышали. Наконец она вздохнула, так глубоко, что поднялась грудь, и снова отстранилась. Сжала его бедра своими, наклонила голову и прижалась губами к горлу. Целовала, лизала, обводила языком. Прикусывала крепкие сухожилия.

Джек зажмурился, стиснул резное дерево изголовья и терпел… Ее прикосновения, ласки, аромат женственности. При мысли о том, что это манящее лоно находится всего в нескольких дюймах от его напряженной плоти, у него перехватывало дух. Все, что он мог, — стиснуть зубы.

Клэрис не спеша, проложила цепочку поцелуев по шее, к ямочке между ключицами и спустилась к его груди.

Пальцы запутались в жестких волосах. Слегка дернули.

Он приоткрыл глаза и обнаружил, что его внимание ей не требуется. Она деловито исследовала его грудь, после чего накрыла губами его сосок. Обвела крохотный бугорок языком, сжала зубами…

Джек судорожно вздохнул и закрыл глаза.

Еще чуть-чуть, и он не выдержит. Но она еще не закончила. Далеко не закончила. Она исследовала языком ямку пупка, зарылась носом в волосы на лобке. И, наконец, выпрямилась.

Джек снова выдохнул. Он вытерпел пытку. И даже стал обдумывать, какие мучения обрушить на ее голову. Он уже хотел выпустить изголовье кушетки и обнять Клэрис, когда она взяла его в рот.

Все сколько-нибудь связные мысли мигом вылетели у него из головы. Каждая мышца застыла, напряглась так сильно, что болела. Плоть, которую Клэрис держала в губах, набухла еще больше.

Она осторожно лизнула головку, раз, другой, и стала сосать.

Прерывистый стон вырвался из горла Джека.

Странно, она совсем невинна, и в то же время прекрасно сознает, что делает с ним. Но откуда ей это известно? За сомкнутыми веками вдруг промелькнули картины вчерашней ночи. Она извивается под ним в порыве страсти… как далеко он завел ее вчера? Но, несмотря на неопытность, она не была ни шокирована, ни испугана.

Ее теоретические знания были куда обширнее, чем у обычной девушки.

Он изогнул спину и снова застонал. Слишком долго эта воинственная королева была лишена физической любви. Она хотела, но не могла получить… и при этом знала, чего лишается. Теперь она была полна решимости схватиться за представившуюся ей возможность, обрести некоторую степень контроля над ситуацией и овладеть инициативой.

Ее проворные пальцы нашли мошонку, и стали перекатывать яички. Легонько их стиснули. Другая рука скользнула, вниз, к основанию его вздыбленной плоти, чтобы держать ее, пока продолжаются ласки губ, рта, языка…

— Довольно! — выдавил Джек.

Клзрис бросила на него откровенно зовущий взгляд и прошептала:

— Что же, если ты уверен…

Он потянулся к ней, но она переплела их пальцы и снова опустилась на него.

— Не совсем уверена, как это делается…

Потеряв дар речи, он наблюдал, как пурпурная головка его фаллоса исчезает в ее набухшей плоти… больше он этого не вынесет!

Освободив руки, он сжал ее бедра, выгнул спину и вошел в нее еще глубже. Ее обжигающее лоно приняло его и сжало. Крепко.

Джек с трудом открыл глаза и встретил ее горящий взгляд.

— Я велела тебе не опускать руки. — Она не столько жаловалась, сколько спрашивала. — Они тебе понадобятся?

Он приподнял ее и тут же опустил. Еще несколько секунд — и она подхватила ритм и сама пустилась вскачь. Он полусидел, подняв плечи. Она оседлала его, упершись ладонями в грудь. Он упивался каждым ее движением.

Когда она стала экспериментировать, глубоко вбирая его в себя, вращая бедрами, он охнул и попытался думать о чем-то другом. Ее грудь, роскошная, набухшая, с бутонами сосков, вздымалась и опадала перед его лицом. Джек, словно завороженный, поднес руки к пышным полушариям, стал мять и услышал, как она охнула.

Клзрис продолжала неустанно подниматься и опускаться, самозабвенно лаская его. С каждым мгновением Джек все больше убеждался, что она продержится дольше, чем он.

А этого он позволить не мог. Приподнявшись, он припал губами к ее груди, стараясь исторгнуть из горла Клэрис те же самые крики, что слышал предыдущей ночью. Когда впереди замаячил пик экстаза, когда все его тело напряглось, он освободил руку и, скользнув по ее бедру, на миг сжал ее ягодицы, а затем отыскал бугорок, поросший влажными завитками.

Тугой узелок плоти, который он искал, мгновенно затвердел, умоляя о ласках. Джек стал теребить его, и его пальцы оросились ее любовными соками. Одновременно он яростно ласкал ее грудь. А Клэрис поднималась и опускалась все быстрее, все с большей силой… И вот она пронзительно вскрикнула и ринулась в пропасть чувственного экстаза, увлекая его за собой. Откинула голову, и очередной крик взметнулся к потолку, пока ее мышцы судорожно сокращались, сжимая его плоть, пока он стонал и вздрагивал под ней., добровольно капитулируя. Перед ее силой. Перед силой, с которой он отвечал ей.

Момент экстаза, бесконечного наслаждения, удерживал их в блаженном облаке, некоторое время… а потом отпустил, позволил им упасть с небес в сладостное забытье.

Они обмякли, уставшие и истомленные. Джек обнял ее, она положила голову ему на грудь. Он прижался щекой к ее темным волосам, густым и шелковистым.

Тени постепенно удлинялись, по мере того как луна продолжала свой путь по небу. Ни он, ни она не хотели двигаться. Просто не было сил. Оба не спали. Сейчас их заставляло бодрствовать ощущение силы, которой, казалось, был пропитан воздух.

Джек молча гадал, почему до него никто не подумал предъявить права на эту необыкновенную женщину. Почему мужчины его класса были так слепы? Для него она была олицетворением чувственного вызова. И… вполне вероятно, что никто не добился у нее успеха, поскольку не был достаточно силен, чтобы добровольно уступить ей первенство. Позволить ей быть главной. Позволить ей быть собой.

Все это, вероятно, правильно, но отнюдь не поможет заставить ее дать ему обет верности. Не на ночь, не на неделю, не на год.

Ночной покой окутал их. Они долго лежали неподвижно. Наконец Клэрис пошевелилась. Он помог ей подняться и уложил рядом с собой. Она снова опустила голову ему на грудь.

Продолжая обнимать ее, он неожиданно спросил:

— Где ты выучилась всему этому?

Она не стала делать вид, будто не поняла. Мельком взглянув на него, слегка улыбнулась, отвела глаза и стала рассеянно чертить узоры на его груди.

— Библиотека в Роузвуде, фамильном поместье. Там я раскопала целую коллекцию, собранную многими поколениями за несколько столетий. Некоторые пособия оказались крайне, полезными. И очень подробными.

— А ты, как всегда, была прилежной ученицей?

Он изо всех сил пытался оставаться неподвижным под ее тонкими пальчиками.

— Я была заинтересована… заинтригована. И у меня превосходная память, по крайней мере на иллюстрации.

Ее рука спустилась ниже.

— Если хочешь знать, я многие годы ждала, чтобы применить на практике все, что успела усвоить, — промурлыкала Клэрис, принимаясь тереться о него всем телом.

Джек с трудом сглотнул:

— В таком случае, может, захочешь попробовать?..

Остальное он прошептал ей на ухо.

Их взгляды снова встретились.

Клэрис медленно улыбнулась:

— Почему бы нет?

Он расплылся в улыбке и потянулся к ней. Она приподнялась и с радостью бросилась ему в объятия.

Наутро Джек проснулся, сгорая от нетерпения. Со знакомым ощущением того, что время не ждет. Нечто подобное он всегда чувствовал, когда предстояло выполнить очередную миссию. Существовали первоочередные дела. Нужно было все организовать, иначе придется действовать без всякой подготовки.

В этом случае он получит все необходимое от Джеймса, прежде чем Клэрис решит броситься спасать родственника в одиночку.

Он спустился к завтраку, перебирая в голове различные планы. Клэрис права: Джеймс действительно нуждается в срочной помощи. Им следует торопиться. Но ему еще предстояло определить, что делать.

В утренней столовой, уже сидел Перси, поедая яйца с ветчиной. Джек помахал ему рукой и подошел к буфету. Благодаря Клэрис его аппетит определенно улучшился: вскоре тарелка была наполнена с верхом, а сам Джек уселся во главе стола. Вчера вечером, после ужина, он предупредил Перси, что ему придется уехать в Лондон на несколько недель. Они решили, что до отъезда он представит Перси местным жителям и покажет ему поместье, после чего отдаст его на попечение Григгса. Пусть тот стар, но знает все, что нужно знать об управлении поместьем.

— Итак…

Перси отодвинул пустую тарелку и с надеждой воззрился на Джека:

— Откуда начнем?

Джек размышлял:

— Есть несколько не связанных с поместьем дел, которые нужно уладить. Ты мне поможешь?

Энтузиазм Перси нисколько не погас. Джек понял, что его молодой родственник — из людей того сорта, которые предпочитают любую активность безделью.

— Что от меня требуется?

— Речь идет о молодом Энтони, о том джентльмене, что лежит наверху.

Они были ровесниками. Перси успел подружиться с Энтони, и вчера, перед походом во флигель, Джек заглянул в комнату раненого и увидел, что оба увлеченно играют в шахматы.

— Мне нужен список его родственников, которые сейчас находятся в Лондоне или поблизости от города: Степень родства с Джеймсом и имена тех, кто скорее всего согласится помочь. А также имена и адреса тех, кто, по мнению Энтони, может пригодиться.

Перси кивнул. Он уже знал, что случилось с Джеймсом.

— Что-то еще?

Джек вдруг осознал, как приятно, для разнообразия, говорить с тем, кто просто слушает приказы и не спорит.

— Нет, это все.

Он отодвинул стул и встал.

— Мне нужно написать письмо, а потом я иду в дом священника, потребовать от Джеймса еще один список. Вернусь до обеда.

Они вместе вышли в холл.

— Если у тебя будет время до моего возвращения, попытайся вспомнить план поместья и расположение коттеджей в восточной части. Я повезу тебя туда и познакомлю с арендаторами.

— Ээээ… — Перси нерешительно помялся.

— Можешь взять двуколку, — ухмыльнулся Джек, — пока не научишься ездить верхом.

Перси даже не пытался скрыть облегчение.

— Прекрасно. Пойду допрашивать Энтони.

Джек отправился в библиотеку, уселся за письменный стол и написал единственному человеку, которому клялся никогда больше не писать. Запечатал послание, нашел Хоулетта и велел немедленно отправить письмо в Лондон. Зашел к Григгсу, удостоверился, что никаких срочных дел, требующих его внимания, не имеется, услышал на удивление положительное мнение Григгса о Перси — похоже, у того явные способности к бухгалтерии — и кратчайшим маршрутом зашагал к дому священника. Сегодня у бельевых веревок не было видно воинственной королевы. Джек с улыбкой поднялся на крыльцо бокового входа и вскоре очутился перед дверью кабинета Джеймса. Он постучал и тут же услышал его голос, рассеянно приглашавшего его войти.

Переступив порог, Джек узрел измученного Джеймса, над которым стояла Клэрис.

— Доброе утро, — чарующе улыбнулся он.

Клэрис одарила его царственным кивком и снова уставилась на Джеймса.

— Доброе утро, мальчик мой, — обрадовался тот. — Полагаю, ты тоже пришел требовать информацию?

Губы Клэрис поджались.

— Я объясняла, Джеймс. Перед отъездом в Лондон нам нужно услышать все, что ты можешь вспомнить.

Тот снова уставился на Джека.

— Она права, — пожал он плечами.

— Но, — взвился Джеймс, — я не вижу надобности…

— Это серьезно.

Джек и Клэрис переглянулись. Последнюю фразу они сказали в один голос, причем с одинаковыми интонациями, только она — чуть более нетерпеливо.

— Мы не можем сидеть сложа руки, — продолжал Джек. — И даже не жди этого от нас.

Это заставило Джеймса призадуматься. Наконец он поморщился и показал пером на лист бумаги.

— Клэрис велела припомнить все детали…

Она ловко схватила листок:

— Думаю, будет лучше, если Джек запишет все вопросы.

Клэрис положила бумагу и перо на противоположную сторону стола. Под ее настойчивым взглядом Джек придвинул стул и сел.

— Это займет много времени.

Втайне он подумал, что никогда не сможет сосредоточиться, если она останется в комнате. Очевидно, Клэрис поняла его, но не подумала удалиться.

— Как Энтони? — спросила она.

— Ему лучше, и он очень быстро поправляется. Никак не хочет оставаться в постели.

— Что же, придется днем его навестить.

— Очень любезно с вашей стороны. Мы с Перси как раз собираемся объезжать поместье. Энтони будет рад компании.

— Я тоже поеду, — решил Джеймс. — Учитывая, что он ехал, чтобы поговорить со мной, я должен его поддержать.

— Лучший способ отплатить ему за все — сообщить информацию, которая нужна барону.

Клэрис не повысила голос, но в нем прозвучали такие повелительные нотки, что Джеймс не посмел возразить. Джек сжал губы, чтобы не поддаться порыву смягчить ее слова.

Джеймс мрачно вздохнул:

— Так и быть. Что тебе нужно?

Джек объяснил. Джеймс перечислил на бумаге все свои путешествия за последнее десятилетие, а Джек составил список других вопросов, касавшихся его работы.

Клэрис медленно ходила по комнате, время от времени заглядывая ему через плечо. Джек тянул время. Джеймс делал то же самое. Когда Макимбер просунул голову в дверь и обратился к Клэрис с каким-то насущным вопросом, Джеймс подождал, пока дверь закроется, отложил перо и обратился к Джеку:

— Мальчик, ты должен мне помочь. Не хочу, чтобы Клэрис из-за меня ехала в Лондон.

Джеку очень хотелось спросить почему, но он колебался. Верх взяло желание заставить Джеймса увидеть то, на что он очень хотел закрыть глаза.

— Все не так просто, Джеймс. Ведь ни один мужчина не властен над Клэрис. И если она что-то решила, я не могу ей помешать.

— Но может, сумеешь убедить?

— Не настолько я убедителен, — вздохнул Джек. Джеймс нахмурился.

— Я не уверен, что в этом вопросе она ошибается, — осторожно произнес Джек. — Необходимо объяснить твоей семье, что произошло, и, невзирая на свое прошлое, Клэрис — дочь покойного маркиза и сестра нынешнего. Родные к ней прислушаются.

— Вероятно, — с сомнением обронил Джеймс.

Джек недоуменно вскинул брови.

— Понимаю, что к ней прислушаются, — тяжко вздохнул Джеймс. — Потому что она их заставит. Она сумеет донести до них смысл происходящего, но какой ценой?

— Не понимаю, — удивился Джек.

— Видишь ли, Клэрис — изгой. Отец лишил ее наследства и вышвырнул из дому. Ну, по крайней мере был к этому близок — сыновья не допустили.

— Да, ты говорил, — нахмурился Джек, — но я не представлял…

— Разумеется. Я не объяснял все подробно, однако Мелтон, ее отец, — не единственный, кто был взбешен поведением Клэрис. Отказавшись выйти за Эмсуорта, она перешла все границы.

— Хочешь сказать, что ее вообще могут не принять в родном доме? Что даже семь лет спустя к ней отнесутся как к парии?

— Да, — решительно кивнул Джеймс. — Олтвуды не умеют прощать. Очень боюсь, что, несмотря на горделивый вид и царственные манеры, случившееся глубоко ранило Клэрис. Необходимость просить за меня, несомненно, растравит старые раны. Более того, некоторые члены семьи могут воспользоваться тем, что теперь она просит у них одолжения, и унизят… — Представив, какую мстительность могут проявить Олтвуды по отношению к Клэрис, Джеймс окончательно потерял самообладание. — Не знаю, что придет им в головы, — признался он, — но мне не хочется, чтобы Клэрис попала в подобное положение.

Прошло не менее минуты, прежде чем Джек выдохнул:

— Понимаю…

— Итак, дорогой мальчик, ты поможешь мне отговорить Клэрис от поездки в Лондон?

Джек понимал, что Джеймс говорит искренне. Знал, что все не так просто, как обрисовал Джеймс. Однако… Он поморщился.

— Я обещаю подумать. Может, найду другой выход.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Джеймс и с типичной для него целеустремленностью вернулся к делу — окунул перо в чернила и уставился в лист бумаги лежавший перед ним. — Пожалуй, теперь примусь за списки. Не хотелось бы задерживать тебя. А на все это уйдет не меньше нескольких дней.

Джек закончил свой список вопросов, оставил его Джеймсу и ушел, так и не поговорив с Клэрис. Правда, ему этого пока и не хотелось. Сунув руки в карманы, он решил вернуться домой дальней дорогой. И заодно подумать, стоит ли разубеждать Клэрис ехать в Лондон. В отличие от Джеймса он видел как определенные «за», так и «против» этого плана. Оказавшись в Лондоне, она немедленно поднимет на ноги всю семью. Мало того: не позволит родным стоять в стороне и смотреть, как тонет Джеймс. Если они хотят, чтобы их оставили в покое, значит, должны защитить Джеймса. С другой стороны, он не забыл не-совсем-джентльмена с круглым лицом. Если он убедит Клэрис остаться здесь и предоставит действовать ему, враги могут что-то предпринять против Джеймса, а Клэрис, несомненно, в любой момент с готовностью, заслонит его собой.

Не слишком утешительная мысль, означающая, что в Лондоне у него не будет ни минуты покоя от тревожных мыслей.

Кроме того, он серьезно сомневался в своей способности убедить ее остаться в Эвнинге. Если он откажется взять ее с собой, она поедет в Лондон одна и, вполне возможно, подвергнется нападению злодея. Мало того, если доберется благополучно, Джек не сразу найдет ее в столице. А вдруг круглолицый незнакомец решит заткнуть ей рот? Лондон более опасен для ее пребывания, чем сонная провинция. История с Энтони доказала, что сонная провинция вовсе не так безопасна, как кажется.

Джек многое знал о подобных вещах… Так что лучше подумать о приеме, который ожидал Клэрис дома. Неужели Джеймс окажется нрав? Но ведь Энтони и его брат священник не считают Клэрис персоной нон грата? Значит, нужно сегодня вечером вытянуть из Энтони правду насчет того, как обстоят дела. Однако… Если Джеймс прав и в Лондоне Клэрис ждет враждебный прием, даже несмотря на боль, которую ей это причинит, имеет ли он право вмешиваться, решать за нее, стоит или не стоит выносить эту боль?

Джек вспомнил тот момент, когда Клэрис заявила, что отправится в Лондон помочь Джеймсу. В ее словах не было ничего легкомысленного. Она все как следует взвесила. И прекрасно понимала, что ждет ее в городе. Знала, и все же вознамерилась ехать. Решила пожертвовать собой ради Джеймса. Закономерно ли с его стороны отвергать эту жертву как бессмысленную? Воины часто жертвуют собой, а Клэрис была королевой воинов.

Значит, его обязанность — защитить ее, действовать в ее лучших интересах, а это означает, что в Лондон они едут вместе. Нужно позволить ей лицом к лицу встретить гнев родственников, покорить драконов прошлого. И все это время он будет рядом. По его мнению, он имел на это право.

Джек немного задержался у ручья. Журчание воды успокоило мятущиеся мысли.

Наконец он снова зашагал по тропе. Вполне вероятно, что трудности их сблизят: И на каком-то этапе он заставить ее увидеть, что их связь вовсе не легкий, временный романчик. Они будут много времени проводить вдвоем. Не обязательно наедине, но постоянно окруженные людьми, которые на них полагаются. Кроме того, ему казалось, что лучший способ добиться успеха и получить ее согласие — изгнать призраков прошлого, а это легче всего сделать, если он увидит призраков Клэрис своими глазами. Где лучше всего встретиться с ними, как не в Лондоне?

И уже подходя к крыльцу, он вдруг вспомнил о последнем доводе.

Взять Клэрис в Лондон означает, что он будет знать: с ним она в безопасности. А именно это ему сейчас нужно, чтобы сосредоточиться и сделать все для защиты Джеймса. Конечно, если он начнет хлопотать над ней, она слишком скоро разгадает его истинные намерения. Но если Клэрис будет с ним, он поймет ее мысли без всякой необходимости спрашивать.

Глава 10

Вернувшись домой, Джек сразу направился в контору, где сидели Григгс и Перси. Последний предъявил список, продиктованный Энтони. Джек пробежал его глазами и похвалил Перси.

Появившийся Хоулетт объявил о том, что подан ленч. В столовой они обнаружили Энтони, полулежавшего в кресле для больных. Молодой человек выглядел бледным, но был исполнен решимости.

— Если меня вынудили вспомнить всех членов семейства, — сообщил он в ответ на немой вопрос в глазах Джека, — во всей их славе, все корни и ветви, значит, я достаточно оправился, чтобы подняться с постели.

Джек улыбнулся и занял свое место.

— Постарайтесь ничего не разбить, иначе нам попадет от Коннимор.

— Знаете по собственному опыту? — поддел его Энтони.

— Совершенно верно, — кивнул Джек.

Атмосфера в столовой была дружелюбной. Мужчины обсуждали фермы. Энтони то и дело вставлял шуточки, но в основном слушал. Храбрился он зря: сломанные кости давали о себе знать.

Когда обед закончился и Перси вывез Энтони в холл, Джек посоветовал:

— На вашем месте я бы попытался отдохнуть. Леди Клэрис обещала сегодня зайти проведать вас.

Энтони улыбнулся:

— Превосходно!

— Может, она играет в шахматы? — спросил Перси.

— Я не удивился бы, но не слишком огорчайтесь, если она разобьет вас в пух и прах, — сказал Джек.

Энтони фыркнул. Два лакея понесли кресло наверх. Энтони жизнерадостно помахал оставшимся рукой.

Джек вместе с Григгсом и Перси вернулся в контору.

После очередного совещания с Перси, вооруженным детальной картой поместья, Джек и Перси отправились осматривать фермы. Перси ехал в двуколке, запряженной спокойной ширококостной кобылой, Джек — на Челленджере. Джек не прогуливал серого мерина вот уже два дня. Перси с откровенным недоверием смотрел на фыркавшего и резвящегося Челленджера.

— Как твои уроки верховой езды? — поинтересовался Джек.

Перси тяжко вздохнул:

— Кролер вчера посадил меня на Матильду.

— И?..

Перси пожал плечами:

— Все прошло вполне нормально. Однако я никогда не смогу удержаться на такой лошади, как Челленджер.

— Тебе это и не нужно, — улыбнулся Джек. — Матильда вполне сможет объехать поместье с тобой на спине. Тебе ни к чему лететь как ветер.

Колеса двуколки задребезжали по каменному мосту.

— Ты знаешь, куда мы направляемся? — спросил Джек. — На ферму Диланси. Если я оставлю тебя там, сможешь найти дорогу? Я тем временем позволю Челленджеру размяться. Встретимся на дороге, которая ведет к воротам фермы.

— Я не заблужусь, — кивнул Перси. — У меня есть карта. Григгс говорил, она очень точная.

Джек пришпорил Челленджера и помчался по еще не засеянному полю. В воздух поднимались запахи мокрой земли и сена. Солнце пригревало. На душе Джека было спокойно.

Теперь его жизнь была цельной и счастливой… если не считать одного…

Вместе с Перси он навестил своих арендаторов, а заодно освежил воспоминания о своих восточных владениях. Уже в сумерках довольные мужчины вернулись домой. Послав Перси отчитываться перед Григгсом, Джек отвел Челленджера в конюшню, поболтал с Кролером и направился к дому.

Джек прошел по холлу — приблизился к лестнице и неожиданно насторожился. Подняв голову, он увидел на верхней площадке Клэрис. Она как раз спускалась вниз, но услышала его шаги и остановилась. Их взгляды встретились. Клэрис немного помедлила, а потом продолжила спускаться.

Джек молча наблюдал за ней. Клэрис подала ему тонкие пальцы, вне всякого сомнения, ожидая, что Джек поцелует их. Но он потянул ее за собой. Пораженная, Клэрис и не думала сопротивляться. Даже не глядя на нее, Джек ощутил, в какой момент она решила исполнить его каприз. Понять, чего он хочет от нее. Он втащил ее в библиотеку и захлопнул дверь, к которой проворно прижал Клэрис. Ничего не скрывая, Джек посмотрел в ее темные глаза, а потом наклонил голову и поцеловал ее.

Клэрис положила руки ему на грудь, провела к плечам и, запустив пальцы в волосы, притянула его голову к себе.

Джек никуда не торопился, и она никуда не торопилась. Поцелуй продолжался.

Шаги проходившего по коридору лакея вернули их к действительности.

Оба нерешительно посмотрели друг на друга.

Клэрис, тяжело дыша, читала желание в золотисто-зеленых глазах Джека. И его желание пробудило в ней ответную потребность.

— Как? — прошептала она, облизав пересохшие губы.

Вместо ответа она услышала глухой щелчок — Джек запер дверь, а затем положил руку на ее бедро.

— Именно так.

Клзрис не успела ничего сказать. Подол ее платья пополз вверх. Джек запустил под него руку и нашел ее завитки. Пальцы погладили нежный холмик, раскрыли влажную плоть и проникли глубже.

Он не поцеловал ее. Только внимательно наблюдал, как она реагирует на вихрь чисто физических ощущений. Наконец один палец скользнул в нее до основания. В горле Клэрис застрял стон. Она вцепилась в плечи Джека, веки опустились…

Он немного отстранился, и она вдруг поняла, что он расстегивает пуговицы брюк. Почти немедленно его плоть высвободилась из оков. Джек обнял Клэрис за талию и приподнял. Прислонил к двери. Раздвинул ее бедра и встал между ними.

Она снова охнула и схватилась за его плечи. Он прижался к ней. Она почувствовала, как массивная головка его плоти входит в нее. Совсем неглубоко. Потом он медленно вышел и снова так же медленно наполнил ее.

Повторил чувственную пытку и услышал тихие стоны. Сжав ногами его бедра, Клэрис попыталась подстегнуть Джека, но он продолжал свой неторопливый ритм.

Он так и не поцеловал ее. Оба были полностью одеты. И все же соединились, стоя у двери, и нечему было отвлечь ее от наслаждения.

Клэрис едва сдерживала приглушенный стон, отдаваясь страсти.

Наконец Джек поспешно накрыл ее губы своими, заглушая ее крики. Он ощущал волны ее экстаза, и только когда она немного успокоилась, дал себе волю — мощно вонзился в нее, раз, другой, третий… Застонал и почувствовал, как семя могучим фонтаном бьет в ее лоно.

— Сегодня встречаемся во флигеле.

Они отдохнули с полчаса и даже умудрились чинно выпить чаю с пирожными. Джек не хотел, чтобы Клэрис ушла. Не так скоро. Но, как обычно, она настояла на своем. Джек проводил ее до крыльца, и теперь они стояли на верхней ступеньке.

Услышав его слова, она бросила на него прямой, слегка укоризненный взгляд:

— Ты становишься жадным.

— А ты нет? — не задумываясь, парировал он.

Клэрис фыркнула и отвернулась.

— Хорошо, — согласилась она. — Но я могу опоздать.

И, не оглядываясь, помахала рукой и пошла по аллее.

Джек усмехнулся, наслаждаясь сознанием того, что она будет во флигеле ни минутой позже обычного. А встреча в библиотеке? Да он жизнь бы отдал, только бы все повторить сначала!

Аллея пошла под откос, и Клэрис исчезла. Улыбка Джека померкла.

Он вернулся в холл, все еще размышляя об этих новых отношениях. Это не та игра, в которой он намеревался выкладывать все козыри. Поэтому знание, как всегда, станет его лучшим оружием.

Немного подумав, Джек поднялся в комнату Энтони. Его гость, очевидно, маялся от скуки, но Коннимор постановила, что если вечером он хочет занять место за обеденным столом, значит, должен отдыхать до ужина. Поэтому Энтони был рад любой компании, даже если при этом приходилось обсуждать Олтвудов.

— Я был в школе, когда это случилось, но при мне никто не говорил на подобные темы. Я слышал только редкие реплики старших: ну знаете, как это бывает?..

Джек кивнул.

— И что думают о Клэрис ваши родители?

Энтони скривился:

— В то время они были шокированы. Но все это в прошлом. И, ради всего святого, не совершила же она преступления! Могу припомнить немало скандалов, гораздо худших, чем отказ Клэрис выходить замуж за этого сухаря Эмсуорта. Я знаю, что Мелтон поднял ужасный шум, но, по крайней мере, в моей ветви семьи никто не заявлял, что Клэрис лучше жить в деревне.

— А как насчет других?

— Я слышал, что многие были возмущены. Сестры Мелтона — графиня Камли и леди Бентвуд — сходили с ума от злости. Я уже не говорю о тетках и дядях с материнской стороны. Можете представить их сетования: Клэрис позорит фамильное имя, оскорбляет память матери и так далее. Все это сущий кошмар, — мрачно заключил Энтони.

— Но… — не выдержал Джек.

— Хотя я не могу говорить за всю семью, все же считаю, что эта история давно исчерпала себя. Конечно, те, кто постарше, вполне могут отречься от Клэрис и не пожелают с ней знаться, если она вернется в город, а вот молодое поколение никогда такого не сделает.

— Насколько я понял, и вы, и Тедди неплохо к ней относитесь.

— Ну разумеется, — оживился Энтони. — Знай вы ее отца, сами бы все поняли. Всякий, кто восстал против него и ушел победителем, заслуживает звания героя. А Клэрис к тому же еще и женщина!

— Значит, в более широком фамильном кругу никто не выступит против возвращения Клэрис в город? — заключил Джек.

— Я не уверен только в одной группе. Эти держатся в стороне — в основном из-за Мойры, мачехи Клэрис. Пусть отец умер, но власть Мойры все же сильна. Нынешний маркиз, брат Клэрис, многое ей позволяет, тем более что до сих пор не женат и Мойра играет роль хозяйки его дома.

Джек задумался.

— Итак, — уточнил он, — вы не можете сказать, как отнесутся к появлению Клэрис ее ближайшие родственники?

Энтони покачал головой.

— Может, Тедди… Но нет! Он видится с ними еще реже, чем я. К сожалению, не могу назвать никого, кто был бы в дружбе с ближайшими родственниками Клэрис. Ее отец умер два года назад, а при нем никто не смел упоминать имени Клэрис в его доме. Теперь я ничего не могу сказать наверняка. Вот только Мойра… Она всегда завидовала Клэрис. Вернее, ненавидела ее. Но эта ненависть рождена завистью.

— Завистью слабого к сильному?

— Совершенно верно. Я никогда не слышал, чтобы Клэрис отвечала мачехе тем же.

— Если не считать того, что оставалась сама собой.

— Нуда, — ухмыльнулся Энтони. — Кстати, она не выиграла в шахматы, а просто смела меня с доски, и при этом не уверен, что уделяла особое внимание игре.

Джек улыбнулся и встал.

— Я вас предупреждал, — хмыкнул он и, отсалютовав, пошел к двери. — Спасибо за информацию. Увидимся за ужином.

Была поздняя ночь. Клэрис стояла у окна флигеля и смотрела на сонный пейзаж. Истомленный Джек, раскинувшись на кушетке, не отрывал от нее взгляда. Клэрис не предавалась скорбным мыслям — она вообще редко это делала, она размышляла, планировала.

— Когда, по-твоему, мы должны ехать в Лондон? — неожиданно спросила она, оборачиваясь.

— Послезавтра, — спокойно ответил Джек, и в лунном свете увидел, как она удивилась.

Клэрис подошла ближе, ступая босыми ногами, остановилась у кушетки и, хмурясь, взглянула на него:

— Я сказала «мы». Надеюсь, ты слышал. — Она не спрашивала. Констатировала. — Или ты собираешься возразить?

Джек поудобнее устроил голову на подушке:

— А есть смысл?

Клэрис медленно улыбнулась.

— Ты странный человек, Джек Уорнфлит, — тихо произнесла она.

Джек посмотрел на нее с откровенным предвкушением, а потом протянул руку и привлек к себе. В свои объятия.

Он ничего не собирался объяснять, хотя знал правду. Он вовсе не странный. Просто потерял голову. Он не мог насытиться ее вкусом, запахом, теплом. Он не странный. Просто собирался посвятить себя этой женщине. На всю жизнь.

Два вечера спустя Клэрис сердито протестовала, когда Джек помогал ей выйти из дорожного экипажа Джеймса.

— Говорю же, я обычно останавливаюсь в ридингской гостинице «Корона и якорь»!

— А я обычно останавливаюсь в ридингской гостинице «Пеликан», — невозмутимо ответил Джек.

Клэрис взглянула на вывеску гостиницы. Аккуратно выведенные буквы гласили: «Дева и меч».

Они миновали Ридинг с полчаса назад, в рекордное время добравшись до этого процветающего города. Джек предложил ехать дальше и остановиться в гораздо меньшем по размеру городке Туайфорде.

— Думаю, это место будет для нас удобнее, — прошептал он, подняв бровь.

Клэрис закусила губу, что-то сообразив.

— Совершенно верно, — кивнул он. — Чем меньше людей нас увидит, тем меньше шансов быть узнанными.

Она совсем забыла, что по законам общества незамужняя дама ее положения, путешествующая одна в компании джентльмена, становится мишенью для сплетен. Конечно, она давно повернулась спиной к светскому обществу и ей совершенно безразличны все скандалы, но сейчас ей нужно было уговорить родных помочь Джеймсу, поэтому лучше не допускать никаких пересудов.

Слишком долго она пробыла вне общества. Забыла, что нужно быть осторожной.

Форейторы распрягали лошадей. Двое мальчишек спешили взять их вещи. Хозяин гостиницы, расплывшись в сияющей улыбке, встретил их на пороге. Клэрис вошла и услышала, как Джек объясняет хозяину:

— Я Уорнфлит. Мы с женой требуем лучшую комнату.

Клэрис едва не открыла рот от изумления. Джек даже не взглянул в ее сторону, поскольку был занят хозяином.

— Разумеется, милорд.

Кругленький коротышка поклонился.

— Миледи. Наша лучшая комната проветрена и всегда содержится в порядке. Моя супруга будет счастлива подать вам ужин. Если угодно, мы можем проводить вас в отдельную гостиную.

Клэрис подумала об отсутствии обручального кольца на безымянном пальце левой руки, но тут же вспомнила, что на ней перчатки, и надменно кивнула:

— Это прекрасно подойдет. Однако мне нужно смыть дорожную пыль. Мы будем ужинать через час.

— Превосходно! Прошу вас.

Хозяин показал на лестницу, и Клэрис начала подниматься, чувствуя взгляд идущего следом Джека.

Гостиница располагалась в стороне от проезжей дороги, а ее окна выходили на тихую улицу. В комнате стояла тишина. Обстановка была довольно уютной: туалетный столик, комод, умывальник, гардероб и большая кровать. Клэрис положила ридикюль на столик и огляделась. Таз и кувшин на умывальнике сияли безупречной чистотой. Белоснежные полотенца были сложены на комоде.

Развязав ленты капора, Клэрис обратилась к хозяину:

— Я вполне довольна. Не могли бы вы послать за горячей водой?

— Разумеется, миледи, — поклонился хозяин. — Немедленно.

— Ужин через час, в отдельной гостиной, — сообщил Джек.

— Да, сэр. Я немедленно велю принести ваши вещи.

С этими словами хозяин попятился к двери и закрыл ее за собой.

— Жена? — тихо переспросила Клэрис.

Он пожал плечами:

— У тебя есть идея получше?

К сожалению, никаких идей на этот счет у нее не нашлось, поэтому она бросила капор на столик, уселась перед зеркалом и стала приводить в порядок прическу.

Стук в дверь возвестил о приходе мальчишек с ее сундуком и большим чемоданом Джека. Он отпустил их, дав мелкие монетки, сбросил на стул пальто, уселся в кресло и со вздохом вытянул ноги. Клэрис подошла к сундуку, расстегнула ремень и откинула крышку.

— Мы не станем переодеваться к ужину, — сказал Джек.

Клэрис бросила на него негодующий взгляд:

— Конечно, нет. Никто не переодевается к ужину в гостинице. Но мне нужны щетки для волос и кое-что еще.

Она завернула щетки и гребень в ночную сорочку и положила на туалетный столик.

— Нет смысла одеваться и для сна, — бросил Джек.

— Это как получится! — отрезала Клэрис.

Он тихо фыркнул. Она проигнорировала его.

В дверь снова постучали. Появилась горничная с кувшином горячей воды. Клэрис взяла кувшин и заверила горничную, что ей не нужна помощь ни сейчас, ни потом.

Прикрыв дверь бедром, она отнесла кувшин к умывальнику.

Джек тем временем сел в кресло и закрыл глаза. Его грудь медленно вздымалась, руки лежали на широких подлокотниках кресла.

Клэрис умылась и взглянула на постель.

— Советую думать о ней как об очень широкой кушетке, — произнес Джек.

Клэрис встрепенулась. Джек смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Слегка поколебавшись, она подошла к кровати и уселась.

— Что мы будем делать, когда приедем в Лондон? Что будем делать в первую очередь?

Джек отметил смену темы, а также ее вызывающий вид. Он предвидел, что им придется делить комнату, и заранее приготовился выдать их за супружескую чету. Конечно, это не означало, что они будут спать вместе. Но не в его натуре было упустить подобную возможность.

— Прежде всего тебе следует объяснить родным сложившуюся ситуацию и посмотреть, какую поддержку они готовы оказать Джеймсу. Какие связи и контакты собираются задействовать. Я тем временем приведу в действие механизм своих связей. Может, мне удастся узнать, какие слухи просочились в светские круги. Кстати, несколько дней назад я послал письмо одному человеку — он должен знать, что происходит.

— Человеку, на которого ты работал? Некий джентльмен из Уайтхолла?

— Да. Он много лет руководил всеми секретными операциями его величества за рубежом и по-прежнему занимает этот пост. Подчищает все неровности.

— Неровности вроде изменников, которых еще не обличили?

Джек расслышал в голосе Клэрис нарастающее беспокойство.

— Я рассказал ему о Джеймсе, потому что он должен знать подобные детали. И есть один факт, который может безоговорочно доказать невиновность Джеймса.

Клэрис вопросительно на него посмотрела. Джек улыбнулся.

— Тот факт, что я жив и здоров, вне всякого сомнения, доказывает, что Джеймс не изменник.

— Он знал, чем ты занимался?

— Мало того, он знал, где я нахожусь.

— И это означает, что Джеймсу не грозит опасность?

— Его действительно не обвинят в государственной измене. Но ни ты, ни твоя семья, ни я, ни правительство, не желают, чтобы вся история вышла наружу. Нынешние обвинения против Джеймса выдвинуты церковниками. Если епископ сможет сам разобраться в этом деле, все обойдется. Но, к сожалению, светские власти не могут просто вмешаться и замять эту историю. Нам необходимо раздобыть информацию и снабдить ею защитника Джеймса. Однако…

Он вовремя осекся и прикусил язык. Не хватает еще выболтать Клэрис все опасные аспекты их поездки.

Однако было поздно. Она насторожилась.

— Мы знаем, что Джеймс невиновен, а это означает, что кто-то зашел довольно далеко, чтобы сфабриковать эти обвинения. Почему? Должна быть причина.

— Вот этот пункт я нахожу особенно интересным, — пробормотал Джеймс.

Стук в дверь, вероятно, означал, что их зовут ужинать.

Клэрис отпустила горничную, и Джек закрыл дверь.

Клэрис вынула из сундука шкатулку с драгоценностями, открыла, и Джека буквально ослепило сияние камней.

— Это гостиница, — недоуменно напомнил он.

Клэрис принялась рыться в шкатулке.

— Верно. Гостиница, где нас считают мужем и женой. А, вот оно.

Она выбрала простое золотое кольцо с тремя небольшими изумрудами и надела на безымянный палец левой руки, после чего повернула его камнями к ладони. Теперь кольцо походило на обручальное.

— Так сойдет, — пробормотала она, после чего положила шкатулку в сундук и снисходительно улыбнулась. — Если кто-то затевает игру, следует сначала продумать все детали.

Джек поднял бровь, но не стал спорить. Предложив Клэрис руку, он повел ее к двери.

— Запомню, когда нам придется в следующий раз изображать любящих супругов.

Глава 11

Джек поднимался по лестнице, поздравляя себя с тем, что выбрал «Деву и меч». Гостиница оказалась не только уютной, но и не слишком известкой, и поэтому, члены светского общества ей пренебрегали, предпочитая большой город Ридинг. Здесь останавливались торговцы, бизнесмены и их жены — словом, не было никого, кто мог бы узнать его или Клэрис.

Джек открыл дверь. Комната была погружена в темноту.

Он огляделся.

Клэрис потушила все свечи и задернула шторы. Все, что он видел, — холмик под одеялом на той стороне кровати, что был ближе к окну.

Закрыв дверь, он бесшумно подошел к окну и раздвинул шторы. В комнату проник бледный лунный свет. Достаточно, чтобы видеть, что он делает.

Джек уселся в кресло и снял сапоги, после чего неспешно разделся. Оставшись голым, он подошел к кровати, скользнул под одеяло и обнял Клэрис, отмечая, что на ней нет одежды. Какая она теплая… какая у нее шелковистая кожа…

Она потянулась, и он отыскал в темноте ее губы. Осталось неясным, кто кого поцеловал первым. Далее последовала борьба за чувственное превосходство. В поцелуе Клэрис уступила, но вслед за этим нажала на его плечи, и Джек послушно лет на спину. Она поднялась над ним, выпрямилась, изогнула спину и медленно, с полным самообладанием, оседлала его. Вобрала целиком.

И стала объезжать, неспешно, решительно, постепенно подгоняя его и себя, поднимаясь выше, дальше, пока впереди не замаячил пик завершения.

Но тут Джек сжал ее бедра и перекатился, так что она оказалась под ним. Широко развел ее бедра и, прижав к матрацу, вонзился глубоко, одним выпадом. Потом нашел ее губы и стал двигаться в привычном ритме.

Клэрис не могла думать. Могла только упиваться моментом. Ощущениями. Знакомой, утешительной, освобождающей полутьмой, жаром, вливающимся в них, восхитительным пламенем, мощными движениями его тела, пока Джек накрывал ее, владел ею, пока они танцевали в коконе из покрывала, расписанного яблоневыми цветами, заключенные в мире страсти и желания.

Жаркой страсти. Неистового желания.

Она обвила ногами его бедра. Он сжал ее ягодицы.

Она ахнула, когда он проник еще глубже. В ее жар, в ее пламя, которое разгоралось и разгоралось, по мере того как он подбрасывал все новое топливо. Потеряло значение все, кроме этого бушующего пламени, неустанного стремления к разрядке, потребности к завершению. И это завершение настало. Они бесконечно долго цеплялись за вершину, пожираемые чувственным восторгом, но, наконец, вдвоем упали в благословенное забытье.

Он обмяк на ней. Она обнимала его, руками, потерявшими всякую силу. Слушала стук его сердца, ощущала ответный стук своего.

Немного придя в себя, Джек приподнялся, лег рядом и прижал Клэрис к себе. Она положила голову ему на грудь.

— Именно так все и должно быть, — прошептала она.

Клэрис собиралась оставаться главной в их временном союзе. Воспользоваться своим телом, чтобы взять над ним верх. И все еще удивлялась тому, что сумела это сделать.

Джек расслабился и еще глубже утонул в подушках.

— Увы, дорогая, не всегда получаешь то, что хочешь.

Ее веки были слишком тяжелыми. Неподъемными. И не было сил отреагировать на его тон, хотя он явно намекал, что разгадал ее намерения, но не собирается им потакать. Приди она в себя, непременно оскорбилась бы такой наглостью, но сейчас наслаждение слишком медленно текло в ее жилах. Сейчас ее волновало другое: как продлить их связь в Лондоне. Странно, но она не спешила порвать с ним. Не сейчас. Пусть Джек дерзок и высокомерен, но и от него может быть польза!

Пошевелившись, Клэрис прижалась к его руке и подняла голову. Тяжелый светло-каштановый локон, в котором мелькали белокурые пряди, упал ему на лоб. Она отвела локон и случайно задела рукой его висок.

Даже в полумраке Клэрис увидела, как Джек поморщился от боли.

— Что случилось?

Она расслышала нотки тревоги в собственном голосе и поняла, что тревожится из-за того, что всегда считала его несгибаемым и непобедимым, а теперь поняла, что он всего лишь мужчина, из плоти и крови.

Клэрис ожидала, что Джек ответит «ничего», но после минутного колебания он снова расслабился на подушках.

— Недавнее ранение.

— Недавнее?

Она попыталась осмотреть его голову, но Джек ее удержал.

— Насколько недавнее?

— Несколько недель назад.

Клэрис зажмурилась:

— Значит, это ранение…

Не дождавшись продолжения, он вскинул брови и стал ждать.

— Когда я впервые пришла в дом, чтобы навестить Энтони, вы с Коннимор говорили о каком-то ранении.

Он немного помолчал, вспоминая разговор с экономкой.

— Понятно. И какое ранение я, по-твоему, получил?

В его голосе звучало смешанное с подозрением любопытство. Ее так и подмывало ответить, что она вообще не думала на эту тему, но, судя по выражению глаз, его не обманешь.

— У меня трое старших братьев. А потом, ты вызвал Перси…

Клэрис не успела договорить. Джек расплылся в улыбке.

— Но ты заявил, что у тебя не будет своих детей, — попыталась оправдаться она. — И что, по-твоему, я должна была подумать?

Клэрис терпеливо выжидала, когда Джек закончит смеяться.

— Не будет, — пояснил он наконец. — Но это не значит, что я не могу их иметь. По-моему, ты уже и сама это поняла.

— Тогда объясни, что с тобой случилось. Тебе очень больно?

Джек сделал гримасу: обычная реакция на чрезмерное женское беспокойство.

— Иногда, но сейчас уже не так сильно. Меня сильно ударили по голове. Так ударили, что боль не проходит несколько недель.

— И. за что тебя так?

Джек вздохнул и, к собственному удивлению, рассказал все.

Клэрис слушала, попеременно заинтригованная, шокированная и пораженная. И ничем не комментировала рассказ о том, как его ударил шпион, которого ему полагалось охранять. Хотя Джек, очевидно, считал это промахом, все же старался не зацикливаться на нем и не пытался себя извинить. У нее было достаточно жизненного опыта, чтобы оценить это как действия зрелого человека.

Когда Джек закончил свое повествование, она нахмурилась.

— Так ты покинул действующую армию, но по-прежнему находишься на побегушках у правительства?

— Скорее защищаю правое дело, — покачал головой Джек. — Люди моей профессии лучше справляются с определенными ситуациями. И в последнем случае мы помогли другу. Бывшему товарищу по оружию.

— Значит, я права и в, Лондоне ты собираешься поговорить с бывшим командиром и сослуживцами?

— Совершенно верно. Потолкую с теми, кто еще остался в городе, — сонно пробормотал Джек. — И да, они нам помогут.

Его усталость оказалась заразительной. Веки Клэрис тоже постепенно тяжелели. Он погладил ее по голове, и вскоре их окутал покой. Они впервые спали в одной постели, и все же близость казалась нужной и необходимой. Почему-то Клэрис казалось, что с Джеком ей ничто не грозит.

Как же она ошибалась, считая его повесой и никчемным мотом!

Чем больше она узнавала его, тем выше ценила. Так лестно она не думала ни об одном мужчине.

А Джек тем временем соскользнул в сон. Прислушиваясь к его мерному дыханию, она ощущала стук его сердца. Надежного мужского сердца. Он продолжал обнимать се, некрепко, но властно.

Наконец сон сморил и ее.

Они добрались до Лондона вскоре после полудня. Поскольку экипаж принадлежал Джеймсу и понадобится Клэрис, Джейк велел кучеру ехать на Монтроуз-плейс.

Сосредоточившись на кампании по выручке Джеймса, Клэрис почти не обращала внимания на достопримечательности, мимо которых они проезжали. Но когда они остановились перед домом 12 по Монтроуз-плейс, Клэрис перестала перечислять уже известные факты и выглянула в окно.

— Это и есть твой клуб?

— Да. Клуб «Бастион».

Джек открыл дверцу и выпрыгнул. Он уже объяснял, что клуб основан им и его товарищами в качестве личной твердыни для обороны от назойливых мамаш и их легионов.

— Подожди меня. Я оставлю чемодан у Гасторпа — это наш дворецкий — и вернусь.

Из клуба выбежал лакей и принялся вытаскивать чемодан из багажного отделения.

Гасторп встретил Джека на пороге. Препоручив ему вещи, Джек сообщил, что остается на неопределенное время.

— Мы счастливы вновь видеть вас, милорд. И конечно, будем готовы к приему такого гостя.

Джек расплылся в улыбке.

— Кто еще здесь? Кроухерст?

— Сожалею, но граф вчера вернулся в Корнуолл. Зато виконт Пейнон приехал на прошлой неделе. Полагаю, он пока что поживет у нас. Да и маркиз в городе. Он часто заходит по вечерам.

Джек отсалютовал и отвернулся.

Значит, Деверелл здесь. И Кристиан Аллардайс, маркиз Дирн тоже. Вот кто сумеет ему помочь. Если понадобится.

Все еще улыбаясь, Джек подошел к экипажу.

Клэрис внимательно посмотрела на него.

— У тебя… выжидающий вид.

Его улыбка стала еще шире:

— Всего лишь чую запах добычи.

Она фыркнула и снова глянула в окно. Экипаж тронулся. Джек заметил, что теперь она рассматривает фасады, больше не заговаривая об участи Джека.

— Итак, куда мы едем? — осведомился он.

— Я дала кучеру адрес, — рассеянно пробормотала Клэрис и, сообразив, что так и не ответила, добавила:

— В отель «Бенедикт» на Брук-стрит.

Джек от удивления даже рот открыл. Когда она упомянула, что остановится в отеле, он предполагал, что речь идет о «Гриллонс», оплоте приличий. Он не мог рисковать, навещая ее там по ночам. Но «Бенедикт» — дело совершенно иное. Судя по тому, что он слышал, это особое заведение, обслуживавшее посетителей из самых верхов. Там не было комнат. Там были апартаменты.

Экипаж остановился у роскошного здания на Брук-стрит, и Джек проводил Клэрис в холл. По крайне уважительному приему сразу было видно, что здесь она давний и почетный гость.

— Мы приготовим ваши обычные апартаменты, миледи, — приветствовал портье. — Мы счастливы вновь видеть вас.

Они поднялись по широкой лестнице и подошли к двери. Портье вставил ключ в замочную скважину и, широко распахнув дверь, с поклоном предложил Клэрис войти.

Джек огляделся и заметил боковую лестницу в конце коридора. К тому же лицо портье абсолютно ничего не выражало. Похоже, штат «Бенедикта» хорошо знал свое дело.

Апартаменты были роскошными: богато обставленная гостиная и спальня, куда вел арочный вход. Над камином висело зеркало в позолоченной раме, стены украшали позолоченные подсвечники. Панели, натертые воском, блестели. Высокие окна выходили на Брук-стрит.

Лакей принес вещи Клэрис и удалился вместе с портье.

— Теперь, когда мы здесь, что предпринять дальше? — спросила она.

— День уже клонится к вечеру. Вряд ли нам многое удастся сделать сегодня. Или хочешь навестить семью?

— Сезон в самом разгаре, так что вторая половина дня не время для неожиданных визитов. К тому же все спешат сделать приготовления к вечерним развлечениям.

— Я надеюсь получить словечко от своего бывшего командира. Передал ему, что сегодня буду в клубе, так что мне нужно ехать.

— В таком случае, может, лучше лечь спать пораньше, а утром мы, отдохнув, с новыми силами начнем нашу кампанию?

Джек смотрел в темные глаза Клэрис и гадал, возможно ли, что она тоже размышляет о способах и средствах… но сначала нужно убедиться, что он может проникать в се номер и выходить в коридор, не привлекая чужого внимания.

— Пожалуй, так будет лучше.

— Прекрасно.

Поколебавшись, она положила руку ему на грудь и потянулась поцеловать в щеку, но Джек повернул голову и их губы встретились. Он притянул ее к себе, и оба оказались в царстве жаркой чувственности, которой оба жаждали. Когда Джек поднял голову, оба тяжело дышали.

— Я… Я навещу брата утром. Так можно вернее застать его дома.

— А я приеду сюда в полдень. За ленчем обсудим, что нам удалось сделать и каков будет наш следующий шаг.

— До завтра, — улыбнулась Клэрис.

Джек отступил, элегантно поклонился и оставил ее, пока еще мог совладать с собой.

Вниз он спустился по боковой лестнице. Дверь вела в узкую улочку. Джек проверил замок. Никаких препятствий для такого человека, как он.

Он с довольным кивком прошел весь первый этаж, стараясь запоминать дорогу, и удалился через переднюю дверь. И даже кивнул в сторону портье.

Что ни говори, а «Бенедикт» — превосходный отель.

Джек остановился на тротуаре, размышляя, как быть дальше. К этому времени Далзил наверняка успел оценить ситуацию. И.вскоре свяжется с бывшим подчиненным.

Нахмурившись, Джек позволил себе прислушаться к постоянной пульсирующей боли в голове. Последнее время он упорно ее игнорировал, но понимал, что весь остаток дня придется страдать, а к вечеру, возможно, боль усилится. Сегодня она была особенно жестокой. Впервые за последние несколько недель.

Кабинет Прингла был на Уигмор-стрит, в двух кварталах отсюда. Джек пошел в том направлении. В этот час врач еще на месте. Не помешает получить хороший совет.

— Вы поправляетесь с невиданной скоростью, — заверил Принт, отворачиваясь от сидевшего на краю стола Джека.

Тот все еще моргал как сова после вспышки магния, которую использовал врач, чтобы проверить зрачки.

— Поразительно, — продолжал Прингл, складывая бесчисленные инструменты. — В жизни не предполагал такого прогресса. И это всего за две недели!

Джек кивнул и помассировал виски.

— Но боль вернулась.

— Вы только что приехали в город. Верхом?

— В экипаже, — коротко бросил Джек. — Два дня в дороге.

— Вот именно. Тряска кого угодно доведет до головной боли. В вашем случае — до мигрени. Только не садитесь в экипаж, пока не оправитесь, а пока ведите прежний образ жизни. Ясно, что это вам помогает.

— Но я ничем не лечился.

— А по мне, так лечились. Некоторые домашние способы весьма полезны. Речь может идти о турецких банях, или определенных травяных отварах, или даже духах, хотя последними вы явно не пользуетесь.

Посмеиваясь, Прингл принялся перечислять наиболее известные средства от головной боли.

Джек слушал, втайне не соглашаясь с доводами доктора.

— И наконец, сексуальная разрядка, — заключил Прингл.

— Она тоже помогает? — удивился Джек.

— Древнейшее лечение, а помогает лучше всего.

— Как интересно, — протянул Джек, внезапно связав ночные встречи с Боадицеей и отсутствие боли за последние несколько недель.

Но сообразив, что Прингл наблюдает за ним, тоже ухмыльнулся и тут же поморщился от боли.

— Спасибо, — пробормотал он, протягивая руку, — за ваш превосходный совет.

Прингл пожал руку Джеку.

— Еще несколько недель отдыха, перемежаемых вашим патентованным средством от головной боли, и я предсказываю: ваши боли уйдут в прошлое.

Выйдя на улицу, Джек направился к Монтроуз-плейс. Поскольку сегодня вечером не было никакой возможности применить патентованное средство, оставалось довольствоваться свежим воздухом.

К сожалению, в начале вечера боль набросилась на него с новой силой. Голова словно раскалывалась, при малейшем движении к горлу подкатывала тошнота, муки становились нестерпимыми.

Джек ушел к себе и лег еще до возвращения Деверелла.

Сейчас ему не до разговоров. Утром нужно быть бодрым и мыслить связно, так что разговор с Девереллом может подождать.

Поэтому Джек забрался под одеяло и положил голову на прохладные подушки, молясь, чтобы Далзил не вздумал послать за ним ночью.

Далзил за ним не послал. Зато наутро, когда Джек уже собирался спуститься к завтраку, появился внизу. Несмотря на удобную постель и самые благие намерения, спал он плохо, но боль улеглась настолько, что он по крайней мере мог говорить и слушать.

Тихо ворча насчет того, что Далзил появился слишком рано — еще не было и девяти, — Джек последовал за Гасторпом вниз. Дворецкий успел проводить предмет раздражения Джека в библиотеку. Джек остановился и оглядел дверь.

— Принесите кофе. Так быстро, как только сможете.

— Немедленно, милорд, — поклонился Гасторп.

Джек открыл дверь, вошел, и несколько секунд изучал высокую фигуру, стоявшую перед окнами, выходившими на задний сад. Далзил — они так и не допытались, как его зовут по-настоящему, — был почти того же роста, что и Джек, и так же строен. Более тонкие черты более изящное сложение более аскетическое лицо — вот все, что отличало Далзила от его людей. Однако коварством Далзил превосходил всех, вместе взятых.

Выпустив дверную ручку, Джек, услышал, как щелкнул замок. Далзил медленно обернулся, словно до этого не знал о появлении Джека.

Джек подозрительно прищурился. Далзил был самым опасным из всех встреченных им людей. Бывший командир казался олицетворением воинственных лордов-хищников, которых нашествие норманнов рассеяло по всей Англии.

— Доброе утро. Не стану спрашивать, что привело вас сюда.

Джек показал Далзилу на кресло и сам сел напротив, стараясь не морщиться от боли.

— Вот как?.. — Судя по тону, Далзил вовсе не был счастлив таким оборотом событий. — Очень боюсь, что ваш друг Джеймс Олтвуд впутался, хоть и невольно, в заговор с целью дискредитировать меня.

— Вас? — нахмурился Джек.

Впрочем, ведь это Далзил! Он сказал — значит, так и есть.

— Но что это за заговор? И каким образом Джеймс во все это вляпался?

Далзил сложил ладони и прижал пальцы к губам.

— На этом этапе я могу лишь предполагать. Но, полагаю, все началось из-за того, что, как известно всем вам, я ищу последнего изменника, который до сих пор не разоблачен и не наказан. И принадлежит, по моему мнению, к высшим эшелонам власти.

Стук в дверь возвестила о появлении Гасторпа с подносом.

Далзил подождал, пока разольют по чашкам кофе, и как только Гасторп удалился, спокойно продолжил:

— Я понятия не имею, какие связи у этого человека и какой властью он обладает: деньгами, положением или должностью в правительстве. Однако за последние годы я наткнулся настолько несоответствий, что его существование для меня вполне реально. К несчастью, пока что у меня ничего нет, кроме подозрений.

— Итак, вы считаете, что изменнику, кто бы он ни был, ваши подозрения пришлись не по вкусу?

— Достаточно точное определение, — кивнул Далзил.

— Но этот заговор, о котором вы толкуете, тоже чистые догадки с вашей стороны?

Губы Далзила дернулись в насмешливой гримасе.

— Совершенно верно. Думаю, изменник, зная, что я его ищу, решил подсунуть мне козла отпущения — человека, которого я мог бы принять за него, устранить и посчитать мою работу сделанной.

— И уйти на покой? — подсказал Джек.

Далзил наклонил голову.

— Для всех нас война осталась в прошлом. Пора вернуться в цивилизованный мир и к нашим гражданским обязанностям. Изменник думает умаслить меня, скормив другую добычу.

— И он нашел Джеймса, — догадался Джек.

— Совершенно верно. Джеймс Олтвуд оказался прекрасным выбором. Он имел доступ к информации, которую собирал и изучал. К информации, за которую Наполеон и его генералы заплатили бы высокую цену. Я не знаю сути обвинений, но… — Далзил улыбнулся. — Мы оба знаем, что Джеймс Олтвуд не изменник. Кстати, я никогда не спрашивал, открыли ли вы Олтвуду вопреки всем приказам свое задание и местонахождение. Но когда ваш отец умер и Олтвуд явился с этим известием непосредственно ко мне, стало ясно, что он знает больше, чем полагалось. И будь он шпионом, вы исчезли бы бесследно. — Далзил пожал плечами. — Но поскольку вы живы и здоровы, Олтвуд не изменник.

— Настоящий предатель вообразил, что вы наброситесь на Джеймса, схватите за горло, потащите в суд, и тогда…

— Вы правы. Он надеется, что расследование захлебнется и я стану всеобщим посмешищем.

— И все усилия обличить изменника останутся бесплодными?

— Совершенно верно. — Далзил нахмурился. — Однако, прежде чем забегать вперед, нужно признать, что все сказанное мной —. недоказанный факт. Я могу свидетельствовать, что не существует никаких улик, свидетельствующих о противозаконной деятельности Джеймса Олтвуда, если не считать того косвенного обстоятельства, что Олтвуд имел доступ к секретной информации наряду со способностью эту информацию оценить. Это, конечно, знают все. Из этого легко сделать вывод, что обвинения — вполне объяснимое следствие мелочной ревности или необходимости причинить Олтвуду неприятности. Вероятно также, что вся эта история направлена не на Олтвуда, а на вышестоящее духовенство или военных историков в частности. Нужно учитывать, что сам Олтвуд не только известный ученый, уважаемый епископом и многими духовными лицами. Кроме того, он Олтвуд, хотя и считается в своем семействе паршивой овцой, но для всего света по-прежнему один из Олтвудов. Если семья его поддержит, а я думаю, так оно и будет, значит, его преследователи окажутся в весьма неприятном положении. И битва заранее будет обречена.

Джек мог только согласиться. За всей этой интригой скрывался холодный расчет — кто-то действительно вознамерился дискредитировать Далзила.

— А может, все это просто измышления ревнивого соперника?

Далзил кивнул:

— А существует соперник?

— Похоже, — поморщился Джек. — Тот, кто предъявил обвинения. Неудачливый ученый, когда-то претендовавший на членство в историческом обществе. Но место отдали Джеймсу.

— Идеальная пешка для предателя! Тот может легко им манипулировать! — воскликнул Далзил.

— Да, и его следует допросить первым.

Джек глянул на Далзила и поднял брови в немом вопросе. Тот вздохнул:

— Да, я понимаю, что ваше присутствие здесь — дар божий. Без ваших связей с Олтвудом я не смог бы открыто вести расследование. Поэтому прошу вас совать нос, куда только возможно, задавать вопросы, проверять и делать все необходимое, чтобы опровергнуть выдвинутые против Олтвуда обвинения. Но держите меня в курсе всего, что удастся узнать.

— А взамен? — бесцеремонно спросил Джек.

— Взамен я стану извещать вас обо всем сколько-нибудь важном. Кроме того, напишу епископу Лондонскому и сообщу, что, услышав о предстоящем суде, лично занялся этим делом и установил: нет ни малейших доказательств того, что Джеймс Олтвуд— продавал врагу наши тайны. Конечно, его преосвященство должен сам сделать выводы, основываясь на предъявленных ему фактах. Я не могу влиять на его решение. Джек кивнул.

— Далее, я скажу епископу, что вы находитесь на правительственной службе, весьма опытны в подобных делах и, несмотря на дружбу с Олтвудом, достойны такого же доверия, как я сам.

Джек позволил себе выказать изумление. Он не ожидал, что двери Ламбетского дворца открыты для Далзила. Он и надеяться на такое не смел. Теперь у него развязаны руки!

Очнувшись от радужных мыслей, Джек внезапно увидел веселые искорки в темных глазах Далзила.

— Думаю, этого достаточно? — спросил Далзил, поднимаясь.

— Достаточно. На данный момент.

Джек тоже встал и протянул руку. Далзил сжат его ладонь, отпустил и шагнул к двери.

— Если сможете узнать, кто стоит за этими обвинениями, я и, естественно, страна будем у вас в долгу. — Немного помедлив, он добавил: — Ну и Олтвуды, разумеется.

Джек улыбнулся и взялся за дверную ручку. Однако дверь открылась сама.

На пороге возник Гасторп и, увидев джентльменов, отступил.

— Э… у вас посетитель, милорд. Я проводил его в салон.

— Я провожу мистера Далзила и сейчас же приду, — пообещал Джек.

Они неспешно спустились вниз, и Джек только сейчас заметил, что двери салона широко распахнуты. Гасторп ни за что не отважился бы на такое. Не стоило и гадать, кто это сделал — дама, у которой никогда не хватало терпения ждать…

Не ведая об опасности, Далзил пересек холл и оказался в поле зрения всех, кто мог присутствовать в салоне.

Джек подумал, что ситуация обещает быть интересной.

Глава 12

Не только интересной, но и обличающей. Далзил уже подошел к выходу, когда почувствовал чье-то присутствие. С того места, где он стоял, комната была как на ладони. Джек увидел, как напряглись его плечи. Но он тут же поклонился и отвернулся.

Джек с невозмутимым видом проводил Далзила, закрыл за ним дверь и направился к салону.

Клэрис, стояла у окна и смотрела в удалявшуюся спину Далзила. Услышав шаги Джека, она обернулась. Между бровями пролегла знакомая морщинка.

— Кто он?

— Разве ты не знаешь? — удивилась Клэрис.

— Говорил я, мы знаем его как Далзила.

— Это он твой бывший командир?

— Он. Ты его узнала? Он, во всяком случае, точно тебя узнал.

— Дьявол! — нахмурилась она. — До чего же противно!

— Что именно?

— Он знает, кто я. А я представления не имею, кто он!

— Но он тебе знаком?

— Не совсем. Мы встречались много лет назад, на дне рождения Миранды Фоллиот. Мне было… девять. Это был один из тех праздников, которые нельзя было не посетить. Он… не знаю, кто именно, был старше. Лет пятнадцати. Учился в Итоне вместе со старшим братом Миранды. Собственно говоря, все дети приглашались с одной целью.

— Сватовство с колыбели?

— Тогда считалось предусмотрительным знакомить детей с самого раннего возраста. Нам полагалось выбирать спутников жизни именно в этом кругу.

— А что ты здесь делаешь? — улыбнулся Джек.

— Пришла составить план наших действий.

— Мне показалось, что ты хотела поговорить с братом.

— Решила, что пока бессмысленно начинать разговор. Сначала нужно узнать суть обвинений. Не хочу показаться истеричкой, словно извожусь из-за некоей воображаемой ситуации.

К ее облегчению, Джек кивнул.

— Далзил тоже не знает сути дела. Хотя подтвердил, что таковое существует.

Клэрис неожиданно поняла, что это еще не все, поэтому опустилась в кресло и показала Джеку на другое.

— Что еще сообщил ваш бывший командир?

Джек помолчал, прикидывая, стоит ли ей все рассказывать. Но тут же успокоился и стал говорить. Он ничего не утаил. Клэрис сама не знала, почему так уверена в последнем. Просто знала, и все. Она внимательно слушала, иногда задавая вопросы, и он отвечал, объясняя историю последнего крестового похода бывшего командира, решившего обличить изменника. Джеймс оказался в этом деле невинной жертвой.

— Какая дьявольская интрига! — ахнула Клэрис. — Репутация Джеймса и семьи будет запятнана! Кем бы ни был этот человек, у него абсолютно нет совести.

— Уж это совершенно точно.

Она отметила сухой тон Джека.

— У шпионов всегда так? То есть вы заранее предполагаете, что у другой стороны нет моральных принципов?

— Так легче работать, — пожал плечами Джек.

— Она нахмурилась, гадая, каково это — постоянно работать в таких условиях, когда никому не доверяешь. Должно быть, шпионы очень одинокие люди.

Но все это сейчас не важно. Клэрис уже хотела спросить, что делать дальше, когда заметила на лице Джека гримасу боли.

— Очень болит? — спросила она.

Он поколебался, но все же выдавил едва слышно:

— Очень.

И перестав притворяться, стал массировать виски.

— Эта поездка в экипаже…

Клэрис пронзило незнакомое прежде беспокойство:

— Нужно немедленно отправляться к твоему доктору. Как его зовут?

— Нет-нет. Я уже был у него вчера. После того как ушел от тебя.

— Значит, голова болела и тогда?

— Начинала, — выдохнул Джек.

Похоже, он согласен поговорить о своем состоянии.

— Что сказал доктор? — допытывалась она.

Джек продолжал массировать виски.

— Вообще он был просто потрясен темпами моего выздоровления.

— Да? — недоверчиво хмыкнула Клэрис. — Но сейчас тебе хуже, чем в Эвнинге!

— Прингл говорит, что это из-за тряски в экипаже и отсутствия…

Он смутился.

— Отсутствия чего? — неумолимо допрашивала Клэрис.

— Ээээ… неких упражнений… вполне определенного рода. Они точно помогают избавиться от боли.

— Что же, — выпрямилась она, — мы непременно должны позаботиться об этих упражнениях, прежде чем займемся делом Джеймса.

Его губы скривились, не то от боли, не то от смеха. Клэрис не поняла, но на всякий случай спросила:

— Что за упражнения?

— Не волнуйся, это не прогулка в парке или саду. Если хочешь знать, я собираюсь обо всем позаботиться сегодня же ночью. А до той поры придется страдать.

— Какой вздор! Тебе больно! Такое впечатление, что твоя голова раскалывается! Ты не в силах мыслить связно! А мы — Джеймс, я, Олтвуды, правительство — нуждаемся в твоем интеллекте. Так что это за упражнения? И нельзя ли ими заняться сейчас?

Джек молчал.

Клэрис вздохнула.

— Что же, придется мне навестить этого доктора. Прингла, кажется? Спрошу, какого рода упражнения тебе полезны.

Выражение лица Джека было неописуемым: ужас, смешанный с неверием.

— Но это невозможно!

— Почему же? Я немедленно еду к нему.

Вид этих прекрасных глаз, затуманенных болью, встревожил Клэрис больше, чем она была готова признать. Джек заболел из-за двухдневной поездки в экипаже, и теперь она просто обязана позаботиться о его выздоровлении.

Лицо его стало бесстрастным: очевидно, он ничего больше не собирался ей объяснять. Но все же, несмотря на боль, Клэрис видела, что Джек ищет аргументы против ее визита к Принглу.

Наконец он глубоко вздохнул:

— Под упражнением подразумеваются занятия любовью.

— Что?! — ахнула она. — Так вот какие упражнения облегчают твою боль?!

— Очевидно, — бросил он. — Так что мне придется терпеть до вечера, а потом мы вдвоем сможем ее прогнать. Уверен, что к утру все будет в порядке.

— Знаешь, — пробормотала Клэрис, — иногда ход твоих мыслей напрочь выбивает меня из колеи. По-моему нет никаких причин выжидать.

Круто повернувшись, она села ему на колени. Джек на миг оцепенел, но тут же инстинктивно обнял ее.

— Клэрис, — потрясенно прошептал он.

Сжав ладонями его лицо, она ответила, отчетливо выговаривая каждое слово:

— Замолчи и позволь мне все уладить.

Она поцеловала его. Губы Джека раскрылись под ее натиском. Он сдался, прижал ладонь к ее затылку, проник языком в ее рот и овладел ситуацией.

Клэрис блаженно прикрыла глаза. Сама мысль о том, что она в силах исцелить его, казалась почти чудом. Ей хотелось проверить, так ли это. И уж точно она не собиралась ждать до ночи.

Наконец Джек, тяжело дыша, отстранился.

— Черт возьми, — тихо простонал он, — на двери нет замка.

Однако Клэрис спокойно взялась за пояс его брюк.

— Твой исключительно чопорный мажордом слишком хорошо вышколен, чтобы войти сюда. А теперь…

Она расстегнула ширинку и просунула руку внутрь.

— Покажи, что мы можем с этим сделать?

Он сдался. Потому что не мог ей противиться. Не мог устоять против соблазна ее роскошного — тела, нежных губ и ловких пальцев.

И все же, когда он приподнял Клэркс и опустил на свою истомившуюся плоть, погрузив ее в жаркое скользкое лоно и едва сдержав стон наслаждения, пульсация в висках унялась. Зато началась в совершенно другом месте. Очевидно, его тело не могло пульсировать в двух местах одновременно.

Мысленно напомнив себе обязательно рассказать Принглу, что тот был прав, Джек откинулся в кресле и сжал ее бедра. Какое счастье, что она сидит к нему спиной и не видит блаженного выражения на его физиономии!

Он и сам не хотел анализировать глубину этой радости, которая наполнила его, когда она поднималась и опускалась, даря обоим головокружительное наслаждение. Прогоняя боль, вытесняя ее почти безумным экстазом.

Когда Клэрис полулежала, прислонившись к нему, обессиленная, словно тряпичная кукла, и оба ожидали, пока стук сердец успокоится, а дыхание выровняется, он прижал губы к ее виску.

— Спасибо.

Она нежно взъерошила ему волосы, пропуская пряди между пальцами:

— Думаю, моя очередь сказать, что ты подарил мне безмерное удовольствие. Твоей голове лучше?

— Представь себе, да.

От кинжально-острой боли осталась лишь легкая тень. Наверное, боль вернется позже, но уже не с такой силой. Теперь он по крайней мере обрел способность думать.

И все же Джек до конца не поверил, что Клэрис способна на такие проделки. Вероятно, как истинная воинственная королева, она готова пожертвовать правилами приличия, чтобы излечить раны своего принца-консорта.

При этой мысли Джек улыбнулся. Но тут Клэрис пошевелилась, и он затаил дыхание. Его тело отреагировало вполне предсказуемо на жаркое сдавливание его плоти ее влажным гротом. Никогда не следует искушать судьбу.

Джек слегка встряхнул ее и поставил на ноги. Клэрис очнулась, одернула юбки и поправила лиф, пока он приводил в порядок одежду.

— Итак, что мы должны предпринять? Думаю, нам необходимо посетить епископа Лондонского.

Пораженный ее внезапной переменой и усилиями, которых ей стоило достичь этой перемены, он согласился. Следующие четверть часа они увлеченно строили планы: с кем следует поговорить, в каком порядке что делать. Стук в дверь возвестил о прибытии Гасторпа с подносом.

— Я взял на себя смелость, милорд, принести ваш обычный завтрак.

Только сейчас Джек вспомнил, что с утра ничего не ел.

— Спасибо, Гасторп.

Дворецкий также принес чайник и тарелку с воздушными пирожными для Клэрис.

— Хочу заметить, милорд, что вам необходимо поддерживать силы, — заметил он и, поклонившись ему и Клэрис, удалился.

Клэрис смешливо подняла брови. Джек пожал плечами и потянулся к кофейнику.

— Думай что хочешь.

За едой они решали, как лучше подойти к епископу Лондонскому. Без него они не могли поговорить-с защитником Джеймса. Понять, чем можно ему помочь. Мало того, согласие епископа было необходимо для того, чтобы узнать детали обвинений.

— Иначе нам не продвинуться дальше, — заметила Клэрис, поднося к губам чашку.

Джек решил, что вместе с Клэрис они представляют грозную силу, способную отвести от Джеймса любую угрозу. И если Далзил прав и интуиция его не подводит, они сумеют разоблачить изменника. А значит, предприятие будет опасным.

Он уже был настороже. Невзирая ни на что, он будет держать ухо востро и постарается следить за ней.

Клэрис допила чай и встала.

— Так мы идем?

Прошло почти два часа после ухода Далзила. Джек знал, как быстро действует бывший командир. Епископ наверняка успел получить его послание.

Он тоже вскочил и предложил ей руку.

— Ты, как всегда, права. Нам пора в путь.

Ламбетский дворец, лондонская резиденция архиепископов Кентерберийских, окруженный обширными садами, находился чуть выше Ламбетского моста. Сейчас там жил епископ Лондонский вместе со своей администрацией и слугами.

Джек и Клэрис доехали до ворот дворца в наемном экипаже и пешком прошли по гравийной дорожке. Стоявший у входа лакей узнал их имена и проводил в маленькую приемную. Им не пришлось долго ждать. Декан Сэмюеле, которого Джеймс назвал правой рукой епископа, появился менее чем через пять минут…

Седовласый, с круглым озабоченным лицом, он улыбнулся, представился и провел их к широкой лестнице.

— Я чрезвычайно рад вашему приезду. Епископ получил послание из Уайтхолла. Должен сказать, что считаю просто необходимым содействие человека, обладающего вашим профессиональным опытом.

Джек наклонил голову, и прежде чем успел спросить, декан продолжал:

— Возможно, мне следует предупредить вас, что на этой стадии расследования епископ не вполне уверен, стоит ли позволить подробностям этих обвинений выйти за стены дворца.

Декан тяжело вздохнул:

— Надеюсь, встретив вас, он изменит свое мнение.

После такого предупреждения декан проводил их в длинную комнату с возвышением в дальнем конце, на котором стояло кресло епископа, красное, с золотым узором.

Клэрис шла, высоко подняв голову. Не дойдя десяти шагов до возвышения, она остановилась и присела в глубоком реверансе. Джек низко поклонился, когда декан Сэмюеле объявил об их приходе.

Епископ сделал знак, чтобы они приблизились к возвышению. Кроме их четверых, в зале никого не было.

Епископ оказался не так стар, как декан, и скорее был ровесником Джеймса. Острый взгляд бледно-голубых глаз буквально пронзил их. Губы епископа были недовольно поджаты.

— Все это крайне необычно, если не сказать — неприятно. Я уже изучил эти обвинения, Надеялся, что за пределы церковного расследования это не выйдет: сам я поверить не могу, что Джеймс Олтвуд может быть виновен в подобных деяниях. И все же я обязан выяснить суть дела. Но, как видно, новости уже успели достичь Уайтхолла!

Джек расслышал раздраженные нотки в голосе епископа. Он и раньше встречал таких людей. Они получали столь высокие посты благодаря своим связям и удерживали их с помощью старательных подчиненных, умеющих содержать дела в идеальном порядке. Подчиненных… вроде декана Сэмюелса.

Впрочем, можно было понять епископа: скандалы подобного рода вряд ли кому-то понравятся.

— Уайтхолл пел вам дифирамбы, — продолжил епископ, — и сказал, что, учитывая тяжесть и засекреченность обвинений Олтвуда, ваша помощь будет неоценима. Поэтому я позволил вам прийти сюда. Хотя вы, как профессионал, можете увидеть наши выводы в неверном свете и тем самым создать более серьезную ситуацию, которая, в конце концов, выплеснется за церковные стены.

Епископ помолчали уже спокойнее добавил:

— Я до сих пор не убежден, что это лучшее решение.

Джек молча смотрел в светло-голубые глаза епископа, обдумывая, как пустить в ход все свое обаяние и перетянуть его на свою сторону. Но тут вмешалась Клэрис:

— Ваше преосвященство, не могли бы вы выслушать меня?

Взгляд епископа упал на Клэрис. Та спокойно его выдержала.

— Как вы уже говорили, обвинения против моего кузена Джеймса Олтвуда достаточно серьезны, и чтобы адекватно их оценить, необходимо знать суть дела. Я прекрасно понимаю, что всем нам нежелательно, чтобы из-за недопонимания и чьих-то ошибок дело попало в гражданский суд, только чтобы адвокаты доказали, насколько беспочвенны все обвинения. Лорд Уорнфлит назначен в помощь вашим подчиненным с целью определить, насколько правдивы вышеуказанные обвинения, и эта подтверждено его начальством из Уайтхолла. Тот факт, что он знаком с Джеймсом, вряд ли может исказить справедливость его суждений, учитывая долгую службу короне. Видите ли, будь Джеймс вражеским шпионом, лорду Уорнфлиту грозила бы смертельная опасность, и вряд ли он вернулся бы домой живым. Что же до меня… я выступаю в этом деле как представитель семьи и должна сообщать моему брату, маркизу Мелтону, обо всем, что касается Джеймса. Надеюсь, когда мы уйдем отсюда, мы сможем внятно объяснить Мелтону, в чем заключаются эти обвинения? Семья будет очень рада узнать, что над делом работают истинные профессионалы.

Лицо епископа из хмурого стало озабоченным.

— Понимаю, — обронил он.

Было совершенно очевидно, что он услышал и верно понял боевой клич Боадицеи. Он снова глянул на послание, которое держал в руке, и, наконец, на декана Сэмюелса.

— Полагаю, что, учитывая все вышесказанное, будет уместно предоставить лорду Уорнфлиту доступ к документам. Ну и вам, леди Клэрис, как представителю семьи.

— Совершенно верно, ваше преосвященство, — поклонился декан. — Какое мудрое решение!

Джек улыбнулся. Боадицея последовала его примеру. После обмена любезностями посетители распрощались.

— Я представлю наших гостей Олсену, ваше преосвященство, — сообщил Сэмюеле.

— Прекрасно! — наконец улыбнулся епископ. — Передайте от меня привет вашей тете, дорогая.

Клэрис бесстрастно наклонила голову.

Декан повел их в глубь дворца.

— Олсен назначен защитником Джеймса, — сказал он. — Молод, но умен, и прекрасно выполнит свою работу. Сейчас он в своем кабинете.

Миновав лабиринт коридоров, они очутились перед дверью. Декан постучал и, не дожидаясь ответа, потянул за ручку.

— Олсен, позвольте представить вам людей, которые окажут неоценимую помощь в опровержении смехотворных обвинений против Джеймса Олтвуда.

Более ясного выражения сочувствия было трудно ожидать.

Джек и Клэрис последовали за деканом. Комнатка представляла собой маленькое квадратное помещение, в котором умещались письменный стол и четыре стула с высокими спинками. Олсен, священник лет тридцати, поднялся навстречу гостям.

Декан объявил Джека экспертом, присланным Уайтхоллом. Олсен поспешно пробормотал приветствия и выдвинул стул для Клэрис. Та спокойно уселась. Декан и Джек заняли два других стула. Олсен устроился за письменным столом.

— Должен сказать, что чрезвычайно рад вас видеть. И хотя я кое-что знаю о войне, все же плохо разбираюсь в военной истории.

Джек улыбнулся и взял инициативу в свои руки, пока Боадицея его не опередила:

— В каком полку вы были?

Вопрос ознаменовал начало полезной дружбы. Олсен оказался человеком разумным и искренним. Он сразу признался, что безнадежно застрял в этом деле, и поэтому с готовностью объяснил Джеку все детали обвинений.

Декан, удостоверившись, что все идет как надо, удалился.

— Сколько ставишь на то, что он немедленно отправится к епископу и доложит, что дела обстоят лучше некуда? — шепнула Боадицея.

— Никаких пари, — покачал головой Джек.

— Но епископ должен изображать незаинтересованную сторону, — пояснил Олсен. — Мало того, ему приходится притворяться, что все обвинения рассматриваются с должной строгостью. Хэмфриз для этого сделал все! Он наделал столько шума своими претензиями!

— Расскажите о Хэмфризе, — попросил Джек.

Олсен поморщился:

— Вы увидите его на судебных заседаниях или даже раньше. Он сам прибежит, как только узнает, что вас призвали помочь мне.

Олсен ненадолго задумался:

— Хэмфриз много лет состоял в штате епископа. Одиночка. Вечно угрюмый, благочестивый ханжа. Похоже, он искренне убежден в виновности Джеймса. — Он поворошил бумаги на письменном столе и вытащил три листочка: — Часть обвинений носит общий характер: скорее домыслы, чем факты, — но вот это самое опасное. Три даты, время и место, где Олтвуд предположительно встречался с французским курьером. И список информации, которую он передавал за эти годы.

Джек прочитал текст. Если все изложенное здесь правда, Джеймсу несдобровать.

— Но каким образом Хэмфриз получил эту информацию?

— От неизвестного курьера, — вздохнул Олсен. — И пока что Хэмфриз отказывается открыть его имя.

— Поскольку самого неизвестного здесь нет, значит, свидетели должны доказать правдивость этих обвинений.

Олсен кивнул.

— Да, и свидетели у него есть. По меньшей мере двое на каждый случай. И они могут показать, что Джеймс был в определенное время в определённом месте, где и встречался с курьером.

Джек надолго задумался:

— Не можем ли мы получить копии этих документов? И у вас есть список свидетелей?

— Да и да. Я сделаю вам копию, но предупреждаю, что уже говорил со всеми свидетелями. И они подтверждают каждое слово Хэмфриза.

Джек улыбнулся. Олсен присмотрелся к нему и поежился. Джек позволил себе изобразить немного более искреннюю улыбку.

— Вы просите у свидетелей подтверждения, я же попрошу точно описать, что они видели. Заметили разницу? И кроме того, я не ношу сутану.

Олсен приоткрыл рот. Рука, державшая перо, замерла в воздухе.

— Список, дьякон Олсен, — потребовала Клэрис.

Судя по тону, способности Джека не произвели на нее впечатления.

— Чем скорее мы это получим, тем скорее лорд Уорнфлит сможет опровергнуть обвинения, а я — заверить семью, что все в порядке.

Олсен покраснел и поспешно окунул перо в чернила.

— Разумеется, леди Клэрис. Немедленно.

Уже через пятнадцать минут он отвел их к лестнице и простился с Джеком как с товарищем по оружию. Но с Клэрис он обращался крайне осторожно и почтительно.

— Похоже, у Олсена прекрасно развита интуиция, — хмыкнул Джек.

Клэрис ответила надменно-осуждающим взглядом.

— Вздор! Он просто понимает, что для него лучше.

Джек рассмеялся.

Они пересекли холл и вышли на улицу, в солнечный день. Джек прищурился.

— С тобой все в порядке? — всполошилась Клэрис.

— Да, твои заботы пошли мне на пользу.

— Вот и хорошо, — бросила она, спускаясь с крыльца.

Они направились по аллее. Обоих одолевал один и тот же вопрос: что дальше?

Почти у самых ворот их поджидал священник. Разглядев его лицо, Клэрис воскликнула:

— Это Тедди!

— Клэрис! — широко улыбнулся Тедди, пожимая ее руку и целуя в щеку. — Передать не могу, как я счастлив видеть тебя.

— Это лорд Уорнфлит, — представила Клэрис и, подождав, пока мужчины обменяются рукопожатиями, спросила: — Ты слышал об Энтони?

— Слышал, — кивнул Тедди, мгновенно став серьезным. — Спасибо за письмо. Энтони тоже мне написал. Повеса доставил мое письмо, а потом отправился на какую-то вечеринку, где его угораздило попасть в переделку.

— Никакой вечеринки, — отрезал Джек. — Ему повезло уйти живым от рук убийцы.

Тедди удивленно уставился на Клэрис.

— Все верно, — подтвердила та. — Но сейчас он уже поправляется, и скоро вернется в Лондон.

Тедди облегченно вздохнул.

— А как насчет Джеймса?

— Мы говорили с епископом, он разрешил нам помочь Олсену. Последний посвятил нас в детали обвинений, — пояснил Джек. — Тедди что вы можете рассказать о дьяконе Хэмфризе?

— Он старший дьякон. Поэтому и смог дать ход этим обвинениям. И он ненавидит Джеймса до такой степени, что, когда тот приезжает во дворец, епископ и декан Сэмюеле делают все, чтобы держать их подальше друг от друга. За пять лет, что я провел здесь, Хэмфриз не сказал о Джеймсе ни одного доброго слова.

— Но он пытался каким-то образом насолить Джеймсу?

— Нет, — покачал головой Тедди. — Он просто из кожи вон лезет, чтобы не встретиться с ним лишний раз.

— Итак, — уточнил Джек, — подобное поведение для Хэмфриза необычно.

— Д-да, — озадаченно пробормотал Тедди.

— Что же случилось? Что изменило обычное поведение Хэмфриза?

Тедди молча уставился на Джека, после чего тихо охнул. Клэрис уже все поняла:

— Таинственный незнакомец. Это, должно быть, он. Он передал Хэмфризу информацию о Джеймсе. И тот, как человек чести, счел обязанным передать ее епископу. Отношение к Джеймсу особой роли не играло.

— Тедди, вы знаете, кто этот незнакомец? — спросил Джек.

— До вашего рассказа я понятия не имел о его существовании.

Клэрис во всех подробностях передала слова Олсена.

— Нам непременно нужно поговорить с ним, но пока что Хэмфриз отказывается назвать его имя, — заключила она.

— Я послежу за Хэмфризом и попробую что-нибудь разузнать, — решительно заявил Тедди. — Конечно, он знает о моем родстве с Джеймсом, так что придется быть осторожным. Кстати, он запретил мне говорить Джеймсу насчет обвинений. Но я уже успел послать Энтони в Эвнинг.

— И рассказали об этом Хэмфризу? — насторожился Джек.

— Нет, но… — Тедди сделал гримасу. — Привратники докладывают Хэмфризу обо всем, а они знали, что я встречался с Энтони.

Джек долго всматривался в Тедди, после чего сказал:

— Не смейте следить за Хэмфризом. Ни при каких обстоятельствах. Попытайтесь действовать другими методами. Расспросите привратников. Узнайте, что они видели. Спросите у того, кто убирает комнаты Хэмфриза, не видел ли он записку с именем или адресом. Он ходит пешком или выезжает в экипаже? Сейчас важна любая мелочь.

— Я так и сделаю, — пообещал Тедди. — Клэрис, как Джеймс все это воспринимает?

Клэрис заверила, что Джеймс, в своей типичной манере, волнуется меньше, чем они, вместе взятые.

— Он всегда старался игнорировать то, что считал недостойным своего внимания, — фыркнул Тедди.

Распростившись с ним, они побрели к Ламбетскому мосту, чтобы найти кеб.

— Почему ты потребовал, чтобы Тедди не смел следить за Хэмфризом? — неожиданно спросила Клэрис.

— Потому что один Олтвуд уже лежит с пробитой головой.

Джек огляделся.

Окружающая местность изобиловала ухоженными садами, но чуть подальше находился лабиринт узких улиц с убогими домишками, где было небезопасно ходить даже священнику.

— Не хотелось бы получить еще одну жертву. Даже не желаю думать о том, что произойдет, если Тедди встретится с вашим круглолицым почти-что-джентльменом, а нас не окажется поблизости, чтобы его отпугнуть.

— Ты прав. Предлагаю поехать в «Бенедикт», и за ленчем обсудим, что нам необходимо для опровержения этих обвинений.

Они остановили проезжавший кеб и уселись.

— Уверен, что с твоей головой все в порядке?

Джек рассмеялся и придвинулся ближе.

Глава 13

Утром Клэрис сидела в своих комнатах за маленьким столиком перед окном, пила чай, крошила тост и размышляла о том, стоит ли ей навестить брата.

Вообще-то давно следовало поехать к модистке. Если придется появляться в обществе в разгар сезона, необходимо иметь не менее двух новых платьев.

На часах уже было почти десять. Клэрис поднялась поздно, в то время как Джек покинул ее на рассвете, оставив лежать в блаженном забытьи, на смятых простынях.

Вчера, вернувшись из дворца, они немедленно принялись за работу, сверяя по спискам даты и места поездок Джеймса. Первая неудача случилась, когда обнаружилось, что даты трех утечек информации совпадают с датами трех визитов Джеймса в столицу — визитов, во время которых он расспрашивал солдат и офицеров.

Сердце Клэрис упало, но Джек, догадавшись, о чем она думает, заметил, что было бы куда более удивительным, если бы опровергнуть обвинения оказалось легче легкого, на что Клэрис язвительно ответила, что предпочла бы удивиться.

Далее они занялись свидетелями и теми, кого расспрашивал Джеймс. Оказалось, что рассказы солдат и офицеров не содержат переданной информации.

— Нам следует все проверить, — решил Джек. — Но даже если наши выводы верны, особого значения это не имеет. В принципе Джеймс мог раздобыть информацию из любых других источников.

— Но этому нет свидетелей.

— Правильно, — кивнул Джек. — Значит, расследование пойдет по двум линиям — свидетели и переданная информация. Необходимо точно узнать, какие факты якобы были сообщены врагу на этих трех встречах. Пока что Хэмфриз молчит, а значит, именно на это должна обратить внимание защита.

Они проговорили до самого ужина — Джек считал, что им необходимо найти как можно больше доказательств невиновности Джеймса, чтобы обратить противника в бегство.

Наконец в восемь вечера они решили передохнуть и спустились в ресторан отеля, где царила атмосфера закрытых мужских клубов, в которых неписаными правилами были спокойная беседа и полное равнодушие к другим посетителям. Даже Джек, опасавшийся привлечь нежелательное внимание, признал, что здесь им не грозит никакая опасность.

Вернувшись в номер, они сошлись на том, что прежде всего Джек должен найти и опросить свидетелей. Клэрис тем временем известит семью, потребует защиты для Джеймса и посоветует использовать все связи, какие только можно, чтобы повлиять на епископа, узнать имя курьера, получавшего информацию от Джеймса, и проверить передвижения последнего. И еще они должны любым способом вытянуть из Хэмфриза все необходимые детали.

После этого Джеймс поднялся, словно желая уйти. Она же быстро дала понять, что ожидает, чтобы он остался и разделил с ней постель. Помимо всего прочего, как проницательно заметила Клэрис, нужно думать о его голове. Она пообещала, что сделает все, чтобы мозг Джека функционировал в полную силу. Она не желает, чтобы он целыми днями изнемогал от боли!

Джек рассмеялся и объяснил, что хотя намеревался выйти из отеля через парадную дверь, через несколько минут обязательно вернулся бы боковым входом и поднялся в ее комнату.

Клэрис отпустила его и стала нетерпеливо ждать. Джек вернулся, как и обещал, минут через пятнадцать, и Клэрис, взяв его за руку, повела к постели.

Учитывая все, что происходило между ними с той минуты и до рассвета, если какая-то часть его тела и ныла, то это была точно не голова!

Слегка улыбаясь, Клэрис вспоминала эту ночь и все способы, которыми она облегчала страдания Джека.

Открыв дверь горничной, которая пришла забрать поднос, она удалилась в спальню и принялась приводить в порядок волосы.

Итак, к кому поехать: к брату или к модистке? Часы на камине пробили десять. Светские джентльмены редко встают до полудня. Особенно во время сезона. Значит, нет смысла ехать к Мелтону так рано.

Приняв решение, Клэрис потянулась к шляпке.

Селестина была ее модисткой на протяжении последних девяти лет. Сначала ее клиентура была скромной, но с годами имя Селестины стало известным среди светских дам.

Было время, когда Клэрис пробиралась в салон с утра пораньше, чтобы избежать осуждающих взглядов. И теперь, стоя в углу за ширмой, пока одна из помощниц модистки помогала ей надеть весьма рискованное платье из шелка любимого цвета сливы, она напомнила себе, что эти дни давно позади. Дождавшись, пока девушка застегнет ряд пуговиц, Клэрис повернулась перед зеркалом и стала изучать покрой юбки и длину подола, представляя, как увидит ее в этом платье Джек, как отреагирует…

Она уже хотела послать девушку за Селестиной, но тут двери салона открылись, впуская щебечущих дам. Клэрис услышала, как Селестина спокойно приветствует леди Гримуэйд и миссис Райли, двух влиятельных фурий, постоянно боровшихся за титул королевы сплетниц.

— Говорю вам, Генриетта, это правда, — шумно дыша, объявила леди Гримуэйд. — Какой позор для этой ужасной особы! В ее семье изменник! Подумать только!..

По спине Клэрис прошел внезапный озноб.

— Но мне действительно трудно такому поверить, Аннабелл, — мягко возразила леди Райли. — Что ни говори, а это Олтвуды. И прежде чем распространять подобные слухи, следует быть абсолютно уверенной в их правдивости.

— Генриетта, можете быть уверены, что я все знаю точно. Епископ Лондонский уже передал дело Олтвуда властям.

Клэрис, больше не желая ничего слушать, поспешно вышла из-за ширмы. Теперь она, как никто другой, умела задушить скандал в зародыше.

— Селестина, не могли бы вы?..

В этот момент она оказалась лицом к лицу с Аннабелл Гримуэйд и Генриеттой Райли. Ни в ее манерах, ни в лице не было ничего предполагавшего, что она слышала их болтовню. Клэрис стояла, грациозно протягивая руки, словно приглашала модистку полюбоваться, как сидит платье. Сначала сплетницы уставились на ее роскошное платье и только потом поняли, кто перед ними.

Обе дружно разинули рты. Довольная Клэрис обратилась к Селестине:

— Думаю, что с этим платьем все в порядке.

Она повернулась к врагам сильно открытой спиной и услышала, как те охнули.

— Как по-вашему? — как ни в чем не бывало спросила Клэрис.

Селестина мгновенно поняла намек:

— Сидит идеально! Но теперь я хотела бы, чтобы вы померили другое, из темно-зеленого атласа.

Она показала на ширму.

Клэрис шагнула в том направлении, но остановилась и оглянулась на обеих гарпий:

— Может, вам интересно узнать, что вчера я лично ездила к епископу Лондонскому? Он, поверьте, имеет собственное мнение, резко отличающееся от вашего.

Она помолчала под их растерянными взглядами и добавила тоном, в котором отчетливо звенели льдинки:

— Когда дело доходит до скандала, мало кто знает столько подробностей, сколько знаю я.

С этим прощальным выстрелом она удалилось за ширму.

Селестина последовала за ней.

— Милая, мне так жаль…

— Не стоит. Даже хорошо, что я так рано услышала сплетни. И кстати, это платье я беру. Отошлите его в «Бенедикт». Приеду завтра, посмотрю, что у вас есть еще.

— Я извинялась не за то, что вы услышали разговор этих дам, — вздохнула Селестина.

— В таком случае за что?

— Я упомянула о зеленом атласе.

Селестина выглянула из-за ширмы:

— Эти двое ушли, но остальные шестеро, которые приехали раньше, все слышали и видели. Если хотите прекратить слухи, следует примерить зеленый атлас.

Настала очередь Клэрис вздохнуть:

— Вы правы. Принесите зеленый атлас, А потом мне действительно нужно бежать.

Оказалось, что у Селестины, как всегда, верный глаз: платье изумительно шло Клэрис, так что время, потраченное на его примерку, нельзя было считать потерянным. И к тому же теперь Клэрис знала все, что нужно, о последних, ходивших в обществе сплетнях. Пусть она временно заткнула рты двум из наиболее опытных мастериц злословия, но это еще не конец. Если эти двое слышали новости, то и у остальных есть уши. Следовательно, ситуация требовала, чтобы были приняты немедленные меры.

Распрощавшись с Селестиной, Клэрис вышла на улицу. Больше никаких проволочек! Если Мелтон все еще в постели, она просто прикажет лакею вытащить его из таковой и заставит слушать.

Она остановилась на тротуаре и прищурилась от яркого солнца.

— Вот и ты, крошка. Мы тебя ждали.

Клэрис недоуменно уставилась на двух громил, стоявших перед ней. Она хотела отступить, но дверь салона была уже закрыта. Судя по одежде, эти люди явно рабочие, не джентльмены. Что, во имя всего святого, они делают на Брутон-стрит? И почему вообразили, что ждут именно ее?

— Боюсь, вы ошиблись.

Один из мужчин улыбнулся:

— Клэрис?

Повернув голову, она заметила выходившего из-за угла Джека. Тот в упор смотрел на парней и выглядел при этом не слишком довольным.

Клэрис ободряюще улыбнулась и, помахав рукой, обернулась именно в тот момент, когда мужчины переглянулись. Потом тот, кто собирался что-то сказать, коснулся ладонью полей шляпы:

— Вы правы, мисс. Похоже, это действительно ошибка. Прошу нас извинить.

Второй тоже приподнял шляпу, и оба поспешили уйти, чтобы не столкнуться с Джеком. Забежали за другой угол и исчезли из виду.

Клэрис вскинула брови и пошла навстречу Джеку. Тот был мрачнее тучи.

— Кто они, черт побери?

— Понятия не имею. Они кого-то ждали и приняли меня за нее…

Клэрис говорила, но сама же не верила своим словам. Они казались ей неубедительными. Да и Джек смотрел на нее так, словно не верил собственным ушам. Покровительственно. С жалостью и снисхождением.

— Не важно! У нас все равно нет времени. — Она схватила его за руку и потащила по улице. — Ты, конечно, получил мою записку?

Она оставила у портье послание, в котором сообщала, куда едет, на случай если Джеку понадобится с ней поговорить.

— К несчастью, наше положение сильно ухудшилось. По Лондону поползли слухи. Нужно срочно ехать к брату.

Джек взглянул в ее полное решимости лицо и проглотил едкую нотацию на тему того, что даже самые богатые кварталы столицы небезопасны для одинокой женщины. Сейчас не время. Позже он расспросит ее об этих людях и справится у Деверелла, участились ли за последнее время похищения женщин с улиц.

— Я поеду с тобой.

Клэрис искоса взглянула на Джека и осмотрелась, не замедляя шага.

Он почти слышал ее мысли. Если она откажется, он начнет настаивать. Но Джек предпочел бы, чтобы она приняла его поддержку, особенно в том русле, в котором она предложена — поддержку будущего мужа, — хотя Джек был почти уверен, что Клэрис еще не распознала его намерений.

Они бодро шагали по тротуару, углубляясь в самое сердце Мейфэра, и чем дольше шли, тем сильнее у Джека росла надежда на то, что она не откажется от сопровождения.

— Где живет твой брат?

— В Мелтон-Хаусе. Это на Гросвенор-сквер.

Они добрались до Гросвенор-сквер, и Клэрис показала на большой особняк на другой стороне площади.

— Вот он. — Она перевела дыхание. — Пойдем.

Джек сжал ее локоть. Вместе они пересекли площадь и поднялись по узким ступенькам крыльца. Джек отпустил ее руку и позвонил.

Клэрис стояла, глядя на дверь отцовского дома. Именно отцовского, хотя тот умер, и титул перешел к ее старшему брату Олтону.

За спиной возвышался Джек, готовый всегда прийти на помощь. От сознания этого на душе у Клэрис становилось легче. Удивительно! Она была не из тех женщин, кто полагается на окружающих, и давно усвоила, что, если что-то пойдет не так, лучше не иметь свидетелей неудачи. Пусть лучше никто не увидит ее уязвимости. Но с Джеком почему-то все было по-другому.

Помимо всего прочего, он был очень на нее похож. У них одинаковые реакции. Он действует точно так же, как она, особенно в экстренных случаях.

И теперь казалось ужасно странным стоять на отцовском крыльце в обществе такого джентльмена, как Джек.

За дверью послышались гулкие шаги. Заскрежетал тяжелый засов. Дверь медленно открылась.

— Да?

Клэрис, вскинув голову, смотрела в лицо дворецкого и наблюдала, как лицо из надменного становится восторженным.

— Леди Клэрис! Миледи! Входите поскорее!

Эдварде с трудом согнул в поклоне древнюю спину и искренне просиял.

— Какая радость для моих старых глаз!

— Спасибо, Эдварде. Это лорд Уорнфлит, — объявила она и, дождавшись поклона дворецкого, спросила: — Олтон дома?

— Да, миледи, и он тоже будут счастлив видеть вас после стольких лет. Его светлость в библиотеке.

Клэрис озабоченно прикусила губу. Олтон в библиотеке? В такой час? И вообще в любой час? Очевидно, здесь многое изменилось.

Вот уже семь лет, как ноги ее не было в доме, С тех пор как ее изгнали. И за это время она ни разу не обращалась к родственникам — возможно, потому, что отец до самой смерти запрещал упоминать ее имя. Только через пять лет она привыкла к своему положению. Возможно, и они тоже. Потому что не писали ей. И не пытались повидаться. Даже после кончины отца. Во время визитов в город она не давала о себе знать, и поскольку избегала гостиных и бальных залов, они никогда не встречались.

Клэрис остановилась перед дверью библиотеки и, к своему удивлению, поняла, что не чувствует ничего, кроме легкого недоумения. Олтон, по характеру добродушный и беспечный, все же был самым серьезным из братьев. Троих сыновей маркиза от первого брака баловали едва не с колыбели. Любое их желание немедленно исполнялось.

Они позволили Эдвардсу объявить об их приходе: Клэрис не желала ранить чувства старика. Но как только тот назвал их имена, немедленно вошла в комнату. И увидела Олтона, сидевшего за огромным письменным столом. Вид у него был расстроенный… нет, отчаявшийся. Он рассеянно посмотрел на сестру, перевел взгляд на Джека, но почти сразу же снова уставился на Клэрис.

Клэрис моргнула, и семь лет мигом исчезли.

— Господи боже, Олтон! Надеюсь, ты не пьян в такой ранний час?

Она бы посчитала это невозможным. Но его бледное лицо побелело еще больше.

— Нет! Конечно, нет! Клянусь, со вчерашнего дня не выпил ни капли, — начал он, но тут же вскочил и обошел стол. — Клэрис! Господи Боже, какое же счастье вновь тебя увидеть!

Клэрис растерялась, когда Олтон ее крепко обнял, и тоже, хоть и не так сильно, обняла брата и погладила по плечу.

— Я…э… вернулась, хоть и ненадолго.

Олтон отпустил ее и отступил, но тут же снова поймал ее руки и, восторженно улыбаясь, стал изучать лицо. Его темные глаза горели нескрываемой радостью и облегчением.

Прежде чем Клэрис успела что-то сказать, Олтон, улыбаясь, повернулся к Эдвардсу:

— Мы немедленно это отпразднуем! Принеси что-нибудь… только не шампанское. Еще слишком рано, не так ли, Клэрис? Как насчет ратафии, или оршада, или лучше шерри? Я ничего в этом не понимаю.

Сейчас он был похож на ребенка, которому очень хочется удивить взрослых.

— Может, чай с пирожными, милорд? — осведомился Эдварде.

Олтон с видом полного надежды щенка вопросительно взглянул на Клэрис.

— Спасибо, Эдварде. Чаю с пирожными вполне достаточно.

У Клэрис внезапно появилось предчувствие, что силы ей еще понадобятся. Что здесь происходит?!

— Кстати, Эдварде… не стоит говорить ее светлости, что леди Клэрис здесь, — попросил Олтон.

— Разумеется, милорд. Миледи, разрешите мне от имени слуг передать нашу радость по поводу вашего приезда. Мы все счастливы видеть вас под этой крышей.

Клэрис величественно наклонила голову.

— Спасибо, Эдварде. Прошу вас передать привет тем, кого я раньше знала.

Дождавшись, пока дверь за Эдвардсом закроется, Клэрис представила Джека:

— Это лорд Уорнфлит, любезно согласившийся проводить меня в город. Он близкий друг Джеймса.

Явно радуясь всякому, кто оказывался другом его сестры, Олтон потряс руку Джека, но немедленно переключил внимание на Клэрис:

— Я велю приготовить твою прежнюю комнату. Как в старые времена. После твоего отъезда там никто не жил. Роджер услышал, что Хилда и Милдред хотят украсть оттуда кое-какие вещи, и поэтому запер дверь, а мы спрятали ключ. Думаю, там немного пыльно, но миссис Хендри будет в восторге, узнав о том, что ты дома. Поэтому…

— Олтон… Я, как всегда, остановилась в отеле «Бенедикт».

Олтон недоуменно моргнул и принял слегка обиженный вид:

— Как всегда?! Значит, ты часто бываешь в городе?

Клэрис невольно нахмурилась:

— Не менее двух раз в год. Пусть я живу в деревне, но мне нужно где-то одеваться. Правда, я писала и все тебе рассказывала. Ты так и не ответил. И никто из вас ни разу ко мне не приехал…

— Я не получал ни одного письма.

Судя по измученному голосу, Олтон говорил правду.

— Полагаю, это папа. Я все гадала… однако написала снова после его смерти.

Олтон покачал головой.

— Ты и тогда ничего не получил?

— Мы понятия не имели, что ты вообще бываешь в городе. Думали, что ты похоронила себя в деревне, начала новую жизнь и забыла нас. Перед отъездом ты облила нас всех презрением.

Клэрис погладила его по руке.

— Только не вас троих. Я знала, каков наш отец. И никогда вас не винила.

Усевшись в кресло, она снова вгляделась в лицо брата:

— Но ты ни разу не приехал ко мне в Эвнинг.

— Потому что ты не отвечала на наши письма…

Он осекся и взглянул на Клэрис, которая покачала головой.

Ты тоже ничего не получала?

— Полагаю, ты оставлял свои послания на блюде, в холле. Чтобы папе было легче их найти?

Олтон тихо выругался и тяжело опустился на стул:

— Не думал, что старик так далеко зайдет! Он запретил упоминать твое имя; однако ничего не сказал насчет писем!

— Вернее, не потрудился ничего сказать. Просто действовал.

И в этот момент Джек заметил то, чего не замечал раньше: отблеск стали в глазах Олтона. Почти такой же, как у Клэрис.

— Но я писал и после того, как отец умер, — пробормотал Олтон.

Брат и сестра обменялись долгими взглядами, после чего Клэрис вскинула брови:

— Понятно.

Джек догадался, что кто-то — скорее всего мачеха — позаботился о том, чтобы отношения между сестрой и братьями больше никогда не были прежними. Немедленно возникая вопрос: почему?! Этот же вопрос занимал и Клэрис.

С того момента как они вошли в библиотеку, она была сбита с толку поскольку совершенно не ожидала, что брат будет рад ее видеть.

Только сейчас Джек начал понимать, как глубока ее рана.

— Олтон, — заговорила Клэрис, — я приехала просить помощи для Джеймса. По делу, касающемуся всей семьи. Но прежде чем мы обсудим это, объясни, что здесь происходит.

Олтон тяжело вздохнул, растер ладонями лицо, запустил пальцы в волосы и ссутулился.

— Поэтому-то я и рад тебя видеть. Нынешнюю ситуацию в этом доме можно описать в нескольких словах. Все бразды правления — у Мойры. Она здесь главная. Дергает струны, а мы все пляшем под ее музыку.

Клэрис свела брови. Она хотела что-то сказать, но тут заявился Эдварде с подносом. За ним следовала экономка с чайником. Им пришлось подождать, пока Клэрис поприветствует миссис Хендри и выслушает пространные речи экономки. Когда слуги ушли, Олтон вспомнил о присутствии Джека и откашлялся.

— Возможно, нам стоит подождать с разговором, пока лорд Уорнфлит нас не покинет…

— Лорд Уорнфлит нас не покинет, — сказала Клэрис. — Во всяком случае, без меня он не уйдет. Я уже говорила, что он близкий друг Джеймса. И мой тоже. Его помощь жизненно необходима всем нам. Иначе мы не сумеем выручить Джеймса. Если он не услышит всего, что ты собираешься мне сказать, я, так или иначе, передам ему наш разговор. Поэтому не тяни время и объясни, в чем дело.

Она подала Олтону чашку. Джек взял свою. Клэрис одарила брата взглядом инквизитора.

— Ты Мелтон. Ты теперь управляешь всем. Ты — новый маркиз. Какое отношение имеет ко всему этому Мойра?

— Фигурально говоря, она держит нас всех за задницу.

Клэрис, которой не понравилась такая грубость, метнула на брата укоризненный взгляд, но все же велела продолжать..

— Мне тридцать четыре. Роджеру — тридцать три. Найджелу — тридцать один. Еще до смерти папы каждый из нас нашел девушку, на которой хотел бы жениться. Но… Мойра, конечно, все узнала. Заявила, что спешки нет, что у нас полно времени объявить о нашем выборе, что нужно подождать и проверить, не ошиблись ли мы… — Бледные щеки Олтона слегка порозовели. — Оглядываясь назад, я вижу, что она сыграла на нашей нерешительности. Но… мы все рассказали отцу, а он умер прежде, чем мы успели формально объявить о помолвке.

— Но ты глава семьи и не нуждаешься ни в чьем одобрении, — возразила Клэрис.

Олтон цинично усмехнулся:

— В этом-то, к несчастью, и есть суть дела. Место отца заняла Мойра. И теперь я нуждаюсь в ее одобрении, а она не собирается его давать. Ни сейчас, ни, как я подозреваю, потом.

— Но какими тайнами она держит тебя на привязи? — спокойно спросила Клэрис, изучив его лицо.

— Нашим прошлым, конечно. Ты знаешь, какие мы. Каким был папа. Это он поощрял нас развлекаться с любой женщиной, которая привлечет наше внимание. Особенно в Роузвуде.

— Ты говоришь о горничных, прачках, молочницах? — осведомилась Клэрис без тени осуждения.

Олтон, не поднимая глаз, кивнул.

— Все было так легко, и даже когда случалось неизбежное, папа никогда не волновался. Только давал распоряжения. Чтобы о девушке позаботились и вырастили ребенка в одной из арендаторских семей… ну, знаешь, как это делается. Мы не подозревали одного…

Олсен плотно сжал губы и поморщился.

— Оказалось, что Мойре не только известно о каждом случае. Она делает записи. О каждом из нас. Все связи. Все встречи. Все романы. Если это станет известным… наши планы жениться рухнут. По крайней мере жениться на наших избранницах.

— Верно, — пробормотала Клэрис. — Мы все вращаемся в очень маленьком кругу…

— Именно, — кивнул Олтон, скривив губы. — Сама видишь, как оно бывает.

— Значит, Мойра использует имеющуюся информацию… для чего? Чтобы вытягивать деньги из поместий?

В галстуке Олтона сверкнул большой бриллиант. Джек отметил тяжелую золотую печатку с гербом Мелтонов и идеально сшитый фрак. Несмотря на загнанный вид, до нищеты Олтону было далеко.

Олтон невесело рассмеялся.

— О нет, дело не в этом. Наоборот, она поощряет наши траты, требует, чтобы мы представали в обществе во всем блеске. Она наслаждается ролью маркизы Мелтон. Дает балы, званые ужины, на которых появляется в роли моей хозяйки. Нет, это не деньги. Ей важна власть над нами. Возможность заставить нас плясать под свою дудку. Помнишь, Клэрис, она пыталась и над тобой взять верх, но ничего не вышло. Правда, она все равно от тебя избавилась. Однако с нами троими ведет себя осторожнее. К тому времени как мы все поняли, было уже поздно. Мы сами сделали глупость, рассказав о наших намерениях жениться. Ее одолевает нечестивая радость при мысли о том, что она может дергать нас за веревочки. Заставить в любое время подчиниться. Она знает, что наше будущее зависит от ее капризов.

При мысли о мачехе Клэрис брезгливо поморщилась.

— И что ты предпринял? Кто-то из вас бросил ей вызов? Померился силой духа? Или вы просто смирились с ее угрозами?

Лицо Олтона снова стало расстроенным.

— Роджер пытался. Заявил, что все расскажет Элис Комбертвилл, дочери Карлайла, бросится к ее ногам, и будь что будет. Так он и сделал. Сначала казалось, что он победил. Элис возмутила игра Мойры. Она поклялась, что ей все равно. Но через два дня Роджер получил записку, в которой Элис разрывала помолвку. Он пытался повидаться с ней, узнать, почему она передумала, убедить… Это было в прошлом ноябре. Он так и не смог поговорить с ней.

— По-прежнему пытается?

— Да! Что еще он может сделать? Бедняга буквально с ума сходит! Она танцевала с Трогмортоном и Доулишем. Роджер смертельно боится, что она примет, предложение одного из них и тогда все будет кончено…

Клэрис покачала головой:

— Передай Роджеру, пусть потолкует с Элис, даже если для этого ему придется ее похитить. Пусть спросит, что именно наговорила ей Мойра.

— Но Роджер сам все ей сказал. При чем тут Мойра?

Клэрис презрительно фыркнула и отставила чашку.

— Еще передай Роджеру: я готова держать пари, что после той беседы Элис, взбудораженная, помчалась к Мойре, чтобы вывести ее на чистую воду. Но Мойра отомстила, измыслив какую-то пакость. Нечто действительно кошмарное. И Элис этого не вынесла. Поэтому она передумала и порвала с Роджером. — Взгляд, брошенный на Олтона, был полон нежного упрека. — Манипулировать вами действительно легче легкого. А как насчет Найджела?

— Он ухаживает за Эмили, Эмили Холлингуорт, но в типичной своей манере тянет время в надежде, что все само собой разрешится. То есть, что я или Роджер найдем способ обвести Мойру вокруг пальца. — Олтон поморщился. — Эмили всего двадцать. У них еще есть время.

— А у тебя — нет? — удивилась Клэрис.

Олтон поднял глаза и встретил взгляд сестры.

— Нет, — беспомощно пробормотал он. — Именно над этим я и мучился, когда ты пришла. Понятия не имею, что делать.

— Кто она? — коротко спросила Клэрис.

— Сара Хаверлинг. Старшая дочь старого Коннистона.

Клэрис поджала губы и медленно кивнула:

— Превосходный выбор. То есть все решено, но формального объявления вы не делали?

— Я ни на что подобное не намекал. Даже ее отцу.

— Полагаю, у тебя есть основания спешить?

— Еще бы! Саре идет двадцать четвертый год. Это ее последний сезон. В прошлом году мы поговаривали о свадьбе, но я опасался Мойры. — Олтон безнадежно вздохнул. — Ее отец и мачеха настаивают на замужестве, что вряд ли удивительно. Они предлагают Фарли и Бикнелла. Оба влюблены по уши. Если кто-то из них сделает предложение, Сару заставят его принять.

Джек, заметил, как вздрогнула Клэрис, очевидно, вспомнив, что было с ней самой.

— Хуже всего, — продолжал Олтон, понизив голос, — то, что Сара не понимает, почему я молчу. Она равнодушна к остальным искателям ее руки и вопросительно посматривает на меня, а я продолжаю придумывать предлоги, чтобы потянуть время. Не поверишь… я не сплю уже несколько дней. Не знаю, как быть.

Клэрис долго молчала.

— Итак, чем Мойра тебя шантажирует?

Олтон не ответил.

— Если не скажешь, я не смогу дать тебе совет.

Олтон перевел взгляд на Джека.

— Не беспокойся, — сухо заверила Клэрис. — Он вовсе не склонен к сплетням, а кроме того, от него ты получишь больше сочувствия, чем от меня.

Олтон не улыбнулся.

— У меня была связь с Клер, мачехой Сары.

— Не слишком мудро с твоей стороны, — заметила Клэрис. — Но, насколько я поняла, это было до того, как ты стал ухаживать за Сарой?

— За несколько лет до того, — раздраженно уточнил Олтон. — Тогда Сара еще училась в школе.

— Вот именно. Советую тебе во всем признаться. Если Клер не сильно изменилась за последние семь лет, сомневаюсь, что она поднимет шум.

Олтон уставился на сестру, и Джек неожиданно заметил сильное фамильное сходство.

— Я не могу признаться. После истории с Роджером Мойра сказала, что, если я что-то предприму, она поговорит, но не с Сарой, а с самим Коннистоном. Конечно, все знают, что Клер постоянно изменяет мужу. Однако Мойра пообещает Коннистону, что, если тот позволит мне жениться на Саре, весь свет узнает, как покорно он отдал свою дочь человеку, наставившему ему рога.

Клэрис тихо охнула.

Джек подумал, что это становится все интереснее. Ему очень хотелось встретиться с давней Немезидой Клэрис, а теперь, как оказалось, и с Немезидой братьев. Что это за женщина, которая может так хладнокровно оплетать мерзкой липкой паутиной близких ей людей? Несмотря на состояние Олтона, Джек уже понял, что тот вовсе не слабак. Пусть стальной стержень, который находится у него внутри, еще не так закален, как у Клэрис, но, похоже, Мойра немало над этим потрудилась. Однако ведет она очень опасную игру. Эта женщина, должно быть, слепа, если не видит, с кем имеет дело.

Он хотел что-то сказать, но дверь библиотеки распахнулась. На пороге стояла белокурая гарпия. Голубые глаза сверкали. Пышная грудь нервно вздымалась.

— Олтон! — пронзительно вскрикнула она. — Как ты посмел принять эту… особу в отцовском доме?

Глава 14

Это было все равно что наблюдать, как куколка превращается в бабочку.

Олтон не встал. Даже не пошевелился. И все же, казалось, стал выше ростом. Лицо окаменело. Тёмные глаза загорелись гневом.

— Оставьте нас, Мойра! — прорычал он.

На лице гарпии отразилось потрясение, словно пасынок дал ей пощечину. Но она глубоко вздохнула и переступила порог.

— Ни за что на свете! Как ты смеешь пускать сюда эту женщину?! — Она ткнула пальцем в Клэрис. — Эта скандальная особа в нашем доме! Твой отец запретил ей сюда являться!

Джек, откинувшись на спинку стула, беззастенчиво наблюдал за Мойрой и Олтоном.

Мойра метнулась к столу. Судя по виду, ей было за сорок, и на чересчур белом лице уже стали появляться первые морщинки. Невысокая, полная, с медно-красными волосами и злобным взглядом голубых глаз, сверкавших жаждой мести, она буквально тряслась от бешенства, особенно когда смотрела на Клэрис.

Джек подозрительно прищурился. Если интуиция его не обманывает, за яростью Мойры кроется немалая доля страха.

Он тоже посмотрел на Клэрис, как раз в тот момент, когда Олтон жестко сказал:

— Отец мертв. Отныне это мой дом. И в этом доме я волен принимать кого захочу.

Мойра на мгновение потеряла дар речи.

— Кажется, Олтон, ты забыл… — выговорила она наконец.

— Я ничего не забыл. Мало того, точно помню, что здесь хозяин я. И предлагаю вам немедленно покинуть комнату.

Мойра открыла рот от удивления, но быстро сумела взять себя в руки:

— Если воображаешь…

— Эдвардс!

— Да, милорд, — ответил дворецкий так быстро, что стало ясно: все это время он подслушивал у двери.

— Пожалуйста, проводите ее светлость в спальню. Думаю, ей нужно отдохнуть до ужина.

Взгляды Мойры и Олтона скрестились.

— Как будет угодно, сэр.

— Если считаешь, что тебе это сойдет с рук, — прошипела трясущаяся от гнева Мойра, — значит, сильно ошибаешься!

Эдвардс осторожно коснулся ее руки. Мойра истерически взвизгнула, отдернула руку и, окинув дворецкого пренебрежительным взглядом, вылетела из комнаты. Дворецкий обернулся:

— В ее спальню, милорд?

Олтон кивнул.

— Эдварде, — вмешалась Клэрис, — если она учинит какую-то пакость, дайте Олтону знать.

— Обязательно, миледи, — с поклоном ответил тот.

Дверь за ним закрылась. Олтон шумно выдохнул. Напряженные плечи слегка расслабились.

— Ну вот, — заметила Клэрис, отодвигая пустую тарелочку из-под пирожного. — Видишь, как легко вернуть себе утраченную власть?

Олтон фыркнул, однако лицо его стало задумчивым:

— Раньше мне никогда не приходило в голову, что достаточно лишь хорошенько прикрикнуть. А вот папа всегда рвал и метал, когда что-то приходилось ему не по вкусу.

— Совершенно верно. Поэтому, если хочешь показать Мойре, что достоин занять его место…

Олтон нахмурился:

— Я никогда не думал об этом в подобном свете. Ты единственная из всех его детей осмелилась постоять за себя. До самой кончины он не стеснялся топтать нас, если нечто подобное взбредало ему в голову. Мы же были слишком слабыми… Даже не смогли тебя защитить.

— Не уверена, что вам бы это удалось, — спокойно ответила Клэрис, — но я бы и не позволила ничего подобного. Однако все это в прошлом. Теперь нам приходится иметь дело с настоящим и защитить будущее. Поэтому мы с Джеком здесь.

Она деловито сообщила Олтону о выдвинутых против Джеймса обвинениях и даже объяснила, чем это грозит семье. Олтон оказался достаточно сообразительным: Клэрис не пришлось указывать на возможные последствия для Олтвудов, если один из носивших это имя будет обвинен в государственной измене. Не говоря уже о том, что все надежды на скорую женитьбу братьев будут непоправимо погублены.

— Что я должен делать? — коротко спросил он.

— У тебя есть возможность каким-то образом повлиять на епископа Лондонского? — спросила Клэрис.

Немного подумав, Олтон кивнул:

— Я знаю его старшего брата. Он член клуба «Уайте» и был приятелем папы. Можно поговорить с ним.

— Прекрасно! — оживился Джек. — Нам необходимо разрешение епископа. Я, как представитель семьи, должен допросить дьякона Хэмфриза. Мы уже имеем доступ к информации, имеющейся у епископа, но Хэмфриз знает несравненно больше. Нужно расспросить его о деталях, которые он опустил, прежде чем представить доказательства епископу. Нам требуется не просто перебирать их по одному, а уничтожить все сразу.

— И это срочно, — вставила Клэрис.

Олтон, все это время делавший заметки, кивнул:

— Посмотрим, что можно будет сделать.

Клэрис поднялась, обошла стол, положила руку Олтону на плечо и поцеловала в щеку.

Олтон в изумлении поднял глаза и увидел улыбку Клэрис.

— Я подумаю, как решить твою проблему с Мойрой. Какой-то способ непременно найдется. Мой привет Роджеру и Найджелу, и не забудь передать Роджеру то, что я сказала.

Она отошла от стола и направилась к двери. Джек кивнул Олтону, поднялся и последовал за ней.

— Кстати, — воскликнула Клэрис, останавливаясь, — попытайся признаться Саре, что любишь ее до умопомрачения и что перевернешь небо и землю, чтобы быть рядом с ней! А потом расскажи об угрозах Мойры. Как только узнает правду, она сделает все, чтобы не принять предложение другого мужчины.

В глазах потрясенного маркиза Мелтона загорелся слабый свет надежды.

Они вернулись в отель и пообедали в апартаментах Клэрис. Обед проходил в непривычном молчании. Клэрис, очевидно, старалась осознать все, что происходило в Мелтон-Хаусе, и все это ей не нравилось. Недаром она постоянно хмурилась. Но Джек считал хорошим признаком то обстоятельство, что Клэрис больше не пыталась скрыть от него свои тревоги и эмоции.

Когда горничная унесла грязную посуду, Клэрис уселась в кресло и поморщилась:

— Боюсь, мне придется вернуться в общество с большей помпой, чем планировалось.

— Я думал, что ты просилась на помощь Джеймсу, — заметил Джек.

— Так оно и было. И так будет. Но, похоже, мне придется еще и защитить братьев. Ты видел Мойру. Она подлая завистливая особа. И слишком хорошо знает нас четверых.

— Не думаешь, что Олтон вполне способен все сделать сам? С твоей поддержкой, конечно. Увидев тебя сегодня, он буквально ожил!

Клэрис еще сильнее нахмурилась.

— Ты по-своему прав, — признала она наконец. — Олтон — человек властный и вполне может справиться с ситуацией. Просто раньше он всегда был в тени папы, а теперь им ловко манипулирует Мойра. И его подтолкнуло не мое присутствие, а нападение Мойры на меня.

Джек повелительно поднял руку.

— Если ты вознамерилась стать мишенью для этой мерзкой женщины, чтобы побудить своих братьев к действию, настоятельно советую тебе хорошенько подумать.

Клэрис прочла предостережение в его взгляде, и на душе почему-то стало тепло. Но все же она пренебрежительно фыркнула:

— Я вовсе не собиралась делать ничего подобного. Самопожертвование не мой стиль. Однако я собираюсь чаще бывать в обществе, хотя не отважилась бы на это, имей целью всего лишь защиту Джеймса. Этого я достигну, связавшись с несколькими нужными людьми. А вот для того чтобы свести к нулю все ухищрения Мойры, потребуется куда больше. Прежде всего я намереваюсь встретиться с избранницами братьев и надеюсь кое-что им объяснить. И еще повидаюсь с самим Коннистоном и, вероятно, с Клер, чем сумею помочь Олтону. — Она устроилась поудобнее, поставила локти на колени и подперла подбородок кулачками. — Вопрос в том, насколько быстро я вернусь назад, на поле битвы, которое так решительно оставила семь лет назад.

— Решительно? — переспросил Джек.

— Да. Мне были так противны все они, что я даже не скрывала своего мнения.

Джек поморщился, но все же добавил:

— Что ни говори, а ты Олтвуд.

— Совершенно верно. И поэтому вряд ли меня попытаются поставить на место. Я вернусь в общество, но мне нужен совет того сорта, который не так-то легко получить.

Прошла целая минута. Наконец Джек сказал:

— У меня есть две тетки, они помогут, если я попрошу.

Клэрис удивленно воззрилась на Джека: тот впервые упомянул о своих родственниках, если не считать отца.

— И это…

— Леди Каупер и леди Давенпорт.

— И ты вот так просто сможешь потребовать поддержки двух самых известных светских львиц?

— «Потребовать» — немного сильно сказано, — ухмыльнулся Джек. — Но они знают, что я недавно удрал из города, в самый разгар сезона. Они будут рады помочь, едва узнают, что это ты привезла меня обратно.

Клэрис посмотрела на него с интересом, но так и не смогла понять, кроется ли за его вкрадчивыми словами еще какой-то еще смысл, кроме очевидного. Она медленно кивнула:

— Леди Каупер и леди Давенпорт действительно будут весьма полезны в схватке с Мойрой. Что же до Джеймса…

Джек состроил гримасу.

— У моих теток есть близкая подруга, леди, которую я стараюсь избегать всеми возможными способами. Она способна устрашить кого угодно. Однако сомневаюсь, что ей найдутся равные, когда требуется употребить влияние в высших эшелонах власти. Имеются шансы, что во время моего визита к тетушкам она там тоже окажется.

Она неожиданно ощутила неуверенность в его словах.

— Кто это?

— Леди Озбалдистон.

— Тереза Озбалдистон?!

— Именно.

— Но она была близкой подругой мамы — во всяком случае, по словам папиных сестер. Я познакомилась с ней в тот день, когда меня представляли ко двору. Она оказалась там и была очень добра ко мне. Однако тут подошла Мойра, и леди Озбалдистон задрала нос и удалилась.

Джек вскинул брови:

— Похоже, она согласится помочь нам проучить Мойру.

В дверь постучали.

— Войдите, — откликнулась Клэрис.

В дверном проеме возник лакей с серебряным подносом в руке, на котором лежали письма для Клэрис.

Взяв три карточки, она прочитала и грустно усмехнулась:

— Мои братья. Все трое. — Уронив карточки на поднос, она подняла голову: — Проводите джентльменов наверх.

Не прошло и минуты, как братья вошли в комнату. Роджер и Найджел с восторженными улыбками принялись обнимать Клэрис. На какую-то секунду она почти поверила, что ничего не изменилось и что они все те же ее братья, немного старше возрастом, которых ей приходилось опекать, держать в узде и по-своему защищать. Но тут она увидела, какими глазами они смотрят на Джека. Ощутила их и его реакцию. И поняла, что прошлое никогда не вернется.

— Лорд Уорнфлит проводил меня до Лондона. Он близкий друг Джеймса, — пояснила она, познакомив мужчин. — Олтон, надеюсь, ты успел как-то повлиять на епископа?

— Конечно! Я вспомнил, что после ленча старый Фотерингем часто клюет носом в библиотеке клуба «Уайте». Самое хорошее место, чтобы поймать его! Так и получилось. Он часто ворчит на своего, брата, епископа, и на то, что церковники не знают своего места и вечно лезут наверх и так далее. Он с превеликим удовольствием написал письмо брату с просьбой разрешить допросить дьякона Хэмфриза. Я сам отправил письмо с одним из лакеев клуба, и буду очень удивлен, если епископ не согласится. Он всегда тонко чувствовал, куда дует ветер. Полагаю, он ухватится за возможность…

— Снискать расположение Олтвудов? — подсказал Джек.

— Совершенно верно, — цинично усмехнулся Олтон. — Но теперь, когда я сделал все возможное для Джеймса, мы трое пришли молить о милосердии. Нам до смерти надоела Мойра и ее интриги. Мы вознамерились вырваться на свободу. Но без тебя это не получится.

— Прежде чем ты согласишься или откажешь, — вмешался Роджер, — мы кое-что предложим тебе взамен. Ты хочешь оправдать Джеймса и нуждаешься в помощи, такой, которую только мы способны тебе оказать. — Роджер оглядел Джека оценивающе, но не враждебно. — Тебе понадобятся пехотинцы, а мы привыкли подчиняться приказам. Мы с радостью сделаем все, что ты попросишь, но взамен…

— Взамен, дорогая сестрица, — перебил Найджел, улыбаясь Клэрис, — мы хотим, чтобы ты поспособствовала нам добраться до алтаря.

— И не до одного, — уточнил Роджер, — а до трех алтарей. Разные даты, разные дамы.

Клэрис послала ему уничтожающий взгляд.

— Пожалуйста, — тихо добавил Олтон.

Джек вдруг почувствовал внутреннюю борьбу, которая в этот момент происходила в Клэрис. Она искренне намеревалась сделать все возможное, чтобы помочь братьям, но поклясться в этом… Она считала, что всякие обещания связывают. Однако именно братья могут спасти Джеймса!

Наконец она взглянула на Олтона:

— Если я помогу вам отделаться от Мойры…

— И получить согласие наших избранниц, — добавил Найджел.

— И расчистить вам дорогу, — уточнила Клэрис. — Я отказываюсь принимать на себя ответственность за любые неуклюжие попытки улестить дам. Итак, если я сделаю что-то для вас, вы трое посвятите себя делу оправдания Джеймса и сделаете все, что бы ни потребовали Джек и я.

Братья одновременно уставились на Джека. Тот ответил безразличным взглядом. Все трое переглянулись, очевидно, взвешивая слова сестры. Сам Джек никогда не имел ни братьев, ни сестер, ни даже близких друзей. Никогда не общался с кем-то без слов. Но в этот момент Клэрис встретилась с ним глазами, и он прочел в них заверение, что помощь братьев будет стоить ее усилий. И что она невзирая ни на что, тоже поможет им.

Она отвернулась, и Джек ошеломленно моргнул.

— И чтобы поспособствовать вам принять решение, — добавила она, — подумайте, что может сделать с вашими матримониальными устремлениями известие о том, что в семье появился государственный изменник.

Губы Олтона сжались в тонкую линию. Роджер нахмурился. Найджел выругался себе под нос.

— Откуда, по-твоему, нам лучше начать? — спросил он.

Клэрис немного подумала:

— Джек и его друзья проверяют факты, связанные с тремя предположительными встречами Джеймса с французским курьером. Они настоящие профессионалы и сделают это лучше. А нам нужно разбираться со сплетнями и слухами. Первым делом необходимо узнать, успели ли эти слухи распространиться. И уж потом можно решить, как воспрепятствовать их распространению.

— До меня не доходило никаких слухов, — сказал Олтон.

— Разумеется, — вздохнул Джек. — Никто ничего не посмеет сказать в присутствии членов семьи. Вы последний, кто обо всем узнает.

— Я сама услышала только потому, что стояла за ширмой в салоне модистки, когда эти старые ведьмы леди Гримуэйд и миссис Райли шептались, — кивнула Клэрис. — Но, похоже, сплетни только что поползли.

— Гримуэйд и Райли?

Роджер нахмурился.

— Если вам не терпится распространить злостные сплетни, лучше всего обратиться к этим особам.

— Совершенно верно. Кто-то, очевидно, успел нашептать новость на ухо Гримуэйд. Однако ни одна не обмолвится лишним словом, пока не уверится, что это правда, — заметила Клэрис. — Сейчас середина дня, и многие джентльмены заезжают в клубы. Если вы последуете их примеру, точно определите, насколько успели распространиться слухи.

— Но придется просить друзей о помощи. В вашем присутствии никто ничего не скажет, — добавил Джек.

— И что бы вы ни услышали, главное — не реагировать, — приказала Клэрис. — Нам необходимо знать, насколько велика проблема. Только тогда мы сумеем с ней справиться. Если кто-то допустит немыслимую бестактность и прямо спросит у вас, сделайте вид, что не имеете ни малейшего понятия, о чем идет речь. Да-, и если мы сегодня вечером встретимся…

— Определенно встретимся. — Олтон оглядел братьев. — Мы хотим, чтобы ты познакомилась с нашими будущими невестами. Тебе пришлют приглашения на те балы, которые мы сегодня посетим. Встретимся в доме Фортескью. Мы решили, что дело Роджера важнее моего. Найджел, — он подтолкнул младшего брата, — подождет своей очереди.

Клэрис взглянула на Олтона со смесью высокомерия и холодного расчета. Джек поспешно сдержал улыбку. Клэрис хотела, чтобы Олтон взял судьбу в свои руки, но, видимо, не подумала, что старший брат попытается командовать и ей.

— Мы приедем, — коротко ответила она.

Братья нерешительно переглянулись, не зная, как отнестись к этому заявлению.

Олтон мрачно уставился на Клэрис. У Джека сложилось впечатление, что он готовится к битве.

— И еще одно, Клэрис… мы хотим, чтобы ты вернулась домой и снова жила с нами.

Клэрис с изумлением взглянула на братьев. Такого она не ждала. Не знала, что братья тоскуют по ней. Не знала, что ее так тепло встретят, что семья готова принять ее в свое лоно.

Джек затаил дыхание. Он ничем не может поколебать ее решение, тем более что братья готовы немедленно подняться на ее защиту. Они мгновенно встанут между ними. Но может… может, попросить помощи у них? Ведь они любят Клэрис и желают ей счастья. Все трое уже поняли, что между ним и Клэрис существует некая связь.

Джек постарался выбросить из головы заманчивую мысль. Судя по мрачным взглядам братьев, было ясно, что они знали и понимали сестру так же хорошо, как он сам. И что она сама принимает решения, особенно насчет отношений, которые должны быть между ней и Джеком. И горе тому, кто посмеет вмешаться!

Ее молчание длилось не более двух мгновений. Клэрис посмотрела на Роджера и Найджела, а потом на Олтона.

Джек едва смел дышать. Он понимал, что семья для нее важнее всего. Может быть, она годами мечтала вернуться…

— Спасибо, но нет, — ответила Клэрис. — Предпочитаю остаться здесь.

Она усилием воли отвела глаза от Джека. Олтон уже хотел возразить, но Клэрис подняла руку:

— Нет. Когда я в последний раз была в Мелтон-Хаусе… воспоминания слишком болезненны. Я не хочу их возрождать. И нет причин возвращаться. Я прекрасно устроилась здесь… — Несмотря на все усилия, уголки губ приподнялись в легкой улыбке. — И здесь останусь.

Братья заворчали, но никто не посмел возразить.

— Кроме того, — продолжала Клэрис, — хотя вы посчитали мое присутствие в доме хорошей мыслью — по-вашему, именно так я смогу защитить вас от Мойры, — но жить с ней под одной крышей не собираюсь. Раздоры будут невыносимы не только для вас, но и для слуг. Ничего не выйдет.

Братья поморщились, но приняли ее решение.

Все встали. Клэрис подождала, пока братья и Джек обменяются рукопожатиями, и поспешно проводила их до дверей.

Когда гости ушли, Джек покачал головой:

— Нет ничего удивительного в том, что они чувствуют себя ответственными за единственную сестру. А ты слишком сурова с ними.

— Моя жизнь больше их не касается, и они прекрасно это понимают, — бросила Клэрис, опускаясь в кресло. — Итак, продолжим?

Они согласились, что разделение труда необходимо. Джек вместе с друзьями расследует так называемые встречи Джеймса, с курьером и попробует опровергнуть каждый случай. Тем временем Клэрис с помощью братьев сделает все необходимое, чтобы не дать сплетням распространиться в обществе. Кроме того, она попытается ослабить влияние Мойры и облегчить братьям путь к алтарю.

— Однако я наотрез отказываюсь делать за них предложения. Это пусть осилят сами, — сурово заявила Клэрис.

Джек спрятал улыбку. На душе было легко. Безмерно легко, И все потому, что она вознамерилась остаться в «Бенедикте»! Несмотря на те доводы, которые она привела братьям, он одна из причин, по которым она отказалась жить дома.

— Я не хотел ничего говорить, пока твои братья были здесь, но твой отказ стать барьером между ними и мачехой — весьма мудрое решение. Олтон и сам вполне может с ней справиться. Но если ты будешь рядом…

— Совершенно верно. Они все возложат на меня, — кивнула Клэрис.

Обещанные приглашения прибыли. Джек и Клэрис договорились встретиться в «Бенедикте» в половине десятого, чтобы оттуда ехать в Фортескью-Хаус.

После поцелуя, длившегося не менее пяти минут, Джек направился в Монтроуз-плейс. Голова оставалась ясной. Ни намека на боль.

Деверелл и Кристиан приехали в клуб вскоре после Джека и привезли с собой Тристана Уимизза, графа Трентама. Все трое уединились в библиотеке, уселись в большие мягкие кресла, с благодарностью приняли у Гасторна кружки с элем и стали беззаботно болтать.

— Клянусь, — начал Тристан, — общество стало таким, что нам настоятельно требуется место, где можно было бы укрыться. После свадьбы я думал, что окажусь в безопасности. Но нет! Теперь на меня нацелились замужние, но неудовлетворенные матроны.

— Думаю, у Леоноры найдется что сказать по этому поводу, — хмыкнул Кристиан.

Леонора, жена Тристана, отнюдь не была милой, покорной и бессловесной овечкой.

— Верно, — кивнул Тристан. — Уж лучше война с Бонн, чем эти дамы.

Все рассмеялись и принялись обмениваться новостями об остальных товарищах: Чарлзе Сент-Остелле, только что женившемся и счастливо живущем в Корнуолле, Тони Блейке, тоже женатом и учившимся управлять поместьем в Девоне, и Джервасе Трегарте, графе Кроухерсте, который уехал из города по семейным делам.

— Что же до меня и Кристиана… — Деверелл вытянул длинные ноги. — Мы маячим на задворках света и пока что ведем разведку.

— И из кожи вой лезем, чтобы остаться незамеченными, — морщась, добавил Кристиан. — Не самая легкая задача. Я безумно рад заняться чем-то, чтобы хоть как-то провести время. Пока что я не увидел ни одною предмета, достойного моего внимания. Я бы куда охотнее занялся поисками худшего злодея. А как насчет тебя, Деверелл?

— Та же история, — вздохнул тот. — Знаешь, я там мечтал найти единственную… но это оказалось труднее, чем десять лет жить среди французов и притворяться одним из них.

Кристиан кивнул.

— Итак, оставим сию обескураживающую тему наших матримониальных поисков. Расскажи, с чем ты приехал?

— И прежде всего, — вставил Тристан, — объясни, в чем суть игры. Я тоже хочу участвовать. Все лучше, чем торчать на балах.

Джеймс кратко обрисовал ситуацию, в которой не по своей вине очутился Джеймс Олтвуд, упомянул о подозрениях Далзила и коротко изложил их план.

— Прежде чем его вздумают обвинить в государственной измене, — докончил он. — Благодаря Олтвудам я смогу допросить дьякона Хэмфриза, предъявившего обвинения Джеймсу. Мы уже имеем места, время и имена тех, с кем якобы встречался Джеймс. Деверелл и Кристиан уже проверили, был ли Джеймс в Лондоне в это время. Оказалось, что был. Значит, теоретически и встречи могли состояться.

— Именно, — кивнул Деверелл. Все три места — это кабачки в Саутуорке, куда от Ламбетского дворца можно добраться пешком. А Джеймс Олтвуд, приезжая в Лондон, всегда останавливался в этом дворце. Кабачки эти считаются типичным злачными местами столицы. Думаю, единственный способ что-то узнать — это проследить, тихо и ненавязчиво, пока мы не поймем, какая именно атмосфера царит в этих кабачках. Нет смысла припирать к стене свидетелей, пока мы не узнаем точной обстановки. Только тогда у нас появится возможность поймать их на вранье. Им за него заплатили, но если мы сумеем уличить каждого, они, вполне вероятно, отступят. Только для этого нужно самим увидеть каждый кабачок. Боюсь, обходной путь — самый надежный.

— Согласен.

Кристиан взглянул на Джека.

— Мы установим необходимое наблюдение. Информация, которую ты вытянешь из доброго дьякона, может помочь сузить поле поисков.

— У меня предложение. Тристан отставил кружку с элем.

— Пока что мы все трое застряли в Лондоне. У всех троих здесь имеются полезные связи. Но наши агенты предпочитают работать только с теми людьми, которых знают. Джек, тебе нужно опровергнуть три случая. Предлагаю каждому заняться определенным кабачком, и пустить наших людей по следу. Пусть сосредоточатся на одном деле. Так мы большего добьемся.

— Превосходная идея! — воскликнул Кристиан. — Каждый будет командовать своими агентами!

— Согласен.

Деверелл тоже отставил кружку и, порывшись в кармане сюртука, вытащил листок бумаги, на котором Джек записал адреса всех трех кабачков.

— Итак, посмотрим…

Позже, еще до того как одеться к балу, Джек уселся в библиотеке и написал записку своей тетке, леди Давенпорт, заодно попросив дать ее леди Каупер для прочтения.

Он тщательно подбирал слова. Обе дамы находили намек более интригующим, чем прямое объяснение. Тем не менее его просьба была достаточно ясна: племянник просил теток помочь леди Клэрис Олтвуд занять подобающее ей место в обществе. Причины такой просьбы он тоже упомянул: неприятности, грозящие ее ближайшему родственнику, и необходимость помочь братьям. Необходимости выразиться более четко не было: его тетки, влиятельные гранд-дамы, отдадут все, чтобы только узнать подробности. О его причинах помогать ей не было сказано ни слова, и значит, у них буйно разыграется воображение. Если на следующее утро они захотят выслушать его и Клэрис, значит, встретят гостей с сияющими глазами и почти сгорая от любопытства.

Джек с улыбкой подписался и, что-то вспомнив, добавил постскриптум, в котором упомянул, что, если они знают дам, имеющих влияние в политических сферах, он будет рад с ними познакомиться.

Запечатав письмо, он улыбнулся. Можно биться об заклад, что при встрече с тетками непременно будет присутствовать леди Озбалдистон.

Глава 15

Клэрис вошла в холл Фортескью-Хауса под руку с Джеком и встала в очередь гостей, медленно двигавшихся по главной лестнице. Будь ее воля, она выбрала бы другой путь для повторного появления в обществе. У Фортескью две незамужние дочери, и поэтому на балу яблоку будет негде упасть: сюда приглашены все лондонские холостяки.

— Не слишком много шансов помочь Джеймсу в такой давке, — пробормотала она.

Джек пожал плечами и украдкой погладил ее руку, лежавшую на его рукаве.

— Твои братья узнают, разошлись ли уже слухи о Джеймсе. Пока мы не узнаем точно, все равно придется ждать.

Клэрис неохотно кивнула. Ее деятельная натура не позволяла сидеть на месте, но в этой истории требовалось выверять каждый шаг.

— Я послала письма теткам, двум сестрам отца и сестре брата, а также дяде с материнской стороны. Сообщила, что прибыла в Лондон и по требованию Олтона возвращаюсь в общество, в основном с целью помочь опровергнуть обвинения против Джеймса.

— Насколько я понял, твои тетки и дядя не из тех, кто приветствует излишнее волнение.

— Особенно когда это волнение самым неприятным образом воздействует на семью, — улыбнулась Клэрис и, заметив бросаемые на них взгляды, понизила голос: — Похоже, мы привлекаем немало внимания.

— И это неудивительно. Все смотрят на твой наряд, — ответил Джек.

Клэрис пожата плечами:

— Это последняя мода.

Джек, как ни странно, помрачнел.

— Возможно… для леди твоего возраста, положения, богатства. Да еще с такой фигурой! К сожалению, такое платье только подчеркивает, как мало в обществе дам твоего возраста, положения, богатства… да еще с такой фигурой!

Он казался таким расстроенным, что Клэрис не знала, плакать ей или смеяться.

— Тебе не нравится?

Она выбрала темно-зеленый атлас, того оттенка, который шел только избранным. Платье, с отделанным бисером вырезом сердечком и элегантным покроем юбок, действительно притягивало взоры. Когда свет поймет, что она вернулась, еще будет, время шокировать их шелком цвета сливы.

— Как ты уже поняла, нравится. Даже слишком. Но мне не по душе, что кто-то, как и я, может найти его чересчур привлекательным.

Клэрис сдержала смех, но в душе была очень польщена. Впервые джентльмен открыто признал, что ревнует к другим мужчинам, и это открытие приятно кружило голову. Молниеносно стиснув стальную мышцу, бугрившуюся под пальцами, она отвернулась.

Еще одна ступенька — и они очутились перед хозяевами бала.

В глазах леди Фортескью сверкнул смешанный с любопытством восторг.

— Леди Клэрис! Как приятно снова видеть вас. Я была поражена, когда ваш брат сообщил мне новости.

Клэрис просто улыбнулась, но не ответила.

Леди Фортескью протянула руку Джеку и просияла:

— И лорд Уорнфлит! Двойное удовольствие. Я слышала, что вы удалились в деревню, милорд.

Джек чарующе улыбнулся:

— Я вернулся, чтобы сопровождать леди Клэрис в поездках, по городу.

Клэрис едва удержалась, чтобы не принять надменный вид. Она едва не вздернула брови, но когда заинтригованная леди Фортескью взглянула на нее, поспешно улыбнулась:

— Мы соседи. В деревне, разумеется.

— Вот как? — пробормотала ее светлость, не зная, как отнестись к такому заявлению.

Клэрис, вовсе не намереваясь помочь ей в этом, вежливо поздоровалась с лордом Фортескью. Джек последовал ее примеру, и оба перешли в бальный зал.

— Братья должны быть где-то здесь, — пробормотала она.

Они оглядели зал, но никого не увидели. Вокруг них было море любопытствующих лиц. Что же, вполне естественно. Они с Джеком составляют прекрасную пару: высокие, красивые, элегантные. Очевидно, многие считали их таковой. Правда, мало кто узнавал ее: она не была в Лондоне семь лет. Все же по залу пронесся шепоток. К завтрашнему дню весь Лондон узнает о возвращении леди Клэрис Олтвуд.

— Пойдем прогуляемся, — шепнул Джек.

Клэрис шла рядом с ним, окутанная высокомерием как невидимым плащом. И очевидно, вела себя правильно, потому что, когда величественно наклоняла голову, приветствуя ошеломленных дам постарше, те поспешно отвечали. Наконец Джек ощутил, что напряжение, владевшее ею, слегка ослабело. Она вдруг незаметно дернула его за рукав и кивком показала на окна:

— Они там… Олтон и Роджер.

Увидев пару, братья встрепенулись:

— Что вы узнали в клубе? — спросила у них Клэрис.

— Не слишком много, — вздохнул Роджер.

— Похоже, — добавил Олтон, — до многих дошли сплетни, но все озадачены. И осторожничают. Ждут, когда смогут узнать больше.

— Прекрасно, — хмыкнула Клэрис. — Наконец-то наше имя сослужило нам службу.

Она взглянула на Джека. Тот кивнул:

— У нас достаточно времени, чтобы изобрести соответствующие контрмеры. Да-да, Олтон, серьезно сомневаюсь, что тот, кто кроется за всем этим, позволит сплетням увянуть и умереть. В его планы входит наделать как можно больше шума. Но если мы не сумеем оправдать Джеймса, все наши усилия будут сведены на нет.

— Теперь, когда ты с нами; — вмешался Роджер, — сможешь придумать, как помочь мне с Элис. И тогда я до конца жизни буду твоим рабом.

В его голосе так явственно прозвучали безнадежные нотки, что Клэрис поежилась, но сдаваться не собиралась.

— Прекрасно. Джек будет моим свидетелем. Сейчас. — Обернувшись, она оглядела толпу: — Где Элис?

Роджер показал на молодую леди, стоявшую рядом с креслом, в котором восседала увешанная драгоценностями матрона. Молодая леди старательно смотрела в другую сторону. Хотя поблизости топтались два джентльмена, похоже, ни один не привлек ее внимания.

Клэрис усмехнулась:

— Да все это легче легкого! Роджер, подожди здесь. — Она оставила их и подошла к Элис. — Мисс Комбертвилл?

Элис вздрогнула, повернула голову и недоуменно нахмурилась. Очевидно, она понятия не имела, кто с ней здоровается.

Заинтригованные джентльмены придвинулись ближе. Клэрис мило улыбнулась им, хотя была уверена, что ее не узнали. Но, судя по выражению глаз, их легко поработить.

— Гарри Трогмортон, миледи, — представился Гарри, склоняясь над ее рукой.

— Майлс Доулиш, мэм, — последовал его примеру мистер Доулиш.

Клэрис скрыла улыбку: оба были слишком молоды для нее. Слишком неопытны и легковесны.

— Джентльмены, если не возражаете, я хотела бы поговорить с мисс Комбертвилл с глазу на глаз.

Она не назвала своего имени. Ничего не объяснила. Но они, явно разочарованные, покорно изобразили улыбки, пробормотали «конечно» и неохотно отошли.

Клэрис повернулась к Элис:

— Я леди Клэрис Олтвуд, сестра Роджера.

Элис еще сильнее нахмурилась:

— Его сводная сестра… нет!

Клэрис помрачнела:

— Именно, что нет. Мойра не моя мать. Однако вы и не могли знать меня — много лет не выезжала. Собственно говоря, и сейчас приехала в город по делу. Я знаю, что Роджер питает к вам интерес, поэтому решила познакомиться.

Карие глаза Элис были потухшими. Она выглядела такой же несчастной, как Роджер. Клэрис подняла руку.

— Пожалуйста, только выслушайте, и я постараюсь все прояснить. Буду говорить прямо: Роджер рассказал вам о своих юношеских похождениях, которыми его шантажировала Мойра в надежде не дать ему сделать вам предложение?

Элис поджала губы, но кивнула.

— Роджер посчитал, что вы все поняли и что готовы посмотреть на его грехи сквозь пальцы и объявить о вашей помолвке. Однако тут, — поправьте меня, если ошибаюсь, — вы решили отчитать Мойру за гнусное поведение и попытки держать Роджера под каблуком.

Элис побледнела: очевидно, ей стало нехорошо, но она не возразила Клэрис. Просто стояла, глядя на нее.

Лицо Клэрис словно окаменело. Стараясь не говорить слишком резко, она продолжала:

— Дорогая Элис, думаю, вам лучше открыть все, что сказала Мойра. Потому что я твердо уверена: все ее слова — ложь.

Карие глаза Элис засияли надеждой, но она не знала, стоит ли верить словам сестры Роджера.

Оглядевшись, она поспешно схватила Клэрис за руку и отвела в сторону.

— Вы сказали, что много лет не были в Лондоне. Откуда же вам знать, правда это или нет? Ведь вы давно не видели Роджера.

Клэрис ободряюще улыбнулась:

— Я всегда была близка с братьями. До шестнадцати лет проводила с ними каждую минуту, и прекрасно знаю всех троих.

В ее глазах сияла такая любовь, что Элис больше не колебалась:

— Мойра сказала, что он предпочитает мальчиков.

— Что?! — ахнула Клэрис.

Она ошеломленно тряхнула головой и смело встретила умоляющий взгляд широко раскрытых глаз Элис.

— Мойра все сочинила. Тут нет ни слова правды. И… — Она повернулась и показала на Роджера. — Поймите, он терзается страхом, что потерял вас. Он много месяцев пытался вернуть ваше расположение. Неужели вы не догадываетесь, Элис, что мужчина, предпочитающий мальчиков, не стал бы себя так вести?

Произнося эти слова, она боролась с тошнотой. Как смеет Мойра измышлять подобные пакости?!

Элис продолжала смотреть на нее, но уныние и безнадежность сменились робкой радостью. Клэрис не знала, что делать: рассказать братьям, какой яд влила Мойра в уши девушки или промолчать?

— Я… я так счастлива, — выдохнула Элис, — почти… Я безумно люблю Роджера и все это время не находила себе места… Но как можно встретиться с ним сейчас, не сказав, чему я поверила?!

— Я сама скажу, — пообещала Клэрис. — Объясню, что вы испытали, и сделаю все, чтобы он понял. В конце концов, это не та тема, на которую леди прилично говорить с джентльменом. Я поговорю с ним, и пошлю его к вам. Но помните: его сердце в ваших руках. Не разочаруйте меня.

Элис сморгнула слезы.

— О нет, ни за что, леди Клэрис. Обещаю, что всегда буду любить его.

— Просто Клэрис. Ведь нам скоро предстоит стать сестрами.

Она улыбнулась и уже хотела отойти, но, что-то вспомнив, остановилась:

— И еще одно: будьте крайне осторожны с Мойрой. Ей все это не понравится. Советую: как только Роджер официально сделает вам предложение и вы его примете — а это лучше сделать как можно скорее, — расскажите родителям о проделках Мойры. Ей ни в коем случае нельзя доверять.

Элис прищурилась и сжала кулаки:

— Как только мы с Роджером поженимся, я сумею ее отвадить.

Клэрис вдруг увидела, сколько стальной решимости кроется за женственной мягкостью Элис. Бесконечно довольная выбором Роджера, Клэрис пересекла бальный зал, чтобы сообщить брату, что его будущему больше ничто не угрожает.

Открыть Олтону и Роджеру правду о клевете Мойры оказалось не так легко, но она сделала это не моргнув глазом. Следующие десять минут ей пришлось усмирять разбушевавшихся братьев.

— Мы не хотим, чтобы Мойра знала, что вы освободились от ее власти, хотя бы до того момента как поводья будут в ваших руках. Пока что нет смысла ее обличать. Итак! — Она повернулась к Роджеру. — Я сделала все, что от меня требовалось. Остальное зависит от тебя. Постарайся заверить бедняжку Элис, что все понимаешь, что вместе вы сможете победить Мойру. И как можно скорее проси руки Элис. Как только твое предложение примут, расскажи правду о Мойре. Не пытайся ее защитить, иначе она воспользуется возможностью, чтобы снова сделать тебя несчастным. Только не делай официального объявления, пока Найджел с Олтоном не уладят свои дела.

Роджер, почти не слыша ее, кивнул и взглянул в другой конец зала, где ждала Элис.

Клэрис хмыкнула, взяла Роджера за плечи и подтолкнула:

— Иди!

Тот с радостью подчинился.

— А теперь куда? — спросила она Олтона. — К Хендерсонам?

Они разделились. Олтон отправился на последний бал в их списке, в дом леди Хартфорд, чтобы поговорить с Сарой. Клэрис и Джек пообещали встретиться с ним там, после того как побывают в бальном зале Хендерсонов и повидают Найджела и его Эмили.

Найджел воодушевился, услышав об успехах сестры в деле Роджера, и немедленно познакомил их с Эмили, милой молодой леди, но отнюдь не страдающей отсутствием характера. Оглядев Клэрис, она пробормотала:

— Я всегда считала, что ехидные реплики, на которые так щедры ваши единокровные сестры, слишком злы — они выдают сильную зависть.

Клэрис невольно улыбнулась в ответ. Уже через несколько минут, несмотря на разницу в возрасте и опыте, девушки дружески болтали, обсуждая Найджела и его бесчисленные недостатки.

— Эй, — запротестовал он, — я пока еще здесь! И думал, ты, Клэрис, поможешь мне получить руку Эмили, вместо того, чтобы обсуждать мои слабости.

Клэрис закатила глаза:

— Я совершенно уверена, что Эмили и без меня обо всем знает. Мы просто коротаем время.

Увидев лицо Найджела, Джек поперхнулся смехом. Но Олтон был прав: дело Найджела могло подождать. Поэтому Клэрис и Джек переглянулись и направились к выходу, провожаемые взглядами и шепотком. Однако тут заиграла музыка. Послышались первые аккорды вальса. Джеке остановился:

— Почему бы нам не потанцевать? В конце концов, мы на балу.

Они смотрели друг на друга, словно бросая вызов. Но действительно, если они не сделают ни малейшей попытки повеселиться на балу, это привлечет всеобщее внимание к тем, с кем они разговаривают, к кому подходят.

— Потанцуем, — улыбнулась Клэрис.

Джек увлек её на середину зала.

— Предупреждаю, — пробормотала она, — я сто лет не танцевала.

— Доверься мне. Уверяю, ты ничего не забыла, — прошептал Джек.

Он обнял ее за талию и закружил. Раньше Клэрис терпеть не могла, когда ее держали. Терпеть не могла, когда кто-то, хоть и на время, приобретал над ней власть. Она знала, что Джек, если захочет, может приковать ее к себе, лишить возможности двигаться. И все же ничего не боялась.

Они были любовниками, но она не чувствовала угрозы, когда он владел ее телом. Теперь они вальсировали, и она расцветала в его руках.

Музыка смолкла. Вместе с другими танцорами они остановились. Не было нужды в словах. Клэрис просто улыбнулась, глядя Джеку в глаза. Его густые ресницы опустились. Он поднес ее пальцы к губам и поцеловал.

Потом их взгляды снова встретились. Мгновение показалось вечностью.

Но тут же шум голосов вернул их к реальности. Джек уже привычно положил ее руку себе на рукав.

— Думаю, это первый вальс, который я действительно танцевала.

Джек довольно улыбнулся.

Они снова направились к двери и увидели Мойру. Та в немом изумлении оцепенела у стены. Две леди помоложе, стоявшие рядом с ней, тоже напоминали мраморные статуй.

Клэрис, не останавливаясь, надменно кивнула.

— Кто это? — прошептал Джек.

— Мои единокровные сестры. Та, что потемнее, — Хилда, вторая — Милдред.

— Очевидно, они не ожидали увидеть тебя в таком окружении.

— Верно.

Они стали спускаться вниз.

— Мойра не только перехватывала мои письма Олтону, но и читала их. Она знала, что я каждый год приезжаю в Лондон. Однако я никогда прежде не появлялась в бальных залах.

— Как по-твоему, она догадается, почему сегодня вечером ты отказалась от этой привычки?

— Возможно. А может, и нет. Она и ее дочери не пропускают ни одного бала, званого ужина и вечеринки, особенно во время сезона. Они могут посчитать, что я просто истосковалась в глуши и решила вернуться.

— Она явно заметила тебя только сейчас, и не видела рядом с Найджелом и Эмили.

— И на балу у Фортескью, — добавила Клэрис. — Прекрасно. Едем к леди Хартфорд.

Как и леди Фортескью, леди Хартфорд радушно встретила Клэрис и Джека.

— Ваша тетя леди Каупер тоже была здесь, но, по-моему, уже уехала. Она сказала, что чрезвычайно довольна тем, что вы возвратились в город.

Джек ответил привычной улыбкой, после чего увел Клэрис в переполненный бальный зал.

— Я послал записку моей тете леди Давенпорт. Она передала содержание тете Эмили. В записке я попросил о встрече завтра утром. Когда я вернусь, в клуб, меня наверняка ждет приглашение.

— Хорошо, что леди Хартфорд догадалась упомянуть о леди Каупер! — вскинулась Клэрис.

Но Джек, по-видимому, ничуть не раскаиваясь, пояснил:

— Возможно, я и сам бы обо всем вспомнил. Однако хорошо, что так случилось.

Клэрис фыркнула и оглядела толпу. Бальный зал леди Хартфорд оказался чуть меньше обычного, зато гостей здесь было куда больше.

— Вряд ли здесь нам что-то удастся сделать. Даже спокойно поговорить и то невозможно.

Остановившись в центре зала, они поискали глазами Олтона.

— У окна, — выдохнул Джек. — Они только что вошли.

Клэрис обернулась. Олтон как раз закрывал дверь на террасу. Рядом с ним стояла молодая леди, элегантно одетая и модно причесанная, стройная и грациозная. Клэрис, внимательно наблюдавшей за ними, удалось уловить выражение их лиц, прежде чем они повернулись к толпе. И это зрелище заставило ее затаить дыхание. Неужели любовь всегда причиняет столько боли?!

— Пойдем, — попросила она Джека.

Тот подхватил ее под руку и стал прокладывать путь через толпу.

Сара, сначала стеснявшаяся грозной сестры Олтона, мигом потеряла всю сдержанность, когда Клэрис упомянула имя Мойры. Ее прекрасные синие глаза гневно сверкнули, щеки раскраснелись. К сожалению, вокруг было слишком много любопытных ушей, поэтому откровенная беседа просто не представлялась возможной.

Клэрис многозначительно сжала ладонь Сары:

— Мы снова встретимся в более подходящей обстановке. А пока могу ли я… — Клэрис осеклась, заметив даму, которую почти загораживали два джентльмена: — Это ведь Клер, верно? Вон там?

Олтон вытянул шею:

— Да, это она.

— Оставайтесь здесь. Втроем, — сказала Клэрис. — Я сама поговорю с Клер. Если сумею, конечно.

Она стала протискиваться вперед, чувствуя спиной взгляды брата и Джека. И хотя Клер стояла всего в футах в пятнадцати, у Клэрис ушло не менее десяти минут на то, чтобы до нее добраться. Клер беседовала с каким-то джентльменом. Клэрис взглянула на нее, и Клер почти сразу заметила ее и быстро завершила беседу с джентльменом. Когда он отошел, Клер шагнула к Клэрис. Осмотревшись, она сказала:

— Думаю, здесь неподходящее место для обсуждения той темы, на которую вы, как я полагаю, хотите потолковать.

— Совершенно верно, — кивнула Клэрис. — Как насчет гостиной?

— Я знаю один маленький салон, — поколебавшись, прошептала Клер. — Мы могли бы пойти туда.

— Ведите, — согласилась Клэрис.

Они выскользнули из бального зала. К их удивлению, в салоне никого не оказалось.

— Повезло, — вздохнула Клер, опускаясь в одно из кресел.

Дождавшись, пока Клэрис усядется, она сказала:

— Насколько я поняла, вы хотели поговорить насчет Олтона, вернее, его желания жениться на Саре? Мне этот союз кажется идеальным. Так и скажу Коннистону, если он спросит.

Клэрис тем временем лихорадочно размышляла, стоит ли открывать Клер всю правду. Когда-то они были союзницами. Не подругами, скорее соперницами на брачном рынке, но у них было много общего. Клер — дочь богатой виконтессы, была достаточно красива и богата, чтобы привлечь внимание многих мужчин, а также и рассудительная, чтобы на все иметь собственное мнение и принимать собственные решения.

Клэрис заговорила первой:

— Конечно, я счастлива узнать, что вы поддерживаете предложение Олтона, и хотя почти не знаю Сару, согласна, что это идеальный со всех сторон брак. Но я хотела поговорить о Мойре.

Когда брови Клер взметнулись вверх, Клэрис мрачно улыбнулась:

— О Мойре и ее омерзительном шантаже.

Клер молча смотрела на нее, Клэрис коротко обрисовала ситуацию.

— Она сука, — процедила Клер.

— Согласна, — бросила Клэрис. — Я решила поговорить с вами по той причине, что вы лучше всего знаете, как справиться с ситуацией. Как отреагирует Коннистон? Вам тоже что-то грозит?

Клер хмуро покачала головой.

— Я очень люблю Сару — не как дочь, разумеется, скорее как младшую сестру. И, видите ли, у нас с Коннистоном с самого начала было заключено соглашение. Я всегда рассказываю ему о своих любовниках. Ему все равно, но мне так удобнее. Он знает, что мы с Олтоном… но это было почти десять лет назад.

— Как Коннистон не возражает?

— Не насчет Олтона в частности, однако ему не слишком понравится угроза Мойры распустить слухи о моих изменах. Так что нам делать?

Клэрис поморщилась:

— Придется заткнуть рот Мойре.

— А вы сумеете?

Клэрис наморщила нос:

— Да, но это означает, что придется опуститься до ее уровня, что мне не слишком нравится.

Клер молча смотрела на нее. Клэрис сказала бы нечто подобное обо всех светских дамах. Клер же понимала ее лучше остальных.

Наконец Клер кивнула.

— Тогда позвольте дать вам совет, если вы согласны принять его от той, которая осталась в обществе, когда вы его покинули. Мы не из тех женщин, которые позволяют реке жизни нести нас на волках куда глаза глядят. Говорится же, что как постелешь, так и поспишь. Мы сами себе постелили, и теперь должны спать в этих постелях. В нашем случае это означает, что вы должны делать все, чтобы остановить Мойру. Но при этом не забывайте, что ваша постель еще не расстелена окончательно.

Клэрис, ничего не понимая, недоуменно уставилась на собеседницу. Клер слегка улыбнулась и встала.

— Много лет назад я предпочла повернуться спиной к любви и выйти замуж по расчету. За Коннистона. Для меня этот выбор был правильным, и я нисколько о нем не жалею. Вы, со своей стороны, предпочли повернуться спиной к обществу и оставили дверь открытой для того, кто может войти… но вы еще не выбрали окончательно. Не до конца расстелили постель.

Клэрис, еще сильнее хмурясь, тоже поднялась:

— Хотите сказать, что я все еще могу… нет. По этому поводу я давным-давно все решила.

Клер, покачав головой, пошла к двери.

— Не решили. Только выполнили первую часть решения. Теперь, поверьте мне, вы снова вернулись в общество, и вам не позволят оставить вторую часть решения невыполненной. Как вы это делали все эти годы.

Клэрис недоверчиво хмыкнула и последовала за Клер к выходу.

Клэрис нашла Джека и влюбленную парочку на том месте, где их оставила. Подтвердив, что Клер на их стороне, она предупредила о необходимости держаться с Мойрой как можно осторожнее. Пока они не решат, как заклепать пушки Мойры, нужно быть тише воды, ниже травы. После этого Клэрис и Джек ушли.

— Ну и ну! — воскликнула она, усаживаясь в экипаж. — Должна сказать, я поражена, что братцы сделали такой мудрый выбор! Сара, Элис и Эмили красивы, умны и обладают всеми качествами истинно светских дам.

— Интересно, что мужчины в вашей семье предпочитают выбирать сильных женщин. Вспомни, твой отец выбрал твою мать! Даже Мойра! Ее слабой не назовешь!

— Да уж. Беспринципна, но не слаба.

По дороге в отель оба почти не разговаривали. Когда городской экипаж Олтона, позаимствованный на вечер, остановился, Джек спустился, помог Клэрис выйти и проводил в холл отеля. Затем они расстались, а минут через пятнадцать, отпустив горничную, Клэрис отперла дверь Джеку. Тот не удивился, когда она сразу повела его в спальню, и как повернулась к нему лицом, притянул ее к себе и поцеловал.

Жадно. Не делая тайны из своего безумного желания. Клэрис так же безоглядно отвечала, пылкая и жаркая. Требовательная и властная.

Джек раздел ее, и Клэрис тихо охнула, когда он вошел в нее до конца и заполнил целиком. Тяжело дыша, она отстранилась. Грудь ее часто вздымалась. Джек припал губами к ее соску и втянул его в рот.

Клэрис снова охнула. Она была только в шелковых чулках с подвязками.

Сначала он подыгрывал ей. Помогал удовлетворить ее любопытство, Помогал понять всю меру ее возможностей. Наслаждался вкусом ее пышной груди. Наконец, когда голод стаи почти нестерпимым, снял с нее чулки и подвязки, обвил ее голые ноги вокруг своей талии и, прежде чем она успела что-то предпринять, опрокинул ее на постель. Клэрис попыталась двигаться вместе с ним. Снова занять главенствующую позицию, снова командовать. Но могла только принимать каждый выпад, каждое проникновение его плоти в свое тело.

С тихим стоном она капитулировала, хотя еще старалась обрести какое-то подобие самообладания. Однако он уже взял верх над ней.

Клэрис стала извиваться. Джек наблюдал за ней, не переставая ласкать ее.

Наконец он опустил ее бедра на кровать и вонзился в последний раз в обжигающий жар ее лона, беспомощно открытого для него. Клэрис ощутила волну завершения, уносившую ее за собой, а вслед за ней и Джек потонул в волнах наслаждения.

Немного позже Клэрис пришла в себя настолько, чтобы улыбнуться Джеку и потеребить прядь его волос. Он по-прежнему был одет, что в этой обстановке казалось несколько абсурдным. Очевидно, он тоже так считал, потому что приподнялся, сел, сбросил сорочку и брюки. Оставшись голым, он с трудом встал, шагнул к туалетному столику и потушил лампу.

Когда он лег рядом, Клэрис улыбнулась и тихо поцеловала его в плечо, потом осторожно, чтобы не потревожить его, повернулась на спину и уставилась в потолок. Она попыталась сосредоточиться и понять, куда ведет тропинка, по которой они с Джеком так безмятежно шагают. Похоже, эта тропинка сделала неожиданный поворот. Или сама она забрела чуть дальше, чем ожидала, в этот бывший запретным до Джека лес.

И тут Клэрис вспомнила слова Клер. Почему Клер убеждена в том, что она, Клэрис, еще не сделала самого главного в жизни шага?

Хорошо, пусть так. Пусть она еще не определила, куда идет дорога ее жизни, но одно ей абсолютно ясно: все изменилось. А главное, изменилась она сама.

Глава 16

Снова вернувшись в клуб «Бастион» перед рассветом, Джек позавтракал, вышел на улицу и в превосходном настроении уселся в наемный экипаж, чтобы ехать в «Бенедикт», к Боадицее.

Он нашел ее в номере. Она угощала братьев кофе. Джек дружески улыбнулся всем, и Клэрис поспешно налила ему кофе.

— Мы как раз собирались обсудить, как лучше остановить слухи. Думаю, что нужно самим заговорить об этом деле, не дожидаясь, пока заработают злые языки. И твердо настаивать на том, что подобное возмутительное деяние просто невозможно среди членов семейства Олтвуд. По-моему, это лучший способ остановить сплетников. А вы как считаете?

Джек, немного подумав, кивнул.

— В других случаях подобный подход был бы вряд ли уместен. Но при вашем положении и имени кажется глупым не использовать все преимущества.

— Верно, — решительно кивнула Клэрис. — Тем более что мы все уверены в полной невиновности Джеймса и намерены его поддерживать.

— Тот факт, что мы открыто выступаем на его стороне, заставит замолчать самых яростных сплетников, — добавил Олтон.

— Во всяком случае, с леди Гримуэйд и миссис Райли так и получилось.

Клэрис поставила чашку:

— Я видела их прошлой ночью, и, судя по выражениям лиц, они держались очень смирно.

— Собственно говоря… — Найджел отодвинул пустую тарелку из-под пирожного. — …Полагаю, что старика Джеймс будет в полной безопасности, по крайней мере, неделю-другую; Судя по тому, что я вчера слышал и видел, общество куда больше интересуется другим членом семейства Олтзуд.

— Олтоном? — нахмурилась Клэрис.

— Нет. Тобой.

— Мной? — изумилась Клэрис. — Но почему, спрашивается…

Она осеклась и тут же взглянула на брата:

— Что они говорят?

— Не говорят. Предполагают. Все гадают, почему ты вернулась и кто поднимет перчатку.

— Какую еще перчатку? — зловеще осведомилась Клэрис.

— Ту, которую ты бросила прошлой ночью, — пояснил Найджел, — когда танцевала с Уорнфлитом в бальном зале миссис Хеидерсон.

Клэрис явно лишилась дара речи.

— Господи, — фыркнул Найджел, — не так уж долго тебя не было в городе! Ты же знаешь, какая тема наиболее близка сердцам старых ворон. Французские шпионы и изменники ничего не стоят по сравнению с появлением старой девы, по-прежнему красивой и очаровательной, да еще и под руку с самым завидным холостяком Англии. Будь уверена, они напрочь забыли о Джеймсе.

Клэрис застонала и закрыла глаза.

— Какой кошмар!

Но Найджел был прав. Ее возвращение после семилетнего отсутствия и вальс с красавцем бароном возбудили временный интерес ветреного общества.

— Не важно! — решила она. — Что сделано, то сделано. И, как ты говоришь, это поможет защитить Джеймса.

— Пока будешь давать пищу сплетням, — добавил Олтон.

Клзрис заметила, что он переглядывается с Джеком.

— Ты о чем?

Олтон пожал плечами:

— О том, что ты ради Джеймса должна ездить на балы. И неплохо бы, чтобы вас почаще видели вместе с лордом Уорнфлитом. Пока они сплетничают о тебе, забудут о Джеймсе.

Клэрис протестующе хмыкнула.

— Подумайте о нашей общей цели! — вмешался Джек. — Конечно, это совершенно новый поворот в наших планах, но что, если все получится? Кроме того, как сказал Мелтон, удерживать внимание общества можно без больших усилий.

Джек не удивился, когда взгляд Клэрис стал задумчивым. Он мудро воздержался от комментариев, и Олтон по безмолвному соглашению последовал его примеру. Оба были вознаграждены, когда Клэрис нерешительно заключила:

— Хорошо, но если больше ничего нельзя сделать в защиту Джеймса. И, кстати, пока не забыла: хотя мне не кажется, что Мойра решится на крайние меры вроде того, что отравит кого-то из вас, все же она ни за что так просто не откажется от своей власти над вами. Только зачем ей это нужно? Она ведь достаточно богата. Значит, дело не в деньгах. Так что еще?

— Мы не знаем, — пожал плечами Роджер. — Она женщина. Неужели есть что-то еще?!

Клэрис горько усмехнулась:

— Есть, к сожалению. И кажется, я знаю, что это. Вернее — кто. Карлтон.

Братья потрясенно уставились на нее, Джек понятия не имел, кто такой Карлтон, и поэтому молчал.

— Ты о праве наследования? — догадался наконец Олтон.

Джек вспомнил, что Мойра тоже родила покойному маркизу сына.

— Во всяком случае, некоторая надежда есть. Конечно, очень слабая. Поскольку вы все трое живы и здоровы. Однако если никто из вас не женится и не произведет на свет наследников, тогда у Карлтона появляются некоторые права. Он четвертый сын. И на десять лет моложе Найджела. Если вы сойдете в могилу холостяками, Карлтон получит титул, как бы к тому времени ни был стар. Так что лучше, если ваше намерение жениться останется в секрете.

— Значит, это деньги. Ростовщики…

Олтон, хмурясь, осекся.

— Нет, этого не может быть! Будь он по уши в долгах, я бы об этом услышал.

— Говорю вам, дело не в деньгах! — отрезала Клэрис. — Главное — титул и власть. Пока вы не женитесь, Карлтон может претендовать на богатую и знатную невесту. Но едва кто-то из вас пойдет к алтарю, акции Карлтона немедленно упадут. Мойра хочет, чтобы семья ее невестки была как можно богаче и влиятельнее, и поэтому постарается не допустить, чтобы вы женились раньше Карлтона.

— Но ему только двадцать один! — запротестовал Роджер.

— И ты считаешь, это остановит Мойру? Особенно теперь, когда она знает, что все вы готовы сделать предложения, которые, конечно, будут приняты!

— Господи, вот уж никогда не думал, что пожалею маленького прохвоста! — в ужасе пробормотал Найджел. — Страшно подумать: надеть на себя кандалы в двадцать один год!

Клэрис отмахнулась:

— Не важно! Если только Карлтон не изменился за последнее время, бьюсь об заклад, он не собирается сделать предложение какой-либо приличной девушке, особенно той, которую выберет Мойра. Обязательно увернется в последний момент.

— Ты права, — кивнул Роджер. — Значит, Мойре все равно, кто наши невесты. Главное, чтобы мы не объявили о наших намерениях публично.

— Скорее всего. Поэтому есть время устроить наши дела. Если вы сделаете предложения одновременно, или, вернее, если объявления в «Газетт» появятся в один и тот же день и Мойра будет поставлена перед фактом, все будет хорошо.

— В таком случае нужно быть очень осторожными в делах, словах и даже письмах. Особенно когда мы находимся в Мелтон-Хаусе, — заключил Олтон. — Горничная Мойры хуже любого дьявола. Она рыщет по всему дому, подслушивает и подсматривает.

— Значит, придется привести дела в порядок, сделать официальные предложения и объявить о помолвках, — вставил Найджел.

— Совершенно верно, — кивнула Клэрис. — Именно это вы и должны сделать. Я тем временем будут всеми силами отвлекать сплетников от Джеймса.

— Разумеется, — согласился Олтон. — Что мы должны делать?

Клэрис взглянула на Джека. Братья последовали ее примеру.

— Мы должны доказать, что Джеймс не присутствовал на трех определенных встречах.

Он вытащил из кармана листок бумаги и вручил Олтону.

— Если вы сможете проверить родственников и всех друзей Джеймса — сделайте это. А вдруг кто-то вспомнит, что видел его в то время, когда происходили встречи. И тогда у нас появятся первые гвозди, чтобы забить в крышку гроба обвинителей.

— Хорошо, мы так и сделаем, — ответил Олтон.

— А я пока что подумаю, как разорвать паутину Мойры. Только ничего не предпринимай, Олтон, пока я не скажу. А вот вы, двое бездельников, вполне можете сделать предложения и получить формальное согласие родителей Элис и Эмили.

Роджер и Найджел пришли в неописуемый восторг.

— Но только после того как поможете Олтону собрать информацию в защиту Джеймса.

Братья заверили, что так оно и будет, расцеловали Клэрис, и хотя искоса поглядывали на Джека, все же ушли, не оспаривая его присутствия.

Едва Клэрис закрыла за ними дверь и повернулась к нему, в его руке появился конверт:

— Леди Давенпорт и леди Каупер требуют нашего присутствия в Давенпорт-Хаусе.

— Когда? — ахнула Клэрис.

— Через полчаса.

— Господи, ну почему джентльмены никогда не понимают, сколько времени требуется даме, чтобы одеться?!

Развернувшись, Клэрис устремилась в спальню. Джек побрел за ней и, прислонившись плечом к дверному косяку наблюдал, как она поспешно сбрасывает платье, шарит в гардеробе и вытаскивает изящный туалет в бронзовую и желтоватую полоску.

Никогда еще он с таким интересом не следил за одевающейся женщиной, и сейчас был почти зачарован.

К счастью, его мысли приняли более серьезное направление. Он был совершенно уверен, что Клэрис не стоит гулять одной. Даже днем, даже в сердце Мейфэра. Он не забыл случай с двумя странными незнакомцами на Брутон-стрит и угрозы круглолицего незнакомца. Кроме того, мачеха не хотела, чтобы Клэрис была в Лондоне и вмешивалась в ее интриги. В отличие от Клэрис он не так легко готов был поверить, что Мойра не решится на убийство. Эта гарпия наверняка выцарапала бы падчерице глаза, представься ей такая возможность. Тем более когда на карту поставлено будущее ее сына, а тому не видать богатой и знатной невесты, если Клэрис навсегда вернется в Лондон.

Джек знал, что Клэрис только фыркнет в ответ на любое предупреждение о грозящей ей опасности. И на требование поостеречься.

Что же, нет смысла с ней спорить: он сам станет ее сопровождать.

— Леди Клэрис, как приятно вас видеть! — Леди Давенпорт, высокая представительная дама с красивым, но аскетическим лицом, одобрительно кивнула и взглянула на Джека. — И тебя тоже, Уорнфлит.

Джек ответил самой чарующей улыбкой. Тетка подвела Клэрис к маленькой кругленькой даме.

— Вы, конечно, припоминаете мою сестру?

— Разумеется.

Клэрис сделала не слишком глубокий реверанс. Несмотря на то что леди Каупер была первой дамой общества, Клэрис превосходила ее знатностью.

Эмили более открыто выражала свою радость и была готова раскрыть Клэрис объятия. Джек сразу понял причину такого энтузиазма.

— Моя дорогая леди Клэрис, я счастлива вновь встретиться с вами, — объявила она, пожимая ей руку. — И вы, конечно, знакомы с леди Озбалдистон?

— Мэм.

Клэрис сдержанно кивнула пожилой леди, которая, не стесняясь, пристально ее рассматривала.

— Садитесь рядом, дорогая, чтобы я смогла лучше вас рассмотреть, — повелительно потребовала та и, подождав, пока все усядутся, стукнула тростью о натертый пол. — Итак, что там насчет вашего кузена Джеймса и государственной измены?

Клэрис украдкой посмотрела на Джека, после чего коротко рассказала историю, в которую попал бедняга Джеймс. Она избегала подробностей, просто сообщила, что все они верят в невиновность Джеймса и постараются это доказать.

Во время ее рассказа тетки Джека и леди Озбалдистон обменивались многозначительными взглядами, что заставило Джека насторожиться. Они с Клэрис договорились, что если пожилые дамы уже успели услышать последние сплетни, то удовлетворят их любопытство при условии, что те помогут усмирить Мойру. Поэтому Клэрис очень быстро переключилась с темы несправедливой угрозы Джеймсу на проблемы, которые одолевают ее братьев. И снова ничего не объяснила в деталях, предоставив воображению дам дополнить ее рассказ. Такие мудрые женщины не смогут не прийти к правильному заключению.

Неудивительно, что всех троих больше заинтересовали именно последние новости. Глаза старушек заблестели от любопытства.

— Поэтому, — заключила Клэрис, — я надеялась, что уговорю вас помочь мне привести братьев к алтарю. Я слишком долго отсутствовала и сознаю, что такая помощь необходима, дабы вымостить им дорогу к счастью. — Она с мольбой оглядела всех присутствующих: — Так вы поможете мне?

Дамы взволнованно переглянулись. Джек заранее предвидел, что общее решение будет озвучено именно леди Озбалдистон.

— Дорогая, мы очень рады, что вы вернулись, даже невзирая на причины, побудившие вас сделать это. Конечно, мы поможем вам всем, что в наших силах, но прежде хотели бы кое-что прояснить. Насколько я поняла, ни Олтвуды, ни Уайтхолл, ни правительство не заинтересованы, чтобы дело об измене дошло до суда?

Удостоверившись, что Клэрис потеряла дар речи, леди Озбалдистон обратилась. к Джеку:

— Далзид, кажется? Ходячий ужас, однако польза от него немалая.

Судя по спокойно вопрошающим взглядам других дам, слова леди Озбалдистон ничуть их не удивили. Откуда, черт возьми, им известно про Далзила? — подумал Джек. И если они знают о нем, что знают еще?!

Улыбка леди Озбалдистон граничила с дьявольской.

— Неужели ты думаешь, будто мы понятия не имеем о подобных вещах?

Джек заерзал на стуле, быстро оценивая сложившуюся ситуацию: похоже, лучше всего будет молчать. Леди Озбалдистон цинично усмехнулась:

— Может быть, вам будет легче знать, что в отличие от мужчин, которые цепенеют при одном слова «шпион», большинство женщин нашего положения счастливы сознавать, что те, которым доверяется защита государства, не настолько разборчивы.

В последнем слове звучали определенно осуждающие нотки.

Джек так и не понял, говорит ли она в общем или имеет в виду какого-то несчастного мужчину, но тем не менее признал:

— Уайтхолл действительно предпочел бы, чтобы все закончилось судом епископа, а не официальным, где многие тайны выйдут наружу.

— Я так и думала, — кивнула леди Озбалдистон. — А теперь поговорим о ваших братьях, дорогая. Вы хотите полностью лишить вашу мачеху всякого влияния на братьев или просто намерены помочь им жениться, предоставив самим справляться со всем остальным?

Клэрис посмотрела в непроницаемо-черные глаза леди Озбалдистон. Она никак не могла понять, какой ответ хочет услышать старая леди. Однако от этого ответа зависело, окажут ей помощь или нет. Разочаруются ли они, если она скажет правду?

Клэрис решительно вскинула подбородок.

— Вряд ли я могу освободить братьев, если те полностью не избавятся от влияния Мойры. И вряд ли будет справедливым заставлять моих будущих невесток бороться с Мойрой. У меня куда больше жизненного опыта — по крайней мере в общении с ней.

Только когда она замолчала, леди Озбалдистон довольно улыбнулась:

— Превосходно! Если речь идет об этой выскочке, именно вам необходимо поставить ее на место — вернее, сместить с того места, которое она так долго позорила своим присутствием.

Поглядев на остальных дам, Клэрис уловила одобрительный блеск в их глазах.

Леди Каупер решительно кивнула:

— Тереза абсолютно права, дорогая. Все мы… вернее, все первые леди света, по горло сыты Мойрой, но не в наших силах изгнать ее, не повредив остальным членам семьи. Поэтому мы все будем очень рады, если у вас что-то получится.

— Совершенно верно, — поддакнула леди Давенпорт.

Остальная часть их визита была посвящена обсуждению, как лучше вставить палки в колеса Мойры. Джек очень надеялся, что эти три мудрые старые женщины взяли Клэрис под свое крыло. Сейчас они вели себя как генералы на поле битвы. Судя по выражению лица Клэрис, она была потрясена, очарована и оказалась способной ученицей.

Несмотря на успех этой встречи, Джека терзало некое беспокойство. Интуиция подсказывала ему недоброе, но что именно должно произойти? Он не мог сказать, однако при первой возможности извинился и увел Клэрис под тем предлогом, что им необходимо быть в Ламбетском дворце в полдень.

Они действительно поехали во дворец, однако им не удалось расспросить дьякона Хэмфриза.

— По крайней мере, сегодня, — объяснил Олсен. — Он вышел из дворца еще утром, и епископ не успел с ним поговорить. Хэмфриз сказал, что вернется к вечеру.

Клэрис сделала гримаску. Встреча с пожилыми дамами прошла так удачно, что она была в прекрасном настроении и готова была завоевать мир, и Хэмфриза в придачу.

— Может, нам стоит познакомиться с обвинениями, узнать детали и пояснить дьякону Олсену, как можно их опровергнуть?

Джек глянул на приблизившегося к ним Тедди — с ним и Олсеном Клэрис будет в безопасности.

— Почему бы вам не объяснить наш метод Тедди и дьякону Олсену? — спросил он у нее.

— Буду очень рад узнать, что происходит, — обрадовался Тедди.

— А я пока навещу тех, кто работает над сбором доказательств, — продолжал Джек. — Чем быстрее мы сможем собрать все, что возможно, тем быстрее вытащим Джеймса.

— Прекрасно, — кивнула Клэрис. — Полагаю, если Хэмфриз вернется раньше, чем ожидалось, вы будете в клубе?

— Да. Но не расспрашивайте его без меня.

Клэрис заверила его, что этого не случится. Джек недоверчиво улыбнулся и потребовал клятвы. Получив ее, он склонился над рукой Клэрис и ушел.

Через два часа Джек сидел в кабачке за Ламбетским дворцом. Устроившись в не слишком грязной кабинке, он заказал кружку портера и огляделся, внешне безразлично, но на самом деле наскоро оценивая остальных посетителей. Здесь по большей части пили неотесанные рабочие, одетые так же, как сейчас Джек: в грубые рабочие робы, матерчатые кепки, потертые ботинки… Вряд ли тетки и леди Озбалдистон узнали бы его, не говоря уже о Клэрис. Хэмфриз должен был встретиться с тем самым курьером, а теперь информатором. Но только не в стенах Ламбетского дворца! Тедди узнал у привратников, что к дьякону никто не приходил, однако ему сообщили, что уличные мальчишки часто приносили Хэмфризу записки. Разные мальчишки. Ни один парень не приходил дважды, и привратники признались, что не смогут узнать ни одного.

Получив очередное послание, Хэмфриз неизменно уходил из дворца. Пешком. Должно быть, место встреч было неподалеку.

Поставив себя на место бывшего курьера, Джек составил короткий список мест, удовлетворявших всем критериям: рядом с дворцом, не слишком оживленное, не слишком посещаемое, где никто не смог бы узнать священника и того, с кем он встречался.

Он уже побывал в двух других кабачках, но ни в одном не нашел человека, похожего на того, которого искал. «Митра епископа» находилась в десяти минутах ходьбы от дворца и больше всего подходила для тайных встреч. Здесь царил вечный полумрак, а посетители не интересовались своим окружением. Правда, здесь было две пары зорких глаз: подавальщицы, куда более бдительной, чем полагалось бы, и старой карги, сидевшей в уголке у камина с кружкой эля. Оба заметили Джека. Подавальщица, похоже, приняла его за рабочего, но карга не спускала с него глаз. Встав, Джек захватил с собой кружку, подошел к камину и уставился в пламя, но в какой-то момент быстро глянул в сторону старой ведьмы и увидел, как та поспешно отвела глаза. Джек глотнул портера, снова повернулся к огню и заговорил едва слышно:

— Я ищу того, кто может рассказать мне о человеке, который сегодня встречался и беседовал со священником. Я готов щедро заплатить любому, кто опишет этого человека.

Джек терпеливо выждал целую минуту, наконец карга тихо прокудахтала:

— Откуда вам знать, того ли человека я описываю? Я могу наговорить все, что в голову взбредет. Вы ничего не узнаете, а я прикарманю ваши денежки.

Джек взглянул на нее и ответил:

— Если сможешь описать того человека, значит, и священника опишешь.

Сверкающие глаза широко раскрылись. Старуха кивнула:

— Вижу, вы не глупы. Священник — высокий парень. Правда, ниже вас ростом. Волос на голове почти нет. Но те, что остались, — каштановые. Мрачный тип. Вечно хмурится. Не толстый, но и не слишком. Губы пухлые, как у женщины.

Наконец-то! Описание Хэмфриза было слишком детальным, чтобы оказаться фальшивым! Джек ободряюще ухмыльнулся:

— Верно. Как насчет второго?

Если она так же точно опишет курьера, ни одно пенни не будет потрачено напрасно! Старая ведьма не подвела:

— Почти такого же роста, может, немного выше, но гораздо толще. Грудь колесом. Похож на боксера, хотя для этого слишком хорошо одет. Учтите, он не джентльмен, но и не слуга. И не один из тех, кого называют торговыми агентами. Совсем не тот вид.

По спине Джека прошел холодок:

— Как насчет его лица?

— Бледное, даже одутловатое. Круглое. Полное и круглое. И глаза круглые и светлые. Маленькие. Нос широкий. Говорил с акцентом. Может, он иностранец. Я не слишком много слышала из их разговора, точнее сказать не могу. Этого достаточно?

Джек кивнул, вынул из кармана золотой соверен и протянул старухе. Глаза ее снова блеснули. Она осторожно взяла монету, рассмотрела и тут же спрятала под лохмотьями.

— За это, — сказала она, — вы получите предостережение.

— Какое именно?

— Тот парень, которого вы ищете — другой, не священник, — опасен. Они встречались здесь дважды. Оба раза священник уходил первым. Я видела лицо того, кто оставался. Он замышлял что-то недоброе. Настоящий дьявол. Так что, если собираетесь найти его, будьте осторожны.

Джек с благодарностью улыбнулся, поклонился старухе, и та восторженно закудахтала.

Но за порогом кабачка его улыбка померкла. Слишком уж описание старухи походило на портрет того человека, который столкнул с дороги экипаж Энтони. Очевидно, это один и тот же тип. Старуха прекрасно разбирается в людях.

День выдался на редкость удачным. По дороге в клуб Джек свернул к Вестминстер-бридж в надежде нанять один из экипажей и столкнулся с тремя оборванцами, по очереди подметавшими улицу.

Джек остановился, выудил три пенни и стал ими жонглировать. Оборванцы бросили метлу и во все глаза уставились на Джека. И тогда он спросил, тщательно подбирая слова:

— Какой-то мужчина нанимал мальчишек разносить записки. Довольно высокий, с круглым бледным лицом. Говорит по-английски с акцентом, как иностранец.

Последнее слово было произнесено с привычным отвращением англичанина ко всем чужеземцам. Парни сразу встрепенулись.

— Эти пенни пойдут любому, кто скажет, куда доставлялись записки.

Мальчишки переглянулись. Джек, догадавшись, в чем дело, вынул еще три пенни, но оборванцы все еще колебались. Джек присоединил к шести пенни еще три, и тогда все разом заулыбались.

Джек улыбнулся в ответ. Сразу три посланца! Судьба к нему милостива.

— Дворец епископа, главные ворота, — объявил один.

— То же самое, — добавил второй.

— Он послал меня в привратницкую. Вход с другого конца. Не главный.

Джек бросил им деньги. Мальчишки ловко перехватили монетки в воздухе.

— И еще одно: кто-нибудь из вас умеет читать? Не знаете, кому предназначались записки?

Мальчишки снова переглянулись. Джек вздохнул и полез в карман за деньгами.

— По две монеты каждому, если сможете сказать, кому были адресованы записки.

— Какому-то дьякону.

Один из мальчишек попытался схватить монетки, но Джек проворно сжал кулак и высоко поднял руку.

— Попытайся еще раз. Какому дьякону?

Мальчик наморщил лоб. Приятели подталкивали его локтями.

— Первую букву, — велел Джек.

— «X» большое, потом «э», «м» и «эф».

— Пойдет, — ухмыльнулся Джек. — Давайте руки.

Он роздал каждому по два пенни, и мальчишки запрыгали от радости.

Джек перешел мост, нанял экипаж и поехал в клуб.

— Итак, человек, посылавший записки Хэмфризу, и тот, с кем дьякон неоднократно встречался в кабачке, был круглолиц, белокож, довольно высок, тяжеловесен и говорил с иностранным акцентом? — уточнил Деверелл.

Джек кивнул:

— И хорошо одевается. Но не джентльмен. Более того, именно он опрокинул экипаж Энтони, кузена Джеймса, который ехал в Эвнинг, чтобы предупредить Джеймса о выдвинутых против него обвинениях. И скорее всего заставил бы его замолчать навеки, не появись вовремя Клэрис.

Ему вдруг стало не по себе. Если бы мужчина решил не рисковать, убивая Клэрис, страшно подумать, что бы нашел он, Джек, на последнем повороте длинной дороги к дому.

Все друзья провели целый день в различных обличьях, и, возвратившись в клуб, поспешно переодевались и шли в библиотеку, чтобы поделиться полученными сведениями.

— Я собираюсь доказать, — начал Тристан, — что этих встреч вообще не было. Мы нашли тех, кто готов поклясться, что Олтвуд никогда не бывал ни в одном из трех кабачков, и нашли других, также готовых свидетельствовать, что никаких встреч с курьером там не происходило.

Деверелл кивнул:

— Как только у нас появятся свидетели защиты, будет легче сбить с толку тех, кто лгал Олсену. Я посмотрел на них, — все отчаянно нуждаются в деньгах.

— Он заплатил им, это несомненно, — ухмыльнулся Джек — Но если золото может купить ложь, немного больше золота может купить правду.

— Верно, но, думаю, они боятся рассердить курьера. Они сделают это, если посчитают, что их обличили. А раз они взяли его деньги, потребуется «веская причина», чтобы изменить показания, — заметил Деверелл.

— Значит, нам срочно нужны достойные доверия свидетели.

— Совершенно верно, — согласился Кристиан. — Кстати, Джеймс Олтвуд всегда носит воротничок?

Джек кивнул:

— Он одевается лучше обычных священников: хорошо сшитые сюртуки и брюки, сапоги прекрасного качества, — но всегда носит воротничок.

— А это означает, что в кабачках его непременно бы приметили! — взволнованно пробормотал Деверелл.

— Похоже, мы нашли главное доказательство того, что все свидетели лгали! — воскликнул Тристан. — И, может, было бы неплохо объяснить Хэмфризу, на какой шаткой почве выстроены его обвинения?

— Ты прав, — вскинулся Джек. — Это самый быстрый и верный способ закрыть дело. Мы еще не познакомились с Хэмфризом. Но надеюсь, недолго будем лишены этого удовольствия.

В этот момент вошел Гасторп. По его нерешительному виду Джек сразу понял, что он собрался сказать.

— Милорд, — обратился к нему дворецкий, — к вам пришла леди. Я провел ее в салон.

— Я сейчас спущусь, — сказал Джек, поднимаясь. — Друзья, это леди Клэрис Олтвуд.

Все сразу оживились и заявили, что пойдут с ним. Джек протестовал, однако все было напрасно. Он вошел вместе с друзьями, чтобы Клэрис сразу заметила их и не допустила с ним никаких нежностей.

И действительно, взгляд ее темных глаз сразу обратился на незнакомых молодых людей. Джек представил друзей Клэрис. Та со своим обычным самообладанием приветствовала их, подала каждому руку и поблагодарила за помощь в попытке оправдать Джеймса. И только потом обратилась к Джеку:

— Я пришла сказать вам, что сегодня мы не сможем расспросить Хэмфриза. Очевидно, он спорите епископом из-за нашего участия в этом деле.

— Но ему ничего не поможет, — невозмутимо ответил Джек. — Он тянет время и задерживает нас. Декан сказал, что дело будет решено в нашу пользу к утру, и попросил нас вернуться завтра.

С этими словами Клэрис оглядела четверых джентльменов. Несмотря на модно сшитую одежду и элегантность, в душе они оставались воинами, и она сразу заметила это под внешним лоском.

Она приветливо улыбнулась каждому:

— Джек упоминал, что вы ищете свидетелей, способных опровергнуть ложные показания. Вы уже успели что-то узнать?

Вместо ответа все трое с улыбками уставились на Джека. Тот мысленно проклял бесчувственность друзей, но все же в нескольких коротких словах описал, чего им удалось добиться.

— Вот как… — пробормотала она. — Поскольку сегодня нам нечего делать во дворе епископа, я приняла приглашение на чай с Сарой Хаверлинг. Позже нам придется посетить званый ужин и два бала.

— Значит, я заеду за вами, в восемь.

Клэрис медленно наклонила голову и спокойно выслушала слова прощания. Друзья удалились, и Джек проводил Клэрис до наемного экипажа. Он поднес ее руку к губам и поцеловал.

— В восемь в «Бенедикте».

Она кивнула и села в экипаж.

Джек подождал, пока экипаж исчезнет из виду, и только потом вернулся в клуб и поднялся в библиотеку.

— Интересно, все дочери маркизов такие? — услышал он вопрос Тристана.

— У моих сестер сходная… аура, — заметил Кристиан. — Правда, не до такой степени, как у леди Клэрис. Думаю, заставить ее свернуть с избранного пути будет нелегко.

— Скажи лучше «невозможно» — фыркнул Джек.

— Не важно, — отмахнулся Тристан. — По крайней мере ты не столкнешься с женским мягкосердечием, когда дойдет до расправы с этим злодеем.

— Боюсь, что придется удерживать ее от попытки расправиться с ним собственноручно.

— Расправиться? — хмыкнул Деверелл. — Он изменник. Не забывай этого!

— Вряд ли, — возразил Джек. — Я не думаю, что это тот, кого ищет Далзил. Его последний изменник. Всего лишь палач этого негодяя. Он иностранец. И верен своей стране.

— Ты прав, — кивнул Кристиан. — Небольшое, но значительное различие.

— Необходимо поймать его, и обязательно живым. Он может нам пригодиться, — заметил Джек.

Они еще успели обсудить кое-какие предположения, прежде чем Кристиан и Тристан ушли, пожелав Джеку удачи на балу.

Джек только головой покачал и, проводив их красноречивым взглядом, уселся в глубокое мягкое кресло. Деверелл налил бренди себе и другу и вручил бокал Джеку, после чего уселся сам.

— Я поражен; — начал Деверелл, очевидно, вовсе не думая шутить. — Полагаю, вот откуда ветер дует?

Джек хотел было все отрицать, однако решил, что в этом нет смысла.

— Да, только, ради бога, ничем не намекни ей.

— Но почему? — удивился Деверелл.

— Потому что… ее мнение о джентльменах нашего класса не слишком лестно. Она старается избегать нас, и возможно, по веским причинам. Она бежит от брака как от чумы.

— Вот как? Тяжкий опыт? — с пониманием спросил Деверелл.

Джек кивнул.

— Теперь мне придется выдержать настоящее сражение, чтобы убедить ее изменить мнение.

Деверелл ухмыльнулся.

Джек заметил это и нахмурился:

— Что еще?

— Ты не сказал «сражение за то, чтобы она изменила мнение». Не веришь, что сумеешь это сделать. Еще одно маленькое, но важное отличие.

— Да, но такое сражение заранее проиграно! Ей я не могу приказывать. Могу только просить и молиться, чтобы она мне поверила. И чтобы когда-нибудь взглянула на меня благосклонно. И поэтому я с благодарностью приму любой совет. Это не поле брани, где мы приобрели немалый военный опыт.

— Ты прав, — вздохнул Деверелл.

Оба надолго замолчали. Наконец Деверелл улыбнулся:

— Нашел! Сделай то, чего она меньше всего от тебя ожидает. Она из таких женщин, которых нужно вывести из равновесия, если хочешь взять верх.

— О да, это она, Боадицея, — фыркнул Джек.

Деверелл недоуменно нахмурился, но тут же, все поняв, ухмыльнулся. Джек медленно осушил бокал.

Деверелл прав. Итак, какой выходки Боадицея не может от него ожидать?!

Глава 17

— Добрый вечер, леди Клэрис.

Леди Уинтеруистл, семидесятилетняя сплетница, устремила на Клэрис недружелюбный взгляд пуговичных глазок.

— Какая неожиданность снова видеть вас! Вот уж сюрприз!

Она посмотрела на леди Давенпорт, от которой только что отошли Джек и Клэрис.

— И в такой компании!

Джек мгновенно насторожился, однако Клэрис лишь слегка подняла брови, поздоровалась, представила его и осведомилась о здоровье дочери ее милости.

Леди Уинтеруистл даже растерялась — у нее отняли добычу. К удивлению Джека, она перевела взгляд с него на леди Давенпорт:

— А… понимаю…

В последнем Джек сильно сомневался. Но, судя по выражению его лица, та уже успела сделать кучу выводов.

— Ваши тетушки привыкли воображать, будто могут совершить невозможное, — почти злорадствуя, прошипела она. — Бьюсь об заклад, во все это вас втянул Давенпорт.

Ткнув напоследок в него пальцем, леди Уинтеруистл отвернулась. Правда, бросила напоследок:

— Вы гораздо глупее, чем я думала!

И тут терпение Джека лопнуло. Однако Клэрис сильно сжала его руку.

— Нет. Она того не стоит.

Джек всмотрелся в ее лицо. Клэрис казалась абсолютно безмятежной.

Заметив в его глазах недоумение, она вздохнула и отвела взгляд:

— В обществе немало ей подобных. После вчерашней ночи слухи уже успели расползтись, и у сплетников было время отточить коготки. Лучший способ справиться с ними — игнорировать каждое слово.

По ее настоянию они прошлись по бальному залу леди Максуэлл. Ужин у леди Мотт был куда менее многолюдным, и хотя многие действительно были поражены появлением Клэрис, никто не сказал ей дурного слова. Однако здесь было полно народу, и не все были рады видеть Клэрис. Джеку оставалось лишь наблюдать и оценивать каждый кивок: некоторые были скрупулезно вежливы, некоторые — настороженны, и очень немногие — искренне дружелюбны.

Оказалось, что леди постарше цепенели при виде Клэрис. Однако никто не посмел оскорбить ее. Оскорбить Олтвуд на глазах у всего света означало совершить нечто вроде социального самоубийства. Если Клэрис присутствует на балу, значит, пригласила ее хозяйка дома, и почти наверняка — по просьбе какой-нибудь высокородной дамы. И все же взгляды, иногда недобрые и откровенно злобные, сверлили ей спину.

— Очень непохоже на тебя — подставлять другую щеку, — пробормотал он наконец.

Глаза Клэрис весело искрились.

— Никто из них вот уже семь лет как не способен вывести меня из равновесия. Даже тогда я отчасти понимала, что побуждало их травить меня. Те, кто был готов распять меня за отказ выйти замуж за человека, выбранного отцом, когда-то не осмелились сделать то, что сделала я. Вот она, цена, которую приходится платить за возможность показать другим, чего они могли бы добиться, если бы были достаточно сильны духом. Поэтому мое присутствие здесь, в кругах, к которым я принадлежу по праву, многим кажется святотатством. Для них мое изгнание было достойным наказанием. Они не вынесли бы мысли о том, что мне не пришлось платить за свое неповиновение.

Клэрис горько усмехнулась:

— Но если считаешь мою реакцию необычайно слабой, подумай о том, что они испытывают. Для них хуже всего на свете сознание того, что их осуждение не способно никоим образом меня коснуться. Что я не позволю им управлять моей жизнью, что они не в силах причинить мне зло.

Джек не сразу понял, насколько она права, но тоже сжал ее пальцы:

— Прости, мне не следовало сомневаться в тебе.

Взгляд, брошенный на него, был достоин истинной Боадицеи:

— В этом отношении… думаю, не следовало.

Они нашли Олтона и Сару и провели десять минут в их обществе. Вскоре за ними пришел Роджер и повел знакомиться с теткой Элис. Поскольку Мойры сегодня не было, они воспользовались моментом, чтобы укрепить связи с семейством Элис.

Потом они гуляли по залу, иногда останавливаясь и заводили с кем-нибудь разговор, но только в том случае, если кто-то к ним подходил.

Они не стали танцевать на балу леди Максуэлл, — там было полно энергичных молодых леди и их партнеров, настоящая толкотня, — но здесь, как только раздались первые аккорды вальса, Джек взял Клэрис за руку, извинился перед двумя леди, с которыми они беседовали, и увлек в центр зала.

Обняв за талию, он закружил Клэрис в вальсе.

У Клэрис закружилась голова. Близость Джека пьянила. Вся окружающая реальность куда-то исчезла. Осталось лишь одно притяжение — теплое, живое, странно ободряющее. Утешительное.

Джек был с ней. Они были вместе. Все остальное не имело значения.

Музыка смолкла. Клэрис тихо вздохнула, возвращаясь в действительность, в бальный зал и к любопытствующей толпе, которой не терпелось ее допросить.

Улыбаясь своей холодноватой улыбкой, Клэрис прогуливалась с Джеком по залу. Мойра затерялась где-то среди гостей, и это лишь усугубляло решимость Клэрис доиграть свою роль до конца.

Сплетники, глаза которых буквально вылезали из орбит, не могли дождаться момента, когда можно будет вдоволь позлословить о леди Клэрис Олтвуд. О нет, ничего скандального, но теперь никто не поверит, что она обречена умереть старой девой. Что она не способна найти мужа и иметь детей.

— Моя дорогая Клэрис!

Клэрис слегка поколебалась, прежде чем величественно протянуть руку хорошо одетому джентльмену.

— Эмсуорт.

Лед в ее голосе наверняка насторожил бы Джека, если бы тот не узнал имя. Клэрис отняла руку и взглянула на Джека.

— Позвольте мне представить лорда Уорнфлита. Милорд, это виконт Эмсуорт.

Джек пожал руку Эмсуорту, во взгляде которого светилась откровенная неприязнь. Должно быть, прочитав что-то в глазах Джека, тот скованно улыбнулся:

— Дорогая Клэрис, я счастлив снова видеть вас в свете. Надеюсь, вы окажете мне честь, согласившись потанцевать со мной?

Джек выругался про себя. Эмсуорт прекрасно выбрал время, чтобы подойти к Клэрис с этой просьбой!

Но когда зазвучали первые аккорды, он мигом успокоился.

— Котильон! В этом случае, пусть Клэрис танцует с Эмсуортом.

— Если пожелаете…

Клэрис подала виконту руку. Возможно, совсем неплохо, если окружающие увидят, что виконт и Клэрис не враждуют. Он часть прошлого, которое она давно похоронила. Однако Клэрис будет великодушна и подарит ему несколько минут. И это, по мнению Джека, окончательно должно будет похоронить прошлое.

Виконт повел ее в центр зала, на протяжении всего танца Эмсуорт пытался поймать ее взгляд. Клэрис испытывала злорадное удовольствие, отказывая ему даже в столь малом внимании, и механически выполняла сложные фигуры котильона. И даже улыбалась другим танцорам, радуясь, что они видят ее с Эмсуортом.

Когда музыканты отложили инструменты и Клэрис выпрямилась после финального реверанса, Эмсуорт сжал ее запястье:

— Дорогая Клэрис, я хотел бы обсудить с вами одно важное дело. Дело, относящееся к нашему общему прошлому.

Клэрис удивилась. Какое общее дело у них может быть?!

— Выйдем на террасу, — настаивал он. — Мы можем поговорить там. — И, не дожидаясь согласия, повел ее к стеклянной двери, ведущей на террасу. Клэрис смирилась и пошла за ним. Она терпеть его не могла виконта и его обращение с ней, но хотела услышать, что он скажет. А вдруг даст ей оружие против Мойры?

Перед тем как переступить порог террасы, Клэрис оглянулась и заметила, что Джек решительно идет сквозь толпу в ее сторону. Клэрис сразу стало легче на душе.

Оказавшись на террасе, Эмсуорт огляделся и повел ее от гостей, беседующих у двери. Они пошли туда, к деревьям, где их никто не мог услышать.

Эмсуорт отпустил ее и, сцепив руки за спиной, принял позу, по которой Клэрис сразу поняла, что он готов сделать очередное ханжеское заявление.

Она почти ожидала услышать что-то пренебрежительное о ее отношениях с Джеком и их неприличном поведении во время вальса…

— Я действительно очень рад вашему возвращению в город, дорогая. Вы дорого заплатили за свое легкомысленное поведение, а именно отказ выйти за меня замуж. Очевидно, дамы, чье мнение имеет вес в свете, решили, что пора вас простить.

Значит, он уже заметил, что тетки Джека и леди Озбалдистон ее поддерживают. Прекрасно!

— Конечно, теперь вы никогда не сможете удачно выйти замуж и к тому же… так и не познаете прелестей брачной постели. Но я полагаю, для вас будет лучше, если вы станете моей любовницей. У меня есть немалые средства, и вы увидите, что я могу быть щедрым. Поверьте, приняв мое покровительство, вы будете в безопасности от таких мужчин, как Уорнфлит и ему подобные.

В глазах Клэрис полыхнуло пламя. Она сделала шаг к Эмсуорту, и виконт вжался в балюстраду.

— Вы тошнотворный тип, Эмсуорт. Несмотря на то что не познала многих удовольствий, все же я не соглашусь стать вашей любовницей, даже будь вы последним мужчиной на земле.

Почувствовав, что за спиной кто-то стоит, Клэрис оглянулась и увидела Джека, с мрачным удовлетворением взиравшего на перепуганного Эмсуорта.

— Похоже, виконту стало дурно, — с притворным участием вздохнула Клэрис.

Джек усмехнулся и отвел ее в сторону.

— Неудачи и плохое здоровье преследуют семью виконта, — заметил он. — Первая его жена, например, погибла, упав с лестницы в его же доме. Слуги понятия не имеют, как такое могло произойти. Вторая жена так сильно болеет, что неделями не покидает свою комнату. Какая-то непонятная хворь.

Джек повернулся к Эмсуорту и, понизив голос, жестко сказал:

— Позвольте предупредить вас, милорд. Если не хотите, чтобы я и мне подобные осуществили давно заслуженную месть, советую больше не показываться в Лондоне, да и вообще в свете.

Эмсуорт дрожал. Рот был широко открыт в тщетной попытке осмыслить происходящее.

— Я ясно выразился? — спросил Джек.

Эмсуорт взглянул на него и побелел как полотно. Джек хищно улыбнулся и обратился к Клэрис:

— Идемте. Нам следует вернуться в бальный зал. Пошлем двух лакеев, чтобы помогли виконту сесть в экипаж.

Клэрис взглянула на Эмсуорта, потом взяла Джека под руку, и они ушли.

— Я совершенно уверен, что моя информация верна, — заявил дьякон Хэмфриз, гневно взглянув на Джека.

А Джек тем временем изучал доброго дьякона. Описание старухи оказалось на редкость точным.

Был уже. полдень. Хэмфриз, насколько смел, оттягивал встречу с ними, но был вынужден склониться перед волей епископа и поговорить с Клэрис, Джеком и Олсеном в маленьком, похожем на келью кабинете.

— Мы понимаем, дьякон, что вы считаете информацию правдивой, но знаем также, что доказательств у вас нет.

Клэрис, стоявшая у окна, повернулась к Хэмфризу.

— В свое время я предъявлю епископу доказательства. Когда посчитаю нужным.

Прежде чем Клэрис успела что-то ответить, вмешался Джек.

— Как вы слышали, сам епископ, в интересах отправления скорого, но справедливого правосудия, желает, чтобы вы изложили нам детали ваших обвинений. Уайтхолл тоже желает знать, какие доказательства у вас имеются, если, конечно, не считать перечисленных вами свидетелей и того, что вы уверены, будто Джеймс Олтвуд продавал врагу государственные тайны.

Хэмфриз уставился на Джека, явно пытаясь игнорировать Клэрис.

— Насколько я понимаю, вы давно знакомы с преподобным Олтвудом?

Джек наклонил голову.

— Если Уайтхолл, зная о связях лорда Уорнфлита с преподобным Олтвудом, все же счел нужным отдать заботу о государственных интересах в его руки, вряд ли кто-то имеет право сомневаться в его верности стране! — отчеканила Клэрис.

Судя по ее тону, все дальнейшие дискуссии были бесполезны.

— Лорд Уорнфлит, — процедил Хэмфриз, — свидетели у меня действительно есть. И их показания рисуют убедительную картину регулярных встреч Олтвуда с курьером.

— Да? А вот я получил доказательство того, что большинство ваших свидетелей ненадежны. Есть другие, более достойные доверия, которые готовы поклясться, что ноги Джеймса Олтвуда не было в тех кабачках. Мало того, скоро у нас будет неопровержимое доказательство того, что по числам, указанным в ваших обвинениях, Джеймс находился в другом месте.

Судя по пренебрежительно искривленным губам Хэмфриза, он мало верил в подобную возможность.

— Однако даже если не брать в расчет мои слова, — продолжал Джек, — обвинения должны основываться не на доказательствах встреч, а на доказательствах того, что государственные секреты действительно передавались врагу. Итак, вот что желает знать Уайтхолл: есть ли подобное доказательство? До сих пор вам не удавалось его представить.

Хэмфризу явно не понравилось, что на него давят. Он стиснул руки.

— Мои доказательства получены из самого надежного источника, который только существует на свете. От того, кому Олтвуд продавал секреты.

— И кто же этот человек?:

— Я не готов назвать его имя до начала слушаний. Однако если Уайтхолл настаивает, скажу, что переданная информация касалась расположения и численности наших войск до начала осады в Бадахосе и того же самого до начала марша на Ла-Корунью, — а также деталей развертывания войск и марша на Бельгию за несколько недель до Ватерлоо.

Джек слушал Хэмфриза, сохраняя бесстрастное выражение лица и изредка предупреждая взглядом Клэрис, чтобы молчала. Хотя две первые битвы были выиграны, все три перечисленные операции закончились тяжелыми потерями, и Хэмфриз, занимавшийся военной историей, знал это лучше остальных.

— А какая информация была передана на трех последних встречах? Если не ошибаюсь, они предположительно происходили в начале 1815 года.

Хэмфриз поколебался, но потом ответил:

— На всех этих встречах Олтвуд передавал информацию о подробностях мобилизации, о количестве оставшихся войск, наших возможностях провести повторную мобилизацию, а также в каком порядке она будет проводиться. Подобная информация была бы жизненно необходимой для заговора с целью возвращения Наполеона.

Джек наклонил голову.

— Вы сами это видели? Списки, написанные рукой Олтвуда? Карты? Все, что он, по-вашему, передавал курьеру?

— Не видел, — неохотно признался Хэмфриз. — Но меня уверили, что они существуют. У курьера есть копии.

— Копии, — подчеркнул Джек. — Не оригиналы.

— Ему пришлось отдать оригиналы хозяину.

— Как удачно все вышло! — не сдержалась Клэрис.

Хэмфриз нахмурился.

Джек снова стал выпытывать имя курьера, однако Хэмфриз держался твердо. В конце концов Джек решил прекратить допрос.

На этом встреча закончилась. Хэмфриз удалился. Подтвердив Олсену, что существуют другие свидетели, отрицающие показания первых, Джек и Клэрис пошли к выходу.

— Знаешь, — неожиданно сказал Джек, — тот, кто все это подстроил — последний изменник Далзила, — сумел одурачить Хэмфриза. И дьякон, подстегиваемый завистью к Джеймсу, делает все, чтобы утопить его. Даже понимая, что мы разобьем его доказательства в пух и прах, он не собирается сдаваться. По крайней мере до слушаний в епископском суде.

— Но мы сумеем добыть достаточно доказательств к этому времени? — спросила Клэрис. — Олсен сказал, что епископ назначал начало слушаний через пять дней.

— Нелегко, но возможно, — вздохнул Джек. — Кстати, именно поэтому мне следует срочно вернуться в клуб. Нужно спланировать атаку.

— А меня пригласили на чай, — поморщилась Клэрис. — Твоя тетя взяла с меня слово. Конечно, мне придется нелегко, но, возможно, это необходимо. Нужно ясно дать понять всем, включая Мойру, что я вернулась. Кстати, ее ожидают по крайней мере в двух домах.

Джек улыбнулся и поцеловал Клэрис руку.

— Я буду драться рядом с тобой, и мы победим Мойру.

Клэрис рассмеялась. Джек остановил проезжающий кеб, усадил ее и велел кучеру ехать в «Бенедикт».

Следующие три дня Джек, Деверелл, Тристан и Кристиан неустанно трудились, пытаясь опровергнуть обвинения Хэмфриза.

Сначала они взяли письменные показания у свидетелей из каждого кабачка: барменов и двух завсегдатаев, торчавших там едва ли не круглые сутки. Каждый клялся, что вообще ни разу не видел священника в заведении. Учитывая даты и время предполагаемых встреч, все они присутствовали в кабачках и наверняка видели бы Джеймса, вздумай тот прийти туда.

Покончив с одним делом, друзья принялись за подозрительных свидетелей Хэмфриза, продавших показания за звонкую монету. Когда последним представили заверенные письменные показания других свидетелей, особенно барменов, и объяснили, что им не нужно будет показываться в суде, если они согласятся сказать правду, все отказались от своих слов. И тоже подписали заявления.

Джек с друзьями праздновали победу в библиотеке клуба, когда туда прибыл Олтон. Он заявил, что вместе с братьями обнаружил, какие званые ужины и приемы посещал Джеймс в то время, когда, по словам Хэмфриза, был в каждом из кабачков, а также нашел леди, которые упоминали о встрече с Джеймсом в своих дневниках. Дамы готовы были засвидетельствовать, что он присутствовал на том же званом ужине, на котором были они.

— Не мог же он одновременно сидеть за столом со всеми этими людьми и встречаться с кем-то в кабачках Саутуорка! — воскликнул Олтон.

Через десять минут пришел Гасторп и отозвал Джека в сторону. Слуга сообщил, что прибыл курьер из Уайтхолла и передал пакет.

— А вот не только последний гвоздь, но и молоток! — объявил Джек, прочитав послание. — Теперь мы готовы похоронить обвинения.

— Что это? — не выдержал Олтон.

Джек сел в кресло:

— Когда мы допрашивали Хэмфриза, то ухитрились вытянуть содержание переданной, по его мнению, Джеймсом информации. Большая ее часть была известна Джеймсу: количество и расположение войск — все это предметы его исследования. Однако есть одна вещь, которая вряд ли ему известна. Да Джеймс и не потрудился ее изучить. Я имею в виду подробности демобилизации. Как военный стратег он интересуется битвами и подготовкой к таковым. Все, что происходит потом, ему безразлично. Ему совершенно не нужна никакая демобилизация.

— И бумаги в твоей руке это доказывают? — усмехнулся Кристиан.

— Совершенно верно.

Джек улыбнулся.

— Я послал нашему другу из Уайтхолла список всех военных, которых расспрашивал Джеймс между падением Тулузы и битвой при Ватерлоо. Вот результат. Все, чьи имена попали в список, свидетельствуют, что в разговорах Джеймс не касался вопроса демобилизации. Кроме того, здесь имеются свидетельства служащих министерства обороны и главного штаба, которые утверждают, что за указанный период не имели никаких контактов с Джеймсом Олтвудом.

Деверелл улыбнулся и поднял бокал-:

— Нужно отдать должное нашему другу — если он берется за дело, можно ни о чем не волноваться.

Веселье продолжалось с полчаса, после чего джентльмены с неохотой вспомнили о том, что сезон в самом разгаре и приходится разъезжаться на балы и приемы. Олтон, возбужденно блестя глазами, пообещал увидеться с Джеком позднее. Закрывая за ним дверь, Джек улыбался. Олтон далеко не глуп и поэтому из разговоров с Джеком составил более точное мнение о последнем. Беспокойство за сестру сменилась дружеским расположением к ее новому другу. Еще одно препятствие убрано с пути.

Довольный прошедшим днем и нетерпеливо ожидавший ночи и жадных вопросов Клэрис, Джек поднялся наверх, чтобы переодеться к вечеру.

— Дорогая, в свете только и говорят, что о вашем возвращении! — Леди Суонли одарила Клэрис сияющей улыбкой. — Я в полном восторге! Какое счастье, что Эмили удалось уговорить вас и лорда Уорнфлита приехать сегодня!

Клэрис приветливо улыбнулась и села рядом с леди Суонли. Подруга детства матери Клэрис леди Суонли была одной из тех, кто никогда не желал ей зла. Как приятно снова оказаться в такой компании, расслабиться среди людей, которых нечего опасаться!

После ужина дамы оставили джентльменов за портвейном, а сами удалились в гостиную, где занялись любимым занятием — сплетнями.

Клэрис с готовностью отвечала на расспросы о себе, о своей жизни в деревне и о романах братьев, которые развивались едва ли не на глазах всего света. Куда более осторожной она была во всем, что касалось ее возвращения в общество и последствий этого возвращения, а особенно отношений с Мойрой.

— Ни у кого нет сомнений, дорогая, что мачеха завидует вашему успеху и сделает все, чтобы вам помешать, — заявила леди Суонли. — Мойра всегда была легкомысленной выскочкой. Решила, что брак с вашим отцом обеспечит ей то положение, о котором она мечтала. И так оно бы и было, поведи она себя, как подобает порядочной женщине.

Клэрис выезжала каждый вечер и при поддержке тетушек Джека и леди Озбалдистон шаг за шагом отвоевывала свои позиции. Узнавая о наглых выходках Мойры, она все яснее понимала, как близка мачеха к тому, чтобы стать в обществе персоной нон грата. Были моменты, когда она почти жалела Мойру, но потом вспоминала, сколько зла она причинила не только ей, но пасынкам, и выбрасывала из головы предательские мысли.

Каждый вечер Клэрис вместе с Джеком, продолжала посещать бальные залы и гостиные. Всем было крайне любопытно узнать, почему она вернулась: Все внимательно наблюдали за ней, пытаясь найти ответ. Люди интересовались также романами ее братьев, и хотя немногие понимали, насколько эти романы серьезны, но подозревали, что именно из-за них Клэрис и вернулась в Лондон.

Зато слушок насчет Джеймса благодаря их усилиям так и не превратился в полновесную сплетню. Конечно, кое-кто еще помнил странную историю, однако никто не чувствовал необходимости возрождать ее, особенно еще и потому что тем для пересудов было хоть отбавляй.

Позже, когда в гостиную леди Суонли вернулись джентльмены, Клэрис и Джек уехали на бал, который давала Элен Олбермарл, одна из родственниц Клэрис.

— Я нахожу довольно странным, — заметила сидевшая в экипаже Клэрис, — что семья, с которой я даже не переписывалась все эти годы, с такой готовностью приняла меня в свои объятия. Я никогда не предполагала такого радушия.

Она размышляла вслух, как привыкла делать это за годы одиночества.

— Энтони утверждает, что младшее поколение вовсе не считает тебя изгоем, — сказал Джек. — Заметив, как ошеломленно уставилась на него Клэрис, он улыбнулся: — Ты же не считала, что я брошусь в атаку, не изучив предварительно силы противника?

Экипаж остановился перед крыльцом роскошного особняка. Джек с Клэрис вышли и пошли по красной дорожке к дому. — У дверей бального зала их встретила Элен.

— Я так счастлива, что вы смогли прийти и что ты, дорогая, снова с нами!

Элен просияла и обняла Клэрис, после чего повернулась, чтобы поздороваться с Джеком. Клэрис их познакомила.

Элен продолжала щебетать. Похоже, она оставалась все той же добродушной болтушкой, словно между ними лежала разлука длиной не в семь лет, а всего в семь недель.

Поманив к себе младшую дочь-дебютантку, Элен представила ее гостям. Клэрис ободряюще улыбнулась девушке и растерялась, когда та присела в очень глубоком, очень учтивом реверансе. Однако Клэрис быстро пришла в себя и постаралась ее ободрить, что было воспринято как истинное благословение со стороны самой влиятельной женщины семейства.

Именно на это надеялись Элен и ее дочь. Обе счастливо просияли. Наконец Клэрис отошла от них, взяла Джека под руку, и они вошли, в зал.

Глаза Джека весело блестели, но Клэрис сомневалась, что он понял смысл этой маленькой сцены. Элен успела шепнуть ей, что Мойра уже здесь. Оставалось надеяться, что мачеха не видела, как радушно приветствовала Клэрис. хозяйка бала, иначе она попросту взбесится.

Клэрис полагала, что ее возвращение поможет Джеймсу, однако не предполагала, что этим поспособствует окончательному поражению Мойры и сместит ее с завоеванного места. Своими поступками Мойра заслужила всеобщее неодобрение, и, в отличие от Клэрис, больше не может претендовать на уважение общества. Если судить по поведению Элен, Клэрис не только заняла подобающее ей положение в семье, но и свет относился к ней как к дочери маркиза Мелтона.

Она прерывисто вздохнула и встретилась глазами с Джеком.

— Не думала, что это будет так легко и быстро.

Джек улыбнулся и повел ее к леди Давенпорт, которая уже нетерпеливо манила их. Графиня Констанс Камли, сидевшая с ней рядом, оглядела Клэрис с головы до ног и сказала:

— Не стану говорить, что ты выросла, дорогая, ты всегда была долговязой, но… — Графиня протянула руки: — Добро пожаловать в Лондон, дорогая.

Потрясенная, Клэрис взяла узловатую ревматическую ладонь в свои руки и, поддавшись слабому рывку грозной тетки, наклонилась и расцеловала ее в обе щеки.

— В то время я считала, что Маркус прав, но позже, особенно после того, что случилось с той бедняжкой, на которой женился Эмсуорт… И чем больше мы наблюдаем за Мойрой, тем тверже я убеждаюсь, что ты действительно знала, что делаешь.

— Совершенно верно.

Более доброжелательная, чем ее властная сестра, но столь же высокомерная леди Кэтрин Бентвуд энергично кивнула:

— Говорят, что вторая жена Эмсуорта едва ли не при смерти. Представляю, каким кошмаром обернулся бы ваш брак.

Клэрис втайне радовалась, что ей не приходится отвечать. Они с Джеком немного побеседовали с пожилыми дамами. Обе тетушки были счастливы познакомиться с ним и подробно расспрашивали о Джеймсе. Когда они вытянули из Джека все, что могли, вмешалась Клэрис и под благовидным предлогом увела его.

Клэрис не пришлось оглядываться. Она и без того знала, что все присутствующие в зале поняли: семья окончательно ее приняла.

Она подняла глаза, чтобы увидеть, как Джек старается сдержать улыбку:

— Что?

— Почему у меня возникло такое чувство, что, если бы Эмсуорт женился на тебе, именно ему пришлось бы лететь вниз по ступенькам?

Она, в свою очередь, широко улыбнулась и повернула голову… чтобы взглянуть в сверкающие бешенством глаза Мойры.

К счастью, расстояние было достаточно велико. Стоя у противоположной стены, мачеха сжимала кулаки и почти тряслась от ярости. Ее дочь Милдред тоже метала в Клэрис угрожающие взгляды.

В ответ Клэрис спокойно наклонила голову, но тут же отвернулась и позволила Джеку увлечь ее в толпу гостей.

Глава 18

Они оставались на балу у Элен чуть больше часа. Клэрис несколько раз замечала Мойру, но мачеха старалась не сталкиваться с ней. Клэрис в свою очередь тоже решила игнорировать ее и беседовала исключительно с членами своей большой семьи. Иногда у нее просили совета, в основном насчет возможных браков своих дочерей и сыновей. Очевидно, остальные родственники считали матриархом семьи не Мойру, а Клэрис.

Позже они с Джеком отправились на последний бал в сегодняшнем списке: в дом леди Каррауэй. Неотразимая красавица и влиятельная матрона добродушно приветствовала их, пообещав Клэрис, что та найдет у нее много своих друзей. Оказалось, что сегодня у леди Каррауэй собрались в основном ровесники Джека и Клэрис. Правда, почти все уже были семейными людьми, но, похоже, семейные узы были не так уж крепки, по крайней мере судя по сегодняшним развлечениям.

В отличие от остальных гостей Клэрис ощущала легкую усталость. Ей очень хотелось вернуться в «Бенедикт» вместе с Джеком, но леди Озбалдистон и леди Давенпорт настаивали, чтобы она завела связи и в этих кругах. Поэтому Клэрис взяла Джека под руку, и тот повел ее сквозь толпу. Клэрис упоминала, что их покровительницы настойчиво рекомендовали появиться на этом балу, но Джек подозревал, что они не придали значения тому вальсу, который они с Клэрис танцевали три вечера назад. С тех пор отношение мужчин к Клэрис изменилось. Взять хотя бы предложение Эмсуорта…

Хотя Джек всерьез сомневался, что другие способны совершить столь же роковую ошибку — недаром он распустил слухи о причинах внезапного недомогания виконта, — все же, по его мнению, интерес мужчин к Клэрис достиг опасного уровня. Решившись бросить ее чувственную привлекательность на растерзание злым языкам, он не учел, что у многих имеются сыновья и племянники, которые постоянно находятся в поисках именно чувственных женщин. Но Джек не жалел о том вальсе. Что же до остального, он, как всегда, постарается постоянно быть рядом с Клэрис.

Как оказалось, ночь выдалась жаркой, и в зале стало невыносимо душно. Несмотря на то что Клэрис держалась прямо, Джек вдруг ощутил, как она устала. И неудивительно: весь вечер и половину ночи она находилась под обстрелом бесчисленных взглядов.

— Вон те стеклянные двери ведут на балкон. Пойдем подышим свежим воздухом, — предложил он.

— Превосходная мысль, — кивнула она.

Они уже добрались до дверей, когда Джек заметил, что лакей внес в комнату поднос с высокими бокалами.

— Иди одна, — сказал Джек. — Я принесу нам освежающего.

Клэрис кивнула и переступила порог. Джек направился к лакею.

Тем временем Клэрис, глубоко дыша, оперлась о перила и вгляделась в бархатную тьму ночи. Что изменилось? Почему светские развлечения больше не представляют для нее интереса? Она родилась и выросла в этом окружении, но теперь знала, что для нее жизнь — это не только балы и приемы. И, несмотря на то что ее вновь приняли в обществе, это не имело для нее ни малейшего значения. Если что и изменилось, так только не общество…

— Дорогая Клэрис…

Она недоуменно огляделась, не в силах понять, кому принадлежит голос. Но, обернувшись, увидела представительного джентльмена, только что выскользнувшего из бального зала, чтобы присоединиться к ней. На красивом аристократическом лице были заметны следы разгульной жизни.

— Добрый вечер, Уорвик, — холодно бросила Клэрис, втайне довольная своим безразличным током. — Что вы здесь делаете?

Он дерзко оглядел ее с головы до ног. Клэрис мысленно возблагодарила Бога, что не надела сегодня платье из сливового шелка.

— Я хотел узнать, дорогая: возможно, проведя семь лет в чистилище, вы захотели оценить преимущества…

Он осекся, услышав шум шагов.

Оба повернулись. Клэрис улыбнулась Джеку, который держал в руках два бокала с шампанским. Взяв бокал, она показала им на Уорвика:

— Лорд Уорнфлит, позвольте представить вам достопочтенного Джонатона Уорвика.

Веки Джека дрогнули, но очаровательная добродушная улыбка держалась на губах как приклеенная. Клэрис знала его достаточно хорошо, чтобы не доверять этой улыбке. В отличие от Уорвика. Тот улыбнулся в ответ: приветливый волк, готовый поторговаться за свою долю добычи.

— Уорнфлит! — воскликнул он, протягивая руку.

Джек взглянул на протянутую руку и повернулся к Клэрис.

— Подержите и мой бокал, пожалуйста, — попросил он.

Клэрис озадаченно кивнула.

Джек круто развернулся и ударил Уорвика кулаком в челюсть.

Клэрис недоуменно моргнула. Уорвик, шатаясь, попятился и через мгновение рухнул на пол. Оглушенный, но не потерявший сознания, он уставился на Джека.

Джек слегка пожал плечами, поправил фрак, одернул рукава и взял у Клэрис бокал.

— Спасибо, — пробормотал он и, отсалютовав бокалом Уорвику, добавил: — Рад познакомиться.

Совершенно растерявшийся Уорвик даже не пытался подняться.

— За что?! — вскричал он.

На этот раз улыбка Джека была вполне искренней:

— За прошлые грехи. И если вы будете, так неосторожны, что снова приблизитесь к леди Клэрис, с вами случится кое-что похуже. Потому что теперь с ней рядом я.

Глотнув шампанского, Джек долго рассматривал Уорвика, а потом спросил:

— Надеюсь, вам ясно?

Глаза Уорвика злобно вспыхнули, но он оказался достаточно благоразумен, чтобы вглядеться в-Джека более пристально. Очевидно, он что-то понял, потому что вдруг побледнел, и глаза его потухли.

— Более чем.

Он с трудом поднялся на ноги. Выпрямился. Замер, словно ожидая, что окружающий мир перестанет вращаться, и едва заметно наклонил голову:

— Прошу меня извинить.

Он направился было к двери, однако ноги его стали заплетаться, когда он увидел компанию из трех леди и двух джентльменов, беседовавших неподалеку.

Судя по выражению их лиц, они видели достаточно, чтобы дать злым языкам работу на весь остаток недели. Уорвик с трудом протиснулся мимо, изо всех сил делая вид, что не замечает их. Джек поморщился:

— Прошу прощения. Давно следовало бы это сделать, но никто…

Он пожал плечами. К его облегчению, Клэрис улыбнулась:

— Спасибо.

Ее глаза говорили красноречивее слов.

Позади слышался шепоток, но потом компания, которой не терпелось поделиться новостями, поспешила обратно в зал.

— Я не хотел нового скандала, — вздохнул Джек.

— Я не сержусь, — усмехнулась Клэрис. — И поскольку моя цель отвлечь общество от неприятностей, свалившихся на Джеймса… я благодарю тебя за помощь.

Они уехали с бала не сразу. Продолжили игру. Несколько раз обошли зал, только потом удалились.

Когда они остались одни в номере, благодарность Клэрис приняла более нежное и чувственное выражение.

Позже, когда они, утомленные любовью, лежали на смятых простынях, Клэрис долго перебирала в памяти события сегодняшнего вечера и неожиданные перемены.

Взять хотя бы случай с Уорвиком. Она нисколько не сомневалась, что он собирался сделать ей непристойное предложение, но вовремя вернулся Джек и разделался с Уорвиком, как тот того и заслуживал. Ради нее. Ни по какой другой причине. Он повел себя не просто как ее защитник — как мститель.

Ни один другой мужчина не заступался за Клэрис подобным образом. Ни отец, ни братья. Да она и не ожидала этого. И даже не была уверена, что согласилась бы принять от них такую поддержку.

Джек не спрашивал ее ни о чем. Просто действовал как ее покровитель. Словно имел на это право. И кажется, действительно имел. Она не испытывала по этому поводу ни малейших угрызений совести.

Конечно, к завтрашнему дню новость разлетится по всему Лондону. И все же ее это почему-то ничуть не волновало. Пусть целый мир узнает, что она готова допустить Джека в свою жизнь. Как самого близкого человека.

Она вдруг улыбнулась, радуясь его собственническому инстинкту. Инстинкту, всегда присутствовавшему в их отношениях. Эту грань своей натуры он никогда не пытался скрывать. Она видела это, но не ощущала ни малейшей опасности. Знала каждой частицей души, что он не представляет для нее угрозы. Никогда не будет представлять.

Она сама не знала почему. Возможно потому, что между ними, день за днем, ночь за ночью, продолжала расти неразрывная связь.

Клэрис стала рассеянно играть концами его волос, размышляя, что может означать этот плен. И не смогла ответить на вопрос. Никто, включая ее саму, не мог этого знать. И теперь светская жизнь больше не привлекала ее. Она находилась вдали от этой жизни достаточно долго, чтобы потерять всякий интерес к внешнему блеску. Может, стоило поблагодарить за это отца? Не за изгнание — за то, что вынудил ее выбирать.

Жизнь постоянно ставит перед тобой вопрос выбора. И потом приходится жить с результатами этого выбора. Например, выбора дороги, по которой идешь, постепенно узнавая, куда она приведет.

Когда все закончится, когда Джеймса оправдают, когда они спасут братьев, перед ней возникнет очередной выбор. Вернуться к прежнему существованию, остаться в обществе или…

Клэрис пыталась сосредоточиться, но сон затуманил голову и увлек ее в забытье, прежде чем она успела понять, по какой из дорог хочет идти.

— Завтра епископ начинает слушания. Предлагаю поехать к нему сегодня.

Джек поднял глаза от разложенных на столе письменных свидетельств и встретился взглядом с Клэрис. Было уже начало одиннадцатого. Джек только что вернулся из клуба с утреннего совещания с друзьями.

— Все это — он указал на документы, — неопровержимые доказательства невиновности Джеймса. Теперь обвинения не имеют под собой никакой почвы. Я все обсудил с остальными. Думаю, есть все шансы на то, чтобы дело не слушалось даже в епископском суде. Клэрис медленно кивнула:

— И никакие официальные обвинения не будут предъявлены.

— Совершенно верно. Так мы едем к епископу?

— Едем, — согласилась она.

Прибыв во дворец, они сначала поговорили с деканом Сэмюелсом и дьяконом Олсеном. Дьякон немедленно передал их слова епископу, и уже через десять минут они предстали перед его преосвященством.

— Декан говорит, что у вас есть новости? — осведомился тот.

Судя по выражению его лица, было ясно, что он жаждет с их помощью избежать того, что теперь считал политической дилеммой.

Джек улыбнулся.

Вместе с Клэрис они предъявили подписанные и засвидетельствованные показания, опровергавшие обвинения дьякона Хэмфриза, и объяснили, что люди, свидетельствовавшие ранее против Джеймса, были подкуплены неизвестным курьером.

— Описание человека, который встречался с дьяконом Хэмфризом, совпадает с описанием неизвестного, который заплатил свидетелям за то, чтобы они поклялись, что Джеймс Олтвуд встречался с курьером в трех перечисленных выше кабачках. Но мы нашли других свидетелей, завсегдатаев тех же кабачков, которые, в свою очередь, готовы поклясться, что ни один священник не переступал их порога. По крайней мере за последние два года. Далее, мы взяли показания у лиц, свидетельствующих, что Джеймс находился на званых ужинах и приемах в те же самые дни и часы, когда происходили предполагаемые встречи.

Положив кипу бумаг на столик перед епископом, Джек добавил:

— В обвинениях говорится, что на трех последних встречах Джейме передавал сведения, касающиеся демобилизации. Но такой информации он просто не мог иметь.

Он подробно описал детали работы, проведенной Далзилом.

— Никто не сумел найти источника, снабжавшего Олтвуда подобными сведениями, — заключил Джек.

Вперед выступила Клэрис:

— Собранные свидетельства доказывают, что Джеймс не мог приходить на последние три встречи, и находился в это время в другом месте. Короче говоря, милорд, обвинения дьякона Хэмфриза, выдвинутые против моего родственника, не имеют никаких оснований. Более того, они кажутся сфабрикованными, либо этим таинственным курьером, либо некоей персоной, действующей через него с целью подвигнуть власти и церковь на неправедный суд.

Епископ строго кивнул:

— Вы совершенно правы, леди Клэрис. Я приму к сведению все, что вы мне сообщили.

Очевидно, он был прекрасно осведомлен о последствиях суда неправедного, даже если это суд епископа.

— Лорд Уорнфлит, — продолжил он, — церковь в долгу у вас, вашего начальства и всех тех, кто помог вам так быстро собрать доказательства. Мы крайне благодарны и вам, и леди Клэрис. Можете передать вашей семье, дорогая леди, что в отношении преподобного Олтвуда больше не будет предприниматься никаких действий. В свете представленных документов я не вижу смысла настаивать на официальных слушаниях и намереваюсь отвергнуть обвинения как необоснованные. Сегодня же я уведомлю Уайтхолл о своем решении.

— Спасибо, ваше преосвященство, — просияла Клэрис.

Теперь, когда с формальностями было покончено, Сэмюеле и Олсен вышли вперед, чтобы пожать руку Джека. Клэрис занимала беседой епископа, который с некоторой грустью спросил о ее тетушке Камли. Теперь, после долгого перерыва, Клэрис смогла удовлетворить его любопытство.

Достигнув полного согласия, они минут через пятнадцать распрощались, предоставив епископу и декану объясняться с Хэмфризом: решение, которое все посчитали наилучшим.

Олсен оставил их на верхней площадке лестницы и, довольный, проследовал в свой офис, прижимая к груди доказательства невиновности Джеймса.

Джек с улыбкой повернулся к Клэрис. Она взяла его под руку, и они вместе спустились вниз.

— Слава Богу, одна проблема успешно решена, — выдохнула она, подняв лицо к солнцу. — Полагаю, теперь, когда Джеймс спасен, мы можем сосредоточиться на будущем моих братьев. Леди Гамильтон устраивает ленч на открытом воздухе. Леди Каупер и тетя Камли, каждая по отдельности, упомянули его как мероприятие, которое мне необходимо посетить.

Джек вскинул брови, но ничего не сказал. Однако на Клэрис его удивление ничуть не подействовало.

— Видишь ли, они хотят этого по одной причине: там будет Мойра, а также Хаверлинги и Комбертвиллы. После вчерашнего бала Элен тетки, думаю, хотят убедиться, что Мойра понимает, в каком положении оказалась.

— Опять политические интриги, — вздохнул Джек. — Наши дамы объединили свое положение и влияние, чтобы побороть врага.

— По-моему, это не столько политика, сколько прямой разбой. Если ты потерпишь крах в глазах света, то крайне редко можешь получить второй шанс. Политики более мягкосердечны.

Джек тихо фыркнул. Судя по тому, что он успел увидеть, Клэрис была права.

— Хочешь, я поеду с тобой?

Привратник поклонился и распахнул ворота. Клэрис вышла первой, дождалась, пока Джек подойдет к ней, и улыбнулась.

— Если у тебя будет время. Не знаю, с чем я могу там столкнуться. Неплохо бы иметь рядом человека, которому доверяю.

Джек медленно поднес руку Клэрис к губам и поцеловал.

— Ради тебя я готов встретить лицом к лицу любую опасность. Даже в облике светских дам.

Клэрис рассмеялась и приняла его галантное предложение. Он остановил кеб. Они уселись и поехали навстречу новому приключению.

— Мойры здесь нет, — разочарованно прошептала Клэрис.

Оглядывая пестро одетую толпу гостей, расположившихся на прибрежном газоне Гамильтон-Хауса, Джек пожал плечами:

— Возможно, она решила, что после вчерашней ночи ее присутствие больше нежелательно, что в этом просто нет смысла. Ее дочери ведь уже замужем, не так ли?

— Да, но для нее это не важно. Теперь она стремится найти хорошую партию для Карлтона. Поверь, ее и табун диких лошадей не удержит!

Клэрис увидела графиню Камли, поймала ее взгляд и многозначительно подняла брови. Тетка пожала плечами и беспомощно подняла руки, показав этим, что понятия не имеет, почему Мойры здесь нет. Клэрис вздохнула и отвернулась:

— Полагаю, правда заключается в том, что я не доверяю Мойре. Знай своего врага… и так далее.

Не дождавшись ответа, она подняла глаза и увидела, что Джек словно окаменел. Проследив за направлением его взгляда, она увидела надменную матрону в сопровождении двух молодых леди. Все вместе они направлялись к ним с несокрушимой решимостью галеона. Взгляд леди был устремлен на Джека.

Остановившись перед ними, она восторженно улыбнулась Джеку:

— Лорд Уорнфлит, не так ли?

Клэрис, не успев ничего сообразить, действовала инстинктивно — встала перед Джеком и холодно улыбнулась:

— Кажется, мы не знакомы?

Дама недоуменно взглянула на нее, но то, что прочла в глазах Клэрис, явно ей не понравилось.

Она сглотнула, отступила и сделала реверанс. Клэрис перевела взгляд на ее подопечных: те поспешно сделали то же самое.

— Меня зовут леди Квинтин. Леди Гамильтон — моя тетя.

— Ах да, кажется, она упоминала о вас, — процедила Клэрис. — А это ваши дочери?

Леди Квинтин явно разрывалась: что выгоднее — первой привлечь внимание такого завидного жениха, как лорд Уорнфлит, или заслужить одобрение такой влиятельной дамы, как Клэрис Олтвуд…

Наконец ее милость склонилась перед диктатами благоразумия и улыбнулась:

— Совершенно верно, миледи. Амелия и Мелисса.

Клэрис с легкостью человека, долго вращавшегося в обществе, быстро нашла темы для разговора, после чего тактично избавилась от троицы. Джек отделался поклоном издали.

— Слава небесам! — выдохнул он, когда леди Квинтин с дочерьми отошли. — Пойдем… — Он осекся и тихо выругался: — Сохрани меня святые… да их тут целая армия!

— Боюсь, что здесь святые тебе не помогут. — Клэрис поспешно взяла его под руку. — Не отходи от меня, и я обещаю тебе полную безопасность.

Он так недоверчиво уставился на нее, что она улыбнулась. И с такой же улыбкой обернулась к мамашам и их подопечным.

— Нет смысла пытаться избежать этого. Придется пробиваться с боем.

Они так и сделали, упорно направляясь к дому. Но каждый ярд давался им ценой разговоров с очередной матроной, ее дочерью или племянницей, если не обеими сразу. Сначала Клэрис удивлялась сдержанности Джека, желанию оставаться как можно более отстраненным, но, немного поразмыслив, поняла, что он всячески старается не вспылить. По какой-то причине заботливые маменьки раздражали его. Что, впрочем, неудивительно — все они почему-то воображали, будто способны заставить его подчиниться своим желаниям. Для такого человека, с таким прошлым это было оскорбительно, тем более что этикет воспрещал ему реагировать так, как он этого, несомненно, хотел.

Общество однажды уже пыталось манипулировать Клэрис. Но она смогла сказать твердое «нет». Джеку это было куда труднее — высший свет не позволял джентльмену быть таким беспощадным. По крайней мере, публично.

Клэрис, разумеется, могла быть сколько угодно беспощадной, но из уважения к леди Гамильтон и имени Олтвудов она старалась играть по общепринятым правилам и отпугивала хищных мамаш только ледяными улыбками, острым как бритва языком и абсолютным отказом отпустить руку Джека. Ей запомнилась одна пара: истинная горгона и ее хорошенькая, но странно нервозная подопечная. Не из-за того, что они говорили. Из-за напряжения, сковавшего мышцы Джека при виде этих двоих.

Они потратили более получаса на то, чтобы добраться до террасы, и еще пятнадцать минут, прежде чем упасть на сиденье наемного экипажа и облегченно вздохнуть.

Клэрис искоса взглянула на Джека.

— Какой кошмар! И так бывало каждый раз, стоило тебе появиться в обществе?

Он устало откинул голову на подушки.

— Да. Говорил я тебе, что сыт по горло. И что это одна из причин моего отъезда из города.

Если бы не Джеймс, он бы ни за что не вернулся.

— Девчонка Каули. Ты уже знаком с ней?

— Да, — мрачно буркнул Джек. — Она и ее тетушка стали последней каплей.

Он в нескольких словах рассказал, как те пытались подстроить ему ловушку.

— Омерзительно! И они еще смеют самым наглым образом снова приближаться к тебе?! Жаль, что я не знала!

Джек невесело хмыкнул:

— Возможно, это даже хорошо. Ты и без того привлекаешь слишком большое внимание общества.

— Прости, — пробормотала Клэрис. — Помогая мне, ты вновь столкнулся с ненасытными гарпиями.

— Не важно, — усмехнулся он, сжимая ее руку. — Ты спасла меня. И, что самое главное, ты и незамужние милашки вращаетесь в разных кругах.

Клэрис кивнула и больше не заводила разговоров на эту тему, поразившись еще одному откровению, и пытаясь понять значение еще одной непредвиденной реакций. Своей реакции. Она была готова стереть в порошок любую женщину, которая посмеет давить на Джека, заставляя его общаться с ней и ее подопечными.

Столкнувшись со стальной решимостью Клэрис, навязчивые дамы отступали — скорее всего от смущения. Никак не могли определить, каковы их с Джеком отношения. В отличие от более разборчивых мужчин и более опытных светских львиц большинство матрон считали ее безнадежной старой девой. Поэтому вновь пыталась очаровать Джека, который вовсе этого не хотел. Но ее поразил собственный отклик на их агрессивность. Оклик, выбивший ее из колеи. Джек… мужчины его типа, его класса были ярыми собственниками. Почему она вдруг тоже стала таковой? Почему ей захотелось, чтобы он принадлежал ей? Захотелось удержать его, сохранить для себя, обладать им.

Все это будоражило ее. Выводило из себя. Особенно вместе с перспективой выбора другой дороги. Что, если на дороге, лежавшей у ее ног, не будет Джека?!

По предложению Клэрис они проехали через парк, рассматривая экипажи, выстроившиеся вдоль главной аллеи, но Мойру не увидели.

— Что-то определенно не так, — пробормотала Клэрис и велела кучеру везти их в «Бенедикт».

Предчувствие ее не обмануло. Не успели они войти в холл, как портье поспешил к ним с запиской в руке.

— Миледи, — поклонился он. — Маркиз приказал вручить это, как только вы войдете.

— Благодарю, Мэннинг, — кивнула Клэрис.

Портье протянул ей записку и нож для разрезания бумаг. Она сломала печать, отдала нож и отпустила портье. Пробежала глазами записку и передала ее Джеку. На листке бумаги чернели всего три строчки:

«Декан Сэмюеле приехал в Мелтон-Хаус. Ищет тебя и Уорнфлита. В деле Джеймса появились новые обстоятельства. Приезжай, как только прочтешь это.

О.».

— Какие обстоятельства? — нахмурилась Клэрис. — Дело закрыто, не так ли?

— Очевидно, нет. — Джек сложил записку и протянул ей. — Нам лучше поехать и все выяснить.

Кеб еще не успел уехать, и кучер был рад пассажирам. Экипаж покатился к Мелтон-Хаусу.

Олтон и декан ждали в библиотеке. Увидев новоприбывших, оба поднялись.

— Что случилось? — спросила Клэрис, не здороваясь.

— Все это не имеет никакого отношения лично к Джеймсу, — поспешил заверить декан. — Простая формальность, небольшая задержка, ничего более.

Клэрис уселась в кресло. Джек предпочел стул.

— Что? — коротко спросила она.

Декан расстроенно вздохнул:

— Епископ вызвал декана Хэмфриза и рассказал про ваши находки, намереваясь просить его взять назад обвинения, что было бы наилучшим способом завершить дело.

— И?..

— Хэмфриз был… сбит с толку. Не то чтобы он пытался все опровергнуть. Просто не понимал, как это может быть. Он был так твердо уверен в справедливости обвинений и настаивал на том, чтобы вызвать информатора в качестве свидетеля. Мало того, требовал суда над Джеймсом и твердил, что без этого оправдать предполагаемого преступника невозможно. Короче говоря, он стал отпрашиваться у епископа, утверждая, что приведет этого человека во дворец.

Джек подался вперед:

— Мы… Уайтхолл тоже хотел бы встретиться с этим джентльменом. Хэмфриз назвал его имя?

— Нет, — взволнованно пробормотал декан. — Я спрашивал его. Епископ тоже. Но Хэмфриз твердил, что дал слово не называть имени курьера без разрешения, потому что тот, как бывший курьер французов, боится разоблачения. В этот момент меня вызвали по делу, а когда я вернулся, оказалось, что Хэмфриз выпросил у епископа разрешение, прежде всего для того, чтобы спросить курьера, можно ли назвать его имя и представить в качестве свидетеля. Он отправился на встречу с этим человеком.

— Не слишком мудрый поступок, — покачал головой Джек.

Декан заломил руки.

— Я тоже так посчитал, поэтому и явился сюда. Епископ недоволен Хэмфризом, однако считает необходимым как можно скорее закрыть дело. Нам всем это кажется ненужной проволочкой.

— Совершенно верно, — кивнула Клэрис. — Но вы сделали все, что смогли. Остается надеяться, что Хэмфриз скоро вернется и придет к таким же выводам, как все мы.

— Вы правы, — вздохнул декан. — Но мне лучше поскорее отправиться во дворец.

Он встал. Остальные последовали его примеру.

— Я пришлю записку, как только Хэмфриз вернется.

После его ухода Клэрис спросила:

— Далзил знал, что мы сегодня утром собираемся поговорить с епископом?

— Я ему сообщил, — кивнул Джек. — Возможно, Далзил приказал кому-то следить за Хэмфризом. Он наверняка надеялся обнаружить курьера через Хэмфриза, но не ожидал, что тот помчится на встречу сегодня. — Джек шагнул к письменному столу и потянулся за пером и бумагой: — Пожалуй, об этом тоже стоит известить Далзила.

Олтон подождал, пока Джек нацарапает и запечатает записку, после чего послал за лакеем. Джек отдал последнему записку и сообщил, как добраться до офиса Далзила.

— Это действительно серьезно? — спросил Олтон, после того как лакей ушел. — Вы боитесь за жизнь Хэмфриза?

Джек поморщился.

— Не знаю, дошло ли до этого, но в такой игре обычной наградой является жизнь или смерть.

— А Хэмфризу это известно? — прошептала Клэрис.

— Нет, — спокойно ответил Джек. — Думаю, он невинная жертва, попавшая в паутину интриги, сплетенной последним изменником Далзила.

Клэрис кивнула.

— Как подвигаются дела с вашими предложениями? — спросила она у брата.

Олтон мигом забыл о дьяконе. Он глянул на каминные часы, встал и дернул за шнур сонетки:

— Сейчас прикажу принести чаю и пирожных, а братья расскажут, как у них идут дела.

Он отдал распоряжения вошедшему Эдвардсу и послал за Роджером и Найджелом, которые, о чудо из чудес, оказались дома. Клэрис отметила энергичную походку Эдвардса, необычайную веселость Олтона, но решила сначала выслушать ответы братьев.

В комнату ворвался Роджер. С первого взгляда было заметно, что его роман продвигается успешно. Сверкающие глаза, беззаботная походка и весь вид брата выражал радостное ожидание. Роджер поймал руки Клэрис и закружил ее в вальсе.

— Элис согласилась! Ее родители согласились. Все великолепно!

На секунду остановившись, он громко чмокнул сестру в обе щеки, отпустил и довольно вздохнул:

— Все лучше некуда!

Клэрис широко раскрыла глаза.

— Я счастлива это слышать. Однако…

— Что же касается меня… — Появившийся Найджел схватил сестру за талию и оторвал от пола, засмеявшись, когда она обругала его и ударила по плечу. Все же он поставил ее и глупо заулыбался: — Эмили считает меня богом. Ее родители — люди более трезвые, но я знаю, что очень им нравлюсь.

Он усадил Клэрис в кресло и снова расплылся в улыбке:

— Итак, все готово к торжественному объявлению.

— Чай, милорды, миледи.

Сияющий Эдвардс внес поднос с чаем.

Клэрис проглотила готовый слететь с языка вопрос о Мойре и подождала, пока Эдварде расставит на столе чашки и блюдо с пирожными.

Едва за слугой закрылась дверь, Клэрис глянула на Олтона:

— Что там с Элис?

Олтон старался сдержать улыбку:

— Я еще не успел поговорить с ней сегодня. Но уже сделал предложение, и она согласилась. А в полдень поговорил с Коннистоном. Он тоже согласен. Должен сказать, Клер прекрасно его подготовила, так что у нас все в порядке.

Братья выжидающе уставились на Клэрис.

— Как удачно, что история с деканом привела тебя сюда! Мы хотели спросить, как скоро можно устроить бал с объявлением о помолвках. Через два дня? Три? Понимаю, что очень спешу, но мы тебе поможем и…

— Погодите!

Клэрис отставила чашку и вгляделась в их лица. Похоже, на горизонте нет ни единого облачка! Странно…

— Что случилось с Мойрой? — спросила она напрямик, глядя в ухмыляющиеся физиономии братьев. — И где она?

Олтон ответил ангельской улыбкой.

— В настоящий момент — на пути в Хамли-Хаус.

— Что?! — ахнула Клэрис.

Похоже, братья наслаждались ее растерянностью.

— Знаешь, это было что-то, — фыркнул Найджел. — Извержение Везувия началось за завтраком. Искры сыпались… жаль, что тебя при этом не было!

— Олтон изгнал ее, — торжественно объявил Роджер.

Клэрис потеряла дар речи. Не могла найти слов. Не могла пошевелить языком. Могла только таращиться на Олтона. Тот торжествующе ухмылялся, настолько довольный собой, что она взяла себя в руки и пролепетала:

— Почему? И как?

Братья тут же стали серьезными и переглянулись. Клэрис подняла руку.

— Никаких прелюдий. Так прямо и говорите.

Олтон поморщился.

— Сегодня она ворвалась в столовую, злая как фурия. Хотела… нет, настаивала, чтобы я снова тебя изгнал.

— Вопила, стонала и скрипела зубами, — добавил Найджел.

— Плакалась, что в семье ее никто не уважает, и все потому, что ты вернулась, — кивнул Олтон.

— Похоже, бал Элен оказался последней каплей, — вставил Роджер.

— Это я вполне понимаю. Но неужели такие пустяки стали причиной ее изгнания?

— Это не совсем пустяки, — нахмурился Олтон.

— Можешь представить, что она говорила о тебе, — пробормотал Найджел.

— Но это действительно не все. Когда я отказался ее слушать, она стала угрожать, и не только нам. Еще и Саре, и остальным девушкам. Но больше всего Саре.

Олтон развел руками:

— Я потерял терпение.

— Он так ругался на нее!

Судя по выражению лица, Найджел наслаждался каждой секундой утреннего зрелища. Клэрис изумленно моргнула.

— Не знал, что у него такой нрав, — покачал головой Роджер.

Олтон обвел братьев гневным взглядом:

— Я больше не смог терпеть ее угрозы и постоянные старания угодить своему дорогому Карлтону. Она меня довела, и я не выдержал. Сказал, что, учитывая все, что она наговорила нашим будущим женам, больше ее никто терпеть не намеревается ни здесь, ни в больших поместьях Олтвудов. Разрешил ей жить в Хамли… это маленькое поместье в Ланкашире. Пообещал, что буду оплачивать все счета за ведение хозяйства, а сама она может тратить собственные доходы или пусть живет с дочерьми и их мужьями, которых она ненавидит. Но чтобы ноги ее не было в других домах. И чтобы она не смела показываться в Лондоне.

— И она согласилась? — прошептала Клэрис, не веря ушам.

— Это было лучшей частью, — фыркнул Найджел. — Я думал, ее удар хватит прямо здесь, за столом.

Олтон взглядом призвал его к порядку:

— Разумеется, не согласилась. Рвала и метала. Снова грозила, пока я не уведомил ее, что все мы понимаем ее желание найти Карлтону хорошую партию, но это вряд ли произойдет, если мы официально объявим, что он не сын нашего отца.

Глава 19

Клэрис сознавала, что ее рот открывается все шире, но ничего не могла с собой поделать. Она таращилась на Олтона минуты две, не меньше, прежде чем сумела пролепетать:

— Ты знал?!

— Нет, — покачал головой Олтон. — Мне стало известно только вчера вечером. Когда я заехал в «Гриббли и сыновья», чтобы проверить, все ли уплачено по счетам. Старый Гриббли слышал о моих планах. Позвал меня в свой кабинет, стал поздравлять и говорить, как порадовался бы папа. А заодно упомянул, что тот сильно сомневался в своем отцовстве… я имею в виду Карлтона.

— Папа знал?! — снова ахнула Клэрис.

— Очевидно. Но поскольку Карлтон — четвертый в очереди на титул маркиза, отцу было совершенно все равно, кто истинный папаша этого отродья. Думаю, если бы папа не умер так внезапно, он все рассказал бы мне. А вот Гриббли был уверен, что так оно и было.

— Но Мойра догадывалась, что ты понятия ни о чем не имел, — кивнула Клэрис. — Поэтому и считала, что без опаски может тебя шантажировать.

— Верно.

— А вот ты откуда знала? — спросил Роджер, все это время изучавший ее лицо.

Клэрис нетерпеливо передернула плечами:

— В то время мне было семь лет, но я уже не ладила с Мойрой. Вряд ли с ее стороны было так уж мудро встречаться с любовником в собственном доме, где к тому же живет твой враг в лице юной падчерицы.

— Но ты никому не открывала тайну, — усмехнулся Найджел.

— Нет, но если бы все это продолжалось, обязательно открыла бы. И если бы она продолжала препятствовать вашим свадьбам, я бы постаралась загнать ее в угол. Но поскольку ты сам позаботился о себе, не вижу в этом необходимости.

Олтон насмешливо скривил губы:

— И хорошо сделал. Коннистон спросил о Мойре, и я объяснил, как поступил с ней. Позже, уже дав мне свое благословение, он добавил, что ни за что не сделал бы этого, опасаясь, что Мойра может привести в исполнение свою угрозу. Он считает ее подлой гадиной. И поздравил меня с тем, что я наконец повзрослел.

Клэрис широко улыбнулась:

— Знаешь, он прав, и для меня это большое облегчение. Все братья громко зафыркали, но она продолжала улыбаться.

— Итак, — вспомнил Олтон, — как там насчет бала в честь помолвок?

Остаток дня они провели за приготовлениями к балу. Клэрис, хоть и выглядела ошеломленной, все же принимала самое деятельное участие в подготовке.

Джеймс в безопасности, оправдан, его имя не запятнано. Конечно, Хэмфризу еще придется снять обвинения, но это всего лишь небольшая проволочка. Скоро все будет хорошо. Однако Джек ничуть не обольщался и лелеял самые мрачные мысли относительно будущего Хэмфриза, хотя вслух ничего не говорил, чтобы не расстраивать Клэрис.

Тем временем лакей, посланный в Уайтхолл, вернулся с ответным письмом. Джек вышел в холл, чтобы его прочесть. Оказалось, что Далзил действительно отрядил своих агентов следить за Хэмфризом. Но прежде чем они успели окружить дворец, дьякон вышел через задние ворота и исчез.

Судьба не сулила Хэмфризу ничего хорошего. Далзил пообещал держать Джека в курсе дела, и потребовал, чтобы он ответил тем же.

Джек сунул записку в карман и уже собрался вернуться в библиотеку, как заметил Олтона.

Джек молча поднял брови.

Олтон кивком показал на его карман.

— Этот человек из Уайтхолла, он тот, на кого вы работали во время войны?

Джек поколебался. Стремление скрыть свое прошлое все еще сидело в его крови. Олтон покраснел:

— Я… мы проверяли. Вы были майором гвардии. Однако в вашем полку никто вас не помнит. Хотя вряд ли вы из тех, кого можно забыть.

Джек улыбнулся:

— Собственно говоря, меня очень легко забыть, если я этого хочу.

Он подошел ближе, остановился перед Олтоном и тихо сказал:

— В этом состоит мой особенный талант — я буквально сливаюсь с местностью, и меня везде легко принять за своего. И да, джентльмен из Уайтхолла был моим командиром свыше десяти лет.

Олтон кивнул и улыбнулся:

— Мы просто хотели знать.

— Прекрасно вас понимаю, — согласился Джек.

— Олтон! Где тебя носит, черт возьми?

В дверях библиотеки появилась Клэрис.

— И не думай сбежать! — грозно предупредила она.

Олтон сразу принял невинный вид:

— Я только собирался послать за Сарой.

— Посылай, — согласилась Клэрис. — И заодно за Элис и Эмили. И тетей Камли. И лучше будет, если пригласишь еще и тетю Бентвуд. Если мы хотим устроить большой бал всего через пять дней, всем придется потрудиться.

— Бал может быть вполне обычным, — заявил Олтон. — Мы возражать не будем.

Клэрис мгновенно уничтожила его взглядом:

— Не будь глупцом! Ты маркиз Мелтон. Твой бал в честь помолвки должен быть особо торжественным! А теперь идем. Ты и остальные можете начинать писать приглашения.

Олтон побрел за ней. Джек последовал его примеру и остановился на пороге, наблюдая, как Клэрис хлопочет, заставляя братьев писать приглашения.

Джеймс спасен, братья женятся, и значит, она устроила все, ради чего приехала в Лондон. Клэрис хочет устроить бал как можно скорее, очевидно, желая закончить все дела. А после этого…

Джек не мог отрицать, что сомнение пустило глубокие корни в его душе. Что потом? Захочет ли она вернуться к спокойной деревенской жизни или уступит просьбам семьи?

Она заметила его и нахмурилась.

— Иди сюда! Ты тоже от меня не скроешься.

Джек ответил обаятельной улыбкой и поспешил исполнить приказ.

Следующие два часа в библиотеке царила суматоха. Похоже, одна Клэрис точно знала, что нужно делать и в каком порядке. Вскоре прибыли ее будущие невестки и присоединились к дискуссии, после чего Клэрис отослала их по домам, вооружив списками вопросов, предназначенных их родителям. Заехавшие ненадолго тетки дали им свое королевское благословение, пообещав прислать список наиболее влиятельных представителей общества, которых непременно следует пригласить.

Все это время Клэрис заставляла братьев и Джека писать приглашения.

Наконец, глянув на часы, она сказала, что уже поздно.

— Нужно переодеваться к ужину.

Олтон потянулся и застонал:

— Я, кажется, не доеду до клуба. Просто рухну здесь и больше не пошевелюсь.

— Пошевелишься, и еще как! — рассердилась Клэрис. — Поезжай к Саре и поухаживай за ней. А вы двое — немедленно к Элис и Эмили! Ведите себя прилично. Если хотите, чтобы бал имел успех, начинайте сеять необходимые для этого семена!

Найджел фыркнул:

— Трое Олтвудов в одну и ту же ночь объявляют о помолвке, а их вернувшаяся из ссылки сестра играет роль хозяйки этого бала! Какой там успех?! Это фурор! Весь Лондон будет ломиться к нам в дом! — воскликнул он, но, поймав гневный взгляд Клэрис, поднял руки: — Ладно-ладно, мы все сделаем, как скажешь, но, поверь, бал обречен на успех!

— Кстати, о хозяйках, — вмешался Олтон. — Теперь ты вернешься навсегда, Клэрис? Мойра убралась, а Сара не станет возражать: она уже считает тебя старшей сестрой и с радостью примет твою помощь. Никто, кроме тебя, не справится со всеми обязанностями. Тебе нет никаких причин возвращаться в Эвнинг. Джеймс в тебе не нуждается. Зато нуждаемся мы. Ты останешься?

Сердце Джека сжалось.

Не успела Клэрис ответить, как Роджер и Найджел тоже принялись ее уговаривать. На этот раз все трое были куда настойчивее: у них было время придумать и отточить аргументы. Они рисовали картину жизни Клэрис, какой она должна стать. В конце концов, сестра рождена для другой жизни и другого положения в обществе.

Джек ничем не показал, что встревожен. Не хотел привлекать ничьего внимания. Призвав на помощь былое искусство, он слился с окружающей средой, так что все четверо забыли о его существовании.

Клэрис пока еще не сказала ни слова, позволяя братьям истощить все доводы, которые они только могли придумать, чтобы убедить ее вернуться в лоно семьи.

Для Джека держаться тихо и незаметно было настоящей пыткой. Горло сжималось все сильнее, но он по-прежнему ждал. Это ее решение, и только ее.

Когда Найджел истощил запас слов и наступило выжидающее молчание, Клэрис улыбнулась:

— Спасибо, но нет.

Джек наконец свободно выдохнул. Голова шла кругом.

Клэрис повелительно подняла руку, чтобы пресечь все протесты:

— И не спорьте. Довольно с меня споров. Я должна вернуться в отель и приготовиться к вечеру.

Спокойная и безмятежная, она встала и повернулась к Джеку. Тот последовал ее примеру и шагнул ближе, однако в ее глазах не прочитал ничего, кроме добродушной досады на братьев. На прощание она расцеловала каждого:

— Увидимся вечером.

Маскируя истинные чувства под привычным дружелюбием, Джек тоже попрощался с троицей и повел Клэрис на улицу, где уже ждал экипаж Олтона.

Сидя рядом с Клэрис, Джек твердил себе, что она сказала «нет». К несчастью, это «нет» казалось ему не слишком убедительным. Оно не убедило ее братьев: он видел взгляды, которыми они обменялись.

Ситуация менялась кардинально. Неожиданно Клэрис приняли в обществе, побежденная мачеха ретировалась в провинцию, братья вот-вот женятся. И им удалось оправдать Джеймса.

Когда у Клзрис будет время подумать, понять, сколько перемен произошло в ее судьбе, захочет ли она вернуться в Эвнинг, в деревенское болото, или предпочтет остаться в городе и жить той жизнью, которая ее достойна?

Но он так просто не отдаст ее. Не капитулирует без борьбы.

Джек стоял в гостиной апартаментов Клэрис, опершись рукой о каминную полку и поставив ногу на решетку. Клэрис все еще одевалась к вечеру, и у него было немного времени.

Стремление братьев вернуть сестру в фамильный дом оказалось для него неприятным потрясением. Он прекрасно сознавал, какую угрозу будущему представляло их предложение. А он уже нарисовал в своем воображении, как вместе с Клэрис спокойно живет в Эвнинге. Конечно, он никогда не думал, что завоевать ее будет легко. Она не похожа на других женщин и не позволит убивать драконов в свою честь, не позволит ему требовать ее руки в награду. Он мог стоять рядом, положив на рукоять меча поверх ее руки свою. Мог всячески помогать ей. Но только она имела право убивать своих драконов. Она всегда стремилась к самостоятельности. И отнять это у нее было немыслимо. Все это время он наблюдал ее в обществе, и его восхищение только росло. Он видел ее силу, но также видел, как она уязвима.

В глубине души Джек был убежден, что Клэрис нуждается в нем точно так же, как он в ней. Но как объяснить ей это?

Единственное, что он мог сделать, это неустанно поддерживать ее, что тоже было нелегко — уж очень она самостоятельна. И требует, чтобы с ней обращались как с равной, а не сажали в позолоченную клетку.

И он обращался с ней как с равной, и хотя она определенно ценила его помощь, все же он так и не сумел открыть ей глаза. Заставить увидеть его истинного, а не как мужчину, у которого хватает ума обращаться с ней как она того желает.

И тут на ум пришел совет Деверелла. Нужно удивить ее. Он еще тогда считал эту идею достойной воплощения. Теперь же она казалась единственным выходом.

Если он хочет покорить Клэрис, то подход должен быть неординарным. За ней уже пытались ухаживать обычным образом. Неудивительно, что все потерпели неудачу.

Не драгоценности… это слишком банально. И у нее уже есть горы украшений. Нужно что-то более значительное.

— Я готова.

Обернувшись, Джек увидел предмет своих размышлений, облаченный в чарующий шедевр портновского искусства из переливающегося светло-вишневого газа и шелка.

Поймав его взгляд, Клэрис покружилась:

— Одобряешь?

— Ты выглядишь… великолепно, — выдохнул он и, взяв у горничной плащ, накинул на плечи Клэрис. — Так и хочется съесть.

Ее губы на миг дрогнули, но она тут же взяла себя в руки.

— Нам пора.

Не хватало еще, чтобы горничная о чем-то догадалась!

Джек улыбнулся и последовал за ней.

Джек вернулся в клуб «Бастион» к позднему завтраку, все еще улыбаясь при воспоминании о нагой королеве воинов, в экстазе извивавшейся под ним на постели из светло-вишневого шелка.

Цвет этого шелка, контрастирующий с белизной ее кожи, напоминал розовые лепестки. Джеку пришла в голову идея единственного подарка, который он способен дать ей. Клэрис и который, как подозревал Джек, она оценит по достоинству.

Он поделился своими соображениями с Гасторпом. Тот пообещал послать лакея с приказом обшарить весь город и пригороды.

Джек как раз доедал яичницу с ветчиной и наслаждался превосходным кофе Гасторпа, когда в дверь громко постучали. Послышался так хорошо знакомый ему голос, и Джек мгновенно насторожился. Он поднялся и вышел, не дожидаясь появления Гасторпа.

Клэрис, встретившись с ним взглядом, показала на стоявшего рядом декана.

— Вот ивы! Боюсь, мы принесли плохие новости.

Джеку было достаточно увидеть бледное лицо декана, чтобы понять — дело действительно плохо. Он немедленно повел гостей в салон.

— Может, немного бренди? Гасторп!

— Сейчас, милорд.

Джек усадил декана в кресло. Клэрис опустилась в другое.

— Что случилось? — спросил Джек.

— Хэмфриз. Он не вернулся.

Вошел Гасторп с подносом, на котором стояли графин с бренди, чайник и кофейник.

Джек налил декану рюмку бренди, себе кофе, а Клэрис предпочла чай.

— Я хотел сообщить вам прошлой ночью, когда Хэмфриз не явился на ужин, но епископ… думаю, он все еще надеялся. И сейчас он в ужасном состоянии. Мы расспросили привратников, однако они не видели Хэмфриза с тех пор, как тот ушел из дворца.

— Можно, конечно, надеяться. Но, боюсь, нам следует ожидать худшего, — вздохнул Джек.

Декан уныло кивнул.

— Я сообщу своим коллегам, и мы организуем поиски, — пообещал Джек и, поколебавшись, добавил: — Епископ уже уведомил Уайтхолл?

— Не знаю, — нахмурился декан. — Не думаю.

— Я немедленно пошлю туда записку.

Через несколько минут, когда щеки декана слегка порозовели, Джек посоветовал ему вернуться во дворец.

— Передайте епископу, мы сделаем все возможное, но если с Хэмфризом действительно. что-то случилось, скорее всего никто ничего не узнает точно. А если Хэмфриз все же вернется, немедленно дайте мне знать.

— Разумеется.

Декан встал. Клзрис тоже поднялась.

— Я сама отвезу декана. Да, и сегодня я больше никуда не поеду. Проведу остаток дня в Мелтон-Хаусе. Помогу с распоряжениями насчет бала.

Джек кивнул.

— Если будут какие-то новости, я сообщу вам и епископу. Но я не ожидаю быстрых результатов.

Он проводил декана и Клэрис до экипажа и вернулся в дом.

— Гасторп!

— Да, милорд? Лакей уже ждет.

Он послал записки Далзилу, Кристиану и Тристану и, поднявшись наверх, разбудил Деверелла. Все немедленно принялись за работу, организовав поиски к югу и востоку от дворца и по берегам Темзы.

Их штабом стал клуб. Далзил пообещал присылать туда все сводки.

После ленча Джек переоделся в платье торговца и отправился к реке. Отыскав лодочников, он послал их прочесать болота Дептфорда до самых границ Гринвича: традиционное место, куда река вымывала брошенные в нее тела.

К концу дня новостей еще не было. Джек по-прежнему не был уверен в том, что рано или поздно им станет известна судьба Хэмфриза. Джек понимал, что сделать ничего нельзя. Когда люди, подобные Хэмфризу, попадают в паутину интриг и предательства, то оказываются слишком слабы, чтобы освободиться. В этом случае паук, то есть последний изменник, просто сожрет Хэмфриза, пусть и не самолично.

Уже к вечеру Джек передал бразды правления в умелые руки Гасторпа и отправился в «Бенедикт». Однако он не нашел там Клэрис и поехал в Мелтон-Хаус. Она все еще была там. Джек вошел в гостиную и увидел ее в окружении будущих невесток, теток и небольшой армии добровольных помощниц. В этот момент Клэрис ужасно походила на командующего войском.

Услышав шаги, она рассеянно повернула голову, встретилась с Джеком глазами и мгновенно поняла, что новостей нет, спрашивать нет нужды.

Посмотрев на часы, она ахнула и покачала головой:

— Господи Боже! Мы совершенно забыли о времени! Все немедленно вскочили, захлопотали, засуетились…

Послышались удивленные восклицания, послышались приказы немедленно привести экипажи. Дамы застенчиво улыбались Джеку и проходили в холл. Клэрис шла в арьергарде. Приблизилась к нему, она легонько коснулась рукой его щеки и шагнула вперед.

Джек дождался, пока она распрощается с тетками, и только потом спросил:

— Мы должны куда-то ехать сегодня?

— Боюсь, что так, — вздохнула Клэрис. — Бал-маскарад у леди Холланд.

Леди Холланд была одной из самых известных светских львиц.

Клэрис взяла его под руку и повела в гостиную. Джек поспешно закрыл дверь.

— Нужно ехать. Это ежегодное событие, которое нельзя пропустить.

Джек поморщился:

— Это еще и маскарад?

Клэрис прижалась к нему и улыбнулась, когда он обнял ее за талию.

— Ехать нужно, но мы не обязаны там долго оставаться.

— Но где мне взять домино?

— Я попросила Мэнникга, портье «Бенедикта», достать его для тебя. Он все может.

— Хорошо, — хмыкнул Джек. — Нужно так нужно.

Она выпрямилась и поцеловала его. Нежно. Легко. Как обещание грядущих ласк. Джек не сделал попытки поцеловать ее б ответ и, поймав удивленный взгляд, пояснил:

— В этой двери нет ключа.

Клэрис мгновенно успокоилась, рассмеялась и отступила:

— В таком случае нам пора. Едем в «Бенедикт». Там и поужинаем.

После ужина Клэрис переоделась, и они поехали в клуб «Бастион». Джек надел фрак. Гасторп тем временем отчитывался о результатах поисков, которые пока ни к чему не привели.

Джек отпустил Гасторпа. Надел черное домино, захватил маску и спустился вниз.

Но пути в Холланд-Хаус он рассказал Клэрис о сегодняшней неудаче. Она сжала его руку и припала к плечу:

— Мы сделали все, что могли.

Их экипаж влился в длинную вереницу карет, ожидавших возможности подъехать к крыльцу. Наконец лошади остановились; Джек и Клэрис вышли и проследовали по гравийной дорожке к оранжерее, где стояли Холланды, готовые принять гостей. Леди Холланд неизменно гордилась тем, что ее знаменитые балы-маскарады устраиваются под открытым небом.

Терраса оранжереи была длинной, ее освещало множество фонариков. После теплых приветствий леди Холланд и ее невозмутимого супруга Джек и Клэрис вышли на террасу, где уже столпились гости в красочных костюмах и черных домино. Наряды дам сверкали драгоценностями. Все вместе производило впечатление стаи фантастических птиц, тем более что почти все маски были украшены перьями и длинными позолоченными клювами.

Опоздавшие гости располагались на нижних ступеньках террасы и газонах. Многие выжидающе поглядывали на вымощенный плитами внутренний двор — импровизированную площадку для танцев.

— Действительно волшебное зрелище, — прошептал Джек.

Спрятанные в заросшем плющом гроте музыканты взялись за смычки, и раздались звуки вальса. Джек обнял Клэрис за талию и закружил в танце.

— Действительно волшебная ночь, — улыбнулась она.

На подобных балах все лица были закрыты и злые глаза сплетников не следили за танцующими, поэтому Джек и Клэрис вальсировали и тихо переговаривались о своем. Атмосфера в зале царила достаточно благожелательная.

Позже, когда домино и маски будут сброшены, начнется настоящее веселье.

— Смотри, это Олтон!

Клэрис показала на стоявшую неподалеку парочку, полностью безразличную к окружающему миру.

— По крайней мере он помнит о приличных манерах. Но я еще не видела Роджера и Найджела.

— Они здесь, — заверил Джек.

— Ты их видел? Как же узнал? — удивилась Клэрис.

— Они видели тебя, — фыркнул он. — Я заметил их реакцию.

Клэрис глянула ему в глаза, удостоверилась, что он не шутит, пожала плечами и отвернулась. Ее легко было узнать по росту — она всегда выделялась из толпы.

Роджер и Найджел, завидев сестру, мгновенно устремились в другом направлении. Джек улыбнулся и снова повел Клэрис танцевать.

Они уже хотели влиться в круг вальсирующих, как перед ними возникла смеющаяся пара помоложе. Леди игриво погрозила Джеку пальцем:

— Ее светлость считает, что вы слишком часто танцуете вместе. Нужно менять партнеров!

— Вы правы, — кивнул смуглый красавец. — Вам приказано поменять партнеров! — Он галантно расшаркался перед Клэрис: — Миледи?

Клэрис бросила веселый взгляд на Джека и подала руку джентльмену.

— Если вы настаиваете, милорд…

Джек, глядя на то, как она уходит под руку с джентльменом, ощутил укол ревности и совершенно неразумную тревогу. Но все же повернулся к хорошенькой белокурой даме, которая немедленно сделала реверанс:

— Мэм, вы окажете мне честь?

Дама рассмеялась звонко и торжествующе и подала ему руку.

В этой сцене не было ничего необычного: то же самое происходило и с другими парами с самого начала танцев. Тем не менее Джек по привычке то и дело поглядывал в сторону Клэрис. Казалось, что он может распознать ее в любой толпе, и все же, как только танец кончился, Клэрис растворилась среди гостей.

Джек пробрался ближе к той леди, которую принял за Клэрис, однако женщина оказалась довольно пожилой незнакомкой.

Ледяной холод коснулся его спины. Джек всматривался в пестрое сборище, но не видел ни одной высокой величественной женщины.

Когда Джек в последний раз видел Клэрис — а он был уверен, что это именно она, — партнер кружил ее на другом конце зала.

Напомнив себе, что они находятся в садах Холланд-Хауса, окруженных каменными стенами, и, следовательно, риск несчастного случая минимален, он стал последовательно прочесывать толпу.

Джек обошел всю площадку, но так и не увидел Клэрис. И едва не поддался панике.

— Отпусти меня, болван! — прошипела Клэрис, лихорадочно сопротивляясь в попытке вырваться из грубых рук, тащивших сквозь кусты к темной поляне.

Её партнер по танцу неожиданно остановился на краю площадки, в том месте, где с вымощенным двором граничили заросли живой изгороди. Отпустив ее, он поклонился и со злобой сказал:

— Наслаждайтесь остатком вечера, леди Клэрис.

От неожиданности она растерялась, а он тут же исчез. Вихрящееся черное домино растворилось в полумраке. Клэрис пошла было следом за мужчиной, но чьи-то руки схватили ее и потащили в кусты.

— Не дергайся! Эй, Фред, где твой кляп?

Клэрис снова попыталась вырваться, но один из громил стиснул ее так сильно, что она едва не лишилась сознания. Сообразив, какая ей грозит опасность, Клэрис попыталась закричать, но здоровенная рука закрыла ей рот.

— Ну-ну, мисси, вы же не захотите всех пугать! И нет необходимости сообщать кому-то, что мы здесь.

Он поднял Клэрис на руки и понес куда-то в темноту.

Клэрис закрыла глаза, стараясь не дышать слишком глубоко, — от него несло так, что одного этого было достаточно, чтобы упасть в обморок. Она впилась зубами в его руку. Ее едва не вырвало, зато громила взвыл, отдернул руку и отчаянно ею затряс. Клзрис, не теряя времени, пронзительно закричала.

Второй бандит ударил ее — почти небрежно, однако у Клэрис зазвенело в голове.

— Прекрати!

Мужчина, державший ее, сыпал проклятиями. Второй встал перед ней. Маленькие свиные глазки смотрели на нее в упор из-под козырька грязной кепки.

— Все равно нет смысла орать. Эти аристократы так шумят, что никто вас не услышит.

Клэрис снова приготовилась крикнуть, но второй негодяй сунул ей в рот смятый платок. Клэрис задохнулась и попыталась выплюнуть платок. Мужчина, державший ее, снова взвыл и стиснул ее плечи, пытаясь удержать. Как раз в тот момент, когда из кустов вырвался Джек.

Клэрис удвоила усилия. Краем глаза она увидела, как Джек одним ударом свалил второго бандита. Первый немедленно попытался загородиться ею как щитом.

Джек шагнул в сторону, бандит — в другую. Несколько секунд они словно исполняли странный танец. Лежавший на земле мужчина застонал и попытался встать на четвереньки.

— Брось ее, Фред, и давай убираться отсюда.

Мужчина, державший Клэрис, собрался и буквально швырнул ее на Джека. Тот поймал ее, прижал к себе, на миг пошатнулся, но сохранил равновесие.

Клэрис обессиленно прильнула к нему. Теперь она знала, что они одни, в безопасности и ей ничто не грозит.

Напряжение отпустило Джека. Он выпрямился и осторожно погладил Клэрис по щеке.

— С тобой все в порядке?

Еще не смея говорить, она кивнула.

Джек крепче сжал руки Клэрис, наклонился и поцеловал ее. Она даже не попыталась бороться с уносившим ее приливом. Только прильнула к Джеку, обхватила руками его шею и стала целовать его со всей страстью своей пылкой души.

На несколько долгих-долгих мгновений время остановилось. Наконец Джек поднял голову и взглянул на Клэрис.

— У тебя платье порвано.

Высвободив руку, Клэрис разгладила на груди лоскут шелка.

И тут до них донесся возмущенный возглас. Они обернулись. Джек по-прежнему держал Клэрис в кольце своих рук, словно пытаясь уберечь. Целая толпа гостей, молодых и старых, сгрудилась возле прогала в кустах. Двое мужчин держали в поднятых руках фонари.

— Э-э… произнес один из них. — Мы… э-э… нам показалось, мы слышали крик, и… э-э… пришли посмотреть.

Неудивительно, что это заявление было встречено хихиканьем. Некоторые гости перешептывались, прикрыв рты руками. От такого зрелища Клэрис зажмурилась и подавила стон. Нетрудно представить, что, по их мнению, они видели. Джек мгновенно насторожился.

Но что он мог сделать? Ее юбки безобразно помяты, лиф платья порван, и Клэрис действительно кричала.

Джек смотрел на нее, не зная, что сказать. Да и она не знала. Но прежде чем они попытались объяснить, в чем дело, вперед пробился Олтон:

— Какого дьявола тут происходит?!

— Двое незнакомцев напали на Клэрис, — тихо пояснил Джек.

— Что?!

Олтон уставился на сестру; к облегчению Джека, он, похоже, заметил, как она бледна.

— Господи! С тобой все в порядке?

— Да. Джек вовремя меня нашел.

— Куда они побежали?

Олтон обшаривал взглядом тьму.

— Туда. Но они уже успели удрать. Я не мог оставить Клэрис и погнаться за ними.

— Конечно, нет.

— Олтон…

— О небо! Что здесь творится?!

На сцене появилась леди Камли и, проходя мимо, окинула суровым взглядом собравшихся. При виде Джека и Клэрис глаза ее широко раскрылись:

— Что?

Олтон вмешался еще до того, как Джек успел открыть рот. Уже через несколько минут к ним присоединились леди Каупер, леди Давенпорт и, наконец, сама леди Холланд вместе с Роджером, Найджелом, их невестами и Сарой. Джек чувствовал, каких усилий стоит Клэрис сохранять спокойствие и держать голову высоко. Все восклицали разом: спрашивали, как это случилось, не пострадала ли она.

— Спокойствие, пожалуйста.

Клэрис не кричала, но ее голос как ножом прорезал шум голосов.

Все замолчали. Все уставились на нее. Она не пыталась отступить от Джека. Наоборот, вскинула подбородок и спокойно заявила:

— Есть кое-что такое, что вы должны знать.

Джек ощущал, как Клэрис дрожит от шока и волнения, однако лицо ее по-прежнему оставалось холодно-спокойным.

— Прежде чем вы пришли, собралась толпа. Все прибежали на мой крик, хотя и опоздали. Но после того как Джек вмешался и эти люди исчезли, он поцеловал меня. А я поцеловала его. Потом он помог мне одернуть порванное платье. — Она показала на плечо, откуда свисал лоскут. — Думаю, они вообразили, будто стали свидетелями моего… позора.

— Черт, — выразил Найджел общую мысль.

Олтон, сочувственно кивнув, шагнул к Клэрис:

— Вижу, тебе нехорошо.

— О нет, — покачала она головой, — просто мне немного не по себе. Джек отвезет меня в «Бенедикт». К утру я полностью оправлюсь. Я просто… хотела объяснить… что вас ждет.

К удивлению Джека, все дамы сгрудились вокруг Клэрис и стали успокаивать ее. Они обещали объяснить обществу, что произошло глупое недоразумение, и все дружно проводили ее и Джека в дом.

Больше всего Джек был поражен поведением леди Ходланд, их высокородной хозяйки. Она имела репутацию человека, который может стать либо самым преданным другом, либо злейшим врагом.

Джек не знал, чего от нее ожидать… пока она не подошла к ним, когда они ждали экипаж.

Но тут она неожиданно погладила Клэрис по руке:

— Не волнуйтесь, дорогая. Вижу, вы недооцениваете свое положение. И наше тоже. Если думаете, что мы не сможем задушить сплетни в зародыше, значит, сильно ошибаетесь. Всякому, кто поговорит с вами, ясно, что все случилось точно так, как вы описываете. В подобных обстоятельствах остальное… — Леди Холланд жестом отмела их объяснения как нечто совершенно незначительное, — остального просто следовало ожидать. А столь безупречный джентльмен, как лорд Уорнфлит, крайне разочаровал бы нас, если бы не отреагировал именно так.

Джек улыбнулся, хотя при этом с трудом подавил стон. Не хватало еще, чтобы в глазах общества он предстал романтическим героем!

Наконец они уселись в экипаж и поехали в «Бенедикт». Джек и Клэрис почти не разговаривали по дороге. Перед глазами все еще стояла сегодняшняя сцена с толпой. Беда в том, что и леди Холланд, и братья Клэрис не видели чересчур откровенной сцены в саду. Слишком пылким был поцелуй, слишком страстным, чтобы кто-то ошибся в его истинном значении, чтобы кто-то не увидел, что они любовники. Пусть они, вопреки мнению собравшихся, не занимались любовью в садах Холланд-Хауса, этот единственный факт был неоспорим и теперь стал достоянием публики.

Глава 20

Они без всяких приключений вернулись в «Бенедикт». Клэрис проскользнула к себе почти незамеченной. Оказавшись в номере, она закрыла дверь, бросила плащ на стул, уселась в глубокое кресло у очага и устало опустила плечи. Ее еще до сих пор трясло от пережитого. Она протянула холодные руки к огню и сказала:

— Думаю, за всем этим стоит Мойра.

— Мойра? — Джек пожал плечами. — Не палач изменника?

— Нет, если только палач изменника не подружился с дочерьми Мойры. Я только что вспомнила, где видела эту парочку, которая приглашала нас танцевать. Несколько дней назад они вместе с Хилдой и Милдред гуляли по Бонд-стрит.

Как же будет смеяться Мойра, когда узнает об исходе своей мстительной интриги и о том, что Клэрис спасена от похищения, но стала героиней публичного скандала. Причем куда более громкого, чем тот, который Мойра пыталась затеять семь лет назад.

К счастью, Клэрис уже не двадцать два. Да и отец лежит в могиле.

— Возьми, — прошептал Джек, подходя ближе.

Клэрис подняла глаза. Он протягивал бокал с бренди. Она пригубила напиток, и он согрел ледяной колодец ее желудка.

Джек тоже отхлебнул бренди и уселся в другое кресло.

— Нам нужно поговорить.

— О чем?

Джек ответил прямым взглядом:

— О сложившейся ситуации.

— О какой именно?

Джек поколебался, явно выбирая слова.

— Несмотря на все надежды наших союзников, гости видели достаточно, чтобы понять правду, и никакие опровержения, никакие уверения нас не спасут.

Он помолчал и глубоко вздохнул.

Как она хотела поскорее покончить с этим разговором, отринуть его слова, отвести взгляд… Но ничего не получалось. Ее глаза словно были прикованы к его лицу.

— В обществе есть… определенные правила. Пусть мы почти не думаем о них, но они есть. И если мы хотим, чтобы нас принимали в свете, придется жить по этим правилам.

Клэрис протянула руку, пытаясь остановить Джека, Он поймал ее тонкие пальцы, сжал в своих.

— Нет, выслушай меня. Ты заняла в свете подобающее тебе положение. Общество готово приветствовать тебя с распростертыми объятиями, хотя бы для того, чтобы избавиться от Мойры. Время стерло прошлое. И общество снова стало твоим миром; ты должна многое сделать, чтобы помочь твоим братьям. Создать фундамент для следующего поколения. Понимаю, что это благородная цель, но для того чтобы оставаться в свете, нужно удерживать занятые позиции. А значит, нужно не просто вынести, но и замять скандал, который неизбежно возникнет после сегодняшней ночи.

Джек замолчал. Клэрис по-прежнему не могла отвести от него глаз.

— Я знаю, ты не этого хочешь, но… если пожелаешь, я могу жениться на тебе. Если мы решим пожениться, скандала не будет, и ты сможешь добиться всего, чего захочешь. Это твой выбор, — продолжал Джек, скривив губы в горькой усмешке. — Но ты должна выбрать сейчас, сегодня.

Клэрис попыталась собрать воедино разбегавшиеся мысли.

«Я знаю, ты не этого хочешь…» Он ошибается. Так ошибается… Она ничего не желает сильнее, чем стать его женой. По крайней мере это Клэрис понимала. Она хочет принадлежать ему, но не так, не таким образом. Это кошмар наяву. Не только для нее, но и для него.

— Нет.

Настала ее очередь сжать его руку.

— Семь лет назад я решительно отказалась позволить обществу управлять моей жизнью, особенно когда речь идет о браке. Это было правильным решением и тогда, и сейчас. Мы оба едва не стали жертвами окружающих, использующих эти самые правила, чтобы манипулировать нами. Мы оба знаем, что испытываем, оба относимся к браку одинаково. Я не принесу ни тебя, ни себя в жертву ложным богам и чужой спеси.

— Но…

— Нет, выслушай меня. — Она с трудом улыбнулась. — Я сказала братьям, что не желаю возвращаться в лоно семьи и снова занимать место в обществе. Не желаю быть матриархом клана. Вряд ли они поверили мне. Вернее, считают, что могут переубедить меня. Я и тебя не убедила. — Сухо усмехнувшись, она откинулась на спинку кресла. — Ты знаешь, я редко меняю мнения. А в этом случае — никогда. После большого бала братьев я намереваюсь вернуться в Эвнинг. Общество не поймет, но я этого и не требую.

Несколько мгновений Джек молчал. Потом крепче сжал ее руку.

— Ты отказываешься от того, за что многие дамы отдали бы жизнь?

— Возможно. Но в отличие от них я знаю истинную ценность того, от чего отказываюсь, и что прошу взамен этого.

«Тебя. Другую жизнь — более плодотворную».

— Временами мне очень трудно тебя понять.

Клэрис снова изобразила улыбку:

— Не важно.

Джек не знает, что она всем сердцем любит его. Впрочем, она сама только сегодня осознала это, но понятия не имела, что он испытывает к ней. Могла только надеяться, что у них все сложится. Оба они непростые люди с непростыми мотивами. Очень сложно понять мысли друг друга. Разве что каждый выскажется напрямую…

Она посмотрела в знакомые глаза и единственный раз в жизни не смогла набраться мужества, чтобы просто поведать о своих чувствах. Когда-нибудь — возможно, но не сегодня. Сегодня все чувства находятся в смятении, потому что откровение снизошло на нее только сейчас. Она не ожидала, что влюбится так сильно, так глубоко.

Джек осторожно высвободил руки и встал. Поставил бокалы на каминную полку и только потом взглянул на Клэрис.

Она протянула ему руки. Он сжал их, и Клэрис поднялась ему навстречу. Несколько мгновений они стояли лицом к лицу. Потом она улыбнулась, овладев собой, повела его к кровати.

В прохладных тенях ночи, на мягких подушках они могли чувствовать себя свободными, лишенными всяких ограничений.

Он мог унести ее выше и дальше. А она смогла отвечать не только со страстью, но и с самозабвением. Как обычно они передавали власть друг другу, однако когда настала ее очередь, Клэрис подарила ему не только наслаждение, но и благоговение, благодарность, эмоциональную и чувственную… И что-то еще, непонятное, но не менее ценное. Желание закружило их, раздувая ровное, высокое пламя страсти. И они желали большего. Нуждались в большем. Требовали большего. Жертвовали большим. Давали больше.

Ночные тени обняли их, и в сладостной темноте, в объятиях Джека, Клэрис наконец нашла себя.

Нашла все, чем могла быть, и сердце ее пело. Отныне ей все равно, если позже оно разобьется. Быть с Джеком вот так… это величайшая в мире награда. Это и еще сознание того, что она любит Джека.

Джек проснулся задолго до рассвета. За окном стояла темная ночь. В комнате царила тишина. Рядом крепко спала Клэрис. Ее рука лежала на его груди, дыхание было почти неслышным.

Джеку не спалось. Он привычно оценивал ситуацию. Клэрис отказалась выйти за него. По логике вещей он должен быть сокрушен, расстроен, раздосадован, но вместо этого чувствовал, что какое-то неожиданное, хитрое препятствие, которое судьба поставила на их пути, было успешно преодолено. Словно они каким-то образом вышли победителями.

Клэрис отказала ему, но ее трудно осуждать. Он не хотел предлагать ей руку в подобных обстоятельствах, однако чувствовал себя обязанным это сделать. Даже сейчас, возникни такая необходимость, он снова поступил бы так же. Предложение должно было быть сделано, а она должна была отказаться.

Каким-то образом случившееся освободило их. Разорвало паутину диктатов общества, угрожавших завлечь их в ловушку, из которой нет выхода. Более того, этот момент облегчил его сердце и разогнал собиравшиеся в голове облака.

Значит, настало время действовать. Воспользоваться моментом. Все инстинкты Джека твердили об этом.

Он осторожно соскользнул с кровати, нашел свою одежду, вышел в гостиную и прикрыл за собой дверь. Поспешно одевшись, он дернул за шнур сонетки. Когда сонный ночной лакей постучал в двери номера, Джек послал его за коробкой, оставленной у портье.

— Боадицея, Боадицея, открой глаза.

Клэрис разбудили шепот и дождь поцелуев. И шорох сыпавшейся сверху шелковистой мягкости, чего-то неведомого, нежно ласкавшего кожу.

Еще не подняв веки, она уловила аромат, вновь вернувший ее в Эвнинг, во флигель, к ночам страсти, которыми они наслаждались там, свободные от всего мира, свободные от всех забот.

Открыв глаза, Клэрис увидела наклонившегося над ней Джека, который обрушил на нее целый ливень яблоневых цветов.

Клэрис приподняла голову и огляделась. Она лежала в море бело-розовых лепестков!

— Такой я хочу видеть тебя, — признался Джек. — Моя воинственная королева — на постели из цветов яблони.

Бело-розовые лепестки были повсюду: под ней, на ней, льнули к ее коже. От лепестков поднималось знакомое благоухание. И если зажмуриться, можно было представить, что они снова в Эвнинге.

Клэрис запрокинула голову, подставляя губы. Джек поцеловал ее, уверенно вторгаясь в рот. Нависнув над ней, он развел ее бедра и стал ласкать. И Клэрис позволила делать с ней все, что он захочет. Без всяких колебаний она отдала себя в его руки, чтобы он унес ее туда, куда пожелает.

Рассветные лучи пролили на них мягкий свет. Джек продолжал погружаться в нее, торопя приближение гребня чувственной волны. Клэрис льнула к нему, стонала, отдавала всю себя и брала взамен все, что он предлагал. Она чувствовала, как в душе расцветает надежда, и впереди их ждет будущее, полное новых возможностей, новых обещаний. Будущее, полное любви.

Больше Клэрис было не до сна. Слишком был велик восторг, слишком неизмеримо счастье. Но как могут яблоневые лепестки значить столь много? Как может, быть простое соитие таким важным для них? Таким поразительно могущественным? Клэрис знала ответы. Дело не в физических, не в чувственных и даже не в эмоциональных связях, а в том, что представлял сам акт этого соития, что он знаменовал.

Совместные усилия, совместные цели, совместные достижения, совместные успехи, совместная радость. Все это означало совместную жизнь. Для этого Клэрис была создана. Этого ждала долгие годы. Она пришла на землю, чтобы разделить жизнь с Джеком…

Они по-прежнему лежали рядом, и его голова покоилась у нее на груди.

— Как ты назвал меня?

Он не открыл глаз, но она почувствовала, что он улыбается.

— Боадицея.

От удивления Клэрис потеряла дар речи. Не знала, что ответить. Как она хочет… вернее, как ей следует отреагировать?

Очевидно, поняв, что он совершил подвиг, доступный лишь немногим, Джек открыл глаза и поднял голову. То, что Клэрис увидела в его глазах, поразило ее еще больше.

Она всегда знала, что Джек — закаленный воин, который мало кому демонстрирует свои эмоции, и то, что он позволил ей увидеть свою уязвимость — называет ее Боадицеей, воинственной королевой, — просто ошеломило ее.

Джек поймал ее руку и коснулся губами пальцев. Прикосновение отрезвило ее. Помогло опомниться. Она слегка нахмурилась:

— Боадицея изображена на портрете в синих тонах.

Джек, все еще улыбаясь, покачал головой:

— Никаких синих тонов для тебя. Только розовое с белым. Если тебе нужно чем-то прикрыть наготу… Для этого годится только яблоневый цвет.

Клэрис невольно рассмеялась.

Джек поцеловал ее, а когда отстранился, произнес:

— Уже рассвело, мне нужно идти.

— Останься, — прошептала она.

— Не могу. Не могу, пока все не закончится.

Клэрис вздохнула, однако отпустила его. Лежа среди цветов и ощущая, как они слегка щекочут кожу, она наблюдала, как Джек одевается.

— Я приеду в клуб позже. А ты тем временем поговоришь с друзьями.

Джек коротко кивнул и выскользнул из комнаты.

Клэрис приехала в клуб к одиннадцати. Когда она вошла в библиотеку, ее поразили угрюмые лица мужчин.

— Несколько лодочников, которых я нанял, нашли тело Хэмфриза, выброшенное на берег утренним приливом, — сообщил Джек. — Мы должны ехать к епископу.

Клэрис кивнула.

— А мы тем временем, — сказал Кристиан, — поговорим с нашими агентами. Кто-то должен был видеть Хэмфриза. Мы должны подстегнуть память вероятного свидетеля.

Все разошлись. Джек подсадил Клэрис в экипаж (Элтона, и они поехали в Ламбет. Но епископа пришлось ждать не менее часа: он, декан и дьякон Олсен вели службу в соборе. Наконец декан вернулся и, услышав их новости, явно расстроился, но немедленно организовал аудиенцию у епископа.

Его преосвященство был потрясен. Джек понял это, однако, сколько бы ни твердил, что Хэмфриза вовлекли в опасную игру, епископ, по-видимому, так и не осознал, что это вопрос жизни и смерти.

— Я… о Господи, — ахнул побледневший епископ. — Как его… вы знаете?

— Похоже, его ударили по голове, а когда он потерял сознание, бросили в воду. Должно быть, он сразу утонул.

Епископ взглянул на Клэрис. Она была бледной, но держалась мужественно.

— Мы, разумеется, сделаем все необходимое. Если вы распорядитесь доставить тело сюда…

В дверь постучали. Епископ нахмурился. — Кто там? — сварливо крикнул он, очевидно, глубоко потрясенный.

В комнату заглянул Олсен:

— Извините, что прерываю разговор, милорд, но лорду Уорнфлиту принесли письмо.

Джек подошел к двери взял у Олсена послание, сломал печать и, развернув листок, прочитал.

— Это от Кристиана Аллардайса.

— Он тоже один из вас? — спросил епископ.

Джек не ответил и вернулся к тому месту, где ждали епископ, Клэрис и декан с Олсеном.

— Два вечера назад Хэмфриза видели на берегу Темзы, неподалеку от Тауэр-бридж. Он шел с высоким, скромно одетым мужчиной с бледным круглым лицом.

— Тот же самый курьер, с которым мы постоянно сталкиваемся от Эвнинга до Лондона, — заметила Клэрис.

Джек кивнул.

— Но… зачем убивать бедного Хэмфриза? — удивился епископ.

— Скорее всего потому, что Хэмфриз слишком часто с ним встречался и мог опознать, — вздохнул Джек. — Полагаю, наше расследование зашло в тупик, если только Хэмфриз не оставил никаких записок у себя в комнате.

Олсен и декан дружно покачали головами.

— Когда он не вернулся, — пояснил декан, — мы обыскали все, но в бумагах ничего не было.

— Обычная практика, — поморщился Джек. — Ничего нельзя записывать.

Постепенно все осознали, что Хэмфриз мертв, а его убийце удалось избежать правосудия.

— А как насчет обвинений против Джеймса? — внезапно спросила Клэрис.

Епископ небрежно отмахнулся:

— Считайте, что они сняты. Я чрезвычайно рад, что запретил Джеймсу покидать Эвнинг. Довольно и того, что я потерял одного хорошего человека из-за… этой… этой подлой интриги. Не знаю, что бы со мной случилось, потеряй я еще и Джеймса. Я, разумеется, напишу ему. Однако буду крайне обязан, если вы при встрече заверите его в моей постоянной поддержке. И добавьте, что я с нетерпением жду его приезда в столицу.

— Обязательно, ваше преосвященство.

Клэрис присела в реверансе.

Джек поклонился:

— Прошу извинить нас, ваше преосвященство. Мне необходимо немедленно сообщить об этом в Уайтхолл.

Епископ снова поблагодарил их и отпустил. Олсен и декан проводили их. Джек заверил, что тело Хэмфриза будет немедленно доставлено во дворец. В холле появился Тедди и о чем-то поговорил с Клэрис, после чего подошел к декану и Олсену.

Распрощавшись со всеми, Джек и Клэрис сели в экипаж и поехали по аллее.

Уайтхолл был недалеко. Клэрис, разумеется, вовсе не собиралась ждать в экипаже, пока Джек беседует с Далзилом.

Он провел ее в глубь здания, в крошечную приемную, выходившую в кабинет Далзила, и назвал свое имя клерку.

Клерк почти немедленно вернулся:

— Он встретится с вами сейчас, однако леди должна остаться.

Джек сжал ее руку.

— Подожди здесь. Я недолго.

Клэрис что-то пробормотала насчет наглого поведения аристократов, хотя сама была одной из них. Джек отвернулся, чтобы скрыть улыбку, и направился к комнате Далзила, сопровождаемый клерком. Тот провел Джека в кабинет и вскоре удалился, закрыв за собой дверь.

— Далзил поднялся и протянул Джеку руку, чего раньше не бывало. Впрочем, теперь Джек перестал быть его подчиненным.

Далзил бросил на Джека мрачный взгляд и, показав на стул, сел в. кресло:

— Как я понял, вы пришли с плохими новостями?

— Тело Хэмфриза вынесло утренним приливом к болотам Дептфорда.

Далзил выругался.

— Что-нибудь известно об убийце?

Джек рассказал все, что им удалось узнать.

— Повсюду следы одного и того же человека.

— И больше никого?

— Никого, — вздохнул Джек и дерзко спросил: — А вы? До сих пор не имеете понятия, кто последний изменник?

— Нет, но… теперь кое-что прояснилось. Кем бы ни был этот иностранец, не он замыслил все это. Однако стало понятно, что наш изменник прекрасно разбирается в системе правления, законодательстве и этикете. Он сделал лишь одну ошибку: избрал мишенью Джеймса Олтвуда, вашего друга. А вот о ваших отношениях ему ничего известно не было. Не будь этого промаха, мы не были бы с самого начала уверены в невинности Олтвуда. И не стали бы действовать так решительно, чтобы избежать суда. Страшно подумать, чем бы все это кончилось, если бы дело действительно дошло до суда! Крах всех выдвинутых обвинений наделал бы такого шума, что лишил бы нас всякой надежды наказать последнего изменника. Любые попытки затеять расследование с треском провалились бы. Он затеял все это с целью обеспечить собственную безопасность. Конечно, он не ожидал провала. Зато мы узнали, что последний изменник не миф, а реальность. До сих пор у меня были только подозрения, но теперь все мы знаем, что последний изменник существует.

— Верно, — кивнул Джек. — По крайней мере мы теперь вооружены знанием.

Далзил улыбнулся:

— И последнее: хоть кто-нибудь сумел хорошо разглядеть этого бледного иностранца?

— Энтони Сиссингбоурн видел его мельком, но с близкого расстояния. И леди Клэрис Олтвуд. Она видела его издали, однако может опознать по лицу и походке. Думаю, из них двоих Клэрис скорее узнает незнакомца.

Далзил кивнул:

— Пожалуй, стоит потратить время, разыскивая иностранцев, подходящих под это описание. Придется навестить посольства, консульства, различные дипломатические учреждения — все в этом роде. Если мы столкнемся с подходящими кандидатами, придется побеспокоить леди Клэрис. Будь вы до сих пор под моей командой, я приказал бы вам не выпускать ее из виду и хорошо охранять. — Его подвижные губы дернулись. — Однако, насколько я слышал, вы и без приказа это делаете.

Джек, сохраняя бесстрастное выражение лица, просто наклонил голову.

— Она говорит, что намеревается вернуться в Глостершир. Разумеется, я последую за ней.

— Прекрасно.

Далзил поднялся. Джек последовал его примеру.

— Я бы предпочел думать, что больше мы не встретимся.

Слабая улыбка тронула губы Далзила.

— К несчастью, наши совместные инстинкты подсказывают, что это не тот случай. До свидания, Уорнфлит. Позаботьтесь о леди Клэрис.

— Обязательно.

Джек помолчал и оглянулся:

— Кстати, она еще не узнала вас.

Далзил философски пожал плечами.

— Надеюсь, что к тому времени, когда она узнает меня, это больше не будет иметь значения.

Он взял перо и принялся писать. Сбитый с толку Джек пошел к двери.

В экипаже он передал Клэрис слова Далзила. Та фыркнула и нахмурилась.

Они вернулись в «Бенедикт», чтобы подвести итоги. На столе в гостиной лежала записка от Олтона с двумя билетами в Воксхолл, на вечернее гала-представление в присутствии короля.

— Я думал, что такие билеты рассылаются по повелению его величества, — заметил Джек, рассматривая карточки с золоченым обрезом.

— Ты прав, но Олтон, если захочет, может быть таким же очаровательным, как некоторые мои знакомые. Он пишет, что епископ уведомил его о полной невиновности Джеймса. И что все мои братья воспользуются представлением как поводом отпраздновать избавление от Мойры, их помолвки и оправдание Джеймса. Поэтому Олтон просит нас приехать.

Вручив Джеку записку, Клэрис усмехнулась. Если братья воображают, что сумеют показать ей преимущества жизни в столице, то сильно ошибаются. У них ничего не получится. Если она сегодня повеселится на празднике, а завтра скажет, что возвращается в Эвнинг, к спокойной жизни, они поймут, как бесполезны уговоры, поймут, что ее решение окончательно.

— Мы, разумеется, поедем, — улыбнулась она.

Девять часов спустя он все еще очаровательно улыбался. Правда, на этот раз пытаясь скрыть свои чувства, пытаясь сдержаться — не подхватить Клэрис и не утащить подальше от Воксхолла.

Кабинка, снятая Олтоном, находилась в самом выгодном для обозрения музыкальных номеров месте и выходила на ротонду, перед которой располагалась танцевальная площадка. Джек сидел в переднем углу и наблюдал за тем, как Клэрис порхает в польке в паре с Найджелом. Вокруг собрались сливки общества: кто-то кружился в танце, кто-то прогуливался и смеялся. В свете фонарей переливались драгоценности. Здесь были шелка, атласы и бархаты всевозможных оттенков. В воздухе смешивались ароматы духов и запах вина, разливались звуки музыки. Зрелище было волшебным.

Мимо пронесся в польке Олтон об руку с Сарой. Джек подавил желание нахмуриться. Все, за исключением его, веселились от души, а он старался не думать о том, что во всем виноват Олтон. Это он делает все, чтобы Клэрис осталась в Лондоне!

С каждой минутой Джека все больше охватывало смятение, все нестерпимей становилась пытка. Несмотря на все, что говорила Клэрис, несмотря на все его надежды, она может поддаться соблазну этого вечера. Бесчисленным аргументам и убеждениям семьи. И решит вернуться в эту, новую жизнь для которой рождена. Но если она это сделает… его рядом уже не будет. Он давно понял, что единственное место, которое может назвать домом, — это Эвнинг. Но узнает ли он когда-нибудь истинный покой, истинное счастье Клэрис? Семейство хочет ее возвращения. И с каждым днем ценит ее все больше. Но они никогда не поймут Боадицею, как понимает ее он. Никто не нуждается в ней так сильно, как — нуждается он.

Джек по-прежнему наблюдал за Клэрис. И заметил, как она остановилась и вырвалась из объятий Найджела. Тот, похоже, спрашивал, что случилось.

Джек увидел, как Клэрис разглядывает танцующих. Проследив за ее взглядом, он заметил в толпе мужчину с очень бледным круглым лицом. Тут же послышался приглушенный визг и крики. Предупреждения быть поосторожнее. Но Джек, ни на что не обращая внимания, проталкивался сквозь толпу. Сейчас ему было все равно, чью оборку он оторвет.

Клэрис оставила Найджела и бросилась за таинственным курьером, убийцей Хэмфриза. С высоты своего роста она видела его и старалась уловить каждое его движение.

Джек выругался и удвоил усилия добраться до Клэрис, не заботясь о том, какой хаос создавал на своем пути.

Клэрис последовала за человеком, который столкнул экипаж Энтони с дороги. Она поняла, что он ее заметил. Но пусть думает, будто она потеряла его в давке. Ей очень хотелось выследить его. Наверняка у него назначено свидание. В противном случае вряд ли стал бы рисковать.

Ей все-таки удалось держать незнакомца в поле зрения — он обходил ротонду, вероятно, выискивая определенную кабинку.

Клэрис спряталась за веселой компанией и снова выглянула из-за чьей-то спины. Но в этот момент компания решила разойтись, и Клэрис осталась одна, лицом к лицу с незнакомцем. Заметив ее, он бросился бежать.

Клэрис подхватила юбки и поспешила за ним. Дорожка была широкой, освещенной фонариками, развешанными на деревьях. Здесь то и дело встречались гуляющие пары и целые компании, однако Клэрис была на виду. Впрочем, и незнакомец тоже. Бежать он не мог, так как боялся привлечь внимание к себе, но шел быстро, то и дело оглядываясь. Наконец он свернул на другую дорожку.

Проклиная все на свете, Клэрис побежала. Однако расстояние между ней и незнакомцем все увеличивалось. Следуя его примеру, Клэрис тоже свернула и побежала по узкой неосвещенной дорожке.

Глава 21

Клэрис прошла по дорожке не более десяти ярдов, и все же оказалась в полной темноте. Веселящаяся толпа словно осталась далеко позади, отгороженная густыми кустами. Клэрис больше не видела незнакомца.

— Черт! — прошептала она и, немного постояв, сделала разумный поступок: повернулась и пошла назад. В безопасность. — Черт, черт.

Она вдруг ахнула и тревожно огляделась.

Ей навстречу выбежал человек. Курьер все это время прятался в кустах и теперь, злобно ощерившись, набросился на нее. Прежде чем Клэрис успела закричать, он зажал ей рот, прижал к себе и потащил по дорожке в полный мрак подальше от случайных прохожих, от тех, кто мог увидеть ее серебристое платье.

Клэрис отчаянно вырывалась. Все было еще хуже, чем предыдущей ночью. Это человек — убийца. Он уже убивал и убьет снова.

Она дралась и брыкалась, так что он замедлил шаг. Но освободиться ей не удавалось. Он оказался намного сильнее, чем вчерашний громила. И так крепко зажимал ей рот, что она не могла пошевельнуться.

В отчаянии Клэрис повисла на нем мертвым грузом, обмякла, а потом пнула и вынудила остановиться.

Тяжелая рука, обхватившая ее талию, сжалась, выдавливая воздух из легких. Потом рука, запечатавшая ей рот, сдвинулась и накрыла одновременно и нос, не давая дышать.

Клэрис перестала сопротивляться и замерла. Прежде чем она смогла придумать, что делать и как изобразить обморок, в ушах раздался страшный рев. В глазах потемнело, и остался только крошечный кружок света, в центре которого появился Джек.

Клэрис поняла, что умирает и это последнее, что она увидит. Самое большое сожаление, которое унесет в могилу…

Но тут похититель выругался и отнял руку от ее лица.

Клэрис жадно вдохнула воздух и с удивлением обнаружила, что Джек действительно здесь. Ее воинственный лорд пришел, чтобы спасти свою королеву.

Клэрис из последних сил вывернулась и толкнула незнакомца.

Но тот не пошевелился и не отвел глаз от Джека.

Клэрис вдруг заметила, что бандит держит в руке оружие.

— У него нож!

Ни Джек, ни незнакомец, казалось, не услышали ее. Клэрис в отчаянии попыталась выбить нож, но ей не удалось. Тогда она пнула злодея по колену, и тот грузно повалился на землю, увлекая ее за собой.

Джек схватил Клэрис и толкнул себе за спину.

Бандит тем временем поднялся на ноги и бросился на Джека. Кинжал зловеще блеснул, нацеленный Джеку прямо в горло.

Но Джек поймал запястье противника и попытался выкрутить нож из его руки. Злодей ударил Джека кулаком под ребра.

Джек охнул, сжал кулак бандита, попытался разжать пальцы.

Клэрис с бьющимся сердцем наблюдала, как они дерутся. Борьба была жестокой. Оба противника пользовались любым средством, лишь бы взять верх. Они топтались на месте, спотыкались, оскальзывались. Джек был слишком опытным, чтобы дать противнику взять над ним верх.

Наконец ему удалось выбить из его руки нож. Лезвие со звоном упало на землю. Джек ударил противника локтем в грудь, и тот на мгновение задохнулся.

Теперь они стояли лицом друг к другу, готовясь перекрыть разделявшее их расстояние. Но прежде чем Джек шагнул вперед, мужчина резко отступил. Его взгляд упал на Клэрис.

Джек понял, что он хочет ее схватить, и попытался преградить ему путь. Но тут злодей поднял руку и вонзил в спину Джеку кинжал.

Клэрис завизжала.

Мужчина резко повернулся и увидел, что к ним бегут люди. Крики и топот раздавались уже совсем близко. Злодей выругался и пустился бежать.

— Проклятие! — простонал Джек. — Он сейчас скроется!

Он попытался встать, но Клэрис сжала объятия.

— У тебя в спине кинжал.

Джек прохрипел «я знаю» и медленно осел на землю.

— Все в порядке. Рана не тяжелая, — попытался успокоить он Клэрис.

— Как ты можешь знать?! — воскликнула она.

На дорожке показались Олтон и Найджел.

— Бегите за ним, — приказал Джек. — Со мной все хорошо.

Олтон и Найджел метнулись в темноту. Они были молоды и проворны. Еще оставался шанс, что они смогут поймать злодея.

В начале тропинки уже собирались гуляющие, однако никто не отваживался углубиться в темноту.

Клэрис осмотрела рану Джека. При виде крови у нее закружилась голова, но не от слабости, а от нахлынувших эмоций.

— Чем тебе помочь? — спросила она и осторожно коснулась плеча Джека.

Он спокойно посмотрел на нее и спросил:

— Сможешь вытащить нож?

Клэрис прикусила губу.

— Нож вонзился в мышцу. Однако будет лучше, если ты вытащишь лезвие.

— Но как?! — в отчаянии пробормотала Клэрис.

— Возьмись за рукоять и медленно тяни. Я попытаюсь расслабиться, чтобы он легче выходил.

Клэрис набрала в грудь воздуха, задержала дыхание, стиснула рукоять ножа и сделала, как велел Джек.

Наконец нож оказался у нее в руке. Клэрис перевела дыхание и наклонилась к Джеку. Он протянул ей платок:

— Прижми это к ране.

Она так и сделала. Как раз в тот момент, когда она прижала платок к ране, прогремел выстрел. Оба оглянулись.

Джек взял Клэрис за руку:

— Это не твои братья.

— Откуда тебе знать?

Он попытался подняться. Клэрис помогла ему.

— Пойдем выясним.

Народ сгрудился около них. Несколько джентльменов, увидев, что Джек ранен, предложили свои платки. Клэрис собрала их и, свернув в несколько слоев, снова прижала к ране. Преследуемые небольшой процессией, они пошли по дорожке.

Пришлось пройти больше половины огромных садов, прежде чем они оказались на том месте, откуда слышался выстрел — недалеко от дорожки, на маленькой полянке, окруженной кустами. Небольшая группа посетителей Воксхолла, включавшая, как заметила, облегченно вздохнув Клэрис, Олтона и Найджела, молча и ошеломленно смотрела на круглолицего незнакомца. Он лежал на спине, глаза его были открыты, а из раны на груди тонкой струйкой вытекала кровь. На траве рядом со злодеем валялся пистолет.

С первого взгляда было ясно, что мужчина мертв.

Джек остановился возле Олтона и вздохнул.

— Не понимаю… — пробормотал Олтон. — Мы шли по дорожке и услышали выстрел. Но кто его убил?

— Его хозяин, — невесело усмехнулся Джек. — Наш последний изменник.

С помощью Олтона и Найджела Джек собрал всю возможную информацию. Найджел отыскал молодую даму, которая видела мужчину, уходившего с поляны сразу же после того как раздался выстрел, но, к несчастью, ее била истерика. Джек не знал, что делать.

Клэрис подошла к испуганной девушке и сказала:

— Немедленно успокойтесь. Этот джентльмен был ранен, когда пытался поймать преступника. Вы не ранены. Просто испуганы. Однако вы почувствуете себя гораздо лучше, когда расскажете нам обо всем, что видели. Где вы стояли, когда это случилось?

Девушка тряхнула головой и начала рассказывать, что ей удалось увидеть:

— Джентльмен был высок, модно причесан, и на нем был хорошо сшитый фрак. Но лица я не разглядела. Он не оглядывался. Сначала мне показалось, что он вообще не слышал выстрела. Он был так спокоен, что мне на мгновение показалось, будто выстрела вообще не было.

Джек изобразил улыбку, поблагодарил девушку и ее родителей, и те удалились.

— Может, обыскать окрестности? — спросил Олтон.

— Зачем? — поморщился Джек, медленно вставая с помощью Клэрис. — Его невозможно отличить от большинства собравшихся гостей.

— Если он вообще остался в Воксхолле, — добавила Клэрис.

— О, он остался! — кивнул Джек. — Уйти — означает привлечь внимание. Особенно теперь, когда наш последний свидетель умер.

По настоянию Джека Клэрис отвезла его в клуб «Бастион».

— Гасторп знает, как связаться с Принтом. А тот разбирается в ножевых ранениях лучше любого доктора в Лондоне.

Отметив спокойствие дворецкого, Клэрис предположила, что Гасторп привык иметь дело с ранеными аристократами. Она не могла найти себе места до тех пор, пока не прибыл Принт, джентльмен с резкими чертами лица, который поклонился и заверил ее, что Джек обязательно выживет — ведь у него завидное здоровье. Он также пообещал заглянуть к ней перед уходом и сообщить о степени тяжести раны пациента.

Умиротворенная Клэрис села, с благодарностью приняла принесенный лакеем чай и стала ждать. Тем временем Принта проверял зондом рану Джека. Тот морщился, но молчал.

— Чисто, — объявил наконец хирург, открывая саквояж и вынимая бинты. — Вот преимущество встречи с профессиональным убийцей.

Привыкший к черному юмору Прингла Джек хмыкнул. Доктор промыл рану, обработал мазью и наложил бинты.

Вошел Далзил. Джек не смог скрыть удивления, потому что, подобно ему, Далзил был во фраке.

Он закрыл за собой дверь, кивнул Принглу и посмотрел на Джека.

— По клубам уже поползли слухи о джентльмене, спасшем прекрасную даму, гулявшую по темным аллеям Воксхолла. Говорят также, что злодея застрелили. Насколько я понимаю, этим героем были вы?

— Почти все правда, если не считать того, что я не знаю, кто его убил. — Джек наскоро изложил детали сегодняшнего происшествия. — Очевидно, изменник вращается в обществе и достаточно влиятелен, чтобы раздобыть приглашения на сегодняшнее представление. Охрана у ворот была бдительна, и в сад впускали исключительно по приглашениям. Наш курьер не смог бы пройти без такового.

— Очень верно замечено, — кивнул Далзил. — Что же до нашего покойного друга… — Его голос внезапно стал жестким: — Могу подтвердить, что он был поляком, тайно сочувствующим делу Наполеона. Адмиралтейство много лет следило за ним, но он никогда не проявлял интереса к военным секретам и никуда не выезжал. Жил в Лондоне с 1808 года. К сожалению, я узнал об этом только сегодня вечером.

— Значит, будь он жив, завтра утром вы бы допрашивали его.

— Совершенно верно. Вы могли бы спокойно поставить на это все свои поместья.

— Поэтому он просто должен был умереть сегодня вечером.

— Вот именно. Полагаю, именно поэтому ему и прислали приглашение в Воксхолл.

— И это место он посчитал совершенно безопасным.

— Боюсь, как и многие другие, он недооценил своего хозяина, — пробормотал Далзил, немного помолчав.

Посмотрев на Джека, он наконец улыбнулся и шагнул к двери.

— Будь я на вашем месте, Уорнфлит, все равно удалился бы в деревню. После вашего последнего подвига все молодые дамы внесут вас в свои списки под номером один.

Взявшись за дверную ручку, он обернулся и отсалютовал:

— И их мамаши будут абсолютно с ними согласны.

Джек закрыл глаза и громко застонал.

Клэрис услышала, как кто-то пришел, потом ушел, но это был не Джек. И она не могла найти в себе сил и энтузиазма, чтобы посмотреть.

Она успела допить чай, и теперь в нетерпении барабанила пальцами по подлокотнику кресла. Вдруг на лестнице снова раздались шаги, а через минуту дверь открылась и вошел Принта. За ним следовал Джек.

Клэрис поднялась и протянула руку.

Прингл почтительно ее пожал.

— Всего лишь глубокий порез. Ничего серьезного. Скоро заживет, если, конечно, не бередить рану.

Последнее сопровождалось насмешливым взглядом, который доктор бросил на Джека.

Клэрис поблагодарила Прингла. Джек пожал ему руку, и доктор ушел.

— А теперь…

Клэрис накинула на плечи вечерний плащ и взяла ридикюль.

— Нам пора в «Бенедикт».

Туда, где она сможет разделить с ним свои мысли и эмоции.

К ее удивлению, Джек нахмурился и не двинулся с места.

— Сегодня множество людей видели нас вместе. Опять. После сегодняшней ночи и нынешнего вечера, пожалуй, будет лучше, если я останусь здесь. Возможно, мне так и не удастся уснуть, а Гасторп — превосходная сиделка.

Не сводя с него взгляда, Клэрис глубоко вздохнула и постаралась держать в узде собственные эмоции.

— Мой дорогой лорд Уорнфлит, пожалуйста, поймите, нет такой силы, которая смогла бы оторвать меня от вас. Ни сегодня, ни в обозримом будущем. Далее, несмотря на все способности Гасторпа, я отказываю ему в праве быть лучшей сиделкой, чем я. А если вы не сможете уснуть, я уверена, что найду способ отвлечь вас от боли в плече и утомлю так, что вы сразу же заснете.

Голос звучал чрезвычайно выразительно, но, к ужасу Клэрис, казалось, вот-вот задрожит. Ей пришлось снова вздохнуть и немного помедлить, прежде чем она решительно спросила:

— Так ты идешь?

Джек вздохнул.

— Да, конечно. Но ты уверена?

Разумеется, она была уверена… А вот Джек совсем не был уверен. Не понимал причины ее расстройства. Может, это просто реакция на события последних двух вечеров? Клэрис, по своей привычке все держать внутри, не выказывала волнения, потому что пыталась быть для Джека поддержкой и опорой, но вот теперь не выдержала.

Джек накинул фрак, попрощался с Гасторпом, вывел Клэрис на улицу и помог сесть в экипаж. Все это время он ощущал ее пристальный взгляд.

— Больно, только когда я нажимаю на рану или поднимаю руку выше плеча.

Его действительно не слишком беспокоило ранение, и в остальном он был здоров, но все же невольно гадал, что сулит ему эта ночь.

Когда они свернули на Пиккадилли, он рассказал о визите Далзила.

В этот момент они проезжали мимо уличного фонаря, и в его свете Джек увидел, как Клэрис хмурится.

Внезапно ее лицо прояснилось:

— Ройс!

.— Кто такой Ройс? — удивился он.

— Не знаю. Не уверена, что вообще знала. Но так зовут Далзила. Это он — Ройс!

Немного подумав, Джек покачал головой:

— Невозможно узнать фамилию дворянина исключительно по имени. Слишком трудно.

Но мысленно он пообещал рассказать остальным. Когда-нибудь они узнают правду. Всю правду о Далзиле. Однако сейчас у него есть дела поважнее.

К тому времени как Клэрис заставила его подняться в свой номер по главной, а не по боковой лестнице, он уже решил, что ей скажет. Скажет прямо, как привыкла она. Жизнь слишком коротка, чтобы отказаться от любви. Если Клэрис передумала и решила остаться в Лондоне… ей прост о придется передумать еще раз.

Джек вдруг вспомнил ее совет Олтону. Люди, которые дают подобные советы, обычно исходят из собственного опыта. Да будет так. Он думал, что достаточно показать ей, как сильно любит… но, может быть, нужно еще что-то? Произнести слова вслух? Конечно, ничего труднее ему в жизни не приходилось делать, но придется. Он должен. Иного выхода нет, иначе он рискует потерять ее.

Закрыв дверь, он подошел к камину. Клэрис сбросила плащ и отложила ридикюль. Еще сидя в экипаже, Джек задавался вопросом, не следует ли позволить ей говорить первой? Пусть она выпустит на волю все, что копится внутри. Но тут он вспомнил, как она умеет рвать и метать. Как умеет злиться. Как умеет уничтожить все несколькими словами. Вполне вероятно, Клэрис попросту отвлечет его. Лучше, если он возьмет инициативу в свои руки и заговорит первым.

Он шагнул к ней и заглянул в глаза:

— Прежде чем мы займемся чем-то другим, я хотел бы кое-что сказать.

Клэрис удивленно посмотрела, на него, и он заметил некоторую настороженность в ее темных глазах.

— Правда заключается в том, что я… безумно тебя люблю. И переверну небо и землю, чтобы сделать тебя своей.

Клэрис тихо ахнула, вспомнив, что когда-то говорила почти то же самое, но теперь, когда первые слова были сказаны, остальное давалось легче.

— Я знаю, что твоя семья — братья и все остальные, — нуждается в тебе, и они совершенно в этом правы. Но мне ты нужна больше. — В этот момент Джек не скрывал ничего. Все те барьеры, те преграды, которые он возводил годами, рухнули в один момент. — У меня есть дом, который слишком долго пустовал, розарий с каменной скамьей, на которой давно не сидела хозяйка дома. Я мечтаю, чтобы эта хозяйка присматривала за розарием и играла там с нашими детьми. Понимаю, что ты любишь своих братьев и других родственников, понимаю, что они много значат для тебя, но больше всего на свете я хочу, чтобы у нас тоже была семья. Много детей — маленьких девочек, похожих на тебя, и мальчиков, похожих на меня.

Джек увидел, как глаза Клэрис медленно наполняются слезами. Но не замолчал, не посмел остановиться, чтобы узнать, почему она плачет.

— Я хочу тебя в любом качестве, но особенно в качестве моей жены. Мне не нужна пустоголовая легкомысленная мисс. Я хочу тебя, такой, какая ты есть. Тебя я ценю, хочу и люблю. В тебе нуждаюсь. За эти недели мы многое узнали дру