Счастливая находка (fb2)


Настройки текста:



Энн Чарлтон Счастливая находка

Глава первая

Дождь лил, как из ведра. Всматриваясь в дорогу через ветровое стекло, по которому непрерывно скользили «дворники» — влево-вправо, влево-вправо, — Александра сначала увидела на тротуаре желтый зонт, потом — бледное лицо под ним, потом — белый почтовый ящик у поворота к дому и, наконец, — какой-то сверток под лестницей, ведущей к входной двери.

Вероятно, это пришли книги, которые она заказывала несколько недель тому назад, подумала она. Ей уже не раз доставляли книги не в магазин, а прямо домой.

В воздухе пахло озоном, мокрой травой, эвкалиптом и козами Сэма.

Александра припарковала свой грузовичок на дорожке у дома, не выпуская при этом из виду сверток, с более близкого расстояния показавшийся ей непохожим на обыкновенную картонную коробку с книгами. Верно, опять какой-нибудь розыгрыш Сэма, решила она. Старику давно пора бы оставить эти школьные замашки.

Она вылезла из машины и, прикрыв голову пластиковым пакетом, побежала к дому.

Уже в ванной она со вздохом взглянула на свое отражение в зеркале. Даже при малейшем намеке на влажность субтропического воздуха ее волосы начинали торчать в разные стороны, напоминая овечью шерсть. А в Брисбене, да еще в январе, дождь лил чуть ли не каждый день.

Александра быстро ополоснулась под холодным душем, пригладила щеткой непослушные кудри и, надев футболку и длинную ситцевую юбку, спустилась босиком за посылкой.

Посылка была странной — сверток, замотанный в какую-то цветастую ткань.

— Сэм! — крикнула Александра через забор, отделявший ее дворик от соседнего, вглядываясь в тень от слив, растущих вдоль ограды. — Выходи, а то промокнешь! — Сложив ладони рупором, она прокричала: — Ты меня слышишь, Сэм? Если это опять твоя говорящая тыква…

Сверток шевельнулся. Александра в испуге отскочила, опрокинув глиняный горшок с пряной зеленью.

— Сэм! Если ты подкинул мне камышовую жабу, клянусь, я…

Из свертка донесся плач. Александра похолодела. Опустившись на колени, она стала разматывать сверток. Крошечный дрожащий кулачок вдруг высунулся наружу.

— О, Господи… — прошептала Александра, глядя на красное личико. — Ребенок!

Она подняла сверток и прислонила головку ребенка к плечу. Темные волосики стояли дыбом.

— Тише, тише! — успокаивала она ребенка.

— Ты меня звала? — раздался голос Сэма, и она увидела ногу, перекинутую через забор. — Давно пора. Ты, наконец, поняла, что разница в возрасте не играет роли и что ты заслуживаешь такого мужчину, как я.

Сэму было семьдесят пять. Он приближался походкой человека, всю жизнь проведшего в седле…

— Да это ребенок! — Сэм в изумлении остановился.

— Он лежал вот здесь, под лестницей. Я сначала решила, что это коробка с книгами.

— Не-а. Это определенно ребенок.

— Но откуда он взялся, Сэм?

— А откуда обычно берутся дети? — сухо заметил Сэм. — Ведь не мистер Аист его здесь оставил!

Александра посмотрела на дорогу, словно надеясь, что каким-то чудом из воздуха появится мать ребенка. Но тротуар был пуст, за исключением одного прохожего, зонтик которого мелькнул между деревьями и пропал.

— Желтый зонтик! — воскликнула Александра и, сунув ребенка Сэму, выбежала на улицу, не обращая внимания на дождь. Как смела эта женщина подкинуть ей ребенка! Гнев и страх душили Александру, но она очень скоро опомнилась, потому что сучки и камешки на тротуаре больно впивались в босые ноги, стекла очков заливал дождь, и ни одного пешехода, с зонтом или без, не было и в помине.

Она прохромала обратно к дому, где Сэм вручил ей ребенка.

— Советую тебе его перепеленать.

— Может, сообщить в полицию?

— Вряд ли они станут менять пеленки, — гоготнул Сэм. Ребенок начал плакать, и Сэм добавил: — Он, наверно, голодный. Согрей молока, а я принесу детскую бутылочку. У меня их много.

— Он принесет не детскую бутылочку, а козью, — сказала Александра, обращаясь к ребенку, когда Сэм ушел. — Он разводит коз. Вот почему здесь так пахнет. — Ребенок заплакал сильнее. — Ладно, мы простерилизуем бутылки, обещаю.

Через полуподвал, служивший ей офисом и книжным складом одновременно, она прошла на первый этаж в гостиную. Поискав глазами, куда бы пристроить ребенка, она в конце концов положила его на ковер на полу.

— И что мне с тобой делать?

Ребенок засучил ножками и сунул в рот кулачок. Воспользовавшись передышкой, Александра протерла запотевшие очки, вытерлась насухо полотенцем, надела носки и сунула ноги в пару крепких башмаков.

Потом нашла в телефонном справочнике номер полицейского участка и сняла трубку.

— Я хочу сообщить о ребенке, которого бросили… — Нет, не так. Ни один ребенок не должен слышать этого слова. — Я хочу сообщить о ребенке, который потерялся, — продолжала она репетировать. — Или о матери, которая…

Ее взгляд упал на лежавшего на ковре ребенка. Он выглядел таким маленьким и одиноким! Александра положила трубку и опустилась на колени. Она отстегнула липучки памперса, и в нос ей ударил запах, который по сравнению с запахом, доносившимся со двора Сэма, мог показаться просто благовонием. К распашонке была приколота записка:

«Дорогая мисс Пейдж. Вы спасли тех ребят, помогите и моей девочке. Я в отчаянии. Пожалуйста, не сообщайте полиции или социальной службе. Подержите мою малышку у себя, пока я не вернусь за ней через несколько…»

Тут записка обрывалась. Несколько — чего? Дней? Недель? Александра обнаружила еще клочок бумаги.

«… найдите его в „Голубом попугае“. Он…» Здесь строка обрывалась, а следующая начиналась с середины: «… и его зовут Райли…»

И всё. Александра сложила кусочки записки и обнаружила, что не хватает большого треугольника. Райли. Хоть одно имя! Она почувствовала некоторое облегчение оттого, что кто-то, хотя бы частично, снимет с нее ответственность за судьбу ребенка.

К тому времени, как она перепеленала девочку в чистое полотенце, появился Сэм. В руках у него были две бутылочки и целая куча новых, нераспечатанных сосок.

— Это девочка, — объявила Александра.

Прочитав записку, Сэм присвистнул.

— Ты звонила в полицию?

— Позвоню, как только ее накормим.

Это было самое разумное. Именно власти должны позаботиться о брошенном ребенке. И они могут разыскать мать или отца.

— Ну почему это должно было случиться со мной? — жалобно спросила Александра.

— Наверно, она прочла о тебе во вчерашней газете, где написали о том, что тебя наградили медалью, — ответил Сэм, наливая молоко в бутылочку. Не обращая внимания на негодующий взгляд Александры, он добавил: — Во всяком случае, у нее хватило ума доверить ребенка человеку, у которого есть характер. «Мужественное поведение на пожаре, — процитировал он. — Отважная Александра Пейдж награждена медалью за храбрость». Твой адрес она наверняка нашла в справочнике. А если это она была с желтым зонтом, то слонялась здесь до тех пор, пока не убедилась, что ты обнаружила ребенка раньше, чем его нашли соседские собаки.

— Никто, если он в здравом уме, — мрачно заметила Александра, — не может рассчитывать на то, что незнакомый человек возьмет на себя ответственность за чужого ребенка.

Она посмотрела на крохотное создание. Темные шелковистые волосики стояли на голове девочки дыбом, словно наэлектризованные. Что-то шевельнулось в душе Александры.

Сэм капнул молоко на тыльную сторону ладони, проверяя, достаточно ли оно теплое.

— Надо сообщить властям, — сказала Александра, взяв у Сэма бутылочку. — Это для ее же блага. Я имею в виду мать. Чем быстрее ее найдут, тем лучше. Ей определенно нужна помощь.

При появлении бутылки девочка перестала плакать и начала энергично сосать. Когда она немного утолила голод, ее большие голубые глаза остановились на Александре. Взгляд был серьезным, доверчивым. Подобие улыбки мелькнуло на крохотных губах.

Вряд ли это была улыбка, убеждала себя Александра. Просто непроизвольное движение.

— Сэм?

— Да?

— Как ты думаешь, что это за «Голубой попугай»?


«Голубой попугай» оказался похожим на джаз-клуб, каким его изображают в кино. Голые кирпичные стены, маленькие столики, завсегдатаи у стойки бара. Мало света, много дыма. Александра тут же почувствовала, что у нее начинается приступ аллергии. В носу зачесалось, на глазах выступили слезы. Вот черт!

— Простите, — сказала она бармену. — Это я звонила вам и спрашивала о человеке по имени Райли.

— Он там. — Бармен кивнул в сторону небольшой эстрады, где музицировал джазовый квартет. Александра насчитала три лысины. — Райли — пианист.

Он сидел к ней вполоборота, в уголке рта дымилась сигарета. Только курящего ей и не хватало, подумала Александра. Она достала бумажный носовой платок, чтобы вытереть слезы.

Пробираясь поближе к пианино через толпу любителей джаза, она репетировала про себя: «Мистер Райли, мне надо поговорить с вами о ребенке». Пожалуй, это будет слишком прямолинейно. Кто он, этот Райли? Отец ребенка? Но если мать оказалась в таком положении, что ей пришлось бросить малышку, он вряд ли захочет признать свое отцовство. Лучше она скажет так: «Надо поговорить о деликатном деле».

Подавшись вперед, она громко позвала:

— Мистер Райли.

На нее зашикали, словно она прервала музыканта, исполнявшего соло. Александра покраснела, но не сдалась. Аллергия разыгрывалась, и ей надо было как можно скорее уходить отсюда.

— Мистер Райли, — прошипела она, и поклонники его искусства снова вознегодовали. А Райли, казалось, не слышал ничего, кроме своей музыки. Он так низко склонился над клавиатурой, что были видны лишь его согнутая спина, затылок и быстро бегающие по клавишам пальцы. На голове у него было больше волос, чем у всех остальных музыкантов, вместе взятых. Волосы были темно-каштановые, густые и довольно длинные.

Александра уже начала терять терпение, но тут музыка закончилась. Когда стихли аплодисменты, Александра громко сказала:

— Мистер Райли!

Пианист расправил плечи и, закинув руки за голову, потянулся. Затем повернулся к Александре.

— Это вы все время мешали? — осведомился он, зажав в углу рта сигарету.

У него были темные прямые брови, а между ними глубокая складка, свидетельствовавшая о том, что он часто хмурится. Из-за дыма он сощурил глаза, так что нельзя было определить их цвет. Крупный нос, красиво очерченный подбородок, нижняя губа немного полнее верхней. Как мужчина он был довольно хорош, но избави Бог, если девочка вырастет похожей на него.

— А по возрасту вам можно находиться в таком заведении, как это? Вам придется предъявить удостоверение, если вы хотите заказать выпивку.

— Я не собираюсь пить. Мне нужно поговорить с вами.

— О чем?

— Это о… э… Мы не могли бы поговорить наедине?

Он посмотрел на нее тем оценивающим мужским взглядом, которым смотрят на женщину, приглашающую в свой будуар. Александра чувствовала, что ее раздражение растет.

— Хотя бы намекни, милая, — сказал он и пробежал пальцами по клавишам. У него были большие сильные руки с ухоженными ногтями и без пятен никотина на пальцах.

— Я пришла поговорить о ребенке.

Он передвинул сигарету в другой угол рта и оглядел ее с ног до головы: очки без оправы, обмотанные шарфом волосы, длинную юбку и не по росту большую рубашку поверх футболки. На лице никакой косметики, а нос и глаза красные.

— О ребенке? — Его прямые брови поползли вверх. — У вас есть ребенок? Или вы хотите его заиметь?

— Что? — непонимающе замигала она.

— А-а, догадался. Вы хотите, чтобы у вашего ребенка оказались способности к музыке, а вы услышали, как я играю… Вы полагаете, что благодаря моим и вашим генам у вас родится гениальный ребенок. — Александра услышала, как контрабасист засмеялся этой шутке. — Но мне придется повторить то, что я уже сказал одной особе месяц назад: извините, не могу.

О какой особе он говорит? Господи! Беднягу осаждают женщины, которые хотят от него детей!

— У меня уже есть ребенок, — заявила она, решив больше не деликатничать. — И возможно, он ваш, Райли.

— Ладно. Давайте поговорим, — сказал он, вставая. — Что все это значит? Я знаю, что не являюсь отцом вашего ребенка.

Александра полезла в сумку за очередным платком. В баре было душно. У нее запотели очки, из глаз текли слезы.

— Боже, да она собирается реветь, — пробормотал Райли. — Пойдемте.

Он схватил ее за рукав и повел в небольшую комнату, где было относительно прохладно.

— Только избавьте меня от слез, — скучающим тоном сказал он.

— Я не плачу, — огрызнулась Александра. — Хотя у меня есть на то полное право. Когда я сегодня вернулась с работы, то обнаружила на своем пороге малышку. Да, да, не смейтесь. При ней была записка. — Она протянула ему мятые клочки. — Вы не могли бы перестать курить?

Он проигнорировал ее просьбу и, усевшись на край письменного стола, поднес бумажные клочки к свету. Пока он изучал записку, Александра изучала его. У него были круги под глазами, и ему явно не мешало бы побриться. Ворот рубашки был расстегнут, рукава закатаны до локтей. Поверх рубашки был надет жилет. Все вещи, включая золотые часы на кожаном ремешке, были дорогими.

— Полагаю, вы и есть мисс Пейдж? — наконец спросил он.

— Верно.

— Раз автор записки знает вас, то и вы должны ее знать.

Александра покачала головой.

— Тогда что значат эти слова: «спасли других детей»?

— Неважно. Важно то, что в записке значится ваше имя и этот клуб. Так что вполне вероятно, что женщина назвала имя отца ребенка. Это вы?

— Послушайте, мисс Пейдж. Подкидыш, разорванная пополам записка, «Я в отчаянии»… Как все это старо.

Он так и не вынул изо рта сигареты. Потеряв терпение, Александра шагнула к нему и выхватила сигарету.

От удивления Райли широко открыл глаза. Они оказались синими. Немного темнее, чем у подкидыша. Александра потушила сигарету и бросила ее в мусорную корзину.

— Вы не курите? Или фанат чистоты?

— Я ненавижу беспорядок. Я ненавижу, когда мою жизнь превращают в бедлам. Да меня озолоти, я никогда не пойду в такое место, как это, но мне подкинули ребенка, а это, согласитесь, достаточно серьезная причина для того, чтобы сюда прийти. Так что перестаньте паясничать и вникните в проблему, с которой мы столкнулись.

— Мы? Нет, леди. Это ваша проблема, и только ваша.

— Но в записке ваше имя!

— Я не был отцом в прошлом и не собираюсь стать им в будущем. Я не имею никакого отношения к вашему воображаемому подкидышу.

Воображаемому подкидышу? Ей и в голову не могло прийти, что этот человек ей не поверит!

— Зачем мне понадобилось вас разыскивать, если все неправда?

— Мисс Пейдж, меня уже давно ничто не удивляет. Но если то, что вы говорите — правда, это ваша проблема. А если нет… Признаю, вы сумели привлечь мое внимание, — с издевкой закончил он.

— Но…

— Считайте меня старомодным, но я предпочитаю сам преследовать женщину, а не наоборот, и скажу откровенно — вы не в моем вкусе, — заявил он и, окинув пренебрежительным взглядом обмотанные шарфом волосы и свободную, даже мешковатую одежду, покровительственно похлопал ее по плечу. — Ступайте домой.

Он было направился к двери, но Александра схватила его за рукав.

— Вы не можете просто так от меня отмахнуться. В записке было не только мое имя! — Она помахала бумажкой у него под носом.

— Отстаньте! — решительно сказал он и вышел.

Александра пошла за ним, но дорогу ей загородила явная поклонница Райли — статная блондинка, которая обняла его за талию и так и прошествовала с ним до пианино. А там он уже был в безопасности, в своем недосягаемом для посторонних мире.

Александра вдруг страшно ему позавидовала. Ему-то хорошо, а вот она осталась с бездомным ребенком на руках и не знает, что ей теперь делать.

Прямо из клуба она позвонила Сэму.

— Мне не повезло с Райли. Он не поверил, что ребенок действительно существует. Возможно, он вообще не тот Райли. Как малышка?

— Спит. Я обложил ее подушками. Так ты позвонишь в полицию или это сделать мне?

— Я хочу попробовать еще раз добиться ответа от Райли. Может быть, он все-таки мне поверит. Ты можешь еще немного побыть у меня, Сэм? Я подожду, пока он кончит играть.

Ей пришлось ждать два часа. За это время она узнала, что Райли музыкант-любитель и выступает здесь не каждый вечер. Еще она узнала, что Райли — это его имя, а фамилия — Темплтон.

Табачный дым и шум в зале выгнали Александру на улицу. Моросил дождь. Ей стало легче дышать, но рубашка и юбка вскоре промокли и прилипли к телу. Шарф тоже промок, и она его сняла, отчего волосы тут же встали дыбом.

Райли вышел из клуба один. В руках у него был кожаный портфель, пиджак небрежно переброшен через плечо. Он прошел несколько шагов и остановился перед освещенной витриной. Александра пошла за ним.

— Опять вы! — В его глазах мелькнуло подозрение. Он оглянулся вокруг, поставил портфель на тротуар, надел пиджак и застегнул ворот рубашки. — Так где же вы нашли ребенка? На пороге дома или под лестницей?

— Это одно и то же. Я живу в старом доме, с комнатой в полуподвале. Ребенка оставили под лестницей, ведущей с улицы на веранду первого этажа.

Райли достал из кармана шелковый галстук. Подняв ворот рубашки, он надел галстук и стал его завязывать. Он был так поглощен процессом одевания, что привлечь его внимание можно было разве что предложением почистить ботинки.

— И что вы думаете по этому поводу? — Александра достала клочки бумаги с запиской.

— Хватит совать мне под нос эти каракули, — огрызнулся он.

— Но… здесь ваше имя…

— Ну да. Сколько можно повторять?

— Прошу вас, подумайте, кто мог написать эту записку.

— Нечего тут думать! Ко мне это не имеет никакого отношения, так что оставьте попытки вовлечь меня в ваши дела. Я думал, что хотя бы в клубе я могу скрыться от назойливых и всюду сующих свой нос женщин. Вот вы где все у меня! — Он провел ребром ладони под подбородком. — И вот вам мой совет — не связывайтесь со всем этим.

— Уже не могу. Мать ребенка оставила ее не где-нибудь, а у моего дома. В записке — мое имя. Мать почему-то доверила мне своего ребенка. Не знаю, как вы, мистер Райли, а я не могу оставить без внимания мольбу женщины, оказавшейся в отчаянном положении.

Он молчал. Капля дождя упала у него с волос на бровь.

— Подумайте над этим, — попросила она, пряча записку и доставая из сумки свою визитную карточку. — Здесь номер моего телефона на случай, если вы вспомните что-нибудь, что позволит мне вернуть ребенка его матери. Возможно, у женщины послеродовая горячка или что-то в этом роде. Власти относятся к женщинам, которые оставляют своих детей, с подозрением, и ее могут взять под надзор. Я думаю, что эта женщина очень молода и, судя по почерку, напугана. Вы не помните, приходила ли в клуб молодая беременная женщина?

— Не припомню. — Он пробежал взглядом ее карточку. — Мне жаль, что какая-то безответственная женщина навязала вам своего ребенка. Я был бы рад помочь, но у меня своих проблем предостаточно. Сообщите о ребенке в полицию, прежде чем вас обвинят в похищении детей.

— Что? Но я же не… — пролепетала Александра.

— У вас в доме чужой ребенок, так что поверьте: это может быть неправильно истолковано. — Он глянул на часы и, будто вспомнив что-то, стал прощаться. — Желаю удачи, мисс Пейдж. И до свидания.

Спортивный «БМВ» притормозил у тротуара.

— Привет, Райли! — крикнул женский голос. Из окна высунулась тонкая рука в браслетах и помахала.

— О, Господи! Каролина, — простонал Райли. Александра повернулась, чтобы уйти, но он схватил ее за локоть и прошептал: — Стойте! — Как будто давал команду тренированному спаниелю.

Девушка хотела возмутиться, но, посмотрев на неожиданно вспотевшее лицо Райли, передумала. Движимая любопытством, она решила остаться.

Каролина вышла из машины. Коротко стриженные светлые волосы, обведенные черным миндалевидные, как у Нефертити, глаза, топик без бретелек, мини-юбка, широкий кожаный пояс, длинные ноги в прозрачных черных колготках, бесчисленное множество колец и браслетов. Лет девятнадцать-двадцать.

Интересно, отчего это самоуверенный Райли вдруг смутился при виде этой девушки?

— Вот ключи от твоей машины, любовничек. — Она бросила ему ключи, и он поймал их свободной рукой. — Звонил твой подрядчик и сказал, что завтра представит тебе отчет о нанесенном ущербе. Тебе лучше переехать к нам, пока у тебя дома беспорядок. Папа будет в восторге. А место у нас для тебя найдется.

Судя по ее призывному взгляду, это место располагалось у нее в спальне. Да и папочка, видимо, не слишком строг. Как она его назвала? Любовничек?

— Привет, — холодно сказала Каролина, оглядывая Александру. — Меня зовут Каролина Уорнер. Вы не похожи на адвоката… Насколько я помню, Райли, папа сказал, что сегодня вечером ты готовишься к серьезному слушанию.

— Мы почти закончили. — Он бросил Каролине ключи. — Я сейчас. Подожди минутку.

Каролина отошла к машине и прислонилась к ней, скрестив на груди руки. Александра позавидовала ее гладким, прямым волосам и попыталась освободиться от Райли. Он отпустил ее, но только для того, чтобы обнять за талию.

— Что вы делаете? — запинаясь, спросила она, чувствуя тепло его руки сквозь мокрую рубашку.

— Прощаюсь.

Он чуть-чуть подождал, словно давая ей время оттолкнуть его. Но она не двигалась, и он, наклонив голову, поцеловал ее. Это был дружеский поцелуй, из тех, что предназначены для стороннего наблюдателя.

Так длилось секунд пять. А потом он языком раздвинул ей губы, и она почувствовала вкус табака и мяты. Всего на миг.

Поцелуй был прерван резким звуком захлопываемой дверцы машины.

Райли выпрямился и улыбнулся, довольный собой.

— Жаль. При других обстоятельствах можно было бы и продолжить. Но в данном случае, думаю, мы больше не увидимся. До свидания, мисс Александра Пейдж.

Он поднял с земли портфель и пошел к машине. Александра видела, как он сел за руль, а Каролина, надув губы, переместилась на сиденье рядом.

Александра провела рукой по губам. Что он сказал про другие обстоятельства? Да он просто сексуально озабочен! И самоуверен сверх меры. А когда говорил, что она не в его вкусе, явно ошибался. Последняя мысль почему-то доставила ей огромное удовольствие.


Дома она застала Сэма, лежащего на ее тахте, и девочку, обложенную подушками. Оба спали. Вспомнив, что Каролина говорила о каком-то слушании, Александра заглянула в телефонный справочник. Райли Темплтон, адвокат. Недаром она потерпела поражение. Этот человек зарабатывает на жизнь тем, что решает судьбы людей.

Сэм проснулся, выслушал отчет Александры о происшедшем и ушел домой. Она слышала, как за ним закрылась входная дверь, как он прошаркал по двору.

Александра легла спать. Она больше не слышала все эти звуки, а улавливала лишь ровное дыхание спящего ребенка. А еще из головы не выходила какая-то мелодия, но это ее не беспокоило.

Подожду еще день, размышляла она. Вдруг появится мать. Райли вряд ли ей поможет, даже если вдруг передумает. Наверняка выбросил визитку, а искать ее номер в справочнике не станет. Даже если запомнил имя.

Она провела пальцем по губам.

«Думаю, мы больше не увидимся». Так он сказал.

А оказывается, Райли — это не фамилия, а имя.

Глава вторая

Райли выиграл дело, но это не улучшило его настроения. Смутные воспоминания о вчерашнем бередили душу. Что это было? Александра Пейдж ответила на его поцелуй. От Александры Пейдж пахнет духами, которые были ему знакомы, но он не мог вспомнить, почему. Александра Пейдж машет у него перед носом запиской. И, наконец, Александре Пейдж совершенно неинтересна его музыка.

Что-то с ним явно происходит. Должно быть, стал сдавать, если его волнует, что он не произвел впечатления на какую-то веснушчатую девчонку в очках и лыжных ботинках.

Она уже, наверно, сдала ребенка в полицию, потому что это единственно разумное решение проблемы. Однако Райли почувствовал странный укор совести. Что, если в записке действительно было его имя? Он открыл портфель и вытащил визитку Александры.

«Книги. Подержанные и антиквариат. Памятные вещи. Пассаж „Елизавета“».

Если к концу дня ему все еще будет интересно знать, что случилось и у него будет время, он, возможно, и зайдет в этот книжный магазин. Может, даже пригласит ее поужинать. А может, и нет. Она из тех, кто вечно попадает в истории, а в настоящее время с него хватит женщин, которые осложняют ему жизнь. Взять хотя бы Каролину и его «временную секретаршу».

Он поднялся в лифте на свой этаж. Около кабинета стояли секретарша, охранник и посетительница, которая явно выглядела здесь лишней. На одной руке у нее была большая стеганая матерчатая сумка, а на другой — ребенок.

Александра Пейдж? Рыжие волосы стянуты в хвост, но отдельные кудряшки выбились, обрамляя лоб и щеки. На ней снова была какая-то мешковатая одежда, а ребенок был завернут в клетчатое полотенце, поверх которого намотан длинный кусок какой-то прозрачной материи, конец ее волочился по китайскому ковру приемной.

В руке она держала прозрачный пластиковый конверт, а в нем угадывались очертания клочка бумаги.

Райли почувствовал себя обманутым. Инициатива была выбита у него из рук.


Корпорация адвокатов напоминала закрытый клуб, куда не допускали чужаков. Адвокаты, имевшие здесь свои приемные, демонстрировали вкус, украшая комнаты дорогими картинами и скульптурами. В этом нереальном мире все было настоящим и редким — настоящая кожа, настоящий мрамор, настоящий шелк, редкая тишина, оригинальное искусство. В таком месте хотелось увидеть хотя бы одно знакомое лицо.

Во всяком случае именно так думала Александра, пока не увидела знакомое лицо.

В поле ее зрения появился Райли Темплтон в парике и черной судейской мантии, словно суровый мститель из прошлого века. Черные брови казались еще чернее в обрамлении серебристого парика и традиционного белого галстука под самым подбородком.

Он остановился и снял парик, а его секретарша стала перечислять прегрешения Александры. У нее не было Предварительной Договоренности! Она Отказалась Покинуть Приемную, когда ребенок начал плакать и Мешать Всем! Она Попыталась Пройти в Кабинет!

Охранник, который по хмурому выражению лица босса понял, что был слишком терпелив, стал теснить Александру к выходу.

Сообразив, что у нее не остается времени, Александра повернула ребенка лицом к Райли и спросила:

— Она вам никого не напоминает?

Райли вздрогнул и вытаращил глаза. «Неужели только я, — подумала Александра, — вижу, что его растрепавшиеся волосы похожи на пушок на голове ребенка? Что у них одинаковый цвет глаз?»

— Райли? — грозно спросила секретарша. — Что все это значит? Кто эта женщина? Она говорит, что познакомилась с тобой вчера вечером. Но я же знаю, что вчера вечером ты был у Роба Казинса, чтобы обсудить дело Яновского.

— Все хорошо, мама. Я знаком с мисс Пейдж. Я сейчас все улажу.

Мама? Это все объясняет, хотя он не похож на человека, который разрешил бы своей матери собой командовать.

— Это еще одно бесплатное дело, о котором ты мне не сказал, Райли? — со вздохом спросила его мать.

— Нет, это…

— Личное, — вмешалась Александра. Ее рассердило то, как миссис Темплтон сказала «бесплатное», как будто человек, у которого не было денег, чтобы заплатить за услуги ее сына, заслуживает лишь благотворительности, а не уважения.

— Личное? — Ухоженная рука миссис Темплтон схватилась за золотую цепочку на шее. Понизив голос так, чтобы Александра не слышала, она сказала: — Сейчас у тебя нет времени на эту… Молодую Особу. Ты должен быть в суде через несколько минут. Но если у тебя все же есть время на Личные Дела, тебе следует ответить на звонок Дэвины. Я сказала ей, что ты позвонишь по поводу билетов на презентацию фонда…

— Зачет ты это сделала? — поморщился Райли.

— Я забочусь о твоем благополучии!

— Мама, я же просил тебя не вмешиваться в мою…

Александра явственно видела, как серые глаза миссис Темплтон подернулись влагой, а Райли заметил, что люди из соседних офисов стали прислушиваться к их разговору. Он схватил Александру, втолкнул ее в свой кабинет и закрыл за собой дверь. Было такое впечатление, что он не столько хотел убрать ее с дороги, сколько укрыться сам.

Две стены кабинета были до потолка заставлены полками с книгами. Прекрасный старинный письменный стол и два глубоких кожаных кресла дополняли обстановку. На свободной стене висел большой портрет мужчины в парике и мантии со смеющимися синими, как у Райли, глазами.

— Мой отец, — сказал Райли.

Александра улыбнулась: подпись художника на картине в этой обстановке смотрелась даже лучше, чем знакомое лицо.

— Вы на него похожи. — Она принюхалась и огляделась: пепельниц не было видно. — Вы здесь не курите?

— Я вообще почти не курю. Разве что в клубе. Иногда. А почему вы спрашиваете?

— У меня аллергия.

— Вот, значит, откуда слезы.

Он бросил парик на кресло, а бумаги — на стол.

— Красивый стол.

— Отцовский. Стало быть, вы решили проникнуть в мой кабинет. Зачем?

— Я просто предложила подождать вас здесь, потому что ребенок начал плакать. Ваша секретарша… э… ваша мать повела себя так, будто я предложила устроить пикник в Вестминстерском аббатстве.

— Она не секретарша. Моя секретарша попала в аварию, и мама пока ее замещает. Вы, наверно, проболтались, что познакомились со мной в клубе?

— Нет, и не думала. — Она заметила, что он вздохнул с облегчением. — Вы держите это в секрете от всех или только от матери и Каролины? — Он не ответил, только сорвал с себя галстук и тоже бросил на кресло. — Впрочем, какое мне дело до того, что по вечерам вы из сурового служителя закона превращаетесь в не слишком воспитанного пианиста, а ваши женщины думают, что вы работаете.

Ответом ей был мрачный взгляд. Он снял мантию и повесил ее на старинную вешалку в углу, потом расстегнул две верхние пуговицы глухого шелкового жилета. Интересно, подумала Александра, что он еще собирается снять?

— Итак, — кисло улыбнувшись, сказал он, — это и есть брошенный ребенок.

Александра прижала к себе малышку и рукой прикрыла ей ушко.

— Тише! Не говорите так! Ребенок не должен слышать этого слова…

— Как вы меня нашли? И какого черта вы разыгрываете мелодраму в моей приемной, да еще в присутствии моей матери? Суете мне ребенка, как будто он мой, а я какой-нибудь похотливый лорд, который соблазнил горничную, а теперь не желает взять на себя ответственность за содеянное.

Александра не знала, что рассердило ее больше: то, что он с легкостью назвал себя лордом, а ей определил роль горничной, или его указующий перст, которым он размахивал у нее перед носом.

— Между прочим, этот ребенок — девочка. И она вполне может быть вашей — уж очень она на вас похожа. Все это заметили.

Девочка перестала плакать и смотрела на Райли с дерзостью невинного младенца.

— Я уже сказал вам, — четко, отделяя одно слово от другого (так, видимо, он говорит в зале суда, подумала Александра), заявил Райли, — я не являюсь отцом ни этого ребенка, ни какого-либо другого.

— Как вы можете быть в этом уверены?

— Вы хотите знать, какими противозачаточными средствами я пользуюсь? — Александра покраснела, а он насмешливо усмехнулся. — Я сторонник безопасного секса. — В голове Александры промелькнуло непрошеное видение: смятые простыни и музыкальные пальцы, которые все время только и делают, что расстегивают и застегивают пуговицы. — К тому же, я очень разборчив. Женщины, которые мне нравятся, никогда бы не подкинули ребенка.

Странно, но ребенок на руках Александры стал страшно тяжелым. Она переложила его на другую руку и протянула Райли конверт.

— В конверте эта чертова записка? — процедил он сквозь свои великолепные зубы, чувствуя, что у него поднимается давление.

— Мне хотелось бы, чтобы вы помогли мне, Райли. Боюсь, одной мне не справиться.

— Что вы предлагаете? Чтобы я посидел с ребенком? Или менял пеленки?

— Почему бы и нет? — разозлилась Александра.

— Я адвокат, мисс Пейдж. У меня сейчас начинается судебное заседание, после которого мне надо подготовиться к слушанию следующего дела. Даже если бы я хотел помочь — а я не хочу, — то не смог бы.

— У меня тоже есть неотложные дела, мистер Темплтон, — ледяным тоном заявила Александра, — и не менее важные. Если я могу пожертвовать парой дней, чтобы уладить это дело, не вижу причин, почему бы вам не сделать то же самое.

— Я вам скажу почему. Потому что это вы решили не заявлять о ребенке властям. — Снова этот указующий перст, но на этот раз он грозил ребенку, который опять начал плакать. Райли на минуту опешил, но потом заключил: — Ко мне это не имеет никакого отношения.

Александра подняла руку с конвертом, но Райли, тихо чертыхнувшись, схватил ее за запястье и прорычал:

— Если вы еще раз скажете, что в записке стоит мое имя…

— И что тогда?

Он наклонился к ней и неожиданно улыбнулся. Ошарашенная такой переменой, она отшатнулась.

— Уж не собираетесь ли вы снова меня поцеловать?

— Значит, вам это было неприятно? — в его глазах блеснул озорной огонек.

— Я никогда не целуюсь с курящими, — сказала она, наморщив нос. — Мне не нравится вкус табака.

— Я уже говорил, что курю только в клубе, — ответил он, словно принимая всерьез ее заявление. — А вообще я некурящий.

Он снова наклонился к ней и открыто принюхался.

— Что это у вас за духи?

— Я не пользуюсь духами, у меня на них аллергия.

— У вас, что, на все аллергия?

Он все еще держал ее за запястье. Она попыталась освободиться, чтобы он не заметил, как часто бьется ее пульс.

— На табачный дым, духи, пыль, морепродукты и на средства для перманента… — стала она перечислять. И, добавила про себя, на мужчин, которые заставляют ее пульс так биться.

— Зачем же в таком случае вы сделали перманент?

— У меня волосы вьются от природы, — со вздохом сказала она.

— Тогда откуда вам известно, что у вас аллергия на эти средства?

— Я решила выпрямить волосы, а потом несколько месяцев не могла избавиться от сыпи.

— Что-то я не понимаю…

— С помощью этих средств можно и завивать волосы, и выпрямлять, — пояснила она.

— Я не это имел в виду. Зачем их выпрямлять?

Александра ошарашенно открыла рот, а он лишь покачал головой, а потом вынул из кармана несколько крупных денежных купюр и сунул их в руку Александры.

— Это мой вклад. Наймите няню, если не хотите поступать по закону. Откровенно говоря, я думаю, это больше того, что сделали бы большинство разумных мужчин.

— Ну что ж. Вы даете только то, что можете дать, — сухо сказала она. — Вы можете себе позволить откупиться, поэтому я возьму деньги. Я не так богата. Но я представлю вам отчет о том, что потрачено на ребенка, и верну остаток.

— Мне не нужен финансовый отчет, мисс Пейдж, — возразил Райли. Посмотрев на часы, он взял со стола пачку бумаг и засунул их в портфель.

Александра положила деньги в сумку.

Миссис Темплтон ждала ее. Или, вернее сказать, подстерегала.

— Мисс Пейдж, простите мою подозрительность, но в нынешнее время надо быть осторожной… э… мм… Где вы познакомились с моим сыном?

Словно по волшебству в приемной появился Райли — в парике, галстуке, мантии, с зонтиком и портфелем в руках. Он строго посмотрел на Александру, как бы предупреждая не говорить о клубе.

— В моем книжном магазине, — ответила она, сама не понимая, почему должна его выгораживать. — Да, Райли наш постоянный посетитель… Он покупает у нас комиксы…

— Комиксы? — Казалось, миссис Темплтон впервые в жизни произносит это слово. — Но Райли не любил комиксов. В нашем доме их никогда не было.

— Это все и объясняет. Многим моим клиентам в детстве не разрешали читать комиксы, и теперь они…

— Да, да, все всё поняли, — поспешил вмешаться Райли.

Он отдал несколько распоряжений миссис Темплтон, а та, вцепившись сыну в рукав, стала что-то настойчиво нашептывать ему. Он выслушал мать, потом схватил за руку Александру и повел к лифту.

— Я просто сойду с ума за эти три недели, — пробурчал он. — А тут еще вы со своими комиксами!

В лифте он поправил парик, застегнул жилет и проверил, хорошо ли завязан галстук. Господи, этот человек все время находится в процессе либо одевания, либо раздевания!

— Все же я должен вас поблагодарить. — Он встретился с ее удивленным взглядом и пояснил: — За то, что не рассказали о клубе.

— Ради вас я не стала бы лгать, — пожала она плечами, — но откровенно говоря, мне доставило удовольствие лишить миссис Темплтон информации.

Выражение лица Райли резко изменилось.

— Моя мать — замечательная женщина. По-своему. Она прекрасно ведет делопроизводство и разбирается в законах почти как я. Она могла бы вести светскую жизнь, тратя время на коктейли и заседания благотворительных комитетов, но она предпочла быть секретарем у моего отца. А он был счастлив, что она следила за его распорядком. Но с тех пор, как он умер, она чувствует себя потерянной. Мама очень по нему тоскует и не знает, на что обратить свою энергию.

И обратила ее на сына, подытожила Александра.

— А как давно вы потеряли отца?

— Семь месяцев назад.

Взгляд Александры остановился на кожаном портфеле. Наверно, принадлежал его отцу, подумала она, как и старинный письменный стол.

— Простите меня. Мне не следовало критиковать вашу мать.

Принимая ее извинение, он с царственным видом кивнул головой.

— Вам не мешает, что вы привлекаете внимание прохожих, когда идете по улице в этом костюме, словно вы в Англии восемнадцатого века?

— А ваше внимание я привлекаю?

— Вы могли бы привлечь все мое внимание, если бы помогли мне и матери ребенка.

— На самом деле это был семнадцатый век. Все началось с того, что Кромвель заставил короля Карла предстать перед судом. В знак протеста юристы покрыли головы. Сейчас одни судьи не настаивают на том, чтобы адвокаты надевали парики и мантии, а другие, наоборот, не допускают адвокатов на слушание без них. Поэтому сегодня я и напялил этот маскарадный костюм.

Из паба на другой стороне улицы высыпались какие-то люди, и Александра увидела, как один из них показал пальцем на Райли, а другие начали размахивать кулаками и что-то выкрикивать. Она расслышала лишь слово «ублюдок» и еще несколько ругательств.

— Почему они вам угрожают? — спросила она, заметив, как у Райли заходили желваки.

— Возможно, на них произвел впечатление мой вид, — саркастически ответил он. — Все они были сегодня утром в суде. Это семья осужденного, девятнадцатилетнего парня. Я представлял потерпевшую сторону, и мы выиграли дело. Парня признали виновным в разбойном нападении на восьмидесятилетнюю женщину.

— И они вас за это возненавидели!

— Обычная история. Кто-то всегда проигрывает, а его родные недовольны. Такова уж моя профессия. И как вы изволили заметить, хорошо оплачиваемая.

Однако, судя по недовольному замечанию его матери, он ведет и бесплатные дела.

Она покосилась на Райли и, оступившись, чуть не упала.

— Ну, что там опять? — в отчаянии спросил Райли.

— Думаете ребенок легкий? К тому же пеленки ее совсем сбились.

Райли на мгновение закрыл глаза, а потом потащил ее мимо здания суда в более укромное место. Там он бросил на землю портфель и зонт и потребовал:

— Дайте его сюда.

— Это она, а не он, — сказала Александра и протянула ему ребенка.

Он держал девочку на вытянутых руках, пока Александра заматывала и закалывала булавкой муслин поверх клетчатого полотенца, которое было уже слегка влажным.

— Если вы будете ее так держать, она начнет плакать, — заметила Александра.

Но малышка неожиданно загукала, задрыгала висящими над тротуаром ножками и беспорядочно захлопала ручонками по его рукам, явно чувствуя себя в полной безопасности. Посмотрев на Райли, она срыгнула прямо ему на большой палец. Он вздохнул.

— Закончили? — осведомился он. — И зачем было заворачивать ее в эту ужасную тряпку?

— Послушайте! — Александра забрала у него девочку. — Я одинокая женщина. Занимаюсь продажей книг. Вы что, думаете, у меня дома полно детских вещей на случай, если кто-нибудь подбросит мне ребенка? Ничего другого у меня нет. Эту тряпку мне дала мама подвязывать виноград.

— А разве у вашей матери не спрятаны где-нибудь ваши детские вещи? Хотя бы ради сентиментальных воспоминаний.

— Вот уж кто не сентиментален, так это моя мама, — рассмеялась Александра. — Она вообще равнодушна к детям. Она предпочитает писать картины.

Райли фыркнул и посмотрел на часы.

— До свидания.

— Черт, — Александра посмотрела на его зонтик, — кажется, начинается дождь.

Он открыл зонт и с обреченным видом протянул его Александре. По выражению его лица она поняла, что это последнее, что он собирается для нее сделать.

Мимо проходили двое полицейских. Они кивнули Райли и замедлили шаги.

— Отдайте им ребенка, — посоветовал он. А потом, глянув мельком на ее одежду, добавил: — Деньги можете оставить себе.

Он повернулся и пошел вслед за полицейскими, догоняя их.

Александра разозлилась не на шутку.

— Помаши ручкой папочке, — сказала она звонким голосом.

Один из полицейских обернулся, но она нажала на столбе красную кнопку для пешеходов и быстро перешла на другую сторону улицы.

Дождь усилился. Стоя под зонтиком, она увидела, как Райли, спасаясь от дождя, скрылся в здание суда.

Глава третья

Книжный магазин занимал два этажа, в здании пассажа, где продавались картины в стиле «батик», белье для взрослых, хрусталь и экологически чистые продукты питания, свечи и бижутерия из меди.

Покупателями в многочисленных магазинчиках была главным образом праздная публика. Но и деловые люди частенько останавливались у витрины магазина белья или букинистических лавок.

В шестом часу вечера раздался звон колокольчика над входной дверью. Александра подняла голову. Сквозь прутья перил винтовой лестницы, которая вела на второй этаж, она увидела дорогой черный костюм в тонкую полоску. Людей в таких костюмах можно было скорее встретить в больших книжных магазинах с кондиционированием и собственным кафе-баром.

В ее магазине не было ни кондиционеров, ни бара. Зато был электрический чайник и несколько кружек для посетителей, которые захотели бы выпить чая или кофе.

Этот посетитель как раз накладывал в кружку растворимый кофе.

— Добрый вечер, — сказала она громко. — Чем могу вам…

Остановившись на нижней ступеньке и поправив пачку книг, которую она прижимала одной рукой к груди, она пригляделась и решила, что эти широкие плечи и этот костюм ей хорошо знакомы.

— О, Райли!

Райли поднял кружку и спросил:

— А молоко у вас есть?

— Под любовными романами.

Он не понял, и она показала ему на холодильник, втиснутый под полки с любовными романами. Открыв холодильник, Райли отодвинул коробку с яйцами и извлек пакет молока. Выпрямившись, он стал рассматривать яркие обложки, на которых были изображены хорошенькие женщины в объятиях самоуверенных красавцев.

Глотнув кофе, он сморщился и взял в руки банку с кофе, чтобы прочесть марку.

— Я держу кофе для посетителей, — подчеркнула она раздраженно, уязвленная его молчаливой критикой.

Он отпил еще глоток, снова поморщился и спросил:

— А они после этого приходят еще раз?

— Почти всегда.

— У вас, верно, книги хорошие. — Он улыбнулся, очевидно, довольный своим остроумием. — А зачем яйца? И почему на коробке написано «Мистер Хокинс»?

Александра не ответила, раздумывая, что делать дальше. Вдруг он все же решил помочь?

— Полагаю, вы пришли за своим зонтиком?

Он улыбнулся и стал рассматривать полку с комиксами.

— А, «Привидения»! Я читал эти комиксы, когда был тупым, тощим подростком.

— Ваша мать сказала, что комиксы были в вашем доме под запретом.

— Это зависит от того, что понимать под словом «дом». Думаю, мама упустила из виду подвал. Только отец спускался туда, чтобы взять бутылку вина. А я провел много счастливых минут, сидя в подвале с карманным фонариком в обществе своих любимых комиксов и пятнадцати дюжин бутылок.

— А почему потом перестали их читать?

— За год я подрос на шесть дюймов, возмужал, голос перестал ломаться, мне сняли скобку с зубов, и я перестал шепелявить. Последнее было самым замечательным, потому что девочек, которые мне нравились, звали то Кассандра, то Сюзанна, то Ванесса, а я стеснялся произносить их имена из-за всех этих «сс». — Перечисляя имена, Райли мечтательно улыбался.

Потом он перешел к полкам с антикварными книгами.

— Если вы собираете старинные книги, — с надеждой в голосе сказала Александра, оставив попытку представить себе Райли безмозглым юнцом, — у меня есть редкое издание 1882 года с золотым тиснением, в отличном состоянии. Оно будет великолепно выглядеть среди книг в вашем кабинете.

Райли прочитал название и усмехнулся.

— Хотите избавиться от неудачного приобретения?

— Наверно, мне никогда не удастся ее продать, — вздохнула она и поставила книгу обратно на полку.

— А у вас есть что-нибудь о джазе?

— Есть одна книга в разделе биографий. Кажется, о Стивене Граппелли и Джанго Рейнхардте. — Достав книгу, она обернулась и увидела, что Райли стоит за ее спиной и разглядывает полки поверх ее головы. — А еще есть журнал о джазе 1937 года.

Райли наклонил голову, чтобы прочесть корешок книги, и Александра почувствовала на щеке его дыхание.

— Ну, так где же ребенок?

В данный момент она начисто забыла о ребенке. Ее отвлек исходивший от Райли свежий запах лимона и едва уловимый запах дорогого материала, в который была облачена его рука, перекрывшая проход. А еще три — нет, четыре — волоска, прилипшие к воротнику белоснежной рубашки. Он нашел время зайти постричься перед тем, как приехать к ней! Возможно, сидя в кресле парикмахера, он обдумывал, как ему избавиться от сцен, подобных той, что она устроила у него в приемной?

— Все уже разрешилось. — Неожиданно для себя она приняла решение. — Я вернулась от вас, а через час явилась мать ребенка. — Александра захлопнула книгу. — Здорово, да?

— Правда? А как ее зовут?

На глаза Александре попался торчавший наружу корешок какой-то книги, и она ответила, слегка запнувшись:

— Бернадетта.

— А фамилия?

— Мм… Сент-Джон. — Она подняла глаза, как бы давая понять, что хочет пройти, но Райли, наоборот, придвинулся ближе и взял у нее из рук книгу о джазе. Ей ничего не оставалось, как прижаться к тому Военной истории.

— А она рассказала, почему подкинула вам ребенка?

— Э… мм… она… — Увиливать от прямого ответа становилось все труднее, поэтому Александра решила перейти в наступление.

— Послушайте! Вам-то какое дело? Вы же ясно дали понять, что не желаете впутываться в эту историю. Так что я была бы благодарна, если бы вы перестали меня допрашивать. Все уладилось. Извините, что поставила вас в неловкое положение, явившись к вам на работу с ребенком на руках, но больше такое не повторится. Теперь мне не нужна ваша помощь, и я верну вам деньги, потому что они мне не понадобятся.

Она перевела дух. Слава Богу, она отшила Райли Темплтона!

— Хотите взглянуть на журнал, прежде чем уйдете?

Но этот невозможный человек не сдвинулся с места. Он молча смотрел на нее, а потом дотронулся до волос у нее на затылке. Еще утром она зачесала их в пучок и обильно побрызгала лаком. Райли снова поморщился — видимо, вспомнив вкус дешевого кофе.

— Что вы с ними сделали? — спросил он. — Вчера они были такими мягкими…

Словно вспышка молнии, ее озарило воспоминание о том, как он запустил пальцы в ее волосы, когда вчера поцеловал.

— Разрешите пройти, Райли. Если у вас на уме праздное развлечение, вы не на ту напали. Ни вчера, ни сегодня я не желаю служить вам лекарством от скуки. Я не знаю, поцеловали ли вы меня, потому что хотели вызвать ревность Нефертити или обескуражить ее, но в обоих случаях это была наглость.

— Праздное развлечение? — повторил он. — У вас, видимо, большой выбор романов Джейн Остин.

— Я скоро закрываю магазин. У меня много дел, Райли. Так что до свидания. Больше нам незачем встречаться, ведь нашлась мать ребенка.

— Я в этом не уверен.

— Уверяю вас, что это так!

— Я имел в виду, что не уверен в том, что нам незачем встречаться. Это было бы интересно. Приглашаю вас со мной пообедать.

Александре вдруг показалось, что ее сердце перестало биться.

— Не з… знаю…

— Между нами что-то происходит. Это похоже на физиологическую совместимость.

— Именно поэтому я и считаю, что нам не надо видеться. Эта совместимость так обманчива. Но больше у нас нет ничего общего. Даже брошенный ребенок нас больше не связывает.

— Ах, да, — сказал он, взглянув на корешок книги, которую Александра незаметно поставила обратно на полку. — Значит, ребенок и Бернадетта Сент-Джон снова вместе. Чудо, не правда ли?

Александра обреченно вздохнула. Ей следовало бы учесть, что он слишком умен, чтобы поверить в ее глупую выдумку.

— Умение читать по глазам — это часть моей профессии. Кроме того, имеются и более конкретные доказательства.

Он вытащил одну из книг, которые она все еще держала под мышкой, и вслух прочел название.

— «Уход за ребенком». — Потом стал доставать и другие книги: — «Пятилетий ребенок», «Три тысячи имен для ребенка», «Вы и ваш ребенок». Моя сестра говорит, что теорий доктора Спока уже давно никто не придерживается.

Звон колокольчика прервал их разговор. В магазин вошел очень худой, сгорбленный старик. В знак приветствия он снял бейсболку с надписью «Диетическая пепси-кола».

— Добрый день, мистер Хокинс, — сказала Александра, улыбаясь. — Я приготовила для вас подборку новых поступлений. А еще, надеюсь, вам пригодится полдюжины яиц. Мои куры кладут яйца с такой скоростью, что я не успеваю их съесть.

— Вы всегда так говорите, моя дорогая. Возьму с благодарностью.

— Хотите чашку чая?

— Пожалуй, — как обычно, ответил старик.

Мистер Хокинс сел на стул под лестницей и стал рыться в картонной коробке с книгами. Александра поставила чайник, открыла пачку печенья, достала из холодильника молоко и яйца. Все это время она чувствовала на себе пристальный взгляд Райли.

— Так где же ребенок? — снова спросил он, как только мистер Хокинс кончил пить чай.

— У моей матери, — со вздохом призналась Александра. — Я заберу девочку после того, как закрою магазин.

— Я вас отвезу. Будьте на углу через, — он взглянул на часы, — двадцать пять минут.

— Зачем вы это делаете?

— Я просмотрел свои досье. Среди моих бывших клиентов я нашел женщину, которая могла бы быть матерью ребенка. Мы заедем к вашей матери за девочкой и отправимся к этой женщине.


Золотистый спортивный «БМВ» являл все признаки дорогого автомобиля — низкая посадка, широкие сиденья, бесшумный ход. По тому, как он вел машину, у Райли было явно завышенное представление о стоимости своего времени: он мчался с головокружительной скоростью там, где позволяло движение в час пик, искусно лавируя между рядами и не обращая внимания на недовольство других водителей.

— Почему вы решили, что ваша бывшая клиентка возможная мать ребенка? — спросила Александра, стараясь отвлечься от опасных маневров в плотном потоке машин.

— Этого я не могу вам сказать. Это конфиденциальная информация.

— А как ее зовут?

— И этого вам не нужно знать.

— Может, мне завязать глаза, когда мы подъедем к дому миссис Икс?

— А что заставило вас притвориться, что мать ребенка объявилась?

Не могла же она сказать ему правду! Что она почувствовала необходимость перестать с ним общаться, потому что он нарушил ее душевное равновесие. Что у нее из головы не выходит мелодия, которую он играл в клубе.

— Если честно, я чувствовала себя немного виноватой, что докучала вам, заставляла вас участвовать в деле, которое было вам не по душе. Мне показалось правильным позволить вам с честью выйти из двусмысленной ситуации.

— Вы не замечали, как часто люди используют именно эту формулировку? Говорят «с честью», а сами лгут напропалую. — Он сердито посмотрел на нее. — Мне кажется, вы одна из тех женщин, которые стараются избегать лишних волнений, соглашаются только на то, что безопасно и предсказуемо. Вы ведь хотели избавиться от меня?

Райли резко нажал на тормоз, чуть было не врезавшись во впереди идущую машину.

— А что, если окажется, что эта ваша клиентка — не мать ребенка, что тогда? У вас есть еще соображения? Вы уверены, что не были… э… в интимных отношениях с той, что написала записку?

— Абсолютно.

Его лицо было непроницаемо. Только монах может быть так уверен в своем целомудрии. А от Райли исходила такая энергия! Чего только стоит этот проникновенный, бархатный голос? А поцелуй? Совершенно очевидно, что Райли Темплтон не сдерживал себя с тех самых пор, как ему сняли скобку с зубов и он перестал шепелявить. Александра даже фыркнула.

— Вы, верно, нашли какой-нибудь сверхбезопасный контрацептив, — сухо сказала она. — Или приняли обет безбрачия. А может, вы импотент или подверглись стерилизации?

Руль заходил в руках Райли.

— Проклятье! — воскликнул он. — Вы всегда так откровенны?

— Нет, но когда находишь у своей двери подкидыша — не до околичностей. И признайтесь, когда речь идет о таких вещах, нельзя быть стопроцентно уверенным. Многие мужчины задумались бы — что, если случайно сделали кому-то ребенка?

— Он не мой, так что я ни за кого не отвечаю.

Его резкий ответ только подогрел ее злость.

— Как бы далеко ни шагнула современная медицина, абсолютно надежного контрацептива не существует. А так как совершенно очевидно, что вы не ведете монашеский образ жизни… остается лишь одна причина, по которой вы… ой!.. — Она остановилась, вдруг осознав, куда завела ее несдержанность.

Стерильность либо импотенция! Вот одна из причин, почему он так уверен. Она вдруг вспомнила, как он сказал вчера: «Этого не может быть».

— Простите меня. Я не хотела быть грубой. То есть, я хочу сказать… если у вас проблемы…

— Никаких проблем у меня нет, — отрезал он.

— Мне следовало сразу понять, — сказала Александра сочувствующим тоном. — Вы же с самого начала говорили, что у вас нет детей и никогда не будет, а я… Черт! Мне не следовало распускать язык. Мне правда очень жаль, Райли!

Машина остановилась у светофора, и Райли посмотрел на Александру с удивлением.

— Сколько сочувствия! Но уверяю вас — для него нет никаких причин.

— Как же? Не иметь собственных детей, никогда…

— Вы считаете, что это так ужасно?

— Вообще-то я никогда над этим не задумывалась. Я всегда считала, что у меня их будет трое, или четверо… — Александра запнулась. Перед ней сидел здоровый и энергичный человек, у которого не могло быть детей.

— Не тратьте на меня свое сочувствие, — сказал Райли, снова вливаясь в поток машин. — Способность к воспроизведению потомства никак не связана с моим решением не иметь детей. А как насчет отца вашего многочисленного семейства? Уже есть на примете? — насмешливо осведомился он.

— Пока рано говорить наверняка.

— А как его зовут?

Как его зовут? Кандидата на роль жениха не было.

— Грэхем Фостер, — наконец сказала Александра, вспомнив свой промах с Бернадеттой. Когда врешь, держись как можно ближе к правде. В отличие от Бернадетты Сент-Джон, Грэхем Фостер действительно существовал. — Мы встречались всего несколько раз. — Это правда. — Он мне подходит. — Ложь. Она уже решила, что больше не будет с ним встречаться, но Грэхем Фостер продолжал забегать к ней в магазин, развивая свои безумные идеи и назначая свидания.

— Что значит подходит? Вы составили список того, что вам нужно?

— Я уже давно решила, что при выборе спутника жизни буду руководствоваться не эмоциями, а разумом.

— Вы — и разумом? — Райли расхохотался. — Я еще никогда не встречал человека, который бы действовал так необдуманно, можно сказать — сгоряча, как вы. Вы из тех женщин, которые постоянно оказываются втянутыми в неприятности. Например как сейчас, с этим подкидышем.

— Но ведь случай исключительный!

— Ну да. А яйца, которыми вы снабжаете своего тощего покупателя-пенсионера?

— Подумаешь, несколько штук яиц!

— И я все еще не знаю, что значат слова «спасли тех детей». Я не знаю человека, который был бы так подвержен эмоциям, как вы. Поэтому ваши шансы принять разумное, взвешенное решение при выборе мужа равны нулю. Остается надеяться, что хоть Грэхем не романтик, — саркастически сказал Райли.

— Слава Богу, нет. Он считает, что мы совместимы, а сочетание наших генов позволит нам иметь суперинтеллигентное, суперталантливое потомство.

Это были подлинные слова Грэхема. Но разве можно испытывать теплые чувства к человеку, называющего своих детей потомством?

Глава четвертая

Они уже почти доехали до дома матери, когда Александра увидела огромный рекламный плакат.

— Да это же Джина Эспозито — ведущая теленовостей на третьем канале! Черт побери! Когда они его повесили? Надеюсь, она его еще не видела.

Райли удивился: Александра совершенно по-детски скрестила пальцы.

— Кто не видел?

— Моя мама, — неохотно ответила Александра, глядя перед собой. — Она не в восторге от Джины Эспозито. Ей кажется, что даже в телевизоре ее слишком часто показывают крупным планом.

— Неудивительно. Она молода, красива, талантлива. Поэтому и раздражает пожилых мамочек.

— Джина сбежала с мужем именно этой пожилой мамочки, — отрезала Александра, оскорбленная его покровительственным тоном.

— Простите. — Райли наморщил лоб. — Я действительно что-то об этом читал…

Мать Александры жила в старом доме, построенном в начале века. Сад был запущен. Посреди высокой травы, мха и буйных зарослей дикого винограда стояло несколько пальм и манговое дерево, ветки которого клонились к земле под тяжестью поздних плодов. На земле валялись перезрелые фрукты, обгрызанные летучими мышами и опоссумами. В воздухе стоял аромат гниющих фруктов и ленивое жужжание пчел, круживших над сладкими остатками.

Они вошли через открытую дверь, и Александра позвала:

— Рона!

Затем прошли в большую студию, которая резко отличалась от остального дома. Вдоль стен и на полу было множество рисунков обнаженной натуры, сделанных углем. Несколько студентов сворачивали эскизы и собирали мелки, кисти и пузырьки с тушью. Натурщик с безразличным видом надевал трусы.

Как раз в этот момент из-за мольберта появилась Рона — высокая, стройная женщина с толстой, темно-рыжей косой, перекинутой через плечо, с отсутствующим взглядом.

— Рона, — осторожно обратилась к ней Александра, словно разговаривая с лунатиком.

Зеленые глаза оживились. Рона улыбнулась — и у губ и глаз появились тонкие морщинки.

— Лекси, дорогая, как приятно тебя видеть!

— Я уже была у тебя сегодня, — довольно резко ответила Александра. — Надеюсь, ты это помнишь.

— Конечно. Ты оставила у меня ребенка.

— Мы приехали его забрать. Это Райли.

Мать протянула ему руку. Райли был поражен.

— Вы Рона Томпсон! Вы пишете портреты. Александра говорила мне, что вы художница, но я не знал… В моем офисе висит портрет, написанный вами много лет тому назад.

Рона улыбнулась.

— Вы написали портрет моего отца — Джеральда Темплтона, — пояснил Райли.

— Ах, да, — рассеянно заметила Рона, — Темплтон.

— Рона, ты же сказала, что не начнешь новую картину, потому что сегодня у тебя ученики, — жалобно сказала Александра. — Я не оставила бы тебе Бренну, если бы ты сказала, что собираешься начать новую работу. Где она?

Рона посмотрела отсутствующим взглядом на мастихин в своих руках, чуть повернула его, чтобы рассмотреть темно-фиолетовую краску на нем, и пробормотала:

— Надо добавить немного кадмия…

В отчаянии Александра всплеснула руками.

— Не удивлюсь, если бедная малышка погребена под кучей рисунков!

Но «бедная малышка» лежала на стеганом матрасике между мольбертами, перекатывалась с боку на бок, держась за пальцы ног, гукая и глядя в стеклянную крышу мастерской.

— Ах, малышка… — Мать Александры подошла к девочке и сделала ей «козу», в ответ на что та улыбнулась и засучила ножками. — Я хотела положить ее в твою колыбельку, но не могла вспомнить, куда я ее засунула… Она срыгнула несколько раз после молока… Может, в ее возрасте еще рано давать коровье молоко…

Рона оглянулась с рассеянным видом, пока ее взгляд не остановился на Райли.

— Вы, должно быть, отец. Она очень на вас похожа.

— Нет! — Райли был в отчаянии.

Он провел ладонью по лбу, а потом взъерошил волосы. Сходство с девочкой стало еще более заметным.

— Она не моя. У меня нет детей. Господи, — сказал он, — ну почему мне все время приходится это повторять?

— У вас одинаковый цвет глаз, и лица похожи, — пожала плечами Рона. В глазах Райли блеснул недобрый огонек, и она поспешила добавить: — Впрочем, это не мое дело. — Она вдруг пристально посмотрела на Райли и воскликнула: — Джеральд Темплтон! Да, что-то есть в глазах… — Она подошла, взяла Райли за подбородок и, повернув его голову, стала изучать профиль. — Вам приходилось позировать для портрета?

— Рона, у тебя остались чистые памперсы? Нужно поменять Бренне.

Рона махнула рукой в неопределенном направлении.

— Я еще достала из чулана ванночку на случай, если не появится мать.

Пока Александра меняла памперсы, Рона и Райли беседовали, но так как они отошли в дальний угол студии, до нее доносились лишь обрывки разговора.

Она уже застегивала на девочке непромокаемые трусики, когда подошел Райли.

— У вас есть книга «Три тысячи имен для ребенка», а вы выбрали почему-то Бренну.

— Это имя означает «черное, как вороново крыло», а у нее темные волосы.

— А почему вам не нравится Сьюзан или Сара?

— Или Ванесса, или Кассандра — так, чтобы было побольше букв «с», — лукаво сказала Александра. Взяв двумя пальцами грязный памперс, она встала. — Послушайте! Это я вставала к ней ночью, я меняла ей пеленки, кормила и носила на руках, пока она не заснула. С какой стати вы теперь влезаете и предлагаете ребенку имя? Ее зовут Бренна! — отрезала она.

Она вышла, чтобы выбросить памперс, а когда вернулась, студенты уже ушли, а ее мать стояла у мольберта. Бренна лежала на своем матрасике, а Райли, хотя и стоял рядом, не обращал на ребенка никакого внимания.

— Спасибо за помощь, Рона.

Взгляд Роны был снова как у лунатика, но он прояснился, когда она посмотрела на Райли, рассматривавшего какую-то картину.

— Сто лет не видела тебя в обществе мужчины, — неожиданно прокомментировала Рона.

— Он просто помогает мне разыскать мать Бренны, вот и все.

— У него хорошая внешность. Красивая фигура. Отличный нос.

— Ты говоришь так, будто оцениваешь бутылку красного вина, — фыркнула Александра. Взгляд Роны, направленный на Райли, снова стал отрешенным. А он наклонился над девочкой, опустился возле нее на колени, что-то тихо сказал, а потом ущипнул пухленькое тельце. Девочка гукнула и ударила Райли ножкой в руку повыше локтя. Тут же крошечная ступня исчезла в большой ладони Райли.

У Александры, наблюдавшей эту сцену, что-то перевернулось внутри, как будто она внезапно попала в воздушную яму.

— Наверно, называет ее Сюзанной, — мрачно буркнула она.

Райли взял Бренну на руки и подошел к мольберту, где Рона снова взялась за новый портрет.

— Вы ехали по Милтон-роуд? — спросила она, энергично накладывая мазки. — Видела портрет твоей мачехи? Красотка, не правда ли? Ни единой морщинки. Замазали, наверно. Ведь ей уже тридцать.

— Рона…

— Лекси, дорогая, я давно все это пережила. — Рона так весело улыбнулась, что Александра забеспокоилась.

Рона положила кисть и накинула на мольберт тряпку.

— Надеюсь, вам удастся найти мать ребенка. Или отца. Хотя с отцами дело обстоит сложнее, не так ли?


— Вы видели этот портрет у меня в кабинете. — Райли помог Александре сесть в машину и взял ее сумку. — Почему вы мне не сказали, что его написала ваша мать?

— Мне показалось, что это не имеет значения. — Она откинулась на спинку сиденья, прижав к себе Бренну.

Райли достал карту города и стал водить по ней пальцем.

— Стало быть, Джина Эспозито ваша мачеха?

— Нет. На самом деле мой отец — он был скульптором — умер, когда я была ребенком, и Рона снова вышла замуж. Это уже мой отчим.

У них ушло полчаса на то, чтобы разыскать дом бывшей клиентки Райли, и всего пара минут на то, чтобы убедиться, что они зря потеряли время.

— Кто там? — спросила женщина, открыв дверь на цепочку. Узнав Райли, она распахнула дверь. Недоумевающим взглядом она смотрела на Александру с ребенком на руках.

— Здравствуйте. Я не знаю, как вас зовут, но вы, вероятно, меня знаете, — начала Александра и запнулась. Из дома донесся плач грудного ребенка. — О! — разочарованно протянула Александра. — У вас уже есть младенец.

Женщина посмотрела на Александру с подозрением и немного прикрыла дверь.

— Произошла ошибка, миссис Маршалл, — сказал Райли, взяв Александру за руку. — Извините, что побеспокоили вас. До свидания.

— Ах, у вас уже есть младенец, — передразнил Райли Александру, когда они сели в машину. — Как будто вы разносите младенцев по домам, как пиццу.

— Прости, дорогая, — пробормотала Александра, прижавшись щекой к мягкому пушку на головке девочки. — Я думала, что мы нашли твою маму…

— Черт, я так рассчитывал на то, что она ее мать! — воскликнул Райли. — Давайте поедем прямо в полицейский участок.

— На этом, значит, вы прекращаете попытки? Одна неудача — и вы сдаетесь. Если я могу смириться с неудобствами еще двадцать четыре часа, то не вижу причин, почему бы и вам немного не потерпеть. — Она подумала с минуту. — Нет, это будет нечестно. Вы и так много сделали, Райли, и не мне читать вам мораль. — Райли эта мысль понравилась, и он, видимо, намеревался ее развить, но Александра прервала его размышления: — Рона дала мне ванночку, а я никогда в жизни не купала грудного ребенка. Вчера я просто обтерла ее мокрой губкой.

Райли набрал побольше воздуха и с шумом выдохнул.

— Я отвезу вас туда, где вы оставили свою машину, а потом сами справляйтесь со своими проблемами. Вы меня поняли?

— А вдруг я ее уроню? — испуганно воскликнула Александра.

— Вы вообще слышали, что я вам сказал?

— Что, если ей попадет в глаза мыло или шампунь?

— Где ваша машина?

— И я совершенно не понимаю, как можно держать головку ребенка над водой и одновременно мыть ему ножки. — Она глянула на Райли, который уже начал тихо рычать. — В гараже на Кингз-роуд.

Однако, несмотря на раздражение и желание поскорее избавиться от Александры и Бренны, Райли вел машину очень медленно и осторожно, не пытался втиснуться в свободное место между машинами и никого не обгонял. А когда едущая впереди машина внезапно тормозила и ему тоже приходилось нажимать на тормоз, он придерживал рукой Александру и Бренну.

— Вы ведете машину так, словно вы отец, — не удержалась от улыбки Александра.

Бренна спала у нее на груди, и, убаюканная ее ровным дыханием и еле слышным шумом мотора, Александра задремала. Она очнулась от того, что внезапно стало тихо. Открыла глаза и увидела, что они уже около ее дома.

— Почему вы привезли меня домой? Как же моя машина? И что это такое? — кивнула она на объемистые сумки.

— Отвечаю по порядку вопросов, — сказал он, поддерживая ее под локоть, когда они стали подниматься по ступеням. — Первый — вы заснули. Второй — ваша машина может остаться в гараже до утра. Третий — бутылочки, детское питание, пеленки, распашонки, шампунь без слез и… погремушка. Я останавливался у аптеки. — Он глянул на подвальное окно и дверь под лестницей. — Вы здесь ее нашли?

— Да. Мать верно решила, что вход внизу, но я почти никогда им не пользуюсь. Послушайте, зачем вы все это накупили?

Пока они с Бренной спали, он купил погремушку.

— У меня возникли кое-какие соображения, — сухо ответил он. — Все они основаны на том, что мои умственные способности немного ослабли под давлением неправовых действий. Где ключи?

Александра посмотрела на него непонимающим взглядом. Тогда он запустил руку в ее сумку и выудил большую связку ключей, но уронил их, и они упали в горшок с какими-то травами.

Райли нагнулся за ключами и задел опавшие листочки. Понюхав пальцы, он воскликнул так, будто нашел решение мировой проблемы:

— Так это же базилик!

Глава пятая

Не рассчитав ширины двери, они оба — Александра с корзинкой, в которой лежала Бренна, и Райли с сумками — застряли в проходе. На мгновение они оказались лицом к лицу, бедро к бедру. На Райли пахнуло базиликом и детской присыпкой, молоком и простоквашей, и еще чем-то неуловимым.

Александра протиснулась первой.

— Розмарин тоже растет хорошо. Существует легенда, что розмарин никогда не вырастает выше пяти футов и девяти дюймов. Считается, что таким был рост Христа. А когда розмарин достигает этой высоты, он начинает расти только вширь.

— Неужели? — Райли с удовольствием отметил, что в голосе Александры появилось легкое придыхание.

— В далекие времена считалось, что тонкий аромат розмарина обостряет память. Поэтому его и дарят, чтобы помнили о тех, кто его преподнес. А студенты кладут листочки розмарина между страницами учебников, чтобы…

Лекция о свойствах ароматических трав продолжалась, но Райли уже не слишком прислушивался, а, закрыв дверь, последовал за Александрой, с интересом оглядываясь вокруг.

Его поразили естественность и непритязательность того, что он увидел. На дощатом полу разбросаны коврики ручной работы. На столах и полках расставлены маленькие металлические фигурки, а на деревянных стенах висели большие картины Роны. Пучки сухих листьев свисали с потолка. И везде были книги — на полках, под столиками, на широких подоконниках, на каминной полке и даже в камине. На столе на старинной резной подставке лежала раскрытая книга по ботанике.

По крыше стучал дождь, напоминая жидкие аплодисменты. В открытое окно доносились запах дождя и аромат базилика.

Боже, всего-навсего базилик! Уже почти сутки его мучит не запах каких-нибудь изысканных французских духов, а аромат специи, которая нравится ему в омлете. Уже не в первый раз с прошлого вечера на Райли нахлынули тревожные предчувствия.

Он поставил сумки на стол и направился обратно к двери.

— …Тимьян был очень популярен, как бордюр для садовых клумб во времена королевы Виктории, потому что он низкорослый и стойкий. В отличие от других растений, его труднее было помять или сломать кринолинами дам… — Она обернулась на звук открываемой двери. — Ах, Райли, пожалуйста, не уходите.

Вид у нее был немного растерзанный, а в широко раскрытых серых глазах, смотревших на него поверх головы ребенка, он прочел страх.

— Я пошел за ванночкой, — сказал он.

Райли почувствовал, что начинает терять инициативу. Он уже поддается импульсам и принимает неразумные решения. Ведь он решил, что доставит Александру и ребенка до гаража, где она оставила свою машину, и распрощается с ними. И вот он здесь, и о том, чтобы уехать, не может быть и речи. Ладно, еще полчаса. Самое большее — полчаса. А потом он уйдет.


Купание происходило на обеденном столе, застеленном махровой простыней. Шампунь и прочие принадлежности стояли рядом с ванночкой. Книгу по ботанике пришлось убрать. Вместо нее на подставке появилась книга об уходе за ребенком, открытая на странице, посвященной купанию.

— Мне казалось, что нет ничего сложного в том, чтобы выкупать ребенка, — жалобно сказала Александра. — Мама ведь купала меня, хотя ее мысли были заняты живописью, поэтому я решила, что все делается интуитивно… Вода не слишком горячая, как вы думаете? — спросила она, наморщив лоб.

С обреченным вздохом он снял пиджак и жилет и, засучив рукав рубашки, сунул в ванночку локоть.

— Раз я не заорал, думаю, вода нормальная.

Зато Бренна орала благим матом, но как только Александра осторожно опустила ее в ванночку и ножки оказались в воде, рыдания стали утихать.

— Я буду ее держать, а вы мойте, — сказал Райли, встав рядом с Александрой и перехватив ребенка за подмышки. Александра поскорее схватила мыло и стала намыливать ноги и живот Бренны. Чтобы смыть пену, она брызнула на девочку водой, и тут — о чудо! — наступила тишина, прерываемая лишь плеском воды.

Александра протерла очки.

— А ей это нравится, Райли.

Склонившись над ванночкой, Райли подложил руку под Бренну. Александра подвинулась поближе к шампуню и оказалась прижатой к груди Райли.

— У вас рубашка намокла, — сказала она.

Со стороны их троица выглядит, должно быть, умилительно, подумала она. Лицо Райли все в брызгах, сквозь мокрую рубашку проступали ключицы, темные волосы, мокрые от дождя, блестели. А в сгибе его руки уютно устроилась крошка Бренна. Она смотрела на него своими синими глазами и пускала пузыри. Александра с трудом оторвала взгляд от этой картины.

Этот человек определенно обладал сексуальной притягательностью, будь то нечесаным и небритым в захудалом джаз-клубе, то величественным в судейской мантии или в строгом костюме преуспевающего адвоката.

Она молча намылила Бренне голову. Малышка размахивала ручками и ножками, не переставая гукать.

— Ничем не замутненная радость, — заметил Райли. — Такими должны быть все дети. Мне больно думать, что великое множество детей в мире никогда не смеются, — пробормотал он, глядя на Бренну. На первый взгляд Райли может показаться жестким и циничным, но сердце у него доброе, подумала Александра.

— Моя мать только что стала членом комитета Фонда помощи детям, находящимся в зоне боевых действий. Фонд посылает в районы, где идет война, игрушки и организует детские центры там, где война превратила в руины их дома. У бедняжек нет никаких игрушек, кроме камешков.

— Мне бы хотелось сделать взнос в этот фонд, — тотчас откликнулась Александра.

— Это просто сделать. У меня есть билет на два лица на благотворительный обед в пользу фонда в марте. Приглашаю вас.

— Я не это имела в виду. — Она стала стирать мыльную пену с очков, но только больше ее размазала. — Я бы лучше сделала прямой взнос.

— А сколько бы вы внесли?

— Не знаю… долларов двадцать, — ответила она, злясь на себя за то, что тон получился как бы извиняющимся.

— Билет на двоих стоит триста долларов. Если я не найду никого, кто бы пошел со мной, я не стану его покупать. Согласитесь, что от продажи билетов фонд выиграет больше, чем от ваших двадцати долларов.

— Да… конечно…

— А вы хотите помочь.

— Да.

— Значит, я могу на вас рассчитывать?

— Да… но…

На что это она сейчас согласилась? — подумала Александра. Да он опасный человек! Как ловко провел перекрестный допрос, словно они в зале суда.

— Послушайте, — вдруг встрепенулась она, — я не давала согласия идти с вами на обед.

— Но вы же сказали «да». Лишнее доказательство того, что у вас доброе сердце.

К тому времени, когда Бренну ополоснули, вытерли насухо, одели и запеленали, одежда на Райли и Александре совершенно промокла.

Положив Бренну на коврик на полу и бросив Райли полотенце, Александра скрылась в своей комнате, чтобы переодеться. Как только закончилось купание, у Бренны проснулось чувство голода и она заорала так, что Александра, быстро натянув трикотажный топик и запахивающуюся ситцевую юбку, пулей помчалась на кухню, чтобы согреть молока.

Внизу она налетела на Райли. Его голова и лицо были замотаны полотенцем. Он инстинктивно ухватился за Александру, а она, стараясь не упасть, уперлась руками ему в плечи. Тут только она поняла, что он снял мокрую рубашку. В поисках более устойчивой опоры, ее руки скользнули вниз — сначала на мощные бицепсы, потом на волосатую грудь и, наконец, на что-то гладкое и округлое. На мгновение она замерла в этой позе — она обнимает Райли за талию, ее ладони прижаты к его голой спине.

В ушах у нее вдруг зашумело. Райли смотрел на нее из-под синего полотенца.

— Моя рубашка насквозь промокла, — сообщил он. — Пришлось ее снять.

Зачем он это говорит, подумала она, и так понятно. На лбу у нее выступили капельки пота. Что за погода! Такая влажность. Слишком жарко даже для субтропиков.

— Ну, да, — сказала она, будто только что заметила его голую грудь. Она покинула горячую зону и отправилась на кухню. Ее руки горели. И что, черт возьми, происходит с ее коленями?

Райли пошел за ней, все еще вытирая голову. Он был босиком.

— Я сунул рубашку в вашу сушилку. И носки туда же. Я наступил в лужу перед домом.

А, значит, это не в ушах у нее шумит. Это сушилка! Ей стало немного легче. Она поставила греть молоко, стараясь не обращать внимания на Райли. Зачем только она попросила его остаться? Теперь она не чаяла от него избавиться. Интересно, как долго будет сохнуть рубашка?


Неужели, думал он, она не могла надеть что-нибудь менее прозрачное? Другую юбку, например. А уж топик… Бретельки сползали то с одного, то с другого плеча. Время от времени она дергала плечом, чтобы вернуть бретельку на место. Точно таким движением плеча она иногда отметала его замечания.

Райли не мог ее понять. Он был уверен, что ее тянет к нему. Она сама в этом почти призналась. Однако он чувствовал, что, если дело не касалось проблемы ребенка, ей на него наплевать. Возможно, она подавляет свои инстинкты?

Александра наклонилась, чтобы достать из сумки детское питание, и одна бретелька снова сползла с плеча.

— Вы уверены, что Бренне уже можно давать эту кашу? — спросила она, читая этикетку.

— Продавщица в аптеке сказала, что можно.

— Но мы же не знаем, сколько Бренне месяцев, — возразила Александра. — Здесь написано, что можно давать, начиная с четырех месяцев.

— Я сказал продавщице, что девочка вот такая. — Он развел руками, как обычно делают рыбаки, рассказывая о своем улове.

Александра рассмеялась и бросила на него покровительственный взгляд — так часто смотрят женщины на неловких и недалеких мужчин. В который уже раз она повела плечом, и это рассердило его больше, чем ее взгляд, поскольку бретелька вернулась на место и он уже не видел этого прелестного, немного веснушчатого плеча.

Все. Он сделал то, что сделал бы любой порядочный мужчина. Но больше он не даст себя заманить этими жалобными «О, Райли» и «Вы мне нужны» и просительным выражением больших серых глаз. Он подождет, пока высохнет рубашка, и тут же уйдет. Пулей вылетит. Осталось минут двадцать, не больше.


Райли сидел в шезлонге и кормил Бренну из бутылочки, когда дверь отворилась и вошел Сэм.

— Разрази меня гром! — воскликнул он, внимательно оглядев Райли, его голый торс и босые ноги. Потом хитро подмигнул Александре и снова уставился на Райли.

— Это папочка твоей крошки? Они похожи, как две капли воды.

Райли раздул ноздри от возмущения. Александра уже знала, почему он так болезненно воспринимает намеки на его сходство с Бренной — это лишнее напоминание о том, что он никогда не сможет иметь детей.

— Райли любезно согласился покормить Бренну, пока сохнет его рубашка, чтобы я смогла сварить кашу. — Она перевернула страницу книги. — Черт, сначала надо было дать кашу, а потом молоко.

— Думаю, Бренна об этом не знает, — ответил Райли, глядя на девочку, удобно устроившуюся у него на руках. Она сосала молоко и беспрестанно шевелила пальчиками ног.

Райли и Сэм быстро подружились. Александра воспользовалась этим и выскочила в сад, чтобы нарвать орегана и итальянской петрушки для томатного соуса к спагетти, которые она собиралась приготовить себе на ужин. Она умирала с голоду.

Бренна допила молоко, и Райли, мельком взглянув на страницу книги, посвященную срыгиванию, похлопал ее по спине; она срыгнула. Потом он передал девочку Александре.

— Ваша рубашка, наверно, уже высохла, — сказала та резче, чем ей этого хотелось.

— Если вас это раздражает, сказали бы об этом раньше. Я бы одолжил у вас ту рубашку, которая была на вас утром.

Он пошел за рубашкой, оставив ее размышлять над двумя проблемами: во-первых, о том, почему она смущается от того, что он полуголый, а во-вторых, что рубашка, которая была на ней утром, действительно ей велика и выглядела бы лучше на его широких плечах. Какой же он скорый на критику — и кофе ее плох, и одевается она не так, и имя для ребенка выбрала не то!

Пока Александра кормила кашей Бренну, Райли надел рубашку и стал застегивать пуговицы. Тут Александра обратила внимание на его босые ступни.

— Ваши носки тоже, верно, высохли.

Райли показал один носок.

— Другой куда-то подевался.

— Как это?

— Не знаю почему, но это происходит со мной постоянно. Закладываю пары, а вынимаю по одному. Можно сказать, парадоксы жизни.

Сэм весело захихикал и, пока Райли обувал ботинки без носков, сказал:

— Я разбирал барахло на чердаке и нашел старую кроватку, в которой когда-то спала моя племянница. Кроватка в полном порядке. А еще нашел старые пластинки 78-го года и игрушечную железную дорогу, которой не менее пятидесяти лет.

— Пластинки? — оживился Райли. — Что за пластинки?

— Дюк Эллингтон, а может, и Эррол Гарнер. Вам как пианисту это может быть интересно. У меня есть старенький «Стейнвей», на котором я иногда играю. Его следовало бы настроить, но это чертовски дорого…

— Давайте я взгляну, — предложил Райли.

— А как же кроватка? — вздохнув, напомнила Александра о том, что было важнее в данный момент.

— Мы с Райли принесем кроватку, — уверил ее Сэм, и мужчины ушли.

Минут через десять со двора Сэма стали доноситься звуки мазурки Шопена. Исполнение было явно профессиональным.

Потом музыка прекратилась, и в течение десяти минут ничего не происходило. Они, наверно, катают игрушечный паровозик, подумала Александра раздраженно. Она стирала кашу с лица Бренны, с себя и мебели вокруг, когда мужчины вернулись с кроваткой. При этом Сэм так доверительно рассказывал Райли, что в следующем месяце он встретится в Мельбурне со своими армейскими дружками, будто знал того всю жизнь. Райли всем нравился — ее матери, Сэму, даже Бренне. Это приводило Александру в замешательство.

Они поставили кроватку в гостиной и долго ее рассматривали, словно это был охотничий трофей, добытый ими в джунглях. Ждут, наверно, что она будет их благодарить!

— А этот парень и вправду умеет играть на пианино, — сказал Сэм, обращаясь к Александре, и хлопнул Райли по спине.

— Так это Райли играл? — спросила Александра, как будто профессиональное исполнение Райли можно было спутать с бренчанием Сэма. — Твое пианино и впрямь надо настроить. Оно звучит просто ужасно.

Райли посмотрел на нее так, как, вероятно, смотрят на свидетеля, который неожиданно проявил строптивость. Бренна икнула и срыгнула немного каши.

— Я и не думала, что детей надо так часто вытирать, — сказала Александра и поискала глазами сумку, в которую Рона сложила чистые салфетки. Райли нашел сумку и, достав салфетку, протянул ее Александре.

Бренна начала плакать.

— Надо попробовать давать ей козье молоко, — сказал Сэм.

Бренна не переставала плакать, и Сэм просто-напросто сбежал.

Скоро за ним последует Райли. Как крысы, бегущие с тонущего корабля, подумала Александра.

Но Райли не ушел. Он уже стоял лицом к двери, но обернулся и посмотрел на Александру, которая пыталась успокоить девочку. У него было такое выражение лица, словно он взвешивает все за и против.

Быть или не быть. Остаться или не оставаться.

Он остался. И она была этому рада.

— О, музыка! — сказал он, увидев ее стереопроигрыватель. — А что у вас есть? — Он присел на корточки и выдвинул ящичек с дисками. Презрительно фыркнув, отложил в сторону несколько дисков, а остальные поставил на проигрыватель.

Интересно, подумала она, какие ему не понравились?

— Существует теория, — сказал он, садясь рядом с нею на диван, — что музыка появилась из-за необходимости укачивать детей.

Первые такты увертюры к опере Моцарта «Волшебная флейта» заполнили комнату. Бренна подняла головку. Александра недоверчиво посмотрела на Райли.

— Правда?

Райли протянул руку и погладил головку девочки. Постепенно она перестала плакать. Тихим и намеренно монотонным голосом Райли продолжал:

— Представьте себе… наших волосатых предков, не умеющих говорить членораздельно… рыскающих от пещеры к пещере в поисках пищи… таскающих за собой своих детенышей…

Райли убрал руку, но Бренна всхлипнула, и он стал снова ее гладить. Другой рукой Райли обнял за плечи Александру и придвинул ее к себе, чтобы ему удобнее было гладить головку ребенка. Александре следовало бы возмутиться такой фамильярностью, но оправданием ей служила заснувшая Бренна.

— Представьте себе, как они целыми днями скитаются, а дети орут, как резаные, вроде Бренны.

— Представляю, — тем же монотонным голосом ответила Александра. У нее стала затекать рука.

— Им пришлось их успокаивать при помощи монотонных, убаюкивающих звуков.

У Александры затекла не только рука, но и шея, и она осторожно покрутила головой.

Улыбнувшись, он немного повернул голову Александры и положил ее себе на плечо.

Затем он откинулся в угол дивана, увлекая за собой Александру и Бренну. Когда Бренна захныкала, они оба оцепенели. А она немного повозилась и устроилась наполовину на Райли, наполовину на Александре.

— Как глупо! — прошипела Александра. — Двое взрослых оказались в ловушке у грудного ребенка. Я сейчас встану.

Но не успела она встать, как Бренна издала отчаянный вопль, предвещавший более серьезный рев. Поэтому Райли усадил Александру обратно на диван.

— Не смейте больше вставать! Я не вынесу эти децибелы… Тише, тише… — говорил Райли одним и тем же монотонным голосом. Потом он поднял ноги на диван и уложил Александру рядом с собой. Последовала возня, стук падающих на пол ботинок… Он снова был босой, а Александра практически оказалась с ним как бы в постели.

Она лежала, не шевелясь и закрыв глаза, и в голову ей приходили недобрые мысли о матерях, которые подкидывают своих детей чужим людям.

Когда она открыла глаза, музыка кончилась, дождь перестал, и в комнате наступила тишина, которая никогда не была абсолютной в доме, крытом жестью. Снаружи доносились стук падающих с деревьев капель и равномерное кваканье лягушки, поселившейся в соседском пруду.

Александра медленно повернула голову. Мужчина, лежавший рядом, спал. Его волосы торчали в разные стороны, волевой подбородок был расслаблен, довольно красивый рот — приоткрыт. К груди он прижимал Бренну, маленькое тельце которой поднималось и опускалось в такт его дыханию.

Александра замерла. Она будто оказалась в том времени, которое себе представляла: она уже не будет просыпаться одна, рядом с ней будет кто-то необыкновенный. В том будущем, когда у нее будет своя семья.

И теперь, когда случайно образовалось подобие такой семьи, у нее есть возможность себя проверить. Что бы она ощущала, если бы это был ее мужчина, а Бренна — ее ребенок?

Уже не осторожничая, она поспешно встала и освободилась от «семьи».

Ботинки Райли валялись на полу. Его мобильный телефон лежал в дальнем углу дивана, мигая зеленым огоньком. Пиджак висел на спинке стула, жилет свисал с угла кофейного столика, галстук, образуя знак вопроса, и вовсе лежал на полу.

Этот человек то и дело то одевается, то раздевается. Он не застегнул рубашку, и ручонка девочки лежала на его волосатой груди. Александра с трудом оторвала взгляд. Было что-то трогательное в контрасте между скрытой силой мужчины и беспомощностью ребенка.

Александра собрала и сложила все принадлежащие Райли вещи. Потом пошла на кухню готовить соус. Бросив в кипящую воду спагетти, она нарезала два плода манго на десерт. Самое меньшее, что она могла сделать для человека, который ей помог, — это предложить ему поесть.

Когда хлеб уже подогревался в духовке, а ее последняя бутылка вина стояла на столе, накрытом для ужина, она подошла к дивану, чтобы взять на руки Бренну и отнести ее в кроватку.

— Давай, детка, — прошептала она.

Райли застонал, а Бренна вцепилась ручкой в волосы у него на груди.

— Давай, золотко, отпусти… — пробормотала Александра, расстегивая еще одну пуговицу на его рубашке и пытаясь высвободить ручку ребенка. Райли снова застонал и прикрыл ладонью руку, мешавшую ему спать. Потом вдруг проснулся и увидел склонившуюся над ним Александру. Приподняв голову, он увидел свою голую грудь и на ней руку Александры.

— Я что-то пропустил? — сонным голосом спросил он.

Дождь снова стучал по крыше, потрескивала остывающая жесть на крыше, одинокая лягушка квакала в пруду через дорогу.

— Нет, — сказала она как можно беспечней. А как еще должна отвечать женщина, рука которой лежит под рубашкой почти незнакомого человека? — Вы слишком рано проснулись.

— Я притворюсь, что все еще сплю.

— Нет, настроение уже прошло, — извиняющимся тоном сказала она. — Кроме того, я никогда не соблазняю мужчину, если у него на руках ребенок.

Бренна тоже проснулась и захныкала.

Александра поспешно выпрямилась, взяв на руки Бренну. В дверях спальни Александра обернулась. Вид у Райли был растерзанный: босой, с всклокоченными волосами, небритый, в болтающейся полурасстегнутой рубашке. Но даже сейчас он был таким привлекательным, что она невольно им залюбовалась.

Именно поэтому надо было срочно прекратить общение с ним. Она сейчас же предложит ему уйти. Скажет ему: «Большое спасибо, Райли, до свидания».

— Я вам очень благодарна, Райли. Не хотите ли перекусить, прежде чем уйти?


Из кухни доносились соблазнительные ароматы, а его вещи пахли чем-то неуловимо приятным. Снова травы? Он принюхался к своей груди. Духи? Но Александра не пользуется духами. В спальне были слышны хныканье Бренны и тихий голос Александры, напевавшей колыбельную Брамса. Не фальшивит, удивился Райли.

Книга по уходу за ребенком исчезла с подставки, а вместо нее там снова лежал объемистый том по ботанике.

Это была старинная книга с рисунками, сделанными пером и тушью, и многочисленными пометками на полях. Он стал листать страницы. Базилик. Тимьян. Александра почти слово в слово цитировала книгу. Она знала ее наизусть.

— Это ценная книга? — спросил он вошедшую Александру. От разлитого в воздухе после дождя статического электричества ее юбка прилипла к ногам. Распущенные волосы колыхались в такт шагам. В них тоже потрескивало статическое электричество.

— В смысле стоимости — нет. Просто в настоящее время я увлеклась предметом. Когда она попала ко мне в магазин, я не смогла устоять. Я посадила все эти травы у себя в огороде на заднем дворе. — Она стала водить пальцем по рисунку в книге, рассказывая, как выложит кирпичом дорожки между грядками. — А кирпичи возьму из ящиков, где у меня раньше были кактусы.

— Вы разводили кактусы?

— Одно время я очень ими увлекалась, — отмахнулась она. — А сейчас я ищу солнечные часы, которые можно было бы поместить в центре так, как показано на этом рисунке. Если мне повезет, куплю часы на каком-нибудь аукционе.

Она прислушалась к булькающим звукам, доносившимся из кухни.

— Садитесь, уже все готово.

Райли сел и стал рассеянно листать книгу о травах. Он услышал, как Александра что-то энергично рубила на кухне, и принюхался. Пахло так же, как еле уловимо пахла его рубашка. Что она делала перед тем, как складывала его вещи? Запах был знакомым, но определить его он не смог.

Взяв бутылку вина, он повернул ее в поисках этикетки, но обнаружил лишь маленькую белую наклейку с надписью: «Самбук».

— Это последняя бутылка моего домашнего вина, — сказала Александра, ставя на стол корзинку теплого хлеба и горшочек с маслом. — К сожалению, ничего другого я вам предложить не могу.

— Вы делаете свое вино? — с сомнением в голосе спросил Райли, разливая по бокалом красную жидкость. Черт, сегодня ему как раз не помешала бы бутылка настоящего красного. Впрочем, цвет жидкости неплохой. Будем надеяться, что вино лучше, чем ее кофе.

— Делала когда-то. Однажды в книгах, приобретенных на аукционе, я обнаружила книгу по виноделию и решила попробовать. Я увлеклась по-настоящему, и это продолжалось год или больше, а потом… — Она пожала плечом, и бретелька соскользнула. Но следующим движением Александра вернула ее на место.

— Неплохо, — заявил Райли, отпив глоток.

— Я должна быть польщена столь высокой оценкой человека, молодость которого прошла в доме, где хранилось пятнадцать дюжин бутылок вина.

Александра снова ушла на кухню, а Райли с бокалом вина в руке обошел комнату и присел перед камином, чтобы разглядеть книги, которые были там сложены. Он обнаружил «Виноделие для начинающих» по соседству с «Очарованием кактусов». Возможно, здесь Александра складывала книги вчерашнего дня. Чтобы потом их сжечь?

Александра вернулась из кухни с большим дымящимся блюдом. На руках у нее были кухонные варежки-хваталки, между полуоткрытыми губами виднелся кончик языка. Предательские бретельки снова сползли, обнажив плечи. Свет из кухни освещал ее сзади, так что юбка стала совершенно прозрачной. Рыжие волосы пламенели в лучах солнца.

Райли одним махом допил вино и тут же налил себе снова.


— Итак, — сказала Александра, чтобы прервать неловкое молчание, но также и потому, что умирала от любопытства. — Расскажите, что случилось с вашим домом, что Каролина предложила переехать к ней в спальню?

Райли как раз подчищал остатки на своей тарелке, и его рука остановилась на полпути.

— Она этого не говорила.

— Может, и не этими словами, но… — усмехнулась Александра.

Райли схватил блюдо и выложил остатки спагетти себе на тарелку. Намазал маслом горбушку хлеба и откусил порядочный кусок. Потом посмотрел на Александру тем высокомерным взглядом, который, вероятно, всегда служил ему средством устрашения. Этот взгляд на всех производил впечатление. На всех, кроме его матери. Как будто почувствовав, что и в данном случае взгляд не подействует, он вздохнул.

— Каролина — дочь старого друга нашей семьи и в последнее время она, кажется…

— Влюбилась в вас? Бедный Райли! Женщины повсюду вас преследуют.

— Ей всего восемнадцать. Вообще-то она неплохая, но она поздний ребенок и страшно избалована. Она очень энергична и не по годам сексуальна. Я стараюсь выпутаться, но так, чтобы ее не обидеть.

— Значит, вы поцеловали меня, чтобы отбить у Каролины охоту бегать за вами?

— Более или менее. Кажется, это сработало. Сегодня она ни разу мне не позвонила. А вы почему ответили на мой поцелуй? — спросил он, не отрывая взгляда от губ Александры.

— Если вы так стремитесь отделаться от Каролины, зачем было одалживать ей свою машину? — вместо ответа в свою очередь спросила Александра.

— Это ее отец одолжил мою машину. Мы договорились, что он за мной заедет, а он поручил это сделать Каролине. Дело в том, что ее родители… они… э…

— Они ничего не имели бы против, если бы их энергичная крошка вышла замуж за богатого адвоката из достойного семейства. Может, стоит над этим задуматься? — рассмеялась Александра. — Она молода и без ума от вас. А готовить она умеет? Судя по тому, с каким аппетитом вы поглощали спагетти, я не удивлюсь, если узнаю, что вы сегодня вообще ничего не ели.

— У Каролины просто сейчас такой возраст, вот и всё. А я уже был однажды женат на девушке, очень похожей на Каролину. Это длилось два года. Мы с Дэвиной давно разведены.

— Ваша мать упомянула о ней сегодня утром.

— Моя мать лелеет надежду, что мы снова сойдемся. Дэвина ушла от меня, чтобы выйти замуж за другого. Сейчас она снова в разводе, но на сей раз у нее двое детей. — Пауза. — Двое мальчиков, которые выглядят не очень счастливыми. — Райли задумался, машинально вытирая рот салфеткой. — При иных обстоятельствах они могли бы быть моими.

Что это были за обстоятельства? Дэвина хотела иметь детей? Не это ли послужило причиной развода? А теперь она снова свободна, у нее есть дети, и бывшая свекровь поддерживает ее в желании снова выйти замуж за Райли. Судя по его задумчивому виду, он не исключает такой возможности. Может быть, он так и не разлюбил свою бывшую жену, которая ушла от него, чтобы получить то, что хотела?

Александра неожиданно почувствовала ненависть к этой неизвестной ей Дэвине за то, как та подло обошлась с Райли, а теперь задумала пойти по второму кругу.

Наступило молчание. Лягушка в соседском пруду продолжала квакать. Райли последним куском хлеба вытер тарелку.

— В моем доме все вверх дном, — сказал Райли, отвечая на вопрос Александры, — потому что ко мне залезли воры. Они испачкали краской стены, полы и двери, молотком расколотили все, что могли, перебили все в кухне, вдребезги разбили холодильник. Всю неделю я питаюсь готовыми блюдами, которые отпускаются на дом, и разогреваю их в микроволновке.

— Боже, Райли, но это же ужасно!

— Не знаю. Иногда эта еда не так уж и плоха.

— Я не о том, — засмеялась она. — Что, если бы вы были дома, когда это произошло, — вы могли бы пострадать. А те люди, которые кричали и угрожали вам, имеют к этому отношение?

— Не думаю, что именно эти. Возможно, это были другие, но они тоже, видимо, имеют на меня зуб. Думаю, что это был акт непреднамеренного вандализма. Я живу в старом доме, в котором нет охранного устройства.

Александра встала, чтобы убрать со стола. Райли пошел за нею на кухню, а потом вернулся с тарелочками для десерта. Александра поставила на стол блюдо фруктового салата.

Она вспомнила, как он накануне оглядывался вокруг, выходя из джаз-клуба.

— Наверно поэтому ваша мать отнеслась ко мне с таким подозрением, когда я попыталась войти в ваш кабинет.

— К несчастью, все случилось именно в то время, когда мама работала у меня в офисе. Я не смог скрыть от нее то, что произошло, а теперь я шагу ступить не могу без того, чтобы она не позвонила. Проверяет, все ли у меня в порядке. Я понимаю, что она беспокоится, но меня это тяготит. Вот почему я скрываю от нее и от Каролины, что бываю в клубе. Это своего рода убежище… — Он склонился над блюдом, и щелкнув пальцами, воскликнул:

— Это манго. Конечно же, манго!

Такая реакция на ее десерт показалась Александре несколько странной, но их дальнейший разговор касался только семейных проблем.

Отец Райли был адвокатом, так же, как и дед. Он погиб в авиационной катастрофе. Сестра Райли жила с мужем-дипломатом и двумя детьми в Зимбабве. Александра рассказала о своем отце-скульпторе и показала статуэтки, которые он оставил ей по завещанию.

Они поговорили об искусстве, праве и книгах. Все было так, словно они познакомились в нормальной обстановке и сейчас сидят вместе не потому, что их вынудили к этому обстоятельства, а потому, что хотят этого. Как будто находят общество друг друга приятным.

Бренна проснулась и заплакала, напоминая им о том, что они вместе только из-за нее. Атмосфера миролюбивого благодушия была нарушена.

— Надеюсь, — сказала Александра, — что она не будет плакать всю ночь, как вчера.

— А вы будьте с ней построже, — посоветовал Райли.

Но они оба пошли в спальню и по очереди носили девочку на руках, укачивая.

Бренна была безутешна. Александра положила ее в кроватку и, сев рядом и протянув руку сквозь перекладины, стала гладить девочку по головке и напевать. Ребенок не умолкал до тех пор, пока к Александре не присоединился Райли.

Через двадцать минут, в результате объединенных усилий, Бренна заснула. Через двадцать пять минут они на цыпочках вышли из комнаты.

В коридоре они остановились, в изнеможении прислонившись к книжным полкам и ожидая, не заплачет ли девочка снова. Все было тихо. Лишь скрипнула балка в потолке да лягушка продолжала квакать в своем пруду. Они глянули друг на друга. Райли поднял руку ладонью к Александре, и она ударила по ней своей. Этот жест, означавший пусть маленькую, но победу, рассмешил обоих. Предполагалось, что жест будет мимолетным, но Александра почему-то не отняла руку.

— Эта лягушка квакает так с самого ноября. Она живет в пруду через дорогу.

— Зачем она это делает?

Его пальцы проскользнули между пальцами Александры.

— Думаю, так она дает о себе знать самцу.

— И так с ноября? Такая настойчивость заслуживает похвалы.

— В книге о лягушках написано, что это краснобокая лягушка.

— Что? Вы и лягушками увлекались? Это было до, после или между периодами увлечения кактусами к виноделием? Книга о лягушках тоже сослана в камин?

Они перебрасывались ничего не значащими фразами и словами, как бы выжидая, когда наступит Момент. Словно были на грани чего-то, но не знали, отступить ли назад или двигаться вперед. Ведь они едва знакомы. У них нет ничего общего, кроме взаимного любопытства. И взаимного влечения.

Дождь стучал по крыше.

— Мне надо идти, — сказал он, но его ладонь была теплой, а пальцы переплелись с ее пальцами.

— Да, — ответила она, не пытаясь делать вид, будто неправильно истолковывает его слова.

— У вас… э… кто-то есть, и я не хочу становиться между вами.

— Я тоже, — ответила она, хотя не сразу поняла, кто же это у нее есть. В данную минуту она не могла вспомнить ни одной разумной причины, по которой она не должна отдать предпочтение Райли. — Было бы безумием все усложнять.

— Точно.

Они разомкнули руки и снова стали каждый сам по себе. Райли начал поспешно застегивать рубашку, потом прошел в гостиную и, сев на диван, надел ботинки. Она протянула ему галстук и пиджак. Он вскочил, взял свои вещи и неожиданно принюхался.

— Что это за запах? — Он схватил ее руку и прижал к лицу. — Это не базилик и не манго. Что это?

— Ореган. Я сорвала немного в огороде для… — она посмотрела ему в глаза. Они были синие, с поволокой, — для соуса, — выдохнула она.

Он не отпускал ее руку, а лишь сильнее сжал запястье, а потом притянул к себе и обнял.

Если она и пыталась убедить себя, что вчерашний поцелуй был случайным, что во всем виновата музыка, а голова кружилась от аллергии на табачный дым, то сейчас, как только его губы коснулись ее рта, от ее убежденности не осталось и следа. На сей раз Райли не нужно было устраивать представление для Каролины. Поцелуй был настоящим.

Он с силой прижал ее к себе, запустив руку в волосы и поддерживая за затылок. Его поцелуй был страстным, но каким-то прощальным, что ли, словно он знал, что он будет последним.

Но Александре было все равно. Всего раз! Какое это может иметь значение! Она прижалась к нему и разомкнула губы. Стон вырвался из груди Райли. Его страсть росла с каждым стоном, каждым вздохом и движением, пока он не вцепился пальцами в ее бедра и так сильно прижал к себе, что она ощутила возбуждение его плоти и почти болезненную реакцию своего тела.

Внезапно он прервал поцелуй. Немного отстранившись, посмотрел на нее затуманенным взором, а потом его губы заскользили вниз — в темную ложбинку под подбородком, по шее до впадинки, потом к обнаженному плечу.

— Ммм, — бормотал он, и она чувствовала теплое прикосновение его языка.

Это прикосновение, ощущение его сильного тела, запах его кожи всколыхнули все ее чувства. Дрожащими пальцами она начала расстегивать рубашку, которую он только что застегнул, и тихо засмеялась, обнаружив, что он пропустил одну пуговицу. Это, по ее мнению, свидетельствовало о том, что аккуратист Райли Темплтон был немного не в себе, и все из-за нее.

Но очень скоро она перестала смеяться. Потому что мускулистая грудь Райли не могла быть поводом для смеха, равно как и его широкая гладкая спина.

Райли сел на диван и потянул ее за собой. Она оказалась у него на коленях верхом, при этом одна голая нога высунулась из-под запахивающейся юбки, и Райли тут же начал ее гладить. Его рука двигалась все выше и выше, и Александра вздрагивала от удовольствия.

Внезапно оба замерли. Резкие звонки мобильного телефона прорезали тишину. Райли ругнулся и стал искать трубку. Она оказалась под Александрой. Не отрывая от нее взгляда, он гладил ее по бедру и улыбался тому, как она задерживала дыхание каждый раз, когда его пальцы касались ее трусиков.

— Да? — сказал он, и Александре на миг показалось, что он просит у нее разрешения продолжать. Она откинула со лба волосы и чуть было не ответила «да», но вовремя поняла, что он говорит по телефону.

— Мама, — Райли вздохнул и закрыл глаза, — у меня все в порядке. — Он пригладил волосы и запахнул на груди рубашку, будто принимая приличный вид для разговора с матерью.

— Успокойся, мама. Я с другом. — Он протянул руку Александре. — Мама, перестань волноваться. — Но Александра уже встала и отошла, поправляя юбку и возвращая на место бретельки. Она подошла к нему опять лишь для того, чтобы подать ему пиджак и галстук, и стояла, дожидаясь, пока он кончит говорить с матерью. У нее был вид хозяйки дома, которой не терпится, чтобы гость ушел.

— Большей безопасности на самом деле и желать нельзя, — саркастически улыбнувшись, сказал он и отключил телефон.

Он встал, надел пиджак и сунул в карман телефон.

— В следующий раз, — мрачно сказал он, — я отключу эту чертову штуку и заброшу ее в соседский пруд!

— Послушай, Райли, — Александра покачала головой. — Мне кажется… мы… не подходим друг другу.

— Что это значит? Я что-то не заметил какой-либо вопиющей несовместимости. А ты?

— Да, но ты говоришь о сексе, — вспыхнула Александра.

— Верно, черт побери! — Его глаза все еще блестели.

— Но это же не все.

— Но и немало, согласись.

— Ты же не хочешь связываться, — напомнила ока, все больше раздражаясь.

— Может, я готов попробовать, чтобы узнать, к чему это приведет.

Вот так, поняла Александра, мужчина намекает на то, что хочет завести интрижку. Женщине полагается думать, что секс может стать причиной чего-то большего, поэтому мужчина говорит то, что от него хочет услышать женщина.

— Именно это я и имею в виду, — резко бросила она. — Секс ни к чему не ведет, потому что… — Потому что это импульс, который длится секунды, а главное потому, что она твердо знала, что ей надо, и глупо было рисковать, вступив в связь с человеком, который не соответствует ее представлению о том, каким должен быть ее муж. — Потому что…

— Это все из-за этого Жерара?

Александра заморгала в недоумении, но потом вспомнила, что это был тот человек, с которым она якобы встречается.

— Его зовут Грэхем, — поправила она, довольная тем, как солидно звучало это имя.

Райли кивнул и направился к двери. Она пошла за ним, радуясь, что он уходит, и вместе с тем испытывая страх от того, что останется одна. Она не сказала ему, что другого раза не будет. Она просто не смогла выговорить этих слов и ненавидела себя за это. Вместо того, чтобы решительно захлопнуть дверь, она оставила ее приоткрытой. Так поступают только слабые женщины. Но когда-нибудь она все же захлопнет дверь перед его носом.

Когда-нибудь? Даже сейчас в глубине души она знала, что лукавит.

— То, что я вам сейчас скажу, я говорю для вашего же блага, Александра. — Он снова перешел на «вы» и говорил тоном человека, который чувствует свою ответственность. — Я вижу, что вы не решаетесь назначить окончательный день, когда вы пойдете в полицию, поэтому это сделаю я. Завтра в семь вечера. Если к тому времени не появится один из родителей девочки и вы ее не сдадите полиции, я передам это дело властям.

— Сдам ее? — презрительно фыркнула Александра. Для вашего же блага. Да кто он такой? — Вы говорите так, словно Бренна — враг общества номер один.

— В семь вечера.

— Вы слишком самоуверенны, Райли. Кто дал вам право устанавливать сроки?

— Вы ведь помните, — улыбнулся он и провел пальцем по ее подбородку, — мое имя тоже есть в записке.

Ах, вот в чем дело! Он все же решил этим воспользоваться. Просто невероятно!

— Кроме того, я знаю вас. Вы слишком мягкосердечны. Если вы заявите о ребенке в полицию, его мать будет иметь неприятности. Это вас останавливает. Так что я беру решение на себя, и ваша совесть может быть спокойна.

Александра хотела возмутиться, но он воспользовался моментом и, обняв ее за талию, зарылся носом ей в шею. Его губы были мягкими и влажными, а голос прозвучал глухо.

— Я был бы рад остаться, но я знаю, что вы не из тех женщин, которые будут встречаться сразу с двумя мужчинами. — Он слегка отстранился и улыбнулся. Исходившее от него тепло было сравнимо лишь с жарой тропического лета. — Я подожду, пока вы сообщите ему эту плохую новость.

— Что? Кому? — У нее шумело в ушах, и она решила, что ослышалась.

— Жерару… или Грегу, как его там. — Тон Райли был самодовольным, будто он заранее решил, что Грэхем — дело прошлое. Он наклонился и, поцеловав Александру в губы, сказал: — Поторопись, Александра Пейдж.

И исчез.

Глава шестая

Назавтра в шесть часов вечера Александра увидела полицейскую машину, сворачивавшую к ее дому, и обомлела. Из нее вышли офицеры полиции (мужчина и женщина).

Бренна лежала на полу на матрасике и с серьезным видом трясла погремушку.

— Ах ты паразит, Райли! — Александра метнулась к телефону, подстегиваемая чувством обиды.

Райли сам снял трубку.

— Я просто хотела сказать тебе, что ты паразит, Райли, — прошипела она без всяких предисловий. — Можешь расслабиться, Райли. Больше ты не будешь испытывать ни неудобств, ни укоров совести от того, что какая-то бедная, отчаявшаяся мать назвала нас с тобой в своей записке. Тебе, видно, не терпится разорвать эту записку, ведь так? А может, уже разорвал? Надеюсь, сегодня ночью ты будешь спать спокойно.

Она замолчала, чтобы набрать побольше воздуха. В дверь уже стучали.

— Александра, что ты разбушевалась? Успокойся.

Она швырнула трубку и, взяв на руки Бренну, направилась к двери, репетируя на ходу: «Добрый день. Я знаю, почему вы здесь. А где сотрудник службы охраны детей?»

Она не была готова к суровому взгляду полицейского и тому, как он бросил через плечо своей напарнице:

— Ребенок здесь, и с ним все в порядке.


Через полчаса Александра уже была в полицейском участке. Все, что произошло, было похоже на ночной кошмар. Ей не разрешили держать на руках Бренну, пока они ехали в участок, хотя девочка орала все дорогу на руках женщины-полицейского. Александру ввели в комнату почти под конвоем. Завидев Бренну, молодая женщина с опухшими от слез глазами с воплем бросилась к девочке и схватила ее на руки. Молодой длинноволосый мужчина обнял женщину за талию и склонился над ребенком.

Смахнув непрошеную слезу, Александра хотела было подойти к ним и сказать, как она рада счастливому воссоединению семьи, но полицейский и молодой человек преградили ей дорогу.

— Это она украла мою дочь? — потребовал рассерженный отец.

— Эта женщина украла нашу Саванну? — спросила пожилая дама у молодой матери.

— Саванна! — сказала Александра. — Так вот как ее зовут… Украла? Что значит украла?

— Что вы за женщина? — бушевал молодой отец. — Воруете чужих детей в супермаркетах… вас следует посадить в тюрьму!

— Если бы Пэм лучше за ней смотрела, никто бы и близко не подошел и не смог бы украсть ребенка, Джефи, — жалобно сказала пожилая дама. — Некоторые на все пойдут, лишь бы получить такую девочку, как наша. Многие лечатся годами, и у них все равно нет детей. А у тебя, глупая девка, — дама грозно глянула на плачущую женщину, — она вообще появилась случайно.

— Я же просил тебя, мама, не называть Пэм девкой.

Молодая женщина, прижимая к груди ребенка, смотрела на Александру извиняющимся, а вовсе не осуждающим взглядом, как можно было бы предположить.

— Послушайте, — сказала она, — я не говорила, что ее украли… — Но ее голос потонул в гвалте, устроенном Джефом и его матерью.

Пришлось вмешаться полицейским, которые стали успокаивать их, говоря: «Ну же, миссис Браун… Анна…» и «Не волнуйтесь так, мистер Браун, Джеф…»

Но мистер Браун и не думал успокаиваться и распалялся все больше.

— Я поехал на рыбалку с друзьями всего на несколько дней, а мне звонит моя мать и требует, чтобы я немедленно вернулся домой, потому что она зашла к Пэм, а ребенка дома не было, а Пэм отказывалась сказать, где он. Только когда я приехал домой, Пэм сообщила мне, что девочка у вас, а вы с ней уехали. Пэм из-за этого ревет с самого утра, но сглупила и не сообщила в полицию.

— Джеф, я не говорила… — Но никто не слушал Пэм.

— Все жалеют таких женщин, как вы, но я не таков. Если вы не можете иметь собственных детей, то это не значит, что вам можно безнаказанно красть чужих. Я намерен предъявить вам обвинение в киднэпинге.

Александра посмотрела на Пэм, но та отвела глаза. Надо твердо отстаивать свою невиновность, решила Александра.

— Послушайте… вы все истолковали неправильно. Разрешите рассказать вам, как получилось, что ребенок оказался у меня.

В этот миг она перехватила умоляющий взгляд Пэм и запнулась. Пэм посмотрела сначала на Джефа, а потом — на Александру и еле заметно покачала головой. Этот жест, понятный женщинам всего мира, означал: «Он ничего не знает».

Непонятно только, подумала Александра, к чему этот тайный жест, если и так ясно, что Джеф ничего не знает о том, что Пэм подкинула ребенка в чужой дом. Или ее жест означал что-то другое?

Александра внимательно посмотрела на мускулистого молодого папашу с зычным голосом, видимо, наводившего ужас на жену, затем на бабушку, пожиравшую глазами внучку.

— Бедная малышка все время болеет, потому что ты даже не пытаешься кормить ее грудью. — Судя по голосу, миссис Браун была на грани истерики. — Она до сих пор некрещеная. Да и грех называть дитя Саванной. Не представляю, откуда ты выкопала это имя!

Александра не могла понять, что же все-таки происходит. Что за семейка! Она представила себе, в каком смятении находится Пэм: она подкинула своего ребенка, а теперь боится в этом признаться и вынуждена что-то придумывать, чтобы объяснить его отсутствие.

Постойте! Что это сказал Джеф? Пэм ревет с самого утра? Если он так разбушевался, думая, что ребенок пропал только сегодня, что он сделает с Пэм, когда узнает всю правду?

Если все выяснится здесь, Пэм предъявят официальное обвинение. А молодой отец, даже если помирится, в конце концов, с женой, не простит ей, что по ее вине он выставил себя полным дураком. Но это не моя проблема, решила Александра. Пэм ведь действительно подкинула ребенка, но не из-за того же, что у нее сварливая свекровь. Возможно, Пэм будет полезно, если ею займется социальная служба. Может, ей нужна психиатрическая помощь?

— Послушайте, — начала она, придумывая и тут же отвергая те варианты похищения младенцев в супермаркетах, которые бы могли бросить тень на нее саму. Отчаявшись что-либо придумать, она села и заявила: — Произошла ошибка. Но я ничего не скажу, пока не позвоню своему адвокату.


— Райли, я в полицейском участке. Нашлись родители и бабушка Бренны — Джеф, Пэм и… э… миссис Браун. Меня могут обвинить в киднэпинге. Ты мне нужен, Райли.

Вообще-то, она не намеревалась говорить всего этого. Она позвонила лишь для того, чтобы потянуть время и что-нибудь придумать.

Пауза длилась всего секунду.

— Джеф и Пэм. Какой участок? — Деловой тон Райли вселил в Александру уверенность. — Уже еду.

Лучших слов она в жизни не слышала. Правда, странно, что она так уверена в Райли. Что он может придумать, чтобы помочь ей выпутаться?

Время шло. Появился врач и куда-то удалился вместе с ребенком и родителями. Люди вокруг смотрели на Александру с любопытством. Неужели они думают, что она могла каким-то образом навредить ребенку?

Райли приехал в тот момент, когда вернулись родители с ребенком. Александра радостно улыбнулась ему, а он в ответ лишь довольно ехидно скривил рот.

Он стал внимательно разглядывать Пэм. Джеф ощетинился:

— Вы, леди, очевидно, можете себе позволить модного адвоката, но мы все равно подадим иск. Такие люди, как вы, должны сидеть за решеткой.

— Думаю, мы всё сейчас разъясним, — сказал Райли, достав из кармана два мятых клочка бумаги.

Кровь отлила от лица Пэм.

Господи, подумала Александра, да это же записка!

Все умолкли, глядя на руку Райли. Александра подскочила к нему и, вырвав записку, разорвала пополам обе ее половинки.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — изумился Райли. — Ведь это была главная улика.

Александра между тем разорвала записку на мелкие кусочки и собиралась уже выбросить их в мусорную корзину, но, представив себе, как какой-нибудь скучающий полицейский или полоумная мать Джефа не поленятся и начнут складывать их, сунула все себе в карман.

Александра в упор посмотрела на Райли, как бы предостерегая его от лишних слов. Какие у него прекрасные синие глаза! Она чуть не забыла, что хотела сказать.

— Вышло страшное недоразумение, мистер Темплтон. Мне не следовало вас вызывать. В этом нет необходимости. Пэм просто попросила меня посидеть с ребенком, — затараторила она, надеясь, что и он, и Пэм поймут намек и на ходу придумают что-нибудь еще. — Я встретила ее в супермаркете, чтобы взять Бренну… Саванну. — Она обернулась к Пэм и сказала:

— С чего это ты решила, что я ее украла, Пэм?

— Я… то есть, — стала запинаться Пэм. — Я и не говорила, что ты ее украла… Я… на самом деле случилось…

— Ну же, Пэм, — подбодрила ее Александра. Неужели в такой ответственный момент эта девица ничего не может выдумать? Она достала из кармана клочки записки и украдкой показала их Пэм.

— Ну… мы договорились, что я заберу ее у вас дома… а когда я пришла… э…

— Меня не оказалось дома, — закончила Александра. — Конечно, меня не было. Ты разве забыла, что разрешила мне… съездить с Саванной?

— Куда съездить? — потребовал Джеф.

— О, э… — К этому она не была готова. Да и не умела она сочинять вот так, без подготовки. Она глянула на Райли.

— К вашей маме, — не задумываясь, ответил Райли. — Мама мисс Пейдж — известная художница Рона Томпсон. Ей нужен был младенец в качестве модели для будущей картины. Ваша дочь, — он кивнул в сторону Джефа, — оказалась превосходной моделью. Миссис Томпсон сделала несколько эскизов, но если она решит использовать их в своей картине, она непременно обратится к вам за разрешением.

Да, этот человек мог с ходу придумать все, что угодно. Поскольку имя Роны Томпсон было широко известно, Джеф, вдруг почувствовавший себя отцом ребенка, который будет запечатлен для потомков, смягчился.

— Боюсь, что вышло недоразумение, — подхватила Александра. — Пэм, наверно, думала, что я свезу Саванну в студию к моей матери в другой день.

— Да, наверно, — пробормотала Пэм, не вполне осмыслившая поворот событий.

— Как ты могла перепутать день? — презрительно бросила миссис Браун.

— Вы все, конечно, знаете, что мисс Пейдж не далее как на прошлой неделе была награждена медалью за храбрость. — Райли оглядел присутствующих, среди которых никому, кроме Пэм, это было неизвестно. — В прошлом году она спасла во время пожара троих детей. Так что ваша нянька — героиня.

Наверно, Сэм протрепался, подумала Александра.

— Так вот почему мне показалась знакомой эта фамилия! — воскликнул полицейский. — Вас назвали в газетах «Александрой Великой».

Александра скорчила гримасу: глупее ничего не придумали!

Джеф был явно растерян и попытался «сохранить лицо».

— Почему же ты раньше не говорила мне о мисс Пейдж? И вообще, — как вы познакомились?

Пэм посмотрела на Александру в надежде, что та снова ее выручит.

— В моем книжном магазине, — без запинки ответила Александра.

— В книжном магазине? — удивился Джеф. Пэм, видимо, не слишком увлекалась чтением.

— У меня большой отдел книг, посвященных уходу за ребенком. — Насчет этого Александра не солгала.

— Ах, так! — Джеф смотрел то на мать, то на Пэм, становясь красным как рак.

— Ты должна была сказать мне, Пэм, что мисс Пейдж — порядочная женщина. Я бы подождал еще немного, а не побежал в полицию.

— Я пыталась тебе все рассказать. Но твоя мать… — Пэм закусила губу. — Все только кричали, и никто не хотел меня выслушать.

— Известная художница хочет нарисовать портрет нашей дочери, — не унимался Джеф, — а ты мне об этом даже не рассказала.

Пэм разразилась слезами.

— Я хотела сделать тебе сюрприз.

Глава седьмая

Выпутаться всем из этой истории помог Райли. Он поговорил с кем-то из старших офицеров, который, уразумев, что оснований для предъявления обвинения нет, был только рад избавиться от сумасшедшей компании. Райли вызвал такси для миссис Браун и благополучно отправил ее домой. Он же повел к выходу остальных — сбитого с толку Джефа, подавленную своей виной Пэм с Саванной на руках, и Александру, обуреваемую противоречивыми чувствами облегчения и потери.

— Большое вам спасибо, — шепнула Пэм Александре. — Она… хорошо себя вела? Иногда она капризничает… Она вам не слишком мешала?

— Пришлось всего лишь два дня раньше закрывать магазин и в корне изменить все в доме, включая распорядок дня. Не беспокойтесь, — ответила Александра язвительно, потому что Пэм внезапно стала ей противна. Она, видно, устроила себе небольшой выходной, пока Александра присматривала за ее ребенком. Впрочем, судя по обкусанным ногтям Пэм, здесь было что-то другое. — Я давала ей козье молоко. Кажется, она его лучше переваривает, чем коровье.

— Два дня? — Подозрения Джефа снова вернулись. — Мне показалось, что Саванна была у вас всего день.

Александра глянула на Пэм: ей все равно рано или поздно придется все рассказать мужу. Но она мрачно ответила:

— Мне показалось, что прошло целых два дня.

— Прекратите! — прикрикнул на них Райли. Они уже были в гараже. — Поедем ко мне в офис и все обсудим. — Джеф открыл было рот, но под взглядом Райли снова его закрыл. — Давайте, залезайте!

Он открыл дверцу для молодой четы, стоя рядом, словно грозный часовой. Но он протянул руку и накрыл ладонью головку Саванны, когда Пэм садилась в машину. У Александры даже в глазах защипало, когда она это увидела. Было заметно, что он еле сдерживает гнев, а вместе с тем… с какой нежностью его рука защитила уязвимую головку ребенка!

Потом он обошел машину, чтобы открыть дверцу для Александры. Ее лицо сияло. Она тронула его за рукав и сказала с воодушевлением:

— Спасибо за все, Райли. Ты был просто великолепен — так быстро понял ситуацию. Я бы без тебя не справилась. Но разумно ли это — ехать сейчас к тебе? Они так возбуждены, а ребенка пора купать и…

Райли снял ее руку со своего рукава и процедил сквозь стиснутые зубы:

— Садись.

Александра была в недоумении. Она ожидала, что он признает в ней такого же пострадавшего от руки этих молодых супругов, как он сам. А он зол на нее чуть ли не больше, чем на них.

— Почему ты сердишься на меня? — обиделась она. — Я не виновата в том, что сегодня случилось.

— А вы, мисс Пейдж, — неутомимая любительница исправлять зло — не заметили, чего сегодня не случилось?

— Чего именно? — спросила она, уязвленная его сарказмом.

— Не было никакого счастливого воссоединения. Ни тебе даже дружеского «Привет! Как ты?»

Он мрачно наблюдал, как она мысленно переваривала сказанное.

— О! — Она вспомнила, что появление Райли не вызвало у Пэм никаких эмоций.

— Вот именно! Тот, кто написал эту чертову записку, которую ты все время совала мне под нос, никогда меня вообще не видел.

Боже мой! — подумала Александра. А она приставала к нему, вторглась в его личную жизнь, размахивала запиской, чтобы пробудить в нем совесть!

— Видимо, это был какой-то другой Райли, — прошептала она.

— Ты уже почти заставила меня думать, что это была судьба, что наши имена стояли рядом в этой за… А! Садись!

Она села, наступив на какой-то пакет.

Наклонившись, она подняла большую бумажную сумку, в которой лежало что-то мягкое. Райли выхватил пакет, но она успела заметить его содержимое.

— Медвежонок? — спросила она, но Райли отвернулся. Теперь он еще больше разозлился на нее за то, что она увидела игрушку. Он открыл багажник и швырнул туда свою покупку.

Всю дорогу до офиса Райли в машине стояла гробовая тишина.

Там он провел их по роскошно обставленным коридорам, кивнув изумленной уборщице, пылесосившей приемную. Указав на стулья, стоявшие перед письменным столом, сел напротив.

— Ваш ребенок, — начал он, обращаясь к Джефу, — был оставлен у дверей дома мисс Пейдж два дня тому назад.

Пэм заплакала, а Джеф смотрел на Райли в полном недоумении.

— И прежде чем вы начнете высказывать свое мнение, вы послушаете — и не будете перебивать — почему Пэм решилась на свой поступок.

Рассказ был долгим. Пэм все время рыдала, так что пришлось Александре держать на руках Саванну. История была такова: родители Пэм жили в другом штате и не могли себе позволить часто навещать дочь. А родители Джефа, особенно его мать, настаивали на том, что Пэм слишком молода и глупа, чтобы заботиться о ребенке, и хотели забрать Саванну к себе на воспитание.

— Сколько тебе лет, Пэм? — спросил Райли.

— Почти восемнадцать. — Наступившая тишина подтолкнула Пэм к тому, чтобы начать защищаться. — Все ругали меня за то, что я родила ребенка. Потому что считали, что я слишком молода. Я перестала ходить в детскую консультацию, потому что они все время восхищались другими детьми, а с моей девочкой обращались так, будто жалели ее!

Пока Джеф был на рыбалке, миссис Браун сказала Пэм, что обратилась в службу охраны детей с заявлением, будто Пэм — негодная мать, в результате через несколько дней у нее отнимут ребенка, если она сама не образумится и не отдаст Саванну бабушке с дедушкой. Однажды, вернувшись со двора, куда молодая мать выносила мусор, она застала миссис Браун, которая уже вынимала Саванну из колыбели. Пэм пришлось силой отнимать у нее девочку.

— Я просила тебя не давать ей ключ, но ты дал, — упрекнула Пэм Джефа.

— А может, она просто хотела ее понянчить. — Джеф довольно вяло попытался защитить мать.

— У нее было с собой переносное сиденье, вроде того, что пристегивают в машине для маленьких детей. Я не знала, что делать дальше, ведь у нее был ключ! Тебя не было, и я чувствовала, что сойду с ума от беспокойства, — объясняла она мужу, размазывая по лицу тушь тыльной стороной ладони. — Если бы твоя мать забрала Саванну, в социальной службе решили бы, что я ее отдала. Ты был бы на стороне родителей, а я никогда не смогла бы ее вернуть.

— Ни за что не был бы! — Джеф был в ужасе.

— Почему же ты не заявила в полицию, что у тебя хотят отнять ребенка? — спросил Райли у Пэм.

— Я не хотела, чтобы у матери Джефа были неприятности. Ей так сильно хочется заполучить внучку! Она не понимает, что делает.

Райли вызвал по телефону такси, объяснил Пэм ее права как матери и дал адрес психотерапевта, посоветовав Джефу убедить мать в необходимости проконсультироваться со специалистом. Джеф взял на руки Саванну, оторвав ее от Александры. Обернувшись на выходе, Пэм бросила: «Спасибо!» — и семейка удалилась.

Райли стоял в дверях, провожая их взглядом, а Александра, еле сдерживая слезы, сказала:

— Ну вот и всё.

Райли закрыл дверь, снял пиджак и бросил его на стул.

— Ты что, с ума сошла? Или это какая-то новая мания — не можешь обойтись без адреналина в крови? Почему бы тебе в таком случае не заняться скалолазанием без страховки?

— Что? — всхлипнула Александра, роясь в сумке в поисках носового платка.

Он подошел поближе и хорошенько ее встряхнул.

— Ты так и не поняла, что оказалась в весьма серьезной ситуации? Обвинение в киднэпинге — это не шутка. — Он опять ее встряхнул, но она снова всхлипнула и продолжала искать платок. — У тебя могли быть большие неприятности.

— Я знаю. — Она нашла, наконец, платок, вытерла глаза и улыбнулась. — Поэтому-то я тебе и позвонила, Райли. А ты был просто великолепен…

— Великолепен? — взревел он. Он отошел от нее, расслабляя узел галстука и расстегивая верхнюю пуговицу. — Да меня могли обвинить в неуважении к органам власти! И все из-за тебя… — Он обернулся и направил на нее свой указующий перст. — Тебе непременно надо было изображать из себя Мэри Поппинс, чтобы защитить пожилую невротичку и глупую девчонку, которой следовало бы еще учиться в школе, а не обзаводиться ребенком. Тебе не приходит в голову, что все могло бы кончиться судебным иском? Нет, тебе надо было обязательно впутаться, вместо того, чтобы дать этим идиотам самим расхлебывать то, что они заварили.

— Мне тоже так сначала показалось, но потом стало жалко бедную Пэм. Я не хотела, чтобы ее обвинили в том, что она подкинула ребенка. Ты же знаешь, как поступили бы в полиции, а Пэм оказалась вполне способна оградить несчастную мать Джефа от неприятностей.

— Бедная Пэм! Несчастная мать Джефа! — Райли даже всплеснул руками. — Что за бред! Девчонке не следовало иметь ребенка в ее возрасте, а твоя несчастная миссис Браун — просто чудовище!

— Согласна, — кивнула Александра, — но, думаю, только потому, что ей хотелось иметь дочь, а ее у нее не было. Это, должно быть, ужасно — так сильно что-либо хотеть…

Райли, шагая по комнате, снял жилет. Что он еще снимет, с опаской подумала Александра, на нем и так остается не так уж много одежды. Он закатал рукава рубашки и посмотрел на Александру в упор. Этот взгляд был, видимо, рассчитан на то, чтобы привести ее в чувство, но она лишь восхитилась его мускулами и большими руками с красивыми тонкими пальцами, когда он закатывал рукава, а до этого расстегивал пуговицы на манжетах.

— Я была уверена, Райли, что ты мне поможешь выпутаться. И не только мне — всем нам. И ты это сделал, — похвалила она его.

Ее заявление, однако, возымело на Райли обратное действие.

Он стал чернее тучи. Положив ей руки на плечи, голосом, полным ярости, он сказал, чеканя каждый слог:

— Я юрист. Мой отец был юристом, как и его отец, не говоря уже о мужчинах в семье моей матери. Я в ответе за их репутацию, равно как и за свою собственную, а я солгал. Я ввел в заблуждение представителей власти. Тебе грозило обвинение в киднэпинге, а я позволил тебе разорвать эту проклятую записку на глазах у полиции и врать, врать, врать…

Он сжал ее плечи и посмотрел ей прямо в лицо.

— Тебе совсем не обязательно кидаться в каждый горящий дом, Александра. Это чистой воды эгоизм — думать, что ты героиня, которая спасает всех, кто сам портит свою жизнь.

— Это нечестно, — прошептала Александра, побледнев.

— Если бы я сегодня не вмешался, ты бы сейчас сидела в каком-нибудь кафе и сочувствовала бы молодым супругам, предлагала бы им свою помощь, то есть практически призывала бы их положиться на тебя, если в их семье случится очередной кризис. И вот что забавно — эти кризисы почему-то случаются именно тогда, когда есть кто-то, кто стоит за кулисами и готов взвалить на себя эту ношу. Не понимаю, зачем тебе это надо…

— Я не ослышалась? Райли Темплтон чего-то не понимает?

— Может, это твой способ как-то выделиться, потому что у тебя нет таланта, которым обладают твои родители?

Это был удар ниже пояса.

— Ты прав, — сказала она довольно спокойно, хотя боль в сердце была почти невыносимой. — У меня нет таланта, но ты ошибаешься, если веришь той чуши, которую напечатали в газетах. Они вручили медаль самозванке. Я увидела горящий дом и даже хотела пройти мимо.

— Александра, — сказал он с горечью в голосе, — это была всего лишь метафора. Я и не думал сомневаться, что ты спасла этих…

— Я помню, что была страшно зла, потому что никого поблизости нет и мне придется… что-то делать. — Она спешила высказаться, потому что стыд жег ее душу с того самого дня. — Я не хотела ввязываться.

— Пожалуй, я начинаю понимать, — кивнул Райли.

— Я помню, как закричала: «Кто-нибудь есть в доме?» Помню, как подумала: «Хоть бы мне не пришлось заходить внутрь, ведь у меня аллергия на дым».

— Поэтому, — подхватил Райли, — когда тебе подкинули ребенка с запиской матери, ты решила «ввязаться», чтобы загладить свою вину.

— Если бы кто-нибудь оказался рядом — хотя бы кто-нибудь, — я бы этого не сделала, во время церемонии вручения медали я ждала, что меня разоблачат, как самозванку. Можешь называть меня трусихой, а можешь — лицемеркой за то, что взяла медаль, которую не заслужила, но не смей называть меня героиней!

Райли рассмеялся, закатив глаза. Такой реакции она не ожидала.

— А на меня ты разозлился потому, что проявил человечность вместо того, чтобы следовать букве закона. Но я-то в этом не виновата.

— Неужели?

Неожиданно он обнял ее за талию и властным движением привлек к себе. Она не сопротивлялась. Только вдохнула его запах и заглянула в его невероятные глаза. А он, не отрывая взгляда от ее губ, сказал приглушенным голосом:

— Как бы ты к этому ни относилась, тебе следовало сказать в полиции про медаль.

Ее пальцы скользнули за ворот его расстегнутой рубашки. Как восхитительна его фигура, какие мускулистые плечи! Машинально она ответила:

— Мне показалось, что к делу это не относится.

Райли стал гладить свободной рукой ее обнаженное плечо. Александра вздрогнула.

— Точно так же тебе показалось не относящимся к делу то, что в моем кабинете висит портрет моего отца, написанный твоей матерью.

— А это-то при чем?

Райли провел губами по ее плечу, сдвинув бретельку.

— Такие вещи могут многое значить. Например, что не надо каждый раз начинать с нуля. На этом мир стоит.

— Не понимаю, как связать медаль с делом о киднэпинге. — У нее немного перехватывало дыхание от прикосновения его губ. — Если бы я сказала, что портрет твоего отца написала моя мама, разве ты охотнее взялся бы мне помогать?

Губы Райли продолжали свой путь вниз.

— Это был бы своего рода знак судьбы, который ты могла бы обернуть в свою пользу. Твоя мать написала портрет моего отца задолго до того, как мы с тобой встретились. В этом есть какая-то скрытая связь, почти мистика. Возможно, тот факт, что наши имена были рядом в записке, показался бы нам менее безумным. Будто это судьба или что-то вроде этого.

Ему, наконец, удалось стянуть пониже бретельки, а с ними и тонкий топик. Он начал осторожно опускать ее на стол, смахнув свободной рукой все лежавшие на нем бумаги. Они упали на пол с шорохом, напоминающим шум голубиных крыльев. Другой рукой он обхватил ее грудь и стал большим пальцем гладить кругообразными движениями сосок. Дыхание Александры стало прерывистым. Почувствовав за спиной край письменного стола, она откинулась немного назад.

— Всегда надо пользоваться своим преимуществом, — повторил он охрипшим голосом.

— О, Райли, — выдохнула она, выгибая спину и запуская пальцы в его густые волосы.

Откуда-то из другого мира донеслись приглушенные звуки включенного телевизора. Звук все усиливался. Через полуоткрытую дверь уже можно было различить слова:

— …оставить этот кабинет напоследок, не возражаете? Мой сын часто задерживается и…

Александра застыла. Райли вскочил и коротко выругался. Сорвав Александру со стола, он начал поспешно застегивать пуговицы и приглаживать волосы.

— Надо срочно найти ей какое-нибудь занятие, — буркнул он. — Восхождение на Эверест, кругосветное путешествие, — все что угодно, только бы она перестала заботиться обо мне. Сколько же у нее энергии!

Александра между тем судорожно приводила себя в порядок. К тому моменту, когда Фиона Темплтон открыла дверь и вошла, неся пакеты с едой, Райли и Александра стояли по разные стороны письменного стола.

— …думала, что будешь работать и забудешь поесть, а дома разогреешь в своей микроволновке что-нибудь малосъедобное, — сказала миссис Темплтон, но, увидев Александру, остановилась как вкопанная. Она посмотрела на сына, потом на Александру и, очевидно, заметив кое-какие несоответствия в их внешнем виде, сказала таким ледяным тоном, словно только что застала Райли с судомойкой:

— Бог мой, Райли, ты поступаешь опрометчиво. Разумно ли принимать у себя в кабинете женщину, когда все твои сотрудники уже разошлись по домам? Ты подвергаешь себя всякого рода… подозрениям.

Александра схватила сумочку. На мгновение ей показалось, что миссис Темплтон хотела сказать «болезням».

— Я вижу, что на сей раз вы пришли без ребенка. — По ее тону нельзя было понять, хорошо это или плохо. С одной стороны, плач ребенка не Нарушал Покой. Но с другой — он мог бы помешать ее сыну и этой женщине заниматься деятельностью, о которой она подозревала.

Александра стала красной как рак. Она почувствовала себя глупой девчонкой, не умеющей дать отпор грозной матери Райли.

— Смею ли я надеяться, что вы уладили дело с ребенком, мисс… э…?

— Пейдж, — ответила Александра. — И, конечно, вы смеете надеяться. Я как раз собиралась уходить. — Между прочим, — сказала она, показывая на портрет, — его написала моя мама, Рона Томпсон.


Александра не смогла поймать такси и шла под дождем до самого магазина. Ею вдруг овладела тоска, и она стала бесцельно бродить между полками, поправляя корешки книг, ставя на место отдельные тома и откладывая в сторону книги с выпавшими страницами.

Кто-то постучал в витрину. Это был Грэхем.

— Шел мимо. Задержался на работе и пришлось немного отложить пробежку. — Он был в шортах и майке, загорелая кожа блестела от пота. Изложив полный маршрут своего бега, как он это обычно делал, он добавил: — Я увидел, что у тебя горит свет.

— Привет, Грэхем. — Она распахнула перед ним дверь. Она была почти рада его приходу. — Кофе хочешь?

Грэхем покосился на нее, и она вспомнила, что он не пьет кофе, потому что кофеин вызывает повышенное сердцебиение. Он сделал глоток воды из бутылки, висевшей у него на поясе, и взял у нее из рук книгу.

— А, это же интереснейшая книга по теории эволюции…

Биология была его любимым коньком. Пока он говорил, Александра размышляла о тайнах физического влечения. Мысли ее упорхнули обратно, в офис Райли.

К его письменному столу…

Вот она лежит в бесстыдной позе на его гладкой поверхности. Под пристальным взглядом отца — с портрета, написанного ее матерью. Чем не семейная сцена?..

— …посмотри сюда, — продолжал Грэхем, — просто поразительно, как устроена человеческая рука: большой палец расположен так, что способен делать самые искусные движения…

Наконец он закрыл книгу, пощупал пульс и заявил, что ему пора. Он подробно описал маршрут, по которому побежит, и сказал что-то насчет завтрашнего вечера. Когда он ушел, она поняла, что согласилась пойти с ним завтра в кино. Александра хотела его догнать, чтобы сказать, что не сможет пойти, но Грэхем был уже далеко.

Может, это к лучшему, решила она и, выйдя на улицу, достала из кармана клочки записки и развеяла их по ветру.

Глава восьмая

Райли не звонил.

Звонили покупатели. Позвонила ее мать. Позвонил механик из гаража, сообщивший, что ее грузовичок будет готов только завтра. Позвонила Пэм, чтобы снова извиниться и поблагодарить, а также рассказать, что мать Джефа ходила к психотерапевту, а Саванну они перевели на козье молоко и она его отлично переносит, и спросить — не будет ли это слишком большой наглостью просить Александру еще об одном одолжении — стать крестной матерью Саванны.

— Джеф звонил сегодня утром мистеру Темплтону и попросил его стать крестным отцом… — добавила Пэм.

Сердце Александры сделало кульбит.

— …но мистер Темплтон отказался, — уныло продолжала Пэм. — А нам так хотелось, чтобы вы оба были крестными!

— Почту за честь стать крестной матерью Бре… Саванны. Между прочим, я все забывала спросить — кто этот Райли, о котором ты написала в записке?

— Какой Райли? — Пэм была в явном недоумении. — Ах, вы имеете в виду Келли! Это Шон Келли. Он работает уборщиком в джазовом клубе, и я ему иногда помогала до того, как родилась Саванна. Он ко мне очень хорошо относится. Вот я и решила написать о нем на случай, если вы не смогли бы присмотреть за Саванной, а обратились бы прямо в социальную службу.

— Келли? Но там явно читалась первая буква «Р» и было одно «л»! Я и отправилась в клуб, чтобы разыскать Райли.

И нашла.

— У меня всегда были нелады с почерком в школе, да и с орфографией тоже. Но я была в таких расстроенных чувствах, когда писала записку. — Помолчав, Пэм спросила: — Вы хотите сказать, что познакомились с мистером Темплтоном в клубе? И не знали его раньше? А я решила, что вы давно знакомы. Вы так смотрели друг на друга!

— Как смотрели? — возмущенно спросила Александра. — Впрочем, не имеет значения. На какой день назначены крестины?


Минуло два дня. Райли так и не позвонил. Он пресытился их связью практически до того, как она началась.

Когда перед самым закрытием магазина раздался телефонный звонок, Александра машинально сняла трубку.

— Александра, — сказал Райли.

Кровь бросилась ей в голову.

— О, это ты, Райли! — Как будто у кого-нибудь еще был такой голос!

— Твоя мать, — сказал он, и ей показалось, что он говорит сквозь стиснутые зубы, — у меня в офисе с моей матерью.

— Что? Моя мать?

— Ее обвинили в противоправном проступке. А у нее сложилось ложное представление, что я являюсь ее адвокатом на том основании, что она пишет мой портрет. Она заявила прессе обо мне, как о своем адвокате, без моего согласия. Я оказался в глупейшем положении. Приезжай немедленно и забери ее домой.

— Она звонила мне сегодня утром и ничего не сказала о том, что пишет твой портрет.

— Возможно, она посчитала, что это к делу не относится, — отрезал Райли. — Я, видимо, был не в себе, когда согласился позировать. Как же я не подумал о том, чем это может кончиться, ведь вы одна семейка!

Только тут до нее вдруг дошел смысл сказанного Райли.

— Какой противоправный проступок?

— Впредь, если кто-либо из вашей чокнутой семейки будет обвинен в похищении или порче общественных зданий с помощью граффити, прошу звонить другому адвокату.


В офис Райли Александре пришлось ехать с Грэхемом, совершенно неожиданно появившимся в магазине.

Рона была поглощена беседой с матерью Райли. Миссис Темплтон внимала Роне с вниманием, граничащим с восхищением.

Дверь в кабинет Райли была открыта настежь, и Александре показалось, что оттуда доносится шорох бумаг.

— А, Лекси, привет! — Рона посмотрела на Александру, а потом на Грэхема. — Райли решил умыть руки, — улыбаясь, сказала она, уверенная в том, что ее рано или поздно простят. — Можешь отвезти меня домой?

— Нет, не могу. Моя машина в ремонте до завтрашнего дня.

Александре стоило больших усилий не смотреть на распахнутую дверь, ведущую в святилище. Бумаги снова зашелестели. У Райли, совершенно очевидно, не было намерения появляться.

— Рона, что произошло? Какой противоправный проступок? Какие граффити?

— Ну, это не совсем граффити, — отмахнулась Рона. — Просто небольшие поправки с целью улучшения…

— Улучшения чего?

— Плаката. А это твой друг? — спросила Рона, с интересом разглядывая Грэхема.

Александра представила его.

— Я большой поклонник вашего искусства, миссис Томпсон, — сказал Грэхем. — Александра говорит, что у нее нет ни вашего таланта, ни способностей отца, но, смею заметить, что в ней просто не проявились гены. Я думаю, что ее потомство унаследует ваш талант.

Как только в приемной раздался голос Грэхема, на пороге кабинета появился Райли. Он был в рубашке и галстуке, с двухдневной щетиной на подбородке.

«Господи, укрепи меня!» — стала молиться Александра.

Накаченные мускулы Грэхема блестели от пота. Однако Райли, несмотря на явные достоинства Грэхема и то обстоятельство, что сам он не удосужился за несколько дней ей хоть раз позвонить, посмотрел на Александру с удивлением: мол, ты до сих пор не дала этому человеку отставку?

Такой великолепный и такой высокомерный! Она никогда не свяжет свою судьбу с человеком, который настолько уверен в своем превосходстве. Безмятежно улыбнувшись, она представила ему Грэхема. Мужчины крепко пожали друг другу руки. К удивлению Александры Райли стал расспрашивать Грэхема о его увлечении спортом.

— Я участвую в соревнованиях по троеборью: заплыв на 750 метров, велосипедная гонка на 85 километров и бег на 20 километров. А сейчас я тренируюсь и…

— Ты сказала «плакат»? — спросила Александра у Роны, глянув исподтишка на Райли, которому явно были неинтересны подробности, столь обожаемые Грэхемом. — Какой плакат? — Едва задав этот вопрос, она уже знала, о каком плакате идет речь. — Неужели плакат с Джиной Эспозито на Милтон-роуд? — Что Рона сделала: пририсовала бороду и зачернила зубы или, не дай Бог, что-то написала? Рона знала много крепких словечек. — И как же ты до него достала? — спросила Александра, припомнив размер плаката и на какой высоте он был установлен.

Рона стала что-то говорить о друге, у которого был друг, обладатель грузовика с подъемным устройством.

— Я надела комбинезон, — объясняла Рона. — Никто меня не остановил. Наверно, все думали, что я автор плаката. К сожалению, мимо проезжала полицейская машина… Скоро обо всем узнали на телеканале и прислали оператора. Не думаю, что этим заинтересуются другие каналы. Они вряд ли захотят делать рекламу программе новостей третьего канала, ведь так?

— Я отвезу Рону и тебя домой, — тоном, не терпящим возражений, произнес Райли.

— Не беспокойся. Мы доберемся автобусом.

Но Рона уже приняла предложение Райли, считая это знаком того, что ее простили. Стиснув зубы, Александра пошла за матерью. Она поедет, сказала она себе, только для того, чтобы увидеть, что Рона написала на плакате.


По мере приближения к Милтон-роуд напряжение Александры росло. Она со страхом ожидала, в какую уродливую форму обратились боль и ярость матери, и отчаянно надеялась, что Рона не выколола смеющейся Джине глаза и не вырвала клок ее гладкой щеки. То-то будет праздник у всех этих папарацци: стареющая брошенная жена из ревности изуродовала молодую красивую соперницу.

Но когда Александра увидела, что сделала Рона, у нее даже захватило дух. Не было никаких безумных мазков, ни рваного холста. Джина Эспозито была такая же красивая и улыбающаяся. Но она выглядела старше, и ее улыбка не была такой самодовольной, как прежде.

— Рона, — дрогнувшим голосом обратилась к ней Александра.

— Я ее немного состарила. Теперь она выглядит на сорок пять. Мне было сорок пять, когда он бросил меня на холме.

У Александры защемило сердце. Тени под прекрасными карими глазами Джины, еле заметные морщины были сделаны искусно и даже с долей симпатии.

— Забавно, как мы, женщины, всегда ненавидим ту, ради которой нас покинули. Но нам необходимо ненавидеть ее, потому что мы не можем перестать любить его. — Рона вздохнула. — Она, возможно, думает, что ее никогда не бросят, что она никогда не состарится, а если и думает, то надеется, что в его глазах она всегда будет молодой и прекрасной. Я тоже так думала. — Рона посмотрела на плакат. — Это мое напоминание Джине, и она должна быть мне за это благодарна.

Когда зажегся зеленый свет и машина тронулась, Александра обернулась, чтобы еще раз взглянуть на плакат в заднее стекло. С плаката на нее смотрела настоящая женщина, которую Рона уже не ненавидела.

На веранде Рону ждали студенты. Она обняла Александру и, заставив Райли назначить время, когда он сможет приехать к ней позировать, пошла к дому походкой человека, которого только что выпустили из тюрьмы.

Райли посмотрел на Александру.

— Высади меня на Элизабет-стрит, — попросила она. — Я сяду на автобус.

Он не удостоил ее ни ответом, ни взглядом и свернул на шоссе. Громкая музыка, доносившаяся из динамика, делала разговор невозможным. Она хотела было спросить у него название песни, которую он играл в клубе, но передумала.

Райли свернул с шоссе, и они увидели впереди мчавшегося на бешеной скорости велосипедиста в ярко-желтой спортивной форме.

— Да это, верно, Гроувер, — заметил Райли.

— Грэхем, — поправила его Александра и посмотрела на часы. — Тридцать пять минут. Грэхему понравится такой результат.

— Да, это будет замечательный союз, — протянул Райли.

— Тебя это не касается, Райли, — невозмутимо ответила Александра.

Они попали в пробку, и машина ползла еле-еле.

— Этот тип, стало быть, думает, что талант твоей семьи проявится в вашем потомстве? — насмешливо спросил Райли. Он, оказывается, не пропустил ни слова из разговора, произошедшего за стенами его кабинета! — отметила про себя Александра. — А каков будет его вклад, кроме мускулов, конечно?

— Я думаю, это будет упорство и решительность. — Ей стало обидно за Грэхема. Возможно, он и зануда, но приличный человек и твердо привержен своим принципам. — И он из интеллигентной семьи. Грэхем считает, что у нас вполне может родиться еще один Эйнштейн или Пикассо.

Райли фыркнул. Может, он ревнует?

— Вообще-то, мне не нужны гении, — сказала она. — Мне просто всегда хотелось иметь кучу хороших, нормальных детей.

Машина свернула к дому и остановилась. Райли повернулся к Александре. Вид у него был суровый, взгляд — непроницаемый. Чувствуя свою вину, она постаралась попрощаться с ним с особой теплотой. Больше никогда, поклялась она себе, она не будет говорить с Райли о детях!

Она даже поцеловала его в щеку.

— Спасибо, что помог Роне, Райли, и за то, что привез меня домой. — Немного отодвинувшись, она улыбнулась. — А ты привлекательный мужчина, Райли.

Почему эти слова вызвали у него такую реакцию, она так и не поняла. Райли шумно втянул воздух и, схватив ее за плечи, прижался губами к ее рту, как будто хотел этим поцелуем стереть ее дружеский поцелуй.

Она прижалась к нему. Ее руки проскользнули ему под пиджак, стали судорожно выдергивать из брюк полы рубашки и тянуть их вверх. Она уже начала возиться с пряжкой ремня, когда Райли внезапно откинулся назад и, схватив ее за запястья, заставил вернуться на свое сиденье.

Он поднял с пола очки — она и не заметила, что они упали — и протянул их Александре.

— Спокойной ночи.

Она вышла из машины и направилась к дому.

Позади раздался визг шин, когда Райли сворачивал за угол, потом все стихло.

Александра потрогала кончиком пальца губы и пробормотала:

— Я не должна влюбляться в Райли.

Подойдя к дому, она глянула под лестницу. С того самого вечера, как она нашла там Бренну, она делала это каждый день. Ничего.


Взгляд Райли упирался в едущий впереди грузовик, загруженный доверху арбузами. К счастью для арбузов и к несчастью для Райли, грузовик двигался со скоростью улитки.

— Привлекательный мужчина! — процедил он сквозь зубы. — Это ж надо так сказать!

Если была на свете фраза, за которой непременно следует «но», так это был именно тот случай. Александра решила вознаградить его за потерю. Хватит с него унижений, когда Дэвина много лет тому назад бросила его, но тогда он по крайней мере был молод и неопытен. На сей раз он с самого начала знал, что не должен увлекаться. Господи, ведь Александра прямо сказала ему, что он ей нужен только для того, чтобы разыскать мать ребенка.

Он сам во всем виноват. Он слишком самоуверен. Он хотел поразить ее своей игрой на пианино, но это не произвело на нее никакого впечатления. Она рассказала ему эту нелепую историю про Бернадетту Сент-Джон только для того, чтобы разорвать всякую с ним связь. А он убедил себя, что она просто разыгрывает из себя недотрогу, чтобы зацепить его. И как дурак, бросился очертя голову в эту ловушку.

— Черт бы тебя побрал… возьми в сторону и дай мне проехать, — пробурчал Райли, сигналя грузовику. Но грузовик продолжал ехать с той же скоростью.

А как она иногда на него смотрит! Будто жалеет. При этой мысли он с такой силой сжал руль, что у него побелели костяшки пальцев. Она его жалеет потому, что поняла, что он в нее влюбился, но по доброте душевной не хочет ранить его чувства.

— Убирайся с дороги! — рявкнул он, яростно сигналя.

Это какой-то абсурд. Он познакомился с нею меньше недели назад. Он же не зеленый юнец, чтобы так увлечься. Да еще кем! Женщиной в очках, с веснушками на носу, одетой как зубрила-студентка. Однако он не припомнит, чтобы испытывал такое же отчаяние, даже когда Дэвина сказала, что уходит от него. Его гордости был тогда нанесен жестокий удар. Он был вынужден признаться, что был доверчивым, самовлюбленным дураком. Но так, как сейчас, он себя не чувствовал — как будто вся его жизнь пошла прахом.

— Ты когда-нибудь уступишь дорогу! — Он смотрел на арбузы с ненавистью.

Как она могла отвергнуть его, если их неотвратимо влечет друг к другу — она же сама в этом призналась. И это ради этого бегающего и скачущего идиота?

Но, может, он все же ошибается? Он вспомнил, как она себя вела в его объятиях. Может, рано паниковать? Видимо, было что-то еще, а не просто похоть, если такая женщина, как Александра, была готова заняться любовью на письменном столе.

При воспоминании об этом эпизоде к Райли вернулась уверенность. Сколько бы она ни отвергала их влечение друг к другу, сколько бы ни старалась ему противиться, на деле ей не удавалось ни то, ни другое. За то короткое время, что они были знакомы, он по достоинству оценил ее целеустремленность и упорство, но было очевидно, что обуздать свои инстинкты она не в силах.

Глава девятая

В день крещения стояла теплая февральская погода. Деревянная церквушка примостилась на склоне холма, усеянного одуванчиками.

— Мы, наверно, будем единственными, — сказала Александра Сэму, вылезая из своего грузовичка. Когда она доставала с сиденья новую итальянскую соломенную шляпу с широкими полями, один из сухих цветочков, украшавших шляпу, отскочил. — Родители Пэм живут на юге Австралии, а родители Джефа могут и не прийти.

Но они оказались не единственными. Какой-то человек шел к ним по траве, видимо, сокращая путь. Это был высокий, широкоплечий мужчина в солнцезащитных очках и ослепительно белой рубашке под темно-синим блейзером.

— Да это мой приятель Райли! — радостно воскликнул Сэм. Мужчины обнялись, похлопывая друг друга по спине. — Заходи ко мне до того, как я соберусь в Мельбурн. Выпьем по кружечке пивка!

— Что ты здесь делаешь? — довольно невежливо спросила Александра, вспомнив их последнее прощание. Тогда Райли вовремя ее остановил: она чуть было не стянула с него брюки. Она чувствовала, что он ее рассматривает, но за темными очками не видела его глаз. С досады она шлепнула себя по ноге шляпой, и еще несколько сухих цветочков упали в траву.

— Я крестный отец, — сказал он тоном Марлона Брандо. Сэм не удержался и хихикнул.

— Так ведь ты же отказался!

— Сначала отказался, — сухо подтвердил он, — а потом дал себя уговорить.

Значит, Пэм и Джеф набрались-таки наглости и упросили Райли.

— Мне никто не сказал, что ты передумал.

— Ты чем-то недовольна, Александра? Тем, что мы станем крестными? — Ей показалось, что его взгляд остановился на ее шляпе, с которой то и дело отваливались цветочки. — Надо поторопиться. Цветочки падают через каждые тридцать секунд.

Александра посмотрела на шляпу — украшения уже почти не было.

— Ах, как смешно.

Райли улыбнулся, а Александра, все больше раздражаясь, шагнула к нему и сорвала с него очки. И хотя его синие глаза оказались совсем близко, она не увидела в них ничего, кроме мальчишеского озорства.

— Тебе не нравятся темные очки, Александра?

— Это невежливо — оставаться в очках, когда разговариваешь с другим человеком. — Она сунула очки ему в руку. — Ты видишь все, а другой — ничего.

— Ты считаешь, что темные очки дают преимущество? — Он сложил очки и положил их в карман.

Родители Джефа все же приехали. После визитов к психотерапевту мать Джефа казалась более спокойной, хотя она почти не спускала глаз с Саванны. А отец не выпускал из рук видеокамеру, снимая церемонию крещения.

После крещения все отправились к Александре, в ее садик за домом. Там уже более уверенная в себе Пэм отдала Саванну на руки миссис Анне Браун, так что долгожданный мир наконец наступил.

— Я знаю, что вам не нравится имя, которое мы ей дали, — сказала Пэм свекрови. — Но когда она подрастет, нам придется его подсократить. Мы и сейчас иногда называем ее Анной.

Миссис Браун была явно польщена. Как же она не разгадала свое имя в ненавистном имени внучки? Пэм, очевидно, не так уж проста, как кажется, подумала Александра.

— Я узнал, что Джина Эспозито решила не привлекать твою мать к суду, — сказал Райли, помогая Александре расставлять на столе тарелки с бутербродами и мини-пиццей.

— Если принять во внимание, какую рекламу Рона сделала Джине, той следовало бы послать Роне чек на приличную сумму, чтобы компенсировать штраф, который пришлось заплатить, — заметила Александра едко.

История с плакатом, как и предсказывала Рона, не попала в программы других каналов, но газеты ее раскрутили. «Постаревший» портрет Джины был напечатан в нескольких изданиях, после чего на телевидение лавиной пошли письма с предложением увеличить на телевидении число дикторш «в возрасте».


— Ты уже видела эскизы Роны к моему портрету? — спросил Райли.

— Я никогда не смотрю, пока портрет не закончен. Рона этого не любит. А как поживает твоя мать? — спохватилась Александра, чувствуя, что была невежлива.

— Рона считает, — хохотнул Райли, — что моя мать потому хочет организовывать всех и все, что она не реализовалась как юрист.

— А почему она не училась на юридическом?

— Кто, мама? — удивился Райли.

— Ведь у нее в семье все были юристами.

— Только мужчины.

— А девушки учились в хороших школах и готовились стать хорошими женами мужчинам, которые становились адвокатами. Может, ей и сейчас не поздно пойти учиться.

— Кому, маме?!

— Если ты можешь думать о ней только как о своей матери, нечего жаловаться на то, что она обращается с тобой, как с маленьким сыночком.

Райли на минуту задумался.

— Она решит, что слишком стара, чтобы сесть за парту.

— Но моложе она не становится.

— Почему в твоем присутствии я чувствую себя так, словно у меня на глазах шоры?

А почему в его присутствии она чувствует, что они нужны ей? Надо вспомнить, какие слова она репетировала? Ах, да. Я не должна влюбляться в Райли.

— А Грэхем придет?

— Он на соревнованиях.

— А, припоминаю. Ты, наверно, по нему скучаешь. Он великолепный парень.

— Мне казалось, что он тебе не нравится. — Александра пристально посмотрела на Райли.

— С чего ты взяла?

— Да все твои ехидные замечания. Твой сарказм.

— Сарказм — это издержки моей профессии. Нет, я совершенно серьезно считаю, что вы с Грэхемом отлично подходите друг другу.

Уже во второй раз он правильно назвал имя Грэхема, Но почему ее это раздражает?

— Ты сегодня такая красивая, Александра, — сказал он, разглядывая ее так, словно она — вещественное доказательство в суде. Он провел указательным пальцем по бретельке ее цветастого платья. Холодок пробежал у нее по спине. Хоть бы Райли не заметил мурашки у нее на руках.

— Спасибо, — неожиданно хриплым голосом ответила она.

Красивая? Она никогда не была красивой и меньше всего ожидала услышать похвалу в свой адрес от Райли. Если задуматься, она еще не видела его в таком настроении. Он назвал ее красивой, но как-то небрежно, мимоходом, она даже не сразу поняла, зачем. Он-то ей с самого начала показался особенным. Именно особенным, а не красивым.

— Как ты находишь мой огород? Уже почти все травы высажены.

Он вдохнул наполненный ароматами воздух и с явным удовольствием оглядел грядки с тимьяном, ревенем и розмарином. Коза Сэма глядела на них из-за забора, а в вольере, увитом виноградом, кудахтали куры.

— Мне нравится, — сказал он и улыбнулся. Мелкие морщинки собрались в уголках его глаз. — А солнечных часов еще нет?

— Пока нет. — Черт побери, как же он хорош!

Гости провозглашали тосты, пили шампанское, снимали на видео и фото крестных с Саванной на руках.

Интересно, думала Александра, попадут ли эти фотографии в ее альбом. Они могут оказаться единственным свидетельством ее странного знакомства с Райли. А однажды, взглянув на фотографии, где она стоит рядом с этим потрясающим мужчиной с немного встрепанными волосами, она скажет: «Когда-то я была с ним знакома».

Сэм неустанно следил за тем, чтобы бокалы не пустовали, а Пэм раздавала бутерброды и пирожные, которые они с Александрой испекли накануне.

— Вы должны сказать Александре, как называется эта песня, — неожиданно попросила Пэм Райли. — Она с утра ее напевает и никак не может от нее избавиться.

Александра бросила на Пэм предостерегающий взгляд.

— Вы играли эту песню в «Голубом попугае» в тот вечер, когда познакомились, — не переводя дух, выпалила Пэм, словно они с Александрой, как две школьницы-подружки, делились друг с другом своими секретами.

Александра небрежно пожала плечами, желая сгладить впечатление от болтовни Пэм.

— Просто это ужасно раздражает, когда какая-нибудь мелодия привяжется и ты никак не можешь от нее отвязаться. Она звучит даже ночью, причем ты знаешь, что это за песня, но никак не можешь вспомнить ни названия, ни слов.

Она взглянула на Райли и почувствовала, что с ним что-то произошло. Что она такого сказала? Ничего, что могло бы зажечь в его глазах этот жадный, чувственный блеск.

Но, слава Богу, ему удалось его погасить, и он уже не выглядел так, будто собирается прямо здесь, не сходя с места, овладеть ею. Он снял блейзер и перекинулся шуткой с Сэмом. А потом, закатав рукава рубашки, взял на себя заботу о вине и бутербродах.

Покончив с этим, он взял на руки Саванну и стал играть большим желтым мишкой перед глазами ничего не понимающей малютки, напевая песенку Винни-Пуха. Неужели это был тот же самый человек, который так разозлился, когда она обнаружила игрушку у него в машине? — изумилась Александра. Она смотрела на него с умилением, а мистер Браун, естественно, запечатлел все на видео.

Именно такая картина не раз возникала перед ее внутренним взором: сильный мужчина, ребенок у него на коленях, и она, Александра, с любовью наблюдающая за ними. Это была цель, к которой она стремилась.

Часа через два Райли уехал, так больше ничего с себя не сняв. И так и не сказав, как же называлась та песня.


Шло время. У Саванны начали припухать десны, и Пэм регулярно сообщала Александре о том, как прорезается ее первый зуб.

Сэм помог Александре выложить кирпичом дорожки между новыми грядками и посеять щавель, укроп и мяту. А Александра привела в порядок военную форму Сэма, готовившегося к встрече ветеранов в Мельбурне.

Книга о святой Бернадетте была продана, а «Проповеди» преподобного Морли Паншона — нет. Пришлось выложить их на развал у входа в магазин, чтобы привлечь покупателей.

Лягушка в пруду через дорогу умолкла.

Александра мельком увидела Райли — в парике и мантии — по телевидению. Он выступал в деле преступника, которого упрятали в тюрьму и которого избили сокамерники. Родственники преступника кричали и размахивали кулаками перед камерой.

Райли должен был выехать из своей разоренной квартиры, чтобы там мог начаться ремонт. Александра узнала об этом от Роны.

Однажды, когда Александра слонялась по мастерской, Рона рассеянно обронила:

— Интересно, эта его бывшая жена Дэвина…

Александра привыкла к тому, что Рона перескакивает с одной темы на другую, но сейчас она насторожилась.

— Ну и что эта Дэвина?

— Думаю, — ответила Рона, покусывая кончик кисти, — что Фионе не следует так стараться снова их свести. — Она замолчала, рассматривая свою работу. — Райли не любит, когда на него давят. Но он очень хорошо относится к детям Дэвины. Если бы Фиона оставила его в покое, он, может быть, и…

Судя по отсутствующему взгляду Роны, большего от нее не добиться, решила Александра. Да и к чему? И так совершенно очевидно, что Райли снова встречается с Дэвиной.

У Дэвины была уже готовая семья. Этим, возможно, объясняется странная перемена в настроении Райли в день крещения Саванны. Он немного пофлиртовал с Александрой, может быть, решился бы на короткую любовную связь, если бы она перестала осторожничать. А вернее — если ли бы не мобильный телефон и миссис Фиона Темплтон.

Так что Дэвина и ее сыновья — это серьезно, а она, Александра, — лишь небольшое развлечение на стороне.

В начале марта Сэм улетел в Мельбурн на встречу ветеранов. Его приятель приехал на грузовике и забрал к себе на две недели его коз. Уезжая, Сэм оставил у двери в сад небольшой знак своего внимания.

Александра решила, что это, наверно, пакет слив. Но когда она его подняла, он вдруг пискнул: «Мама!» Александру прошиб холодный пот. В пакете вместе со сливами лежала небольшая говорящая куколка.

В первую ночь после отъезда Сэма Александра проснулась от того, что было неестественно тихо. Ни лягушачьего кваканья, ни блеянья коз. Лишь иногда поскрипывала крыша, где-то вдалеке лаяла собака, а ветер доносил приглушенный шум машин на шоссе.

Была половина третьего ночи. Проклятая мелодия крутилась у нее в голове. Она попыталась перебить ее, пропев «Боже, храни королеву», но даже государственный гимн оказался бессилен. В конце концов она встала, поставила чайник и положила в чашку несколько листьев мяты. Открыв банку с медом, отодвинула занавеску и выглянула в окно.

Вдали мелькнул огонек и тут же исчез. Она уже собралась положить в чашку мед, когда огонек появился снова. Это было окно спальни Сэма, которое обычно загораживали ветви банановой пальмы. Сэм, верно, искал утром какие-нибудь памятные вещи, оставшиеся с войны, и забыл погасить свет, подумала она.

Оставив на столе мед, она пошла за запасными ключами от дома Сэма. Ночной воздух был прохладным. Моросил мелкий дождь. Она сунула ноги в ботинки, в которых обычно возилась в саду, и накинула старый плащ прямо на ночную рубашку. Освещая себе дорогу фонариком, вышла через черный ход, перелезла через забор, миновала загон для коз и очутилась у дома Сэма.

Пожалуй, заодно следует проверить печку и все приборы. Вдруг Сэм забыл их выключить. Все же ему уже семьдесят пять. Отперев заднюю дверь, Александра вошла в дом, в котором, как оказалось, свет горел не только в спальне.

Она шла по освещенным комнатам, пока не оказалась перед дверью в гостиную. Она толкнула ее, вошла и обомлела.

На полу лежали рельсы игрушечной железной дороги. Рядом сидел полуголый человек.

Александра отпрянула. Кровь застучала у нее в висках. Но прежде чем человек разогнулся и посмотрел через плечо, она узнала его затылок и густые темные волосы. А рельеф этой широкой голой спины был ей знаком не столько зрительно, сколько наощупь.

Райли усмехнулся.

— Сторожишь по-соседски?

— Что?.. Почему? — вырвалось у Александры.

Он снова повернулся к ней спиной и стал возиться с железной дорогой. На нем были трикотажные пижамные штаны невероятного лилового цвета. Они немного сползли вниз, обнажив часть позвоночника и две ямки по обеим его сторонам.

— Что ты здесь делаешь, Райли? — спросила она, завороженно глядя на лиловые штаны.

Но в это мгновение заработал моторчик игрушечного паровоза, и Райли издал торжествующий клич.

— Послушай, сейчас два часа ночи. — Все было настолько нереально, что она решила — это один из ее снов, в которых Райли обычно фигурировал в различных степенях раздетости. — Что ты здесь делаешь?

Паровозик упал на бок на повороте, но его колеса продолжали вертеться. Райли взял паровоз в руки и стал внимательно его изучать.

— Это мы починим, — пробормотал он и встал. — Я здесь живу. — Если вид обнаженной спины и обтягивающих штанов был достаточно откровенным, то голая грудь выглядела просто неприлично. — Вопрос в том, Александра, любовь моя, что здесь делаешь ты… да еще в ночной рубашке.

И он ласково улыбнулся. А она, огорошенная этим небрежным «любовь моя» и видом его мужских достоинств под облегающим трикотажем, позволила ему созерцать в течение нескольких секунд прозрачную ночную рубашку, прежде чем запахнуть полы плаща.

— Ты не можешь здесь оставаться, — заявила она.

— Я переехал на время отъезда Сэма. Мне наконец заплатили страховку, и у меня в квартире начался ремонт. Там все вверх дном.

— Сэм не сказал мне, что ты к нему переедешь.

— Надеюсь, ты не заявишь на меня в полицию. — В голосе Райли появились скрипучие нотки. — Сэм дал мне ключи. Хочешь посмотреть? — Он похлопал себя — в поисках несуществующих карманов — по бедрам и груди, чем снова привлек ее внимание к поразительному сочетанию цветов — бледной кожи и лиловых штанов. — Сейчас они не при мне, — сказал он, явно довольный тем, что сумел привлечь ее внимание.

— Извини. Я просто подумала, что Сэм оставил зажженным свет, и пришла, чтобы его выключить. У меня его запасные ключи, на случай, если он потеряет свои. У нас все соседи так делают.

Все это Александра говорила по дороге к входной двери. Райли шел за ней, мягко ступая босыми ногами по деревянному полу. Ей почему-то стало не по себе.

— Для меня, живущего в многоквартирном доме, добрососедские отношения совершеннейшая новость.

Когда они подошли к двери, Александра судорожно попыталась открыть дверь, но фонарь и ключи мешали ей. Тогда Райли, наклонившись из-за ее спины, повернул ручку. Его руки были так близко, что стоило ей только чуть повернуть голову и ее губы коснулись бы гладкой кожи.

Она уронила ключи и наклонилась, чтобы их поднять. Но Райли опередил ее и при этом, как бы невзначай, прижал ее к двери.

— Может, оставишь их у себя, — сказала она, стараясь не отрывать взгляда от ключей. — А то неприятно думать, что у кого-то еще есть ключ от дома. Не чувствуешь себя…

— …в безопасности? — подсказал он. — Чем это от тебя пахнет? — неожиданно спросил он, принюхиваясь. Его губы были у самого ее виска, а потом переместились за ухо. — Мммм. Не говори. Попробую догадаться…

Она не могла ответить ему, да и не пыталась, потому что Райли, бормоча и принюхиваясь, большим и указательным пальцами отогнул воротник плаща и стал изучать ее плечо.

— Не розмарин, нет… — приглушенным голосом сказал он, — тот запах я бы запомнил. Ммм, от тебя всегда так хорошо пахнет. — Однако ее радость от этого замечания сразу улетучилась, когда он добавил: — Не лекарством, а чем-то полезным, что ли.

Александра схватилась за воротник, пытаясь восстановить порядок, но Райли вдруг игриво обнял ее за талию. Прорезиненная ткань зашуршала под его руками.

— Мята! — воскликнул он и посмотрел на нее с торжествующим видом, совершенно неуместным в данной ситуации. — Ты что-то делала с мятой.

— Правильно. Я как раз хотела заварить мятного чая, когда увидела свет в окне.

— Мятный чай, — одобрительно сказал Райли. — Но это не только мята. — Он наморщил лоб и стал снова обследовать ее лоб, виски, подбородок и мочки ушей, принюхиваясь, словно знаток вин. — Есть что-то еще.

Наконец, он поднял к носу ключи, потом постучал пальцем по кольцу, на котором они висели.

— Мед? — спросил он.

— О! Мед.

Он взял ее руку, повернул ладонью к себе и лизнул. Она содрогнулась. Влажный кончик языка вызвал во всем ее теле такую бурю ощущений, что она тихо застонала и непроизвольно закрыла глаза.

— Да, это мед, — весело заключил Райли и отошел в сторону, пропуская ее. Она не сразу сообразила, что надо делать. Тогда Райли взял ее за плечи и, отодвинув в сторону, открыл дверь. — Вижу, мне придется привыкать к добрососедским отношениям, — сказал он, отдавая ей ключи Сэма. — Пусть они будут у тебя. — Он по-дружески похлопал ее по плечу. — Ведь твои ключи у Сэма. Вернее, у меня.

Александра вышла за дверь.

— Можно мне как-нибудь заскочить к тебе и нарвать немного мяты? Я люблю мятный чай.


На следующий день Сэм позвонил из Мельбурна, и Александра сорвала на нем свое настроение.

— Ты нашел время, чтобы сыграть со мной глупую шутку, а что Райли будет жить в твоем доме, не предупредил.

— Значит, ты нашла сливы? Я тебе и записку оставил.

— Не было там никакой записки. Просто не могу поверить, что ты и словом не обмолвился, что позволил Райли переехать к тебе.

— Я сунул ее под половичок у двери. Я не виноват, что ты ее не нашла. И вообще, девонька, я не обязан спрашивать у тебя разрешения позволить другу пожить у меня.

Вечером следующего дня Александра нарвала большой пучок мяты и положила его на пороге дома Сэма, так, чтобы Райли его заметил. Она убеждала себя, что поступает правильно: ведет себя по-соседски, но одновременно исключает визит Райли. Правда, если он к ней постучится и захочет войти, его ничто не остановит.

Но он не пришел.

Она увидела его только в воскресенье, на третий день его переезда. Эти три дня она видела, как уезжала и приезжала его машина, как зажигался и гас свет в доме, слышала обрывки джазовой музыки.

Райли появился в тот момент, когда она работала в огороде. Она вырыла углубление для дорожки и засыпала ее песком. Грязная и потная, она везла груженную кирпичом тачку, когда увидела его. Тачка неожиданно вильнула и чуть было не опрокинулась.

— Колесо вот-вот отскочит, — пояснила она, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба.

— Завтра я его починю, — сказал Райли. — Хочешь попить чего-нибудь холодного?

Райли поставил на траву кувшин и два стакана.

— Спасибо. Ты очень внимателен.

— Мы же соседи, — поправил он ее. — Кроме того, я надеюсь одолжить у тебя что-нибудь почитать, а то у Сэма только книги либо про войну, либо про разведение коз. — Он похлопал по траве рядом с собой, приглашая ее сесть.

Александра не решалась. На нем были обрезанные джинсы и выцветшая майка цвета хаки, подчеркивавшая все изумительные контуры его мышц. Небритый, но волосы мокрые, как будто он только что вышел из-под душа.

Он протянул ей запотевший стакан, в котором позвякивали кубики льда, и улыбнулся, увидев, что она колеблется.

— Это настоящий стакан, а не стакан-розыгрыш Сэма, из которого, когда пьешь, все льется на рубашку. Я как-то взял его ночью по ошибке…

Она села рядом с ним и стала рассказывать о других розыгрышах Сэма.

— Он выращивает тыквы разной величины и однажды оставил одну у меня под дверью. Когда я ее подняла, она вдруг заговорила человеческим голосом. Оказалось, что он поместил внутрь громкоговоритель, а сам спрятался за сливами с радиопередатчиком. Когда я нашла под дверью сверток, я подумала, что это или книги, или один из розыгрышей Сэма. Но оказалось… сам знаешь, что оказалось.

— Да уж какая там шутка, — задумчиво произнес Райли, но тут же переменил тему. — Если ты все еще хочешь купить солнечные часы, я покажу что-то, что тебе может понравиться. У тебя будет немного свободного времени в следующее воскресенье?

Они договорились о часе, а потом пошли в дом. Пока Александра мыла руки, Райли изучал полки с книгами. Потом они спустились в полуподвал, где у Александры был книжный склад. Райли отобрал несколько книг и, захватив кувшин и стаканы, направился к калитке в заборе.

— Надеюсь ты не забыла о благотворительном обеде в следующую субботу?

— Но мы просто обсуждали возможность… — удивилась она.

— Я все же купил билеты. Ты уж не подведи. Грэхем не будет возражать? — добавил он после паузы.

Александра почувствовала, что встает на опасную тропу, но у нее не было сил сопротивляться.

— Нет.

— Значит, все в порядке. Обед состоится в зале гостиницы «Эрмитаж». Боюсь, что форма одежды — вечерняя.

Он ушел, а Александра вернулась к своим грядкам. Но перед глазами у нее стояла другая картина: он сидит на траве, скрестив длинные ноги и улыбаясь одними глазами.

Он просто мужчина, которого она когда-то знала.

Неожиданно для себя она почувствовала волнение от того, что пойдет с Райли на обед. Но что это он сказал по поводу одежды? Наверно, думает, что ей нечего надеть. Считает, что она никогда не носила ничего, кроме мешковатых брюк, мужских рубашек и ситцевых юбок.

Александра быстро просмотрела свой гардероб, но не обнаружила ничего подходящего. В понедельник она заглянет в соседний бутик.

Райли явно прижился у Сэма. Ближе к вечеру можно было наблюдать, как он управляет газонокосилкой, скашивая траву вокруг деревьев и ржавых обломков старой сельхозтехники. А когда наступала темнота, Александра слышала, как он настраивает пианино Сэма. Он по стольку раз нажимал на одну и ту же клавишу, проверяя звучание, что однажды Александра не выдержала и, выйдя на крыльцо, крикнула, чтобы он переменил клавишу. Кончилось тем, что они вместе поужинали, а потом Александра помогала ему настраивать пианино.

Однажды утром Райли появился у нее как раз в тот момент, когда она собиралась зайти в курятник, чтобы собрать яйца.

— Никогда не приходилось этого делать, — с задумчивым выражением заметил он.

— Как? Мало того, что в доме не было комиксов, к тому же никаких хохлаток на заднем дворе? Какое же у тебя было тяжелое детство!

Она поманила его рукой. Более элегантного визитера ее куры никогда не видели.

А он с мальчишеским азартом искал яйца и складывал ей в корзинку, приговаривая:

— Это для мистера Хокинса, это для тебя, а это снова для мистера Хокинса.

В следующую субботу утром Райли привез Александру на какую-то стройплощадку. Отперев ключом ворота, он велел Александре подъехать к некогда величественному зданию, ныне лежавшему в руинах.

— Подрядчик — мой бывший клиент, — пояснил он, когда Александра заглушила мотор грузовичка. — Один из благодарных. — Указав на развалины, Райли добавил: — Представляю, что бы он сделал с моей квартирой, если бы был недоволен решением суда.

Райли подвел Александру к месту, заросшему высохшими лилиями и пурпурным виноградом.

— Это где-то здесь, — пробормотал он, отводя в сторону плети винограда, и она увидела каменные солнечные часы.

Александра опустилась перед ними на колени и провела рукой по заляпанному грязью, выщербленному камню.

— Они как будто спрятались, ожидая, пока их спасут, — рассмеялась она, посмотрев на Райли. — Они мне нравятся.

— Действительно нравятся или ты их пожалела? — довольно резко спросил Райли.

— А какая разница? Я хочу их получить. Сколько они стоят и когда их можно забрать?

— Ах, хочешь? — буркнул он. — Это что-то новенькое.

Эта небольшая перепалка была совершенно забыта, как только они привезли завернутые в тряпку часы домой. Они потратили массу времени на то, чтобы отскрести грязь с циферблата и установить часы на их новом месте.

С последними лучами заходящего солнца Александра уложила последний кирпич на дорожку и, разогнувшись, сказала:

— Всё! Закончили.

И правда, все дела были переделаны: трава на участке Сэма скошена, игрушечная железная дорога работала, пианино настроено, колесо тачки починено, дорожки между грядками выложены кирпичом, книги на складе разобраны, солнечные часы установлены. Все отвлекавшие их друг от друга дела закончились. Они остались один на один — соседи… друзья.

— Я зайду за тобой в семь, — сказал Райли. — Оставишь волосы распущенными, ладно? Пожалуйста.


На Александре было длинное платье на тонких бретельках с довольно глубоким декольте. Шелк платья облегал бедра, а его черный цвет оттенял белизну кожи и рыжие волосы. В этом платье она словно выросла. Волосы были распущены по плечам. Шею обрамляло ожерелье из полированного серебра — украшение, сделанное руками дизайнера, друга Роны. Вместо духов Александра втерла в кожу за ушами немного мускусного масла.

Она встретила Райли на веранде. Завидев ее, он даже замедлил шаги. Его оценивающий взгляд был долгим и доставил ей удовольствие.

В последний раз она видела Райли в грязных шортах и майке. Но сегодня, в белом смокинге и черной бабочке, он выглядел, как на картинке. Вообще-то, подумала она, это несправедливо. Белые смокинги придумали специально для того, чтобы обычные мужчины выглядели необычно. А таким мужчинам, как Райли, следовало бы запретить ношение подобных смокингов под угрозой обвинения в нарушении закона по статье о недобросовестной конкуренции.

Великолепный обед проходил в огромном зале с окнами на реку. Миссис Темплтон в платье цвета слоновой кости и жемчужном ожерелье тоже была великолепна. Видимо, потому, что она была занята своими общественными обязанностями, она довольно рассеянно поздоровалась с Александрой. Но, возможно, и потому, что на обеде присутствовала Дэвина, которую сопровождал импозантный мужчина.

— Не стану притворяться. Я все силы положила на то, чтобы их воссоединить, — призналась Александре Фиона Темплтон, когда они оказались у одного зеркала в дамской комнате. — Но, насколько я понимаю, на вашей стороне был живой купидон.

Непонятный намек Фионы привел Александру в изумление. Что она имела в виду?

— Я говорю о младенце. Надо будет нам с вами как-нибудь выпить по чашечке кофе и поболтать, — заявила миссис Темплтон и вышла, чтобы вернуться к своим обязанностям хозяйки приема.

А затем они с Райли танцевали, ни на кого не обращая внимания, поглощенные лишь друг другом.

— Чем сегодня от тебя пахнет? — прошептал он у ее виска.

— Этот запах напоминает тебе о чем-то полезном, да? Вроде капусты брокколи, чернослива или овсяных отрубей? Я ведь такая цветущая, здоровая девушка, да?

— Да, я думаю о вещах, которые полезны, особенно для меня, — признался он. Его руки скользнули чуть ниже ее талии, и в качестве иллюстрации он прижал ее к себе.

— Вижу, — вспыхнула она.

— Но и для тебя тоже, — тихо добавил он.

Александра не помнила, как они уезжали домой. В памяти остались залитый лунным светом сад, легкий теплый ветерок, обдувавший ее пылающие щеки, огни на поверхности воды, звуки джазовой музыки из автомобильного приемника и давно знакомый ландшафт, неожиданно показавшийся незнакомым, будто это была другая планета. Она не помнила, как приехала домой, как отпирала дверь, как входила в дом.

Но она никогда не забудет то мгновение, когда, повернувшись, она оказалась в объятиях Райли.

Свет настольной лампы в ее спальне освещал Райли, который, скинув смокинг, развязывал галстук-бабочку.

Александра отвела его руки.

— Позволь мне. Я много раз представляла себе, как буду тебя раздевать…

Райли упал на кровать и поднял руки, сдаваясь.

— Ну так давай!

Дьявол-искуситель, думала она, пожирая глазами эти широкие плечи, аристократические черты лица, высвеченные лампой, синие глаза, полуприкрытые густыми темными ресницами. Боже, укрепи меня!

Нет, никогда ей не забыть того удовольствия, которое она испытала от того, что он предоставил ей все делать самой: целовать его, кончиком языка проводить по контуру его губ, а потом проникнуть внутрь. Из груди Райли вырвался стон. Он ответил на ее поцелуй, но руки оставались широко раскинутыми.

Было что-то незабываемое в том, как она, глядя ему прямо в глаза, развязала галстук и бросила его на пол. Она склонилась над ним, чтобы расстегнуть рубашку, а он приподнялся на локтях, чтобы Александра могла ее снять, но замер в таком положении, потому что она принялась изучать контуры его груди.

Она никогда не забудет ни голоса Райли, шептавшего ее имя, ни его рук, снимавших шелковое платье и все остальное, ни свой собственный голос — хриплый и настойчивый, — произнесший: «Дай я», когда он расстегнул молнию на брюках.

Райли лежал на спине и, полуприкрыв глаза, наблюдал за Александрой. Она снимала с него брюки, и ему понравилось, с каким напряжением она следит за результатами каждого своего движения. А какое наслаждение было почувствовать, как она проводит кончиками пальцев по его обнажившимся животу и бедрам: будто касается легким перышком, оставляя при этом огненный след.

Александра бросила брюки на пол и обратила свой взор на трусы. Очень медленным движением она положила обе ладони на его плоть.

— Александра… — Должно быть, он произнес ее имя. Он почувствовал, как дрогнула его плоть под ее руками. Его вдруг прошиб холодный пот: что, если у него не получится?

Он сел, облокотившись о спинку кровати, и притянул ее к себе, раздвинул ее восхитительные бедра. Пот градом катился у него по спине. Это, возможно, была самая важная ночь в его жизни. Он так хотел, чтобы все было хорошо, что вдруг почувствовал себя неуверенно.

Но Александра прошептала: «Райли», и он обхватил руками дивные, упоительные округлости ее бедер и на мгновение замер. Улыбнувшись, отвел упавшие ей на лоб волосы и прошептал:

— Не торопись, любовь моя. У нас впереди целая ночь.


Нет, она не забудет эту ночь. То, как Райли много раз подводил ее к самому краю, упиваясь своим мастерством и не внимая ее мольбам. В конце концов она перехватила инициативу, И это было уже не неторопливое поддразнивание, а отчаянное погружение, безудержная страсть, мощный взрыв…

В воскресенье они отправились гулять и пробродили, обнявшись, несколько часов. Потом пообедали и занимались любовью в освещенной солнцем постели, наслаждаясь друг другом.

Он проводил у Александры все ночи, пока не вернулся Сэм, и Райли переехал в свою отремонтированную квартиру, чтобы прибраться.

Перед тем, как уйти, он сделал ей предложение.

Она хотела было его принять, но задумалась.

— Мы не так давно знакомы.

Он посмотрел на нее скептически. Их отношения, конечно, развивались слишком бурно. Этому способствовала и необычная история с подкинутым младенцем. Можно знать человека годами и не знать, каков он на самом деле. А можно понаблюдать, как он относится к ребенку или к немощному старику, и сразу понять, что это за человек. Так что продолжительность отношений не играет роли. Проблема в другом.

— Забудь, — сказал он. — Ответишь, когда будешь готова.


Сэм вернулся из Мельбурна с целой кучей фотографий встречи ветеранов. Его приятель привез на грузовике коз, и Сэм торжественно провозгласил, что все они, включая его любимицу Милли, в отличной форме. Александра проводила ночи в роскошно обставленной квартире Райли. Но вопрос о замужестве оставался нерешенным, и это омрачало их счастье.

— Я завтра буду играть в клубе, — как-то сказал Райли неделю спустя после возвращения Сэма. — Что скажешь, если я заеду за тобой в магазин перед закрытием, а потом мы проведем вместе ночь?

Накануне она впервые за все время, прошедшее после памятного обеда, ночевала одна. Ей это не понравилось.

Вечером, когда почти все магазины пассажа уже закрылись, Александра вышла на улицу, чтобы убрать книги, выложенные на столе возле витрины. Какая-то странная энергия, вдруг разлившаяся в воздухе, насторожила ее, и она подняла голову. Интуиция не подвела ее: она увидела приближающегося к ней Райли.

Она помахала ему рукой и заметила, что кто-то его догоняет. Александра положила книги на тележку. Какое-то предчувствие вдруг охватило ее. За Райли теперь бежали уже двое. У второго в руках была палка, и в его облике было что-то злобное.

— Райли! — завопила она, показывая пальцем на бегущих.

У него бейсбольная бита, догадалась Александра. Он уже ее поднимает…

— Райли!

Он обернулся. Бита была уже в воздухе, когда Райли ударил одного из нападавших, так что тот упал в ноги человека с битой. Бита снова взлетела…

Александра уже ни о чем не думала. Только о том, что она может потерять Райли.

— Не-е-ет! — Она бежала, роняя книги, пока в руках у нее не осталась только одна. Внимание нападавшего отвлек ее истошный вопль. Он обернулся, и Александра изо всех сил ударила его по голове тяжелым томом. Бандит зашатался и, спотыкаясь, убежал вслед за своим сообщником.

Александра упала на колени возле Райли.

— У тебя кровь… — прошептала она. — О, Райли, прошу тебя, не умирай! Я люблю тебя и хочу провести с тобой всю жизнь.

Вокруг них собралась небольшая толпа. Подошедший полицейский записал приметы преступников. Александра отвела Райли в магазин и заклеила лейкопластырем рану на лице, после чего он сделал несколько звонков по телефону.

Он объяснил Александре, что нападавшие, скорее всего, были те же самые люди, которые разгромили его квартиру.

— В прошлом году я выступал по делу их кузена. Он получил пять лет, а несколько недель тому назад в тюрьме его избили сокамерники. Сначала они разворотили мою квартиру, а теперь напали на меня. Вероятно, винят меня за то, что их родственник оказался в тюрьме. Идиоты. Как будто не знают, что навлекли новую беду на свою семью.

Райли обнял ее.

— Мне показалось, что когда я лежал на земле раненый, ты сболтнула что-то насчет того, что хочешь быть со мной до конца жизни. Не означает ли это, что ты выйдешь за меня замуж?

— Да, — ответила она и поцеловала его.

— Будет только справедливо, если я куплю книгу, которая, возможно, спасла мне жизнь.

С огромным удовольствием Александра вручила ему «Проповеди» преподобного Морли Паншона.

— Господи, вы, книготорговцы, на что только ни пойдете, лишь бы сбагрить завалявшуюся книгу.

Глава десятая

В теплый майский вечер на набережной было полно народу: бегающих трусцой от инфаркта, родителей с детьми в колясках, туристов, изучающих путеводители, влюбленных, не сводящих друг с друга глаз. Какой-то человек нес плакат, возвещавший о скором конце света, другой рекламировал обеды в китайском ресторане.

Огни проплывавшей мимо «Королевы Кукабарры» отражались в воде, а ее гудок был слышен на много миль вокруг.

Под тентом, на специально отведенной площадке, на обозрение гуляющей публики были выставлены картины, претендующие на получение приза от спонсоров, которые привлекали публику бесплатными безалкогольными напитками и возможностью почувствовать себя любителями живописи и критиками.

Александра шла на набережную через мост Виктория. Теплый ветерок был таким приятным, что она с удовольствием постояла бы на мосту. Но Райли, наверно, уже ждал ее на выставке, равно как и написанный ее матерью его портрет, который она до сих пор не видела.

Сначала она поискала глазами Райли, но не нашла. Зато увидела его портрет, вызвавший у нее такой всплеск эмоций, что перехватило дыхание.

Райли был изображен почти в натуральную величину. Но это не был официальный портрет Райли Темплтона, адвоката. Его мать наверняка будет разочарована, что он без мантии и парика. Райли был изображен без пиджака, с засученными рукавами рубашки, расстегнутой верхней пуговицей и незавязанным болтающимся галстуком. Он стоял на коленях, а к концам шелкового галстука тянулась детская ручка.

Это были Райли и Саванна — взрослый человек, временно отрешившийся от тягот и цинизма жизни, и доверчивый ребенок, только входящий в эту жизнь. Рона лишь наметила улыбку на лице Райли, но в его глазах светились доброта и нежность. Картина не имела названия, но могла бы называться «Отцовство».

Кто-то встал у Александры за спиной, и она поспешно смахнула набежавшие слезы. Это был Райли, такой же, как на портрете — со смеющимися глазами и руками, протянутыми для объятия. Чего еще может желать женщина, подумала она. Рона показала ей, какое у нее могло бы быть будущее. Но его не будет. Ей стало жаль себя. Жаль Райли. Каким бы он был прекрасным отцом!


Завидев Александру, он намеренно замедлил шаги, хотя ему хотелось броситься к ней, как это делают дети. А сейчас он ощутил почти физическую боль где-то на уровне солнечного сплетения. Неужели так будет всегда? Неужели он всегда будет думать о том, что любит ее больше, чем она его? Если вообще любит.

Нет, она, конечно, его любит. Но она всегда готова любить — кого и что угодно: брошенных детей, одинокого старика-соседа, покупателей-пенсионеров. Может, и он попал наравне с ними в число бесприютных? Может, он всего лишь новое хобби, которое она отправит в камин к другим своим увлечениям, когда потеряет интерес? А может, она просто уговорила себя, что любит его, потому что он соответствует расхожему представлению о том, что такое «подходящая партия»?

Она сказала, что выйдет за него замуж, в момент эмоционального шока. Она увидела его лежащим на земле, раненого, и пожалела.

Он обнял ее, шепнул на ухо приветствие, вдохнув при этом аромат ее волос. Она обернулась, в ее глазах стояли слезы.

— Моя мать так наблюдательна, — сказала она, шмыгая носом. — Она изобразила тебя наполовину раздетым. Верно подмечено. — Она чмокнула его в губы и снова повернулась к портрету.

Александра была явно чем-то расстроена и избегала его взгляда. Впервые за все время он вдруг подумал, что она может его отвергнуть. Его будто кто-то ударил в солнечное сплетение. Сейчас вряд ли, но когда-нибудь этот момент может наступить.

— Представляешь, как трудно было позировать в таком положении? — небрежно сказал Райли. Он заметил, что Александра смотрит то на него, то на картину, и ему показалось, что она не решается о чем-то его спросить. Или хочет сказать, что совершила ошибку? Но она добрая, не станет говорить ему это в лоб. «Райли, — скажет она, — у нас не получится. Но мы можем остаться друзьями». Краем глаза он увидел, что она открыла рот. Вот оно.

— Это нечестно, — вырвалось у нее. Она сунула в сумку мокрый бумажный платок и стала искать новый. Он протянул ей свой.

— Работы Роны всегда производят на тебя такое впечатление? — поинтересовался он. — И что нечестно?

— Люди, которых это вообще не волнует, могут иметь детей. Даже те, которые не дают себе труда заниматься их воспитанием, тоже их имеют.

— И я об этом думал. — Слава Богу, облегченно вздохнул он, момент еще не настал. Что-то ее взволновало, нечто, ранившее ее чувство справедливости.

Александра вдруг повернулась к нему, схватила его за руки и внимательно посмотрела ему в глаза. У Райли упало сердце. Господи, он, видимо, ошибся.

— Райли. — Она сделала паузу, и он понял, что она подбирает слова. Может, она именно этим занималась, когда он подошел? Репетировала слова прощания со слезами на глазах? Райли вдруг охватило чувство сострадания к людям в суде, ожидающим оглашения приговора, который может изменить всю их жизнь.

Но он не должен терять самообладания. Надо оставаться спокойным. Надо подавить в себе желание опрокинуть все эти картины, выдрать с корнем посаженные вокруг лилии, схватить плакат, возвещающий конец света, и разорвать его в клочья.

— Это трудно… мы никогда об этом не говорили. Я не заговаривала об этом, потому что ты не любишь об этом говорить, но…

Она прикусила губу. Во взгляде были жалость и сострадание. Его отчаяние и злость росли: он вырвет кусты лилий, все до одного. Он всегда ненавидел лилии.

— Я хочу сказать… я всегда хотела их иметь, но сейчас я уже привыкаю к мысли, что их не будет… то есть, как это обычно бывает… мм…

Внутренним взором Райли уже видел растерзанные длинные листья лилий. А потом он напьется в клубе. И будет играть на пианино до самого утра или до полного забвения — в зависимости от того, что наступит первым.

— Я знаю, что ты переживаешь и, возможно, никогда не захочешь… мм…

Райли нахмурился, и она бросилась к нему, словно желая утешить.

— Но потом, когда у тебя будет время подумать, ты… мм…

— О чем ты, Александра? — взорвался он. — Ради всего святого, выкладывай, что там у тебя. О чем я должен подумать?

Она облизала губы и распрямила плечи.

— Об усыновлении, — наконец решилась она.

Ожидая его реакции, она смотрела на него почти с испугом. Рукой она непроизвольно стала гладить его по рукаву, боясь вымолвить хотя бы одно слово утешения. Райли молча глядел на нее, пытаясь осмыслить слово, которого он меньше всего ожидал.

Она разразилась потоком слов:

— Послушай, мне не надо было об этом говорить. Сейчас не время и не место. Я не хочу, чтобы ты думал, что я не привыкла к мысли, что никогда не буду их иметь, потому что я уже привыкла. Это было нелегко, но сейчас все в порядке, Райли.

Его мозг, привыкший моментально перерабатывать значительный объем информации, вдруг перестал работать, подобно одному из ржавых сельхозорудий Сэма.

— Усыновление? — спросил он, выхватывая единственное слово, показавшееся ему значимым.

— Есть, разумеется, и другие пути, но многие мужчины не допускают даже мысли о банке спермы, и я не уверена, что и я смогла бы. Конечно, усыновление — это не то же самое, что иметь собственных детей, но ведь отцовство заключается не только в том, чтобы зачать ребенка… а в том, чтобы быть отцом каждый день, заботиться о ребенке, учить его и любить, словом, все то, что ты так хорошо умеешь делать.

— Банк спермы? — Райли наконец очнулся.

— Когда я увидела это, — она показала на портрет, — я просто подумала… но я знаю, тебе может не понравиться… я имею в виду идею усыновления… Но если это так, я хочу, чтобы ты знал, что я не буду переживать, что у нас нет детей, и не стану, как Анна Браун, пытаться украсть чужого ребенка.

Одна фраза застряла в голове Райли: отцовство заключается не только в том, чтобы зачать ребенка. К нему вернулась способность анализировать. Он сопоставил эту фразу с некоторыми другими, сказанными Александрой. Такими, например: люди, которых это вообще не волнует, могут иметь детей… было нелегко, но я привыкла… тебе может не понравиться идея усыновления.

Райли стал припоминать их прежние разговоры. Александра говорила, что хочет иметь большую семью. При этом она смотрела на него с состраданием. Но в последнее время она редко заводила разговор о большой семье. Когда это было в последний раз?

Он пришел к определенному выводу, но не решался сказать ей об этом, поскольку вывод был слишком хорош, чтобы в него поверить.

— Райли, — сказала она, обнимая его за талию, — я люблю тебя. Давай сейчас не будем принимать решение.

— Ты всегда хотела иметь детей, — ответил он. Комок в горле мешал ему говорить. Неужели она имеет в виду то, о чем он думает? — Ты из тех женщин, кому самой природой предназначено стать матерью. У тебя должны быть дети. Это было бы трагедией, если бы у тебя их не было.

— Если бы я не вышла за тебя замуж — вот это была бы трагедия, — сказала она, уткнувшись ему в шею.

— Ты готова выйти за меня замуж, прожить со мной жизнь, даже если я… не могу иметь детей?

— Конечно. — Она подняла на него удивленный взгляд. — Но ты же уже знаешь об этом.

Но он продолжал испытывать ее, ненавидя себя за это.

— Даже если я не смогу себя заставить усыновить кого-нибудь?

— Да. Даже тогда.

Она поцеловала его, потом посмотрела мимо его плеча и увидела Рону, стоявшую в толпе поклонников и критиков, а дальше — Пэм и Джефа с Саванной в коляске.

Райли еще долго стоял перед своим портретом, привлекая внимание посетителей, замечавших сходство. Даже сейчас он сомневался в том, правильно ли он все понял. Не истолковывает ли он бессвязные речи Александры в свою пользу?

— Вряд ли я получу приз, — сказала подошедшая к нему Рона. — А жаль. Призовые деньги мне пригодились бы.

— Вы мечтаете иметь внуков, Рона? — спросил Райли.

— Это что, такой способ узнать у меня, разочарована ли я, что вы бесплодны?

— Это вам Александра сказала?

— Случайно, — кивнула Рона.

Пэм, Джеф и Александра окликнули их. Но Райли ушел прежде, чем завязалась беседа. Ему захотелось побыть одному.

Он спустился к реке, хотя уже было довольно темно и в небе зажигались звезды.

Александра любит его настолько, что готова отказаться от своей мечты. Он стал противен самому себе. Как он мог в ней сомневаться? Его лоб покрылся испариной, хотя от реки веяло прохладой. Он еще долго оставался у воды, размышляя о том, что такое любовь, как красивы лилии и как жестоко ошибается человек с плакатом, возвещающим конец света.

Он стоял, руки в карманы, неподвижный, словно статуя. Его широкие плечи и красиво очерченная голова были отчетливо видны на фоне освещенной луной реки. Некоторое время Александра с тревогой наблюдала за ним. Неужели она своими разговорами о его неспособности иметь детей вселила в его душу сомнение и неуверенность в их будущем?

— Райли, — тихо позвала она.

Он обернулся и взял ее за руку. Его глаза блестели, но не от слез — в них отражались огни на реке. Он улыбнулся и сказал:

— Песня называется «Откровение». Это она крутится у тебя в голове ночью. Ты говоришь, что она тебе знакома, но ты не можешь вспомнить слова.

— Нет, — нахмурилась она, — это название ни о чем мне не говорит. И все же я ее знаю. Такая знакомая мелодия…

— У нее нет слов.

— О, а я бы могла поклясться, что есть. Ты уверен?

— Уверен. Это я написал музыку, а слов никаких не писал.

— Ты написал музыку?

Он притянул ее к себе и зашептал на ухо:

— И ты не могла слышать ее раньше. Ты слышала ее всего один раз. То, что ты напевала мою песню и была уверена, что знаешь слова, — это знак.

— Знак чего? Вот уж не думала, что юристы верят в судьбу.

— Более точно песню следовало бы назвать «Надежда». Я надеялся, что моя музыка что-то для тебя значит, особенно потому, что мое виртуозное исполнение не произвело на тебя никакого впечатления.

— Надеюсь, я не слишком огорчила тебя сегодня, когда я…

Райли приложил к ее губам палец.

— Александра, произошло недоразумение…

— Я тебя все же огорчила, да? Больше никогда не буду говорить на эту тему, разве что ты сам захочешь.

Райли покачал головой и издал какой-то непонятный звук. Что это с ним? — подумала Александра.

— Александра, я вовсе не бесплоден.

— Что?

— С моим… э… все в порядке. У меня есть все основания полагать, что мой… э… инструмент находится в отличной форме.

Она явно его не понимала.

— Не знаю, как еще мне выразиться. Я могу производить потомство. Я способен к размножению. Я могу стать отцом.

Александра продолжала молча на него смотреть. Она даже отошла на шаг.

— Но ты же сказал… при нашей первой встрече… что у тебя нет ребенка и никогда не будет.

— Но я же не сказал, что не может быть.

— Нет, ты сказал, что у тебя не может быть детей.

— Это ты так предположила. — Голос Райли обрел свою обычную твердость.

— Я тогда извинилась за то, что напомнила тебе о том… а ты сказал…

— Вот что я сказал: «Нет необходимости мне сочувствовать» или что-то в этом роде. По-моему, я тогда выразился ясно — нечего меня жалеть, потому что проблемы отцовства у меня нет.

— Всякий раз, когда я заговаривала о детях, ты расстраивался. Ты становился мрачным, когда говорил о своей бывшей жене и ее детях. Тебе было грустно, когда ты говорил, что эти дети, при других обстоятельствах, могли бы быть твоими. Что ты имел в виду под другими обстоятельствами?

— Да, — фыркнул он, — они могли бы быть моими, если бы я был настолько глуп, что заводил бы детей в двадцать лет. А потом, после того, как я развелся с их матерью, мне пришлось бы смотреть в их печальные глаза. Если я и расстраивался, то лишь потому, что мог, не задумываясь, произвести на свет детишек только затем, чтобы потом сделать их несчастными. Все, о чем мы говорили, ты истолковывала по-своему. Такие ошибки опасны, потому что…

— Не смей читать мне нотации! — воскликнула Александра и больно ударила Райли по плечу. — Ты, напыщенный… — Она тяжело дышала, щеки пылали. — Я думала, что ты не можешь… думала, что мы никогда… я все это время старалась смириться с тем, чего не существовало! Я чуть с ума не сошла, а ты сейчас спокойно так заявляешь, что я сама виновата, что сама все придумала! — Она была в такой ярости, что хотела снова его ударить, но он схватил ее за руку.

— Александра! — рявкнул он. — Я отправляюсь в клуб. Мы продолжим наш разговор, когда ты остынешь и успокоишься.

— Нечего мне указывать, что мне делать!

— Хорошо, когда мы оба успокоимся, — поправился он, но отнюдь не извиняющимся тоном. Даже наоборот. Он отвернулся от нее с высокомерным видом и зашагал прочь, так что ей пришлось почти бежать за ним. На ходу она бросала ему обвинения в обмане и замолчала только тогда, когда они оказались на набережной среди друзей Роны.

Райли перебросился несколькими словами с Роной, Пэм и Джефом, пожал пухлый кулачок Саванны и ушел. Александра долго смотрела ему вслед, но, перехватив взгляд матери, отошла и стала делать вид, будто рассматривает картины. Однако Рону не так-то легко было обмануть.

— Неприятности в раю? — спросила она.

— Он не бесплоден! — выпалила Александра. — Представляешь себе?

— О!

— Я хочу сказать, что с самого начала он вел себя так, что я думала… Он всегда уходил от разговоров о детях, так что я перестала говорить на эту тему… но потому, что и как он говорил, было очевидно, что он не может иметь детей! — Александра была вне себя. — А теперь он воротит свой огромный нос и заявляет, что я… — она несколько раз ткнула себя пальцем в грудь, — я, видите ли, ошибалась!

— Да, — покачала головой Рона. — Какая наглость!

— Он даже не представляет себе, как я мучилась. Я мечтала иметь от него детей, семью, а пришлось смириться с тем, что ничего этого у меня не будет. Я словно закрашивала, мазок за мазком, ту прекрасную картину, которую нарисовала в своих мечтах, пока она не исчезла. А он считает, что я не имею права сердиться! Он не стерилен, — еще раз повторила Александра и рассмеялась. — У него могут быть дети. — Она взяла Рону за руки и закружила ее по площадке. — У него могут быть дети!

— Рада за вас обоих, — сказала Рона. — Думаю, и все вокруг рады это слышать. — Она обняла Александру, а потом немного оттолкнула. — Ступай за ним. Не жди, когда начнется церемония награждения. Я все равно не выиграю, но придется выслушать все эти речи.


Несколько любителей джаза стояли вокруг пианино. Было еще рано и не так накурено, так что Александра увидела Райли, низко склонившегося над клавиатурой. Его пиджак висел на футляре от контрабаса, жилет был полностью расстегнут, шелковый галстук торчал из кармана брюк.

Она подошла к пианино и с улыбкой глянула на этого большого неопрятного человека, который часто выглядел так, будто собирается лечь спать.

— Райли, — сказала она, но стоявший рядом человек зашикал на нее. Александра стала стучать пальцами по верхней крышке пианино, и в зале она, наверно, была единственной, кто не попадал в такт музыке.

Мелодия кончилась, и Райли разогнулся, расправляя плечи. На этот раз в зубах у него не было сигареты. Он увидел ее и сказал:

— По-моему, все это уже когда-то было.

— Я пришла поговорить. О ребенке.

— У тебя есть ребенок или ты хочешь иметь ребенка?

— Хочу иметь.

Поклонник игры Райли с недовольным видом ждал, когда тот снова начнет играть.

— Вот как! Ты хочешь, чтобы у твоего ребенка были способности к музыке, поэтому пришла сюда предложить соединить мои гены с твоими.

— За вознаграждение, — ответила Александра, подыгрывая ему: от нее не ускользнул блеск в его глазах. — Я сбилась с ног в поисках подходящей кандидатуры, но у тебя самые лучшие характеристики.

— Неужели?

— Ты в хорошей физической форме, довольно привлекателен, у тебя приятный голос и никаких видимых недостатков.

Поклонник джаза скрестил на груди руки и стал демонстративно отбивать ногой такт.

— Правда, меня несколько смущает твой нос, — продолжала Александра, — но с этим я готова смириться.

— Как ты великодушна!

Любитель джаза взглянул на часы и вздохнул.

— Ну, и когда же ты хочешь совершить этот подвиг?

Александра оглядела зальчик и раскинула руки, как бы показывая этим жестом, что лучшего времени и места не придумаешь.

— Здесь можно где-нибудь уединиться?

— Конечно. Можно убрать бумаги с письменного стола в конторе. — Райли встал и протянул руку за пиджаком.

Фанат джаза встрепенулся.

— Вы уходите? Ведь перерыв еще не скоро. Вы не могли бы подождать? — обратился он к Александре.

— Есть вещи поважнее джаза, — с серьезным видом ответила она.

Фанат был сражен.

Переговорив с контрабасистом, Райли схватил Александру за руку и вывел из клуба.


— Я не был уверен, что ты меня любишь, — признался Райли, становясь серьезным. — Ты из тех женщин, которые мечтают о любви, которые всегда опекают несчастных, и я подумал, что, может быть, ты меня только жалеешь.

— Господи, Райли, ни одному человеку, если он в здравом уме, не придет в голову жалеть тебя.

— Но ты все время на меня смотрела с таким сочувствием, что я думал: «Вот сейчас она скажет, что всё кончено, что она испытывает ко мне жалость, которую приняла за любовь». С другой стороны, я подумал, что, может, ты прикинула, у кого больше достоинств — у меня или Грэхема, и решила, что я более выгодная партия. Но мне и в голову не могло придти, что ты считаешь меня бесплодным. Что именно поэтому смотрела на меня, как на несчастненького.

— Ну, уж! — фыркнула она.

— Сегодня, когда ты сказала, что, выйдя за меня замуж, никогда не будешь иметь детей, я был… я почувствовал… — Он посмотрел на небо, на звезды, словно хотел оттуда услышать ускользающие слова. — Я почувствовал себя раздавленным.

Однако, твое смирение очень скоро обернулось триумфом, подумала Александра, вспомнив, как он был уверен, что она за ним побежит после их разговора на берегу. Жизнь с Райли будет нелегким испытанием.

Но сейчас Райли переживал редкий для него момент раскаяния.

— Быть любимым тобою, Александра Пейдж… — Кончиками пальцев он отвел упавшую ей на лоб прядь. — Мне повезло.

— Был момент, когда я думала, что ты снова женишься на Дэвине.

— А я всерьез думал, что ты можешь выйти замуж за этого тупицу Грэхема.

— Он не тупица, — запротестовала она.

— Да он шагу не делает без того, чтобы не свериться со своим секундомером. Наверно, и любовные утехи были рассчитаны с математической точностью. Он сверялся по часам до и после?

— Не знаю. — Она прильнула к нему, улыбаясь. Значит, он не так уж в себе уверен?

— Ты хочешь сказать?..

— Он же тренируется для соревнований по троеборью.

— То есть, ты хочешь сказать, что когда он тренируется, он не?..

— Никакого кофе, алкоголя, секса.

— Совсем никакого? Тяжеловато тебе приходилось.

— Не знаю.

— Но ты же давала мне понять, что вы спите вместе.

— Это ты так предположил. Ты слишком быстро сделал вывод и все, что я говорила, истолковывал по-своему.

Они пришли к гаражу.

— Мы куда-то едем? — спросила Александра.

— Ко мне. Если я хочу соединить свои гены с твоими, я не нуждаюсь в репетициях.


В воздухе стоял запах тимьяна. Стол, накрытый посреди огорода возле солнечных часов, ломился от закусок и бесчисленного количества бутылок с безалкогольными напитками. Над жареными цыплячьими крылышками, салатами, ломтиками сыра и копченой лососины возвышался огромный именинный торт, покрытый зеленой глазурью и украшенный миниатюрным прудом из фольги, поперек которого было написано кремом: «С днем рождения, Саванна!» Среди кувшинок из крема прятались зеленые лягушата из помадки. В центре была воткнута одна розовая свечка.

Саванна, обутая в новые белые ботиночки, неуверенно ковыляла среди гостей, щелкавших фотоаппаратами. Устав, она уселась прямо посреди грядки шалфея и улыбнулась, довольная всеобщим вниманием.

— Саванна, — позвал Райли, присев перед девочкой с камерой в руках, — смотри сюда на дядю Райли.

Не успел он сделать фото, как Саванна вскочила и, почти не касаясь земли ножками — так обычно бегают дети, едва научившиеся ходить, — бросилась к Райли. Он отдал фотоаппарат Александре и, подхватив Саванну на руки, высоко поднял, отчего малышка радостно запищала.

— Ты будешь замечательным отцом, — сказала ему Александра, когда Пэм забрала Саванну, чтобы показать ей торт.

Райли молча взял у нее фотоаппарат и снял Пэм и Саванну на фоне торта.

— Возможно, со временем. Я сейчас практикуюсь.

— Девяти месяцев тебе хватит?

— Пэм, — позвал Райли и махнул рукой. — Стой так. Здорово!

Он смотрел в видоискатель, держа палец на кнопке. Но вдруг повернул голову.

— Что ты сказала?

— Скорее, Райли, — крикнула Пэм, потому что Саванна начала вырываться у нее из рук и тянуться к торту. Пэм попыталась ее остановить, но Саванна наклонилась и провела ручкой по украшениям из крема. Один лягушонок свалился на стол, а Саванна сунула в рот кусок зеленого крема, а потом со счастливым видом стала облизывать пальцы. Чья-то видеокамера запечатлела этот эпизод.

В этот момент к ним подошел Сэм. В руках у него была изжеванная картонка от попкорна. Она уже выцвела от солнца и дождей, улитки проделали в ней свои ходы, но остатки чего-то, написанного рукой Сэма, еще можно было разобрать, а именно: — «Александра», «поживет», «ключи» и «Райли».

— Видишь, — сказал Сэм, — я говорил тебе, что написал записку. Ее, наверно, ветром сдуло и она застряла в ограде. А Милли ее нашла и немного пожевала.

Райли повертел в руках картонку, но когда Сэм отошел, снова спросил Александру:

— Так что ты сказала?

Александра глянула на него: у ребенка будут точно такие ярко-синие глаза, подумала она, и, улыбнувшись, положила ему руки на плечи.

— Я не уверена на все сто, — призналась она, внимательно глядя на него и ожидая его реакции. Ведь он столько раз говорил об опасностях, поджидающих родителей, о нежелании рисковать. — У меня задержка… но это бывало и раньше…

Райли снял ее руки и принялся изучать ее лицо с серьезным видом.

— Райли, — упавшим голосом спросила она. — Ты расстроился? Не надо было говорить тебе пока… может, ничего и нет…

Он сглотнул и прижал к губам ее руки.

— А я надеюсь, что есть. Мы с тобой уже освоили Купание Ребенка и Мытье Головки. Будет жаль, если наше мастерство пропадет даром.

Александра рассмеялась и отвела Райли в сторону.

— Ты думаешь, мы справимся, Райли? Ты всегда говорил, что на свете слишком много никудышных родителей. Ты не пожалеешь?

— Не знаю, — честно признался он, привлекая ее к себе. — Знаю только, что нам предстоит долгий путь. Так что придется постараться. — Он подобрал картонку и швырнул ее через забор, где ее подхватила Милли — самая молочная коза Сэма. — Ведь в записке наши имена стоят рядом.


Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.


Оглавление

  • Глава первая
  • Глава вторая
  • Глава третья
  • Глава четвертая
  • Глава пятая
  • Глава шестая
  • Глава седьмая
  • Глава восьмая
  • Глава девятая
  • Глава десятая