Галактика в огне (fb2)


Настройки текста:



Сборник рассказов "Галактика в огне" (Let the Galaxy Burn)

Каунтер Бен - Слова Крови (Words of Blood)

Над Эмпирионом 9 вставал рассвет. Коммандер Ателленас обернулся, чтобы взглянуть на звёзды, меркнущие под расстилающимся светом солнца. Cеребряный кинжал, висящий на орбите всё ещё был виден. Корабль предателей ожидал момента, чтобы приземлиться на покинутый космопорт и поднять на борт орду язычников.

В его распоряжении было тридцать Десантников. Тридцать солдат, чтобы остановить армию, которая никогда не сдавалась, не чувствовала боли, чьим единственным смыслом существования было пить кровь священного Империума человечества.

Но Ателленас знал, что должен победить. Храм на задворках покинутого города планеты был построен ещё во времена Великого Похода, когда люди задолго до того, как их веру подхватили Экклезиархи и прочие чиновники, вдруг провозгласили Императора Богом. И во имя той веры, что построила храм, Коммандер поклялся, что ни один еретик не покинет планету живым.

Сержант Валериан перебрался через разрушенную стену, пригибаясь, чтобы не быть замеченным. "Коммандер, они в поле зрения. Они покинули корабль"

"Повреждения?"

"Приземлились достаточно удачно. Большинство выжили".

"Численность?"

Валериан запнулся, его огрубевшее лицо нахмурилось. "Лучше взгляните сами, Коммандер."

Сержант "разрушителей" передал Ателленасу прицел от лазерной пушки. Ателленас пробрался к ограде храма, откуда, на фоне предрассветного неба был хорошо виден огромный, покрытый шрамами и вмятинами, дымящийся остов разбитого корабля ренегатов.

Он посмотрел в прицел и впервые увидел врага. Автоматически, он считал их - одни мародёрствуют среди мёртвых, другие, кавалерия, тащат упрямых лошадей из трюмов, третьи, самая большая группа, собрались вокруг вожака. Это были культисты, в большинстве почти голые, с повязанными рубашками вокруг бёдер, босые, кожа испещрена шрамами и измалёвана кровью, вооружённые чем попало. Лазганы, ножи, острые куски металла и даже несколько тяжёлых орудий на повозках с лошадьми. У всех одинаковая дикость в глазах, ярость, смешанная с отчаянием и неосознанным страхом, ощущение предательства, готового выплеснуться ежесекундно. Ателленас прикинул их количество. Шесть тысяч, плюс-минус.

А вожак. Если нужно доказательство того, что это происки Кровавого Бога, то вот оно. Высокий, не слишком мускулистый, но жилистый и могучий, едва ли не сияющий внутренней энергией. Чёрные спутанные волосы, свирепое заросшее лицо, из одежды лишь окровавленные лохмотья на бедрах, тело покрыто языческими символами. На месте одной из рук имелась пара промышленных гидравлических ножниц такого огромного размера, что кончики их касались земли. Лезвия были старыми и износившимися, но даже в неярком свете бритвенно-острые кромки светились серебром.

Сверкая глазами и жестикулируя, он говорил что-то собравшимся еретикам, и его слова были наполнены таким злом, что, даже на таком расстоянии, Ателленас почувствовал их мощь.

"Валериан?"

"Да, Коммандер!"

"Отметьте себе, мы обнаружили Гаталамор 24"

"Живодёр? Но он же..."

"Он есть много более, чем просто слух, Валериан. Он существует и он здесь. У него четыре тысячи с Гаталамора и другие. Вероятно, гурианские мятежники и кавалерия" Ателленас передал прицел обратно. "Подготовьте укрепления. Живодёр скоро узнает, что мы здесь. Он нападёт с восходом"

Пока Валериан отдавал приказы окопавшейся группе "разрушителей", а тактические и штурмовые отряды готовили свое оружие к предстоящей схватке, Ателленас размышлял о слухах и официальных версиях. То, что известная своим религиозным пиететом планета Гаталамор, предоставила Живодёру рекрутов в его армию, для Экклезиархии было невыносимо. Она объявила Живодёра слухом, выдуманным врагами Администратума.

Ателленас был предан Терре, а не Экклезиархии, и он был бы рад, развеять этот слух, но....

Говорили, что Живодёр был обычным преступником. Его везли с одного мира-улья, то ли с Некромунды, то ли с Ластарати, когда он вдруг сбежал. Переборка, что запечатывала бриг, оторвала ему руку, но, несмотря на шок и потерю крови, он выжил и продолжил сражаться. В бортовом журнале дрейфующего, выжженного изнутри корабля-тюрьмы осталась запись о вмешательстве в работу плазменного реактора, что привела к его перегрузке. Обугленные тела находившихся на борту были извлечены. Все, кроме одного.

Прамас Крис - Черная жемчужина (The Black Pearl)

Движки челнока ревели, пока «Громовой ястреб» прорывался сквозь атмосферу. Внутри, капеллан-дознаватель Озиил из Ордена Темных Ангелов направлял четыре отделения космических десантников в литании Битвы. Когда он выпевал священные слова для их подготовки к надвигающемуся бою, Озиил возложил пальцы на четки, но сегодня он молился не в предписанном имперском порядке. Сегодня его пальцы все возвращались к единственной черной жемчужине на шнурке, той, которая была действительно ценна. Он получил ее за убеждение одного из Падших Ангелов раскаяться и принять милосердие Императора.

Этот подонок не выходил у него из головы, пока он заканчивал молитву и полные рвения голоса двадцати его десантников присоединялись к нему в финальном аккорде припева. Когда их голоса затихли, Озиил откинул капюшон. Полный веры в Императора, он начал свою проповедь.

«Братья» — начал он, «это было долгое путешествие и сейчас, наконец, пред нами битва. Прежде чем мы доберемся до врага, я хочу всем вам кое-что рассказать. Это не обычное задание». Он помедлил, чтобы до всех дошло. «Братья мои, это — миссия, самая святая миссия — вернуть в Скалу… священный артефакт, давно утерянный» — Озиил пристально посмотрел на десантников. Он увидел людей разного происхождения, но все они были объединены пламенной верой в Императора, клятвой Темных Ангелов и Жертвой Льва. Он желал бы, чтобы они понимали все значение их задания, но знал, что такое откровение могло пошатнуть их веру. Сегодня ему нужна была эта вера.

«Если мы преуспеем» — продолжал он, «ваши имена и свершения долго будут почитаемы в залах Скалы. Мы будем сидеть в обществе величайших героев Ордена. Так заполните ваши сердца милостью Императора, помните жертву нашего благословенного примарха, Льва Эль’Джонсона, и окружите себя праведностью веры!». Озиил вскочил, одержимый святой яростью, и ударил кулаком в грудь. «За Джонсона и Императора! Победа или смерть!».

«Победа или смерть!» — Темные Ангелы ответили на его салют с еле сдерживаемой дикостью.

Озиил улыбнулся. С такими людьми за спиной, как может он потерпеть крах?

Не так уж и давно Озиил, только что назначенный капеллан-дознавателем после вдохновенного командования Байлинийской кампанией, вошел в залы Скалы, огромной космической крепости, служившей Темным Ангелам домом. Он помнил зависть на лицах своих товарищей, когда привел первого Падшего Ангела на дознание. Они не могли поверить, что столь юный достиг успеха там, где они потерпели поражение. Многие расценили это как чистую удачу, но Озиил знал лучше. Чтобы доказать это, он поклялся лично вытянуть долг признания из предателя.

Это был не первый обет, принесенный Озиилом, но самый трудный для выполнения. Предатель открыто высмеивал Озиила, Темных Ангелов и Императора. Он ликующе рассказывал о сотнях своих кампаний в роли наемника, бесконечный список насилия, убийств и пыток. Озиил не чурался жестокости, но верил, что она должна служить великой, праведной цели. Беспричинная бойня из историй Падшего Ангела так была ему противна, что ему приходилось подавлять сильное желание выпотрошить подонка перед ним к демонам, чтобы отплатить ему в духе его «подвигов».

Озиил поборол желание немедленно отомстить. Сначала признание. Падший Ангел увидел ненависть в глазах Озиила и рассмеялся. «Что такое, молокосос, мои историйки тебя пугают? Ты не можешь слушать, как настоящий десантник действует на войне? Можешь оставить свои сутаны и четки, монах. Настоящий воин идет на битву с жаждой в сердце, жаждой пролить алую кровь победы и испытать славу войны. Это — то, чего вам не хватает и поэтому вы всегда проигрываете!».

Эти мучительные слова были с Озиилом даже сейчас, болезненно отражаясь у него в уме, пока «Громовой ястреб» рассекал атмосферу. Несмотря на прошедшее время, отвращение, испытываемое капелланом при вспоминании этого момента, пришло немедленно и было реальным. Он вновь пережил свой гнев на высокомерие предателя и свое решение заставить того заплатить за это высокомерие.

Там, в камере для дознания, он позволил своим чувствам захватить его лишь на секунду. Озиил дал предателю пощечину, затем схватил его за волосы и ударил головой о каменную стену. «Ты, кажется, забыл, кто из нас в цепях, мразь!» — заорал он. «Я уже победил. Нам нужно лишь установить, сжалится ли над твоей душой Император!».

«Ты ничего не понимаешь!» — огрызнулся Падший Ангел. «После всего, что ты услышал, ты все еще не знаешь, почему я сражаюсь, верно?».

Озиил подошел к пленнику и оба уставились друг на друга, вера и безверие сцепились с невероятной яростью. «Ты сражаешься, потому что поражен Хаосом» — начал Озиил. «У тебя была возможность служить Императору, а ты его очень подвел. Ты, и Лютер, и все подонки из вашей хунты выбрали предательство Того, Кто дал вам жизнь!».

Падший Ангел остался спокоен пред лицом всех этих обвинений и уставился на Озиила, каждая черточка лица его выражала презрение. Ворча как животное, предатель ответил мучителю ядовитой насмешкой. «Я был когда-то таким же, как ты, монах! Верным, праведным, преданным!». Он сплюнул, словно сами слова были отравлены. «Несмотря на мои добродетели, я был оставлен Джонсоном на Калибане, пока он сражался по всей Галактике» — суровый голос предателя задрожал от давно забытых чувств, когда он продолжал, — «Пока мои братья сражались вновь и вновь, я был оставлен дома с немощными, женщинами и детьми! Что сделал я, чтобы заслужить такую участь? Я был рожден для войны, но Лев и Император отвернулись от меня и остальных». Его голос поднялся до вопля чистой ненависти. «Вот почему я сражался и убивал на стольких планетах, что ты не сможешь столько и назвать. А теперь ты считаешь, что имеешь право судить меня!».

Темный Ангел ничего не сказал, так ошеломленный чудовищностью ответа предателя. Как Падшие искажали правду, чтобы скрыть собственное поражение! Это было бы печально, если бы только ненависть предателя не завела его на дорожку безумной резни.

Скорбя, капеллан-дознаватель повернулся и подошел к тяжелой железной двери, ведшей комнату. Ржавые шарниры издали сдавленный визг, когда он распахнул ее, но он остановился, чтобы взвесить грехи узника, перед тем, как уйти.

«Еретик,» — сказал он, — «я надеялся на большее. Я молился, чтобы какой-то след Льва еще был в твоей душе, но теперь вижу, что ошибался. Не раскаявшись за свои поступки, ты вынудил меня использовать все методы для спасения твоей души. Да будет так».

Дверь захлопнулась, похоронив Падшего в катакомбах Скалы. Следующие несколько дней, Озиил продемонстрировал свое мастерство, работая с Падшим Ангелом. Слабак назвал бы это пыткой, Озиил расценивал это как правосудие. Наконец, когда его инструменты стали липкими от крови предателя и крики затихли, Падший Ангел сломался. Он признал свою вину, и вину других Падших Ангелов, и раскаялся во всех своих преступлениях. В конце это было жалкое зрелище — сломленный человек, бывший когда-то элитой среди слуг Императора, изливал исповедь злых деяний.

Когда Озиил приготовился принесть человеку быструю смерть, которую тот купил своим раскаянием, Падший Ангел заговорил в последний раз. «Исповедник,» — прошептал он сквозь сломанные зубы и распухшие губы, — «есть еще одно, что я должен тебе сказать». Его тело сотряслось от приступа кашля такой силы и продолжительности, что Озиил подумал, что раскаявшийся предатель может отойти в мир иной. Кашляя и хрипя, всасывая затхлый воздух в истерзанные легкие, Падший Ангел наконец снова смог говорить. «Мне жаль, исповедник, но это деяние наполняет меня сожалением, как ничто другое».

«Продолжай, брат» — поторопил его Озиил. «Твое раскаяние не завершится, пока ты не расскажешь всего».

Падший Ангел кивнул, прежде чем продолжить. «Исповедник, три года назад я был на Рыцарских Планетах, служа наемником. Мой отряд совершал постоянные налеты на планеты эльдар-Ушедших, и я смаковал возможность пролить кровь таких безвольных и развращенных созданий. Мы охотились множество раз, выслеживая трусов и убивая их, как они того заслуживали». На этом месте, голос Падшего Ангела вновь ожил, вещая о кровавой бане, словно это возвышало его над болью. «Во время одного такого налета, группа эльдар укрылась в древнем могущественном месте. Они взывали к своим богам, но те не слушали их жалких воплей. Мы обрушились на то место и никого не оставили в живых».

Падший Ангел помедлил, вспоминая. Заметное удовольствие на его лице заcтавило капеллана желчно ухмыльнуться. «И вот когда мы зачищали то место, вот тогда, исповедник, я и нашел его — могущественный артефакт, утерянный со времен разрушения Калибана». Падший Ангел внезапно остановился вновь, застигнутый очередным спазмом. Приступ не прошел, пока его не вырвало кровью.

Озиил обеспокоился, прекрасно зная симптомы. Даже тело десантника может выдержать лишь определенную кару, а капеллан перетянул пленника за эту черту.

Пожираемый нетерпением, Озиил закричал: «Что ты нашел, Варп побери? Говори!».

Заключенный вытянулся. Кровь текла у него изо рта, придавая зловещий оттенок усмешке. «Не бойтесь, исповедник, меня не так легко прикончить». Боль снова захлестнула его, но теперь он сопротивлялся и сумел силой воли вытолкнуть изо рта несколько слов. «В храме, исповедник, среди трупов… я нашел Львиный Меч». Озиил впал в ступор. Меч Джонсона, потерянный уже как десять тысяч лет? Это невозможно.

Падший Ангел видел недоверие на лице Озиила, но был полон решимости быть услышанным. «Я знаю, что это кажется невероятным, исповедник, но клянусь, что это так. Я никогда не мог забыть меча Льва Эль’Джонсона». Его исповедь завершилась, и тело Падшего Ангела обмякло.

Разум Озиила тонул в водовороте замешательства. Как мог он верить одному из Падших? Но если не мог, исповедь была бессмысленной. Еще не определившись, капеллан придержал голову узника, вытер кровь с его губ и мягко заговорил. «Брат, что ты сделал с Львиным Мечом?».

Жизнь Падшего Ангела подходила к концу. Он пытался говорить, еле слышные хрипы срывались с его губ. «Я боялся… встретиться с тем, что совершил… и я оставил меч там, где тот лежал». Его тело содрогнулось, кровь текла из носа и рта. Хрипя и свистя, он договаривал. «Я жалею, что не взял его. Я мог бы вернуть его… туда, где он должен быть, но я… еще раз потерпел неудачу. Простите, исповедник».

Озиила переполняли чувства. Он не мог отвергать честь исповеди, но не мог и забыть деяния, приведшие его узника в катакомбы Скалы. Придерживая голову Падшего Ангела, он воспользовался кинжалом для доставки человеку прощения. «Брат, ты прощен».

Тряска в «Громовом ястребе» вырвала Озиила из воспоминаний, и он помотал головой, чтобы очистить разум, так четки и ясны были видения. Нахмурив брови, Озиил убрал руку с четок и вернулся к текущему заданию. У них впереди была битва, и он не собирался позволять себе отвлекаться, когда на кону жизни его людей. Пройдя по командному отсеку, Озиил призвал сержантов придерживаться плана штурма, перед тем как проверить свое оружие в последний раз. Через секунду, «Громовой ястреб» внезапно взревел, визжа двигателями, как хищная птица, перед тем как удариться об землю с пробирающим до костей грохотом. Двери отсека открылись и первое отделение рванулось наружу, выводя болтерами мелодию смерти. Симфония битвы началась.

Эйлиан стоял в Гробнице Мучеников, сжимая руны в кулаке около шеи. Даже теперь, спустя дни после видения, руны прорицания не давали никаких подсказок о его значении. Он провидел хищную птицу, могучий меч и бездушного человека. Он искал образец, но видел лишь кровь. Он открыл свои чувства, но почувствовал только холодный ветер, пронзающий его, как будто бы великое зло готовилось пробудиться.

С востока прибыл Драконий Владыка Мартэйнн Синский. Высокий, костлявый и замотанный в черные мантии, Мартэйнн выглядел как дух на своем огромном скакуне. С запада приехал Драконий Владыка Варра Иманнский. Его длинные волосы развевались на ветру, а до блеска отполированная броня сияла на солнце. Варра появился счастливым и не был обеспокоен. Смеясь и перешучиваясь со своими воинами, вождь иманнцев скомандовал привал. Его соперник сделал то же самое. Оставив свиту позади, оба вождя подъехали на своих огромных тяжеловесных зверях. Их драконы шипели друг на друга, взрывали землю когтями и хлестали хвостами, жаждая битвы. Оба вождя спешились, но ничего не сделали, чтобы успокоить зверей.

Эйлиан видел, что их внешнее спокойствие скрывало кипящую внутри ярость. Выпусти их ненависть, подумал он. Сегодня она им понадобится.

Варра, столь шумный среди своих людей, но холодный и сосредоточенный сейчас, начал первым. «Колдун, зачем ты призвал нас в это проклятое место? Проблем живущих недостаточно?» — спросил он, покосившись на Мартэйнна. «Зачем тревожить павших?».

«Мы встретились здесь, ибо так повелели духовные руны» — молвил Эйлиан.

«У меня нет времени на твои туманные намеки, колдун» — проревел Мартэйнн. «Я не боюсь ни живых, ни мертвых». Он многозначительно глянул на Варру и древние руины храма. «Я прибыл сюда только из-за твоего приглашения и моего уважения к нашему королю. Но Эйлиан, знай: так называемые рыцари этого труса хладнокровно прирезали моего сына, и никакого мира между нами не будет, пока мы не уладим это дельце». Он воззрился на Эйлиана. «Пролилась кровь, колдун, и кровь еще прольется, пока я не буду удовлетворен!».

Варра сплюнул от омерзения. «Твой сын подох, потому что был хиляком, и вины моей в этом нет».

Оскорбленный Мартэйнн рассвирепел, так сжав меч, что его суставы захрустели. Он шагнул вперед и наполовину вытащил меч из изукрашенных ножен. Прежде чем вожди успели сделать еще что-либо, Эйлиан уже был между ними.

«Мартэйнн» — злобно крикнул колдун, «вытащи меч и я изгоню тебя из Люгназы!». Он указал копьем на синского вождя и воспользовался положением. «Никто не потревожит Мир Короля, пока приговор не вынесен. Теперь убери меч и выслушай мое решение».

Колдун и Драконий Владыка Сины смотрели друг на друга, пока Варра наблюдал за ними с кривой усмешкой. Мартэйнн медленно вложил меч в ножны и отпустил рукоять. «С тобой я не ссорился» — сказал он. «Выноси суждение».

Эйлиан все еще стоял между Драконьими Владыками и выждал еще секунду, прежде чем заговорить. «Мне больно видеть эльдарских владык, одержимых ненавистью» — произнес он. «Но иногда наши глупости могут служить высшей цели. Я нахожу обиду Драконьего Владыки Мартэйнна обоснованной и считаю, что это должно быть улажено на поле боя».

Оба Драконьих Владыки улыбнулись. Мартэйнн смотрел сквозь колдуна, и обратился к сопернику. «Варра, ты украл у меня единственного сына, и за это я заставлю тебя заплатить». Молвив, он взобрался на своего дракона. Могучий зверь взревел, словно бросая вызов, пока Мартэйнн отстегивал свое лазерное копье от высокого седла и направлял его на Варру. «Приготовься сдохнуть, иманнский выродок!».

«Расплата уже близка, Сина» — ответил Варра, забираясь в седло. «Твой ставленник будет реветь слезами Иши еще до заката».

«Прекратите болтать, вы оба!» — приказал Эйлиан. «Сина и Иманн друг с другом не дерутся».

«Что?» — заорал Мартэйнн. «Ты обещал мне возможность отомстить, предатель!».

«Не обещал» — холодно сказал Эйлиан. «Я сказал, что вы уладите свои обиды на поле боя, вот вы и уладите. Но сражаться будете не друг с другом».

«О чем, во имя Каина, ты говоришь?» — спросил изумленный Варра. «С кем нам еще сражаться, как не друг с другом?».

Оглушительная звуковая волна прокатилась по храму. Посмотрев вверх, все увидели челнок «Громовой ястреб», пикирующий на них. Эйлиан тут же был забыт, когда оба вождя яростно хлестнули зверей и вернулись к своим людям. Боевые кличи проносились по полю, когда двое опытных воинов готовили Ушедших к битве.

Эйлиан, один среди руин, вновь обратился к рунам. Он не слышал злобный голос Мартэйнна, кричавшего — «Варра, мы еще не закончили!».

Руны снова говорили с колдуном и решающий миг захлестнул его. Он дотянулся до руны призвания и очистил разум. «Ястреб» — прошептал Эйлиан, — «мы сражаемся с ястребом».

В Гробнице Мучеников, только мертвецы услышали его.

Озиил стоял на трапе «Громового ястреба», не обращая внимания на сюрикены, свистевшие вокруг, и изучал поле боя. Отделение «Блаженность» было в авангарде и нашло укрытие за низкой каменной стеной в тридцати шагах впереди. Справа от стены находилась маленькая рощица; отделение «Разрушение» занималось разворачиванием тяжелых орудий под ее прикрытием. Перед импровизированным фронтом десантников находилась цель их атаки: древний эльдарский храм.

Озиил внимательно осмотрел древние руины, но не увидел никаких укреплений. Хорошо. Капеллан сошел с трапа челнока, прыжковый ранец, пристегнутый к спине, ему вовсе не мешал. Отделение «Блаженность» уже находилось под сильным огнем воинов эльдар, очевидно решивших заставить космических десантников пригибаться за стеной. В отдалении, Озиил разглядел драконьих рыцарей Ушедших, седлающих зверей и готовящихся к битве. Казалось, что его неожиданная атака была вовсе даже и не неожиданной. Эльдар странным образом были готовы к ней и Озиил мог только удивляться, как так. Нравилось это ему или нет, но битва началась и быстро развивалась. Он мог проанализировать ее позже, сейчас он должен был решать.

«Отделение «Блаженность», оставаться в укрытии. Следите за контратаками» — начал Озиил. «Отделение «Разрушение», по моей команде, обеспечить подавляющий огонь из тяжелых орудий. Отделение «Искупление», занять левый фланг и поддержать «Блаженность». Отделение «Дикость», за мной!». Он начал продвижение, сопровождаемый членами отделения «Дикость», которых отобрал специально для этого задания. Вооруженные цепными мечами и плазменными пистолетами, они своей яростью заслужили себе хорошую репутацию. Озиил видел, что лишь натянутый поводок командования не дает им рвануться вперед, чтобы немедленно добраться до врага.

Скоро, братья мои, скоро.

Позади них, «Громовой ястреб» запустил мощные двигатели и вырвался назад в небо. Озиил снова включил передатчик. «Челнок «Кастет», действуйте по схеме уклонения, пока не достигнете противника. Затем ведите огонь по приемлемым целям и будьте готовы подобрать нас».

Пилот челнока немедленно откликнулся: «Именем Императора, сделано».

Озиил повернулся к законнику Эизару, библиарию, сопровождавшему их на задании. Озиил никогда раньше не сражался рядом с Эизаром, но знал его по репутации. Отчуждение в горячке битвы всегда беспокоило Озиила, и он молился, чтобы его неверие оказалось напрасным.

«Эизар, чувствуешь какую-либо пси-активность?» — спросил Озиил.

«Нет, пока ничего, капеллан-дознаватель». Голос библиария был ледяным, как будто он не привык отвечать на вопросы.

«Тогда бди, брат» — приказал Озиил, «и защищай нас от ведьмовства проклятых эльдар!». Вновь обратив внимание на противника, капеллан увидел, что драконьи рыцари сбиваются в две впечатляющие группы.

Когда чужацкие воины, яростно нахлестывая зверей, рванулись в бой, из облаков вылетел «Громовой ястреб». Рокоча над полем боя, челнок развернул мульти-лазеры на два скопления всадников-эльдар. Смертельно точные лучи раскаленной добела энергии пронзали драконьих рыцарей, пробивая дыры в их безупречных доспехах и прорезаясь сквозь их ярящихся зверей. «Громовой ястреб» пронесся над прореженными группами эльдар, его могучие двигатели взметали пыль и землю, когда он пошел на второй заход.

Даже под опустошительным огнем с небес, эльдар перегруппировались с дисциплиной, достойной уважения. Земля содрогнулась, когда два отряда эльдар налетели на фронт космических десантников. Наполняя воздух какофонией боевых кличей, чужацкие воины воздели оружие, пока когтистые лапы их зверей несли их к ждущим Темным Ангелам.

Спокойный, Озиил отметил, что разрушенный храм, ясно различимый позади моря знамен и лазерных копий Ушедших, кажется вовсе не обороняемым. Если Озиил смог бы добраться туда, Львиный Меч принадлежал бы ему!

«Отделения «Блаженность» и «Искупление», держитесь и сосредоточьте огонь на группе слева. Отделение «Разрушение», за вами правая группа. Именем Императора, огонь!».

Оружия извергли снаряды по всей линии фронта Темных Ангелов. Оставаясь спокойны, космические десантники обрушили разрушение на наступающих рыцарей. Слева, обойма за обоймой врезались в сплоченные ряды эльдар снаряды, вышибая рыцарей из седел и решеча драконов. В то же время, тяжелые орудия отделения «Разрушение» пробивали дыры в другом отряде эльдар ракетами и плазмой.

Несмотря на ливень опустошения, некоторые драконьи рыцари слева добрались до цели. С дикими воплями «Сина!» они врезались в ряды космических десантников. Болтеры, столь эффективные секунду назад, были полностью бесполезны в ближнем бою. Эльдар пользовались своими лазерными копьями, вскрывая силовые доспехи Темных Ангелов, отбрасывая их или накалывая на концы копий. Другие были растоптаны драконами, разорваны в клочья когтистыми лапами.

Озиил не терял времени. «Отделение «Дикость», во имя Джонсона и Императора, в атаку!». Он тут же запустил прыжковый ранец и позволил двигателям перенести его в кипящую рукопашную. Законник Эизар и остальное отделение были в ударе сердца позади, завывая от удовольствия наконец-то быть выпущенными на врага. Когда Темные Ангелы пролетали над полем боя, оставшиеся на земле воины эльдар открыли огонь из сюрикенных катапульт.

Воздух вновь наполнился бритвенно-острыми дисками. Озиил вслух выругался, когда брат Алексий упал с небес, с доспехом, пробитом в дюжине мест. Капеллан препоручил его павшую душу Императору и прибавил благодарственную молитву прочным доспехам, защищавшим его от вихря огня эльдар.

Через несколько секунд он приземлился, сжимая в правой руке силовой меч, а в левой — болт-пистолет, и направился к кричащему драконьему воину. Озиил в ужасе наблюдал, как озверевший эльдар пробил лазерным копьем визор брата Калеба, немедленно убив его. Увидев Озиила, рыцарь попытался высвободить копье, но было уже слишком поздно. Переполненный праведной яростью, Озиил поднял свой болт-пистолет и выпустил полдюжины снарядов в эльдар, выбив того из седла. Дракон разинул огромные челюсти и издал печальный вопль, почувствовав потерю хозяина. Озиил взмахнул силовым мечом и заткнул тварь мощным рубящим ударом. Тело дракона повалилось на землю, заливая кровью истерзанную почву. Озиил посмотрел на безжизненное тело брата Калеба и прошептал: «Спи спокойно, брат. Ты отмщен».

Осматриваясь в поисках новых противников, Озиил увидел, что его штурмовое отделение отбросило натиск драконьих рыцарей. Смертельными цепными мечами и белой раскаленной плазмой отделение «Дикость» обратило в бегство гордых эльдар и продолжило изничтожать их, пока они отступали. Законник Эизар гордо стоял над дымящимися скелетами двух рыцарей, которых он испепелил потрескивающими разрядами пси-энергии.

Мертвые и умирающие эльдар лежали повсюду, их любовно гравированные доспехи разбиты и бесполезны, их верные драконы визжали в предсмертных судорогах и наполняли воздух вонью горелого мяса, их прекрасные штандарты разломаны и втоптаны в пропитанную кровью траву. Жалкие уцелевшие развернули скакунов и удирали с поля боя в беспорядке, неспособные защитить себя от охотящегося «Громового ястреба», несущего им смерть с небес.

Капеллан быстро сосредоточился. Осознав, что храм эльдар уже не защищается, он повернулся к библиарию и закричал: «Эизар! За мной!».

И вновь двигатели прыжкового ранца вздымают его над полем боя. Пока он летел, нацелившись на эльдарский храм, он заметил, что тот стал странным образом затуманен. Плотная и вихрящаяся дымка покрыла то место, где Озиил видел храм. Ругнувшись, капеллан прервал полет и приземлился вне тумана. Законник приземлился позади с силовым мечом наизготовку.

«Что это за ведьмовство?» — злобно спросил Озиил.

Библиарий облизал губы. «Я не уверен, капеллан-дознаватель. Возможно, здесь где-то есть колдун. Я что-то чувствую,» — тихо сказал он, «но никогда такого не испытывал».

Озиил повернулся к дымке. Ему не особо-то и нужен был Эизар, чтобы сказать, что в храме может быть эльдарская ведьма. «Если там есть колдун,» — прорычал капеллан, «он отведает стали Императора».

Скандируя про себя Львиный Гимн, Озиил осторожно вошел в дымку. Необычайная тишина тут же охватила его и скоро он потерял направление. Капеллан не мог слышать своих собственных молитв – да что молитв, собственного дыхания. Окруженный клубящейся тьмой, Темный Ангел еле видел на полтора метра от своей руки. Он ощущал себя дрейфующим в неизведанном.

Стиснув зубы и противостоя колдовскому наваждению, Озиил попытался упорно идти вперед, но было сложно придерживаться направления. Странные мысли закрадывались в его голову, и его концентрация ослабевала. Он видел Золотой Трон Императора, но тело внутри было разложившимся трупом. Двенадцать силуэтов в капюшонах окружали трон, смеясь, и разрезая труп Императора грубыми ножами, и издавая указы от Его имени. Почти поборотый силой видения, Озиил остановился и потряс головой, желая очиститься от злых мыслей. Он был Темным Ангелом и капелланом, и ничто не могло поколебать его веру!

Резкая малиновая вспышка задрожала в судорогах перед ним, освещая чудовищную змееподобную пасть, нависшую над ним. Озиилу еле хватало времени отскакивать в сторону, когда ряд за рядом острых зубов щелкал у его головы. Тварь маячила перед ним, ее огромное тело было лишь неразличимой тенью в дымке. Когда он попытался взлететь, длинный хвост вынырнул из тьмы и сшиб его на землю. Темный Ангел видел пасть твари, распахнутую словно в яростном вопле, но во всепоглощающем тумане он ничего не слышал. Он только чувствовал дрожание земли, когда дракон продвигал свое массивное тело на чудовищных лапах.

Ужасная голова вновь нырнула к нему, но на сей раз Озиил был готов. Когда распахнутые челюсти появились, чтобы проглотить капеллана, Озиил прокатился под брюхом твари, пробив силовым мечом низ ее пещероподобной пасти. Черная кровь хлынула из ран твари, когда меч прошел сквозь чешую и намертво закрыл челюсти чудовища. Тварь заревела от боли, в ярости молотя воздух когтями и хвостом. Озиил попытался освободить меч, но тот накрепко застрял в мышцах и кости дракона.

Доведенный до отчаяния, но полный решимости, Озиил отказался от затеи выпустить силовой меч и его оторвало от земли разъяренное чудовище. Повиснув в шести метрах над землей, Озиил пытался воспользоваться болт-пистолетом, пока обезумевшая тварь металась в агонии. Напрягши мускулы почти до предела, он подтянулся и приставил пистолет к черепу мрази. Не обращая внимания на жгучую боль в плече, он снова и снова жал на крючок, пока не опустошил магазин полностью. Могучий дракон беззвучно упал на землю, с практически снесенной верхушкой черепа. Из последних сил Озиил ухитрился откатиться с места падения дракона, еле избежав ужасной смерти под тяжелой тушей дохлого чудовища.

С радостью от победы в сердце, Озиил, шатаясь, встал на ноги. Поставив ногу на то, что осталось от головы твари, капеллан вытащил меч из его мускульных «ножен». Он остался в живых!

Пока он стоял, задыхающийся и уставший, тело растворилось в дымке и исчезло.

Рабочая рука капеллана горела от боли, но Озиил не останавливался. Такая колдовская защита могла означать только одно – цель была уже близко.

«Львиный Меч!». Слова отзывались сладким привкусом на шепчущих их губах.

Озиил снова начал распевать Львиный Гимн и двинулся вперед. Его не остановят. Внезапно из тумана перед ним выплыла стена – наконец-то, храм! Ковыляя по разрушенным остаткам стены храма, Озиил вошел в Гробницу Мучеников. Здесь дымка была тоньше, в основном клубясь у стен и пола, и мерцающий алый свет освещал помещение. Озиил шагнул в храм и его сапог тут же погрузился в глубокую грязь. Удивленный, он наклонился и погрузил в трясину свою перчатку, после чего поднес ее к лицу, чтобы понять, что же это такое. С отвращением он понял, что его перчатка была покрыта густой кровью. Он начал задыхаться. Что же это за проклятое место? Словно в ответ, неясные силуэты появились из тумана.

Озиил выхватил меч, готовый защищаться, еще прежде, чем смог разглядеть их. Они наступали отовсюду. Мужчины, женщины и дети эльдар шли на него, ужасно израненные. Тут безногий мужчина, ползущий по полу, там — шатающаяся женщина с разможженным черепом. Натренированный глаз Озиила различал страшные рваные раны от цепных мечей, зияющие дыры, которые могли оставить только заряды болтера, плоть, сожженную раскаленной плазмой. Бесчисленные жертвы с бесчисленными ранами, мертвые эльдар шли на него. Они ничего не говорили капеллану, лишь смотрели на него с безмолвным проклятием.

C ужасающей ясностью Озиил понял, что он окружен. То были жертвы Падшего Ангела и его дружков, жестоко убитые столь много лет назад. Ошеломленный, капеллан не мог ничего сделать, кроме как смотреть в их обвиняющие лица. Пока мертвецы приближались, Озиил боролся с неудержимым желанием сбежать. Призраки осаждали его разум, угрожая утопить его в безумии. Он воззвал к Императору, но его Бог был погребен под покровом хищной тишины.

Конечно же, ничто не стоит такого? Соблазнительный шепот вкрался в его разум. Твои раны оправдывают почетное отступление.

Озиил почти подчинился голосу в голове. Почти! Затем он подумал о своих братьях, мужественно сражающихся и умирающих во имя Императора прямо сейчас. Мог ли он бросить свою миссию после того, как его люди так послужили ему, отдав свои жизни, чтобы он мог принесть Львиный Меч обратно в Скалу? Конечно, нет! Его вели вперед его верность Императору, его клятва Темного Ангела и жертва мертвых. Во имя брата Калеба и всех его павших братьев, он должен был продолжать бой и он знал это.

«Львиный Меч будет моим, любой ценой» — в ярости проревел он. Ведомый лишь волей, Озиил поднял меч и разрубил ближайшего ходячего мертвеца. Он растаял в ничто еще до касания меча. Облегчение захлестнуло разум капеллана, когда он изгнал наваждение. Будучи капелланом, он осознал, что страх был оружием мертвецов, а он показал себя хозяином страха.

С нарастающей уверенностью Озиил прошел сквозь мертвых, таявших перед ним, и направился прямиком к небольшому каменному возвышению, древнему алтарю. Озиил помедлил секунду, затем поднял силовой меч и с силой опустил его, расколов вековечный камень надвое. Нечто железное сверкнуло среди разбитого камня. Озиил откинул булыжник, освобождая древний эльдарский ларец сложной работы. Холодные печати сверкали на его поверхности. Он выглядел как что-то вроде футляра для оружия и потрескивал от мистических энергий. Возможно, это был генератор стасисного поля, содержавший в себе Львиный Меч?

Дрожащими руками Озиил прикоснулся к ларцу. После этого он услышал странное жужжание. Звук вернулся в мир. Озиил осмотрелся, чтобы найти источник звука, но мало что разглядел сквозь истончающийся туман. Пока он оглядывался, шум перешел в резкий вой, продолженный булькающим вскриком. Поворачиваясь вокруг своей оси, Озиил увидел в дверях законника Эизара, у которого из груди торчало острое лезвие. Лезвие медленно вытащили, и Эизар рухнул в кровавую грязь.

Упавшее тело убитого библиария открыло высокого эльдар в инкрустированном рунами доспехе и несущего посеребренное копье. Эльдарское оружие жило в руках колдуна, оно урчало от удовольствия, попробовав крови библиария. Ушедший крутанул копье и вытянул его перед собой.

«Я — Эйлиан, колдун Короля Люгназы. Я знаю, зачем ты пришел, и я здесь, чтобы остановить тебя. Ты, человек, не имеешь права тревожить это место и ты не получишь того, что хранится в стасисном поле».

Озиил затрясся от гнева. «Ты говоришь о мече? Не имею права? У меня есть все права! Этот меч принадлежит моему Ордену по праву рождения и был отобран у нас на десять тысяч лет. Я верну его своим братьям или умру, пытаясь. Я поклялся». Капеллан убрал руку от стасисного ларца и взял силовой меч обеими руками, вздрогнув от кинжалов ноющей боли в поврежденной. Он был готов встретить сующего нос не в свое дело колдуна.

«Вы, люди, странные» — сказал Эйлиан, словно не беспокоясь о кипящей злости, переполнявшей Темного Ангела. «Вы должны благодарить нас за то, что мы хранили меч столь надежно и столь долго. Вместо этого, вы пришли на мою планету, убили моих людей и потревожили мертвых. Действительно ли меч стоит всего этого? Лучше запереть его навечно, чем выпустить в мир вновь».

«Еретик!» — закричал Озиил. «Ты прочувствуешь гнев Императора за свою дерзость!» — Озиил атаковал, его силовой меч описал смертельную дугу. Эйлиан, очевидно, готовый к такому удару, легко его отразил. Он попытался выпустить разряд пси-энергии в Темного Ангела, но его мощь была поглощена доспехом космического десантника. Озиил улыбнулся под шлемом и тихо прошептал молитву благодарности за свой доспех «Эгида». Он не падет пред ведьмовством этого колдуна.

Эйлиан попробовал другой пси-удар, но доспех выдержал и это. Колдун начал серьезнее относиться к дуэли, переместив копье в атакующую позицию и делая смертельные выпады в направлении Темного Ангела. Озиил отвечал на удары копья своими, и то выло, когда встречалось с его мечом. Оба были равными соперниками, Эйлиан, сражающийся со спокойной грацией, и Озиил, отвечающий яростью берсерка.

Наконец, чудовищная сила ударов Озиила дала о себе знать, и он оттеснил колдуна к покрытой лишайником стене. Эйлиан все еще пытался пронзить Озиила своим жаждущим копьем, но Темный Ангел схватился за древко и держал его очень крепко.

Капеллан пытался рассечь клинком плоть эльдар, но не мог на столь малом расстоянии. Вместо этого, он ударил колдуна по лицу рукоятью силового меча. Удар впечатал голову Эйлиана в стену со слышимым треском, и колдун присоединился к Эизару в кровавой трясине.

Не теряя времени, Озиил вложил меч в ножны и добрел до стасисного ларца. Он тяжело дышал и истекал кровью от бесчисленных ран от копья. Без каких-либо церемоний, капеллан поднял длинный футляр и практически разорвал надвое. Он ощутил рассеяние энергии, когда чужацкое устройство сломалось и стасисное поле исчезло.

Добравшись до содержимого разломанного ларца, Озиил вытащил меч, вложенный в изукрашенные ножны. Его чуть не хватил удар, и он оперся на собственный меч. До самого сего момента, он был готов к разочарованию и лжи. Падшему Ангелу никогда нельзя доверять. Но как мог он упустить возможность вернуть Львиный Меч, несмотря на столь ничтожную вероятность?

Теперь он, Озиил, стоял в чужацком храме с тем самым мечом в руках! Что за миг!

Озиил начал яростно молиться, благодаря Императора и Льва Эль’Джонсона за то, что они выбрали его для этой секунды. Меч был освобожден от ножен и засиял ослепительным блеском. Остатки тумана и дымки вмиг развеялись, первый раз давая обозреть окрестности. Озиил был в храме один, если не считать тел Эизара и Эйлиана. Теперь Озиил видел, что когда-то изящный храм теперь стал по большей части руинами. Башни, что защищали его когда-то, упали и части крыши провалились. Лишайники покрывали стены, что сияли когда-то внутренним светом.

Чуть успокоившись, капеллан начал изучать меч. Рукоять была вырезана из золота в форме ангела, чьи распростертые крылья образовывали гарду оружия. Ошеломленный его красотой, Озиил поднес меч к лучу света, пробивавшемуся внутрь. Там клинок сверкнул на солнце первый раз за десять тысяч лет. Озиил перехватил меч и прикинул баланс. Совершенство. То был меч королей, завоевателей. Как во сне, он видел себя во главе войск, несущим непревзойденный клинок и уничтожающим врагов Императора.

Его разум потонул в видениях власти и завоеваний. С этим мечом, никто не сможет противостоять ему. Конечно же, он был избран! Оружие большей мощи, чем даже несомое Азраилом, Верховным Магистром Темных Ангелов. Теперь Озиил знал, что настало его время! Это было доказательство и способ заткнуть всех завистников в Скале.

Озиил невольно вздохнул и рассмеялся над судьбой, приславшей его сюда! Скоро его будут восхвалять как величайшего капеллан-дознавателя в истории Ордена, даже более великого, чем легендарный Молокайя! Все падут перед ним, все склонятся, и не только в его Ордене.

Нет, пришло время отбросить мелкие различия между Орденами и верованиями. Империум будет принадлежать ему. Меченосец, завоеватель, первый из нового поколения примархов. Замечтавшись об эйфории и власти, Озиил видел Вселенную, лежащую пред его легионами, готовую к захвату. Таково было решение. Так должно быть.

Когда Озиил продолжил рассматривать сияющее оружие, он заметил надпись на клинке. Это ниже Вашего внимания, Владыка Озиил, шепнул внутренний голос, и так был убедителен его тон, что он почти проигнорировал потертую в сражениях надпись. Но маленькое ледяное присутствие совести подтолкнуло его разум. Приглядевшись, он украдкой прочитал древние буквы. Каждое слово было кинжалом, вонзающимся в сердце.

«Лютеру, другу и брату по оружию. Да будет вера твоя щитом твоим. ЛЭД».

Озиил отшатнулся и бросил меч. Его чарующая сила тут же исчезла, и он осознал всю глубину своей глупости. То был не Львиный Меч, но Меч Лютера, архипредателя и наиболее ненавистного Падшего Ангела. Некогда благородное оружие, оно было извращено силой Хаоса, когда Лютер повел Падших Ангелов по их проклятому пути.

А Озиил не почуял его силы, слушая его ложь и готовясь присвоить его? Как мог он быть столь слеп? Одержим тем самым мечом, что убил Льва! Капеллан вздрогнул от ужаса, думая о благородной жертве Льва. Какая глупость! И столь много благородных эльдар погибло!

Весь в омерзении, проклиная себя, Озиил осторожно вложил проклятый клинок в ножны. Он не будет одержим вновь. Он не будет слушать ярящийся глас. Он должен отринуть, он отринет его!

В шлеме ожил вокс. «Капеллан-дознаватель, это челнок «Кастет». Мощные подкрепления эльдар приближаются с севера. Ваши приказы?».

Озиил остановился на секунду. Он решил отослать людей и остаться в руках эльдар. «Я не заслуживаю большего!» — в мучениях провыл он в небо.

Но он не мог. Как капеллан и Темный Ангел, он должен был отвечать за свои действия. Тяжело вздохнув, он наконец ответил, включив вокс. «Передайте бойцам приказ отступать отделениями ко второй точке встречи».

«Да, сэр. Во имя Императора, сделано».

Озиил пошел к каменному проходу, где лежало мертвое тело библиария. Он осмотрел поле боя, где лежало множество трупов. Многие братья его погибли сегодня, выбросили свои жизни из-за него и его гордыни. Он так желал найти Львиный Меч, что позволил себя обдурить одному из тех самых предателей, что раскололи Темных Ангелов на куски. Даже еретику была дарована быстрая смерть!

Теперь будут последствия, как он предполагал.

Он решил оставить меч в храме, но слишком многие погибли из-за него, чтобы он мог вернуться с пустыми руками. Это была часть истории Ордена и она так же принадлежала Скале. Может быть, Асмодей знает, что с ней делать.

Асмодей. Он не мог думать о старом космическом десантнике, величайшем живущем капеллан-дознавателе, не прикасаясь к четкам. На четках Асмодея было только две черные жемчужины, и то был результат столетней работы. Озиил посмотрел на свою черную жемчужину, источник такой гордости несколько часов назад. Теперь же, отвращение переполняло его душу, когда он смотрел на нее.

Озиил медленно расстегнул четки и снял черную жемчужину. Он аккуратно положил ее на твердый камень пола храма, прежде чем наступить на нее тяжелым сапогом силового доспеха. Черная жемчужина раскололась, и Озиил растер ее по земле ногой.

В следующий раз, никаких сомнений.

Эрл Роберт - Ангелы (Angels)

Это случилось почти сорок зим назад, но я еще помню. Иногда, правда, вспоминать тяжело. В теплых лучах летнего солнца или в чаду таверны, в окружении знакомых лиц, это кажется лишь сном или стариковской байкой, ставшей почти реальной от рассказов.

Но когда прошлой зимой пришли волки, все было ясным, как летнее небо над полями. И когда Мари лежала при первых родах, память была тем единственным, что не дало мне застыть в страхе.

Когда это случилось, Пастернак был меньше, чем сейчас, куда меньше. К северу от речки ничего не было, кроме тени мельницы, а все домики и даже мастерские были надежно спрятаны за частоколом. Они кучковались у поляны, задами к миру, но между их крепкими фасадами мы могли видеть битву между верхушками дальних деревьев и ветром.

Сам частокол был тогда выше. Так было надо, потому что нас тогда волновали куда худшие вещи, чем цены на урожай. Император, да защитят Его боги, тогда еще не начал вычищать лес. А лес был близок.

Время от времени, лежа в кроватях, мы слышали крики, разносящиеся во тьме ночи, дикие крики, не человеческие и не животные. Когда на них стало невозможно не обращать внимания, совет и остальные люди встретились на поляне.

Там, среди уютных запахов дыма, похлебки и навоза, они пили и спорили день или где-то так. Потом они решили сделать то, что решали сделать всегда — послать патруль. Но посылали всегда при свете дня и без особого желания. Иногда патрули возвращались с триумфом, неся с собой тушки кроликов или даже оленя, но в основном они просто возвращались в спешке.

Они были глупцами, что не стали искать врага, прежде чем тот нашел нас, но я не могу их за это винить. Кто из нас не предпочел бы натянуть одеяло на голову и надеяться на лучшее?

Однажды осенью тень леса выросла. Слухи бежали по узким дорогам и стремительным рекам, слухи о северном колдовстве и прячущихся новых приверженцах ужасного искусства.

Один из тощих призракоподобных следопытов, что изредка брели по дороге в город, остановился в деревне на достаточное время, чтобы перепугать нас всех. Он рассказал историю об огнях в небе, огромных огненных вспышках, способных соперничать с северным сиянием, о деревнях, найденных таинственно заброшенными и преданными огню, об ужасных раздвоенных следах двуногого существа на остывающем пепле.

После его ухода, все говорили друг другу, что он был безумцем или лжецом, и что чего еще можно ожидать от следопыта? Но даже я заметил, что после ухода этого человека патрульные держались ближе к дому и еще чаще прикрывали глаза на что-либо. Они даже перестали отшучиваться. Потом, когда убили Малленса, патрули из Пастернака вовсе перестали отправляться.

***

Малленс был старым покрытым шрамами быком в обличье человека. Он прибыл в деревню за два года до этого, все еще в залатанной форме алебардщика, и, думаю, мы с братом лишь чуть больше боялись его, чем наши родители.

Даже ольдермен Фаузер потерял дар речи, когда старый вояка крепко, до побеления суставов, сжал его руку и позволил двум мощным боевым псам, составлявшим все его имущество, обнюхать штаны нового соседа.

Несмотря на свои странные манеры и южный акцент, Малленс скоро стал известным в Пастернаке. Его гончие притаскивали множество диких кабанов, которых он позволял жарить для всей деревни в обмен на то, чтобы нажраться пива. Когда такие пиршества заканчивались и тихо дотлевали угольки костра, он наполнял наше воображение будоражащими кровь рассказами о смерти и славе из тех времен, когда он служил в великом войске Императора.

Еще более радостным было то обстоятельство, что он нанимал любого, кому нужны были деньги. Километра за три к западу от деревни лежал древний полустанок с парой запущенных полей, который Малленс выкупил себе на пенсию. Поскольку он всегда спрашивал совета у деревенских, равно как и платил их сыновьям за помощь, вся деревня гордилась тем, как Малленс перестроил раскрошившиеся каменные стены сторожки и расчистил землю, на которой та стояла.

К нему настолько привязались, что когда старый солдат не появлялся в деревне целых две недели, патруль почти охотно отправился посмотреть, не случилось ли с ним чего.

Хотя тогда я был юнцом, я никогда не забуду угрюмое молчание по их возвращении к семьям и шок, что въелся в них, словно запах дыма. И вид, и звуки, издаваемые Густавом Кузнецом, железоликим и железоруким, когда он закашлялся и метнулся в свою хибару. Я пытался убедить себя, что стоны и рыдания, которые мы слышали, исходили от жены кузнеца. Мысль о том, что крепчайший человек сломался, была слишком уж сбивающей с толку.

Ни один человек из тех, что пошли на ферму Малленса, а позже сожгли ее дотла, никогда не рассказывал о том, что же они там нашли. Ныне, все похороненные в святой земле у деревенского святилища, они и не расскажут. Но за годы я ухитрился собрать вместе все отрывки тихих бесед и речи мямлящих пьяниц, которых быстро затыкали товарищи. Я могу сказать немного, но и этого достаточно, чтобы подкинуть парочку мыслей, что за кровавый кошмар обнаружили эти люди.

Я знаю, что, среди прочего, они нашли Малленса на ферме — ну или то, что от него осталось. Его обглодали до костей, но даже упав, он не выпустил оружия. Пальцы скелета намертво сжали древко окровавленного копья. Даже сейчас, картина наполняет меня чем-то вроде боязливого удивления.

Его собак нашли лежащими с обеих сторон от него. Их разорванные и искореженные трупы несли свидетельства отчаянного сопротивления, оказанного псами. Они погибли, как и жили — смелые и верные. Немногие люди могут надеяться на такую эпитафию, и мои глаза до сих пор застилают слезы, когда я вспоминаю об этих славных животных.

И не было почти никаких следов нападавших, совершивших такое омерзительное злодеяние. Несколько костей, пара покрытых мухами бурых пятен на каменных стенах и разломанная деревянная дверь. Казалось, что их плоть была столь же сладка для их товарищей, как и любая другая.

Узнать о таком из первых рук словно войти в оживший кошмар — и хотя это покажется извращением, я благодарю богов за это. Ужаса на ферме Малленса было достаточно, чтобы наконец-то довести всю деревню до бессоницы. Стало уже невозможным и дальше не обращать внимания на опасность, и наши жизни изменились и перестроились за одну ночь.

На следующее утро на поляне была сходка. Никто не пил. Единственный спор произошел, когда фрау Хеннинг, мать нашего молодого кузнеца, попыталась отговорить его от того, чтобы вызываться добровольцем ехать в ближайший имперский город за помощью и солдатами. Но отец Гульмара пресек ее слезы и возражения с пылом, граничащим с яростью. По-моему, он гордился храбростью сына и не хотел отказывать ему в возможности показать ее. Через несколько коротких недель эта гордость начала превращаться в едкую смесь горечи и сожаления. Подпитываемая хлебной водкой и ворчащей женой, она, в конце концов, и убила его.

Конечно, мы этого не знали, когда смотрели на прощающихся тем солнечным утром отца и сына. Они были вместе и в живых последний раз на этом свете, и, возможно, чувствуя это, они пожали друг другу руки, как равные, даже как друзья, в первый раз. Гульмар Хеннинг никогда не вернулся, но, по крайней мере, умер взрослым.

Пока стук копыт одолженной лошади кузнеца затихал вдали, мы стояли в долгой и торжественной тишине, нарушаемой только лишь всхлипываниями обезумевшей от горя и неутешной матери мальчика. Потом разгорелся спор, и мы совершили нечто невероятное, безумное. Было решено сделать непредставимое.

Мы бросили урожай.

***

Пшеница той осенью была оставлена зреть, а потом и сохнуть, за частоколом, пиршество лишь для кишмя кишащих всюду птиц и паразитов. Пока наша золотая кровь прогнивала, возвращаясь в землю, целая деревня работала на грани срыва. Огромное мельничное колесо было снято с места и выкачено за ворота, оставив голую заплату на неровно сложенной каменной стене. Мельник Карстен сам командовал этим актом необходимого вандализма, командовал со сдавленными вскриками и дрожащими руками. Когда он прыгал вокруг, он напомнил мне, несмотря на свои толстые щеки и лысую голову, курицу, потерявшую цыплят. Даже в том возрасте, я, впрочем, догадался оставить это сравнение при себе, к тому же, у меня было личное горе — мы с братом больше не могли использовать огромное деревянное колесо, как нашу личную лестницу через стену в деревню.

Большую часть работы проделали в лесу, где валили деревья, чтобы укрепить частокол. Тогда мне уже запретили выходить из деревни, как и другим детям, но даже оттуда я мог слышать сухие удары топоров, вгрызавшихся в древесину, и внезапные резкие звуки падающих деревьев. На следующие несколько недель, звук, издаваемый людьми, прогрызающимися сквозь лес от окраины, стал постоянным ритмом, в котором мы все жили.

Между тем, мать Гульмара Хеннинга начала постоянно стоять у перил, словно в каком-то болезненно отчаянном дозоре. Она безмолвно стояла над бурной активностью в деревне, сухощавая и похожая на ворону в своем развевающемся от ветра черном плаще. Она наконец нарушила свое молчание через три дня, пронзительным криком, который всех нас пригнал к стене. Мои глаза проследили за направлением, которое она указывала дрожащей рукой, на восток, и я увидел...

Там не было ничего особого, всего лишь оранжевые всполохи на горизонте. Через скрюченные лапы черного леса, далекие огни даже казались уютными. Пламя пылало где-то в направлении Грюнвельдта, километров за пятьдесят, и я вслух поинтересовался, довольно невинно и беззлобно, не пожар ли там у них.

Я повернулся к своему отцу, чтобы спросить его об этом, но промолчал, увидев выражение безмолвного и злого облегчения на его лице. На балконе «похолодало», и я вернулся в кровать, смущенный и испуганный. На следующий день мы начали работать еще быстрее.

У меня особо не было времени, чтобы размышлять над странным поворотом, который приняла наша жизнь, что, пожалуй, было и к лучшему. Мои дни были заполнены очисткой и раскладыванием перьев для растущих связок стрел или верчением точильного камня с той скоростью, при которой я избегал гнева кузнеца Густава. Единственными передышками были неожиданные поручения или же, к моему отвращению, выполнение женской работы — таскание воды для деревни.

Даже несмотря на тяжесть работы, я помню, что наслаждался ей, из-за всей той новизны, привнесенной возбуждением и паникой, которая была прекрасной игрой для такого ребенка, каким я был тогда, хоть и игрой нелегкой. Я не мог взять в толк, почему все такие мрачные и в плохом настроении. Даже пивовар Станислав, обычно самый веселый и уж точно самый краснолицый человек в деревне, рявкнул на меня, когда я споткнулся о связку обручней, которую он тащил от кузнеца.

Затем пришла ночь, и, когда зима сжала свою ледяную хватку на Пастернаке и его окрестностях, вот тогда я понял.

***

В серо-стальной час перед рассветом меня вырвал из сна звук человеческого крика, никак не прекращавшегося. Я выбрался из кровати, которую делил с братом, все еще не проснувшись окончательно, чтобы действительно встревожиться, когда мой отец ворвался в комнату полуодетый и с безумным взором.

Даже в сумраке я увидел, что костяшки его пальцев побелели, настолько крепко он схватил косу, столь острую и сияющую в тот момент, какой она никогда не была. Он крикнул нам с братом отправляться обратно в постель, но скрытый ужас в его голосе приморозил меня к месту. Я никогда не слышал ничего подобного.

Когда мой отец выбежал наружу, я увидел других деревенских, несущихся к северной стене в свете факелов. Ольдермен Фаузер уже был на верху частокола с полудюжиной других людей, и кромсал темноту впереди. Мне было одинаково странно как услышать непристойные ругательства, издаваемые ольдерменом, так и увидеть кровь на его вилах, когда он выдернул их из одной из теней. Мой отец ступил на нижнюю ступеньку лестницы, когда он остановился, развернулся и проорал предостережение.

Через южную стену с омерзительными хрипами и визгами катилась волна темных бесформенных созданий. Они карабкались по скатам крыш и просачивались в щели в стенах, как бурлящая масса горгулий, пробужденная к жизни бледной луной. Когда они добрались до освещенного святилища на поляне в деревне, я почувствовал себя ничтожным, увидев их.

Твари были мерзкой смесью людей и животных, ужасно сплавленных и слитых воедино. Но их уродства не ослабляли их, напротив, они словно придавали им неестественную силу. Их одежда была похожа на изодранные полоски, но когти, щелкающие на концах их лап, были достаточно остры и блестящи, чтобы заставить меня застыть, а мой крик — не вылететь из раскрытого рта.

Мельник, так же как и я, стоявший с раскрытым ртом, не веря в происходящее, пал первой жертвой этого адского прилива. Не сбавляя шагу, искаженные демоны разорвали его на куски с милосердной скоростью, кромсая и визжа. Даже когда они продолжили свой бег, я видел, с подступающей к горлу тошнотой, куски оторванных человеческих конечностей, запихиваемые ими в клыкастые звериные пасти.

С ужасным ревом мой отец и остальные деревенские развернулись, чтобы встретить эту злобную атаку. Посредине поляны, сталь встретилась с когтем в кошмаре крови и резни. Люди Пастернака сражались с пылающим безумием страха в глазах той ночью, но даже так они ничего не могли противопоставить жестоким тварям и их абсолютному численному превосходству.

Постепенно, безжалостно, жители деревни были отброшены к северной стене жадной ордой перед ними. Любой упавший становился жертвой мерзкой оргии поглощения, которая скорее подогревала аппетит тварей, нежели удовлетворяла его.

Затем, в одну ужасную секунду, произошли сразу две ужасные вещи. Ольдермен, наш выбранный вождь, был сорван со своего места на стене вторым кромсающим роем чудовищ. И, что бесконечно хуже, мой отец упал от ужасного удара. Его противник, перекрученный комок клыков, когтей и мышц, взревел от удовольствия и прыгнул вперед, дабы полакомиться.

В том, что я сделал, не было храбрости, ибо без преодоленного страха не бывает настоящего мужества. Да, мне пришлось нырнуть в волну ужаса, поглотившего меня, чтобы схватить камень и провизжать твари вызов, это так. Но страха-то не было, только что-то вроде праведного гнева на мерзость предо мной.

Поворачиваясь, чтобы сразиться со мной, тварь издала ужасающий лающий смешок. Она возвышалась передо мной, так близко, что я мог чувствовать ее вонь и видеть с кристальной четкостью капельку слюны, сбегающую по кривому желтому клыку. Но, даже перед лицом его смеха и его силы, я поднял свое жалкое оружие и прыгнул в когти твари.

Мой удар не достиг цели, но и надобности не было. В ту ужасную секунду, зная мою слабость и мою веру, боги услышали мои яростные молитвы и ударили за меня! Извращенную тверь предо мной с пронзительным воем разорвало на части в сияющей вспышке света, более яркой, чем во время любой бури. Битва вокруг меня затихла, и люди, и чудовища вместе с удивлением смотрели на поразительную, сбивающую с толку смерть моего врага.

Затем появились ангелы.

***

Их было четверо, по одному с каждой стороны частокола, и были они равно прекрасны и ужасны. Они выглядели, как огромные бронированные рыцари, и двигались, словно мощь великанов была заключена в них. Их огромные сияющие доспехи странного вида, с завитками и орнаментами на них, были выкрашены в оттенки синего и зеленого. В руках их было странное оружие: зубастые мечи, изукрашенные железные палки, непонятные пучки стальных трубок, неясно мерцавшие со странной злобою.

Один из них носил огроменные перчатки, большущие руки, сделанные из металла, искрившиеся и потрескивавшие от разрядов молний. Он поднял пылающие голубые перчатки над бронированной головой и сжал стальные пальцы в кулак. Это был сигнал к началу.

В полной тишине и совершенно слаженно, три бронированные фигуры прыгнули в кричащую толпу демонов внизу. Резня началась, как только их огромные стальные сапоги коснулись земли.

Клыкастые мечи визжали и вопили, как кошки при пожаре, вгрызаясь в плоть и кость. Они метали капли крови и куски плоти высоко в бездонную темноту ночи, и крики их жертв сливались с общим гулом.

Я почувствовал, что пошел странный теплый дождик и случайно слизнул каплю с губ. Она имела соленый медный привкус свежей крови. Внезапно меня согнуло пополам в спазме, я начал блевать .

Сквозь слезы я видел ужасный голубой огонь стальных кулаков. Существо-владелец шагало сквозь тени своих врагов с завораживающим изяществом, кружась в ужасном танце смерти. Когда оно поворачивалось и изгибалось, тяжелые пылающие руки хватали головы, конечности, тела. Мышцы и кости разлетались на куски от его божественного прикосновения и оставались лишь ужасные дымящиеся раны. Вонь горящего мяса распространялась по деревне.

Сначала извращенная свора мерзких тварей, роившихся под частоколом, дрогнула пред яростью наших спасителей. Они дохли, как животные на скотобойне, испуганные и сбитые с толку, пока гневный рык не вывел их из ступора. Страшный крик подхватило еще одно создание, потом еще одно, пока он не звучал уже из множества искривленных глоток. Он дорос до режущего крещендо, и вновь демоны бросились в атаку с ужасающей дикостью.

Но когда выродки ринулись на покрытых кровью ангелов, резкий визг с небес заглушил их клич. Отчаянно закрыв руками уши, я взглянул наверх и увидел четвертого нашего спасителя, все еще стоящего на частоколе, еле освещаемого мерцающим светом угасающего пламени. Пучок стальных трубок, который он держал, завывал и сиял, метая пылающие копья огня в наступающие ряды противника.

Выжившие были подняты, разорваны на кровавые ошметки и брошены на землю. Мертвые были разрублены еще раз, их останки были втоптаны глубоко во влажную почву. Челюсти тварей были распахнуты в диком вое агонии, неслышном в ужасном шуме их казни.

Но демоны еще сражались. Несмотря на копья святого, волшебного огня, что резали их как новая коса режет спелые стебли, несмотря на свежее мясо, валявшееся кучами, несмотря ни на что, они сражались с ангелами. Их жажда крови вела их к полному уничтожению. Когти и клыки трещали и ломались об небесную броню. Божественное оружие жадно прорубалось сквозь мерзкие шкуры к кривым костям под ними. Зараженная кровь разлеталась, воняя и дымясь, в холодном ночном воздухе. То была бойня.

Наконец, какое-то подобие осознания, должно быть, пришло к последним выжившим членам своры, и чудовища попытались убежать. Я наблюдал за паникой, за чистым ужасом в их выкаченных желтых глазах с мрачным удовлетворением, едва ли способный понять, свидетелем чему стал. Они пронеслись мимо ангела с пылающими стальными кулаками, оставив двоих из них умирать у его ног, и прыгнули на частокол.

Но спасения от божественной ярости наших спасителей не было. Пылающие копья погнались за ними, нашли их и разорвали на кровавые куски. Шипящая кровь стекала по расщепленным кольям частокола блестящими струйками. Я уставился на отвратительные узоры, без единой мысли в голове, и внезапно представил себе, что вижу окровавленное лицо Гульмара, молодого кузнеца, уставившееся на меня в ответ.

Меня начало трясти, я глотал воздух. В моих ушах все еще стоял звон от их опустошительного оружия. Тогда я не мог ничего делать, кроме как ползать, тяжело дыша, и рыдать. Прошло много времени, прежде чем я понял, что битва закончилась.

Ангелы стояли среди огромных гор трупов, молча и недвижно, словно статуи в мареве. Даже тогда, покрытые кровью и воняющие горелым мясом, они были прекрасны. Долгую секунду мы стояли вместе, ангел и мальчик, посредине бойни. Затем, так же безмолвно, как и появились, они скрылись из виду.

Мне нравится думать, что я был единственным, кто увидел звезду, взлетевшую из леса той ночью. Это была лишь тихая, далекая вспышка света, и я бы тоже ее не заметил, если бы не оторвался от колодца ровно в ту секунду. Пока я нес воду, чтобы омыть раны отца, я грезил о том, что был допущен к их небесной колеснице. И даже сейчас я улыбаюсь про себя, когда какой-нибудь странствующий мудрец или еще кто пытается рассказать, что такое звезды.

***

Это было почти сорок зим назад, но я все еще помню. Когда волки пришли прошлой зимой, память дала мне храбрость выследить и убить их в их же логове, а когда Мари лежала, крича от первых схваток, память дала мне силу нарушить запреты и принять сына.

Сейчас, когда голоса моего народа затихают, и все, что я слышу — тиканье часов, отсчитывающих время до смерти, я вспоминаю события той ночи и не боюсь. Ибо знаю, что в темноте, которую я скоро должен встретить, боги пришлют ангелов вновь присмотреть за мной.

И на сей раз они не скроются из виду.

Макнилл Грэм — Непрощенные (Unforgiven)

Полночная тьма сомкнулась вокруг брата-сержанта Кайлена из Темных Ангелов подобно кулаку. Двигатели быстро исчезающего из вида «Громового Ястреба», работавшие в приглушенном режиме, были единственными точками, которые он мог видеть. Его визор окунулся в призрачный зеленый свет и когда включились его авточувства, внизу показались очертания города в форме звезды.

Показания альтиметра на его визоре изменялись с бешеной скоростью, очертания под ним стали более четкими и продолговатыми. Было трудно определить скорость спуска, силовая броня отделяла Кайлена от сокрушительного потока ледяного воздуха и от ревущего шума сопровождавшего его падение.

Усилием мысли Кайлен наложил тактическую схему города на свой визор, с профессиональной гордостью отметив, что очертания зданий внизу почти полностью совпадают с изображением на визоре.

Руна альтиметра вспыхнула красным, и Кайлен быстро перевернулся в воздухе, сделав так, чтобы ноги были впереди. Взглянув налево и направо, он увидел, что его люди повторили маневр, и ударил по пусковому механизму на груди. Сержант почувствовал резкое торможение, когда сработали мощные ракетные двигатели, превратив его безудержное падение в контролируемое снижение.

Ботинки Кайлена врезались в покрытую мрамором площадь, прыжковый ранец изверг волну теплого воздуха, когда он приземлился. Потоки яркого света исторгались из города, стволы зениток ходили в разные стороны подобно колыхающимся водорослям, в то время как повстанцы пытались сбить удаляющийся Громовой ястреб. Но артиллеристы еретиков не успели помешать боевой машине выполнить задачу, ее смертоносный груз уже прибыл.

Кайлен прошептал молитву за команду транспортника и опять посмотрел на место высадки. Их приземление было идеальным, ответственный за десантирование на Громовом Ястребе доставил их точно на цель. Цель, которая кишела вопящими, одетыми в маски культистами.

Кайлен поднырнул под неуклюжий боковой удар силовой палицы еретика и нанес удар силовым кулаком в грудь противнику, человек дико закричал и забился в конвульсиях, когда наполненная энергией рукавица пробила его плоть и кости. Он пинком сбросил труп с кулака и ударил рукояткой пистолета в горло другому. Человек упал, сжимая размозженную гортань, а Кайлен быстро огляделся, чтобы убедится, что остальные члены его отделения приземлились так же благополучно, как и он.

Прерывистые взрывы тепла и света вспыхивали в ночи, когда оставшиеся девять человек из Отделения Левктры приземлялись не дальше чем в пяти метрах от него, для прикрытия стреляя из болтеров короткими очередями.

Культист бежал на него, размахивая огромным топором, с искаженным от ненависти лицом. Кайлен выстрелил ему в голову. Во имя Льва, эти идиоты никак не заканчиваются! Когда по нему открыли плотный огонь из огромного кафедрального собора расположенного в конце площади, он нырнул за гигантскую мраморную статую безымянного кардинала. В разбитых витражных окнах мелькали вспышки выстрелов, залпы без разбора крошили мрамор и культистов. Кайлен знал, что продвижение прямо в пасть этих орудий будет воистину кровавой работой.

Еще один человек нырнул в укрытие рядом с ним, его темно-зеленая броня была частично скрыта мантией капеллана. Капеллан-дознаватель Барей поднял свой болт-пистолет. Ствол оружия был причудливо изукрашен, дуло дымилось после недавней стрельбы.

— Отделение ко мне! — приказал Кайлен — Приготовится к атаке! Четные вперед! Нечетные прикрывают огнем!

Пророк явился на церковном мире Валедора, и вместе с ним на планету пришла погибель. В течение года после его первой проповеди храмы божественного Императора были разрушены, а его верные слуги, начиная от верховного кардинала до последних писцов, были брошены в печи крематориев. Миллионы были сожжены и плотные облака человеческого пепла выпадали чудовищным снегом на протяжении нескольких месяцев.

Ближайший полк Имперской Гвардии, 43-й полк Карпатских Стрелков, с боем пробивался по территории храмов в течении девяти месяцев после падения планеты, сражаясь в неистовых рукопашных схватках с фанатичными слугами Пророка. Умиротворение планеты шло неплохо, но затем уперлось в стены столицы планеты — Ангеллика. Тяжело укрепленный город-собор выстоял перед всеми штурмами, и теперь настала пора Адептус Астартес положить конец восстанию. Для Космических Десантников из Ордена Темных Ангелов на кону было нечто большее, чем честь Империума и возмездие. Много веков назад на Валедоре были набраны рекруты для Ордена, и ересь этой планеты была персональным вызовом Темным Ангелам. Честь должна быть восстановлена. Пророк должен умереть.

Дюжину культистов смело первым залпом Космических десантников, кровь запятнала их одеяния. Еще больше погибло, когда болтеры выстрелили второй раз. Кайлен выскочил из укрытия, лазерный луч выжег углубление в его наплечнике. Первый культист вставший на его пути умер, даже не увидев удар, который убил его. Следующий увидел несущегося на него Кайлена и сержант Десанта с удовольствием отметил ужас на лице еретика. Силовой кулак снес культисту голову.

Канонада выстрелов усиливалась, прикрывающий огонь прореживал ряды культистов. Кайлен сражался и убивал, прокладывая путь к дверям храма, брызги крови окрасили его броню в алый цвет. Вокруг него Отделение Левктры убивало с беспощадной эффективностью. Стремительным натиском под прикрытием смертоносно точного болтерного огня десантники очутились в восьми метрах от дверей собора, не понеся потерь. За ними остался след из более чем двухсот умерших или умирающих культистов.

Ураган выстрелов обрушился на них из разбитых окон. Кайлен знал, что огонь слишком тяжелый, чтобы пробиться сквозь него, даже в силовом доспехе. Он активировал вокс-связь.

— Брат Люций.

— Да, брат-сержант?

— У тебя отличный бросок. Как думаешь, сможешь забросить пару гранат в те окна?

Люций быстро выглянул из-за ограждения фонтана, которое он использовал как укрытие и коротко кивнул.

— Да, брат-сержант. Думаю что смогу, если будет на то воля Льва.

— Тогда так и сделай! — приказал Кайлен — Да направит Император твою руку!

Кайлен сменил позицию и обратился к остальным бойцам отделения.

— Быть наготове! Начинаем движение, когда взорвутся гранаты.

Каждая крохотная руна на его визоре, обозначавшая одного из его людей, мигнула один раз, когда они подтверждали, что приказ принят. Кайлен оглянулся, чтобы убедиться, что Капеллан Барей также готов. Громадный капеллан методично обыскивал мертвых культистов, распахивая их одеяния, будто обычный мародер. Отвращение скривило губы Кайлена, прежде чем он укорил себя за непокорность. Но чем же занимался капеллан?

— Брат-капеллан? — обратился Кайлен.

Барей посмотрел на него, шлем, скрывающий лицо, не позволял угадать никаких его намерений.

— Мы готовы — сказал Кайлен.

— Брат-сержант — начал Барей, присев на корточки рядом с Кайленом — Когда мы найдем этого Пророка, мы не должны его убивать. Я хочу взять его живым.

— Живым? Но нам приказано убить его.

— Ваш приказ изменился, сержант — прошипел капеллан, его голос походил на холодный кремень.

— Он нужен мне живым. Вы меня поняли?

— Да, брат-капеллан. Я передам ваши приказания.

— Сопротивление в храме будет очень сильным. Я не думаю, что многие из ваших людей выживут, если вообще кто-нибудь уцелеет — обронил Барей, обещание смерти наполняло его голос.

— Почему вы не сообщили мне об этом раньше? — отрывисто спросил Кайлен — Если силы, с которыми нам предстоит столкнуться, слишком значительны, нам надо удерживать позиции и запросить подкреплений.

— Нет — заявил Барей — Мы сделаем это сами, или умрем, пытаясь.

Его тон не допускал несогласия и Кайлен внезапно осознал, что на кону в этой миссии было нечто большее, чем обычное убийство. Каковы бы не были истинные намерения капеллана, долг Кайлена обязывал его повиноваться.

Он кивнул.

— Как пожелаете, капеллан.

Он снова обратился по воксу к Люцию:

— Давай, Брат Люций!

Люций встал, гибкий, словно кошка из джунглей, и метнул осколочные гранаты в каждое из окон по обе стороны дверей собора. Едва последняя граната вырвалась из его руки, мощные выстрелы лазерной пушки испепелили его тело. Жар лазерного выстрела превратил его насыщенную кислородом кровь в зловонный красный пар.

Сдвоенный глухой звук взрывов и вопли. Яркий свет и дым вырвались из окон собора, подобно черным слезам.

— Вперед! — прокричал Кайлен и Десантники, поднявшись из укрытий, помчались к огромным бронзовым воротам. Отдельные выстрелы из ручного оружия били в их доспехи, но Космические Десантники не обращали на это внимания. Единственное что имело значение — пробиться внутрь.

Кайлен увидел, как споткнулся Брат Марий, случайный выстрел вырвал ошметки брони и плоти из его бедра, покрыв темно-зеленый доспех алым. Капеллан Барей подхватив зашатавшегося Мария, потащил его вперед. Усиленные ноги Кайлена за несколько секунд донесли его до храма, и он уперся спиной в мрамор стены собора.

Автоматически, он снял пару гранат со своего пояса и швырнул их в дымящиеся окна. Ударная волна сотрясла двери собора, и он бросился в разбитый оконный проем, стреляя направо и налево из болт-пистолета. Внутри был черный ад, кровь и обугленная плоть. Растянувшиеся тела, оторванные конечности, раскрошенные кости и оплавленные органы. Страшно кричали раненные стрелки.

Кайлен не чувствовал жалости к ним. Они были еретиками, и они предали Императора. Они заслужили смерть в сотни раз худшую. Темные Ангелы хлынули внутрь, двигаясь сквозь оборонительные позиции, зачищая комнату, добивая раненых. Вестибюль был свободен, но инстинкт Кайлена подсказывал ему, что это продлится недолго.

Марий привалился к стене. Кровотечение уже остановилось, рана закрылась. Кайлен знал, что он продолжит сражаться. Требовалось нечто большее, чем повреждение бедра, чтобы остановить Темного Ангела.

— Надо двигаться дальше — отрывисто бросил он. Движение значило жизнь.

Капеллан Барей кивнул, перезарядил пистолет и повернулся к отделению Кайлена.

— Братья, — начал он — мы участвуем в самом важном сражении в жизни. Внутри этого оскверненного храма вы увидите то, что не являлось вам даже в худших кошмарах. Разврат и ересь поселились во владениях нашего возлюбленного Императора, и вы должны защитить свои души.

Барей высоко воздел символ власти капеллана — Крозиус Арканум. Кроваво-красный камень в его центре сверкал подобно миниатюрному рубиновому солнцу.

— Помните, что наш примарх и Император смотрят на вас!

Кайлен пробормотал краткую молитву Императору, и они двинулись.

***

— Они внутри вашего святилища, мой повелитель! — сказал Каста, явное беспокойство было в каждом его слове — Чего вы потребуете от нас для их уничтожения?

— Ничего большего, чем вы уже являетесь, Каста

— Вы уверены, повелитель? Я не сомневаюсь в вашей мудрости, но они Адептус Астартес. Их не просто одолеть.

— Я знаю. Я рассчитываю на это. Ты доверяешь мне, Каста?

— Абсолютно. Без вопросов.

— Тогда доверься мне и сейчас, Каста. Я позволю Ангелу Лезвий убить всех Космодесантников, но мне нужен их капеллан.

— Как вы прикажете, повелитель — ответил Каста, поворачиваясь чтобы уйти.

Пророк кивнул и поднялся с колен преклоненных в молитве во весь свой огромный рост. Он быстро повернулся, его в его длинной мантии показалась полоса темно-зеленого цвета.

— И еще, Каста — прошипел он — Он нужен мне живым.

***

Капеллан Барей взмахнул Крозиусом, описав крутую дугу, круша кости и головы. Пробиваясь с боем через усыпальницы монастыря, Десантники сталкивались все с новыми последователями Пророка.

Темные Ангелы сражались парами, каждый воин прикрывал спину другого. Кайлен сражался рядом с Бареем, рубя и стреляя. Затвор болт-пистолета замер, когда кончились патроны. Он обрушил рукоять пистолета на шею противника, раздробив тому позвоночник.

Барей убивал врагов со смертоносным изяществом, уворачиваясь, нанося удары ногами и делая выпады. Истинное мастерство воина было в том, чтобы проложить путь меж клинков, когда искусство и инстинкт сливаются в смертельной гармонии. Оружие врагов проносилось мимо капеллана, и Кайлен понял, что Барей прирожденный воин. Кайлен чувствовал себя неуклюжим новичком-рекрутом по сравнению с выдающимся мастерством капеллана-дознавателя. Брат Марий пал, силовая палица ударила в его раненное бедро. Руки прижали его к полу, и топор расколол его череп надвое. Но даже с разрубленной головой он застрелил своего убийцу.

Затем все кончилось. Последний еретик пал, его кровь потекла по черепичному полу. Когда Кайлен вогнал новый магазин в свой пистолет, Барей опустился на колени рядом с телом Брата Мария и нараспев прочел "Молитву за Павших".

— Ты будешь отомщен, брат. Твоя жертва приблизила нас к уничтожению тьмы из прошлого. Я благодарю тебя за это.

Кайлен нахмурился. Что имел в виду капеллан? Барей поднялся и вытащил информационную панель, спроецировав на пол план собора. Пока капеллан уточнял их местонахождение, Кайлен более пристально разглядел окружающую обстановку.

Стены были покрыты камнем, прекрасная резьба была сбита и замещена грубыми гравюрами, изображавшими разрушенные миры, ангелов в огне и повторяющийся сюжет со сломанным мечом. И умирающий лев. Изображение было грубым, но смысл его был очевиден.

— Что это за место? — спросил он громко — На этих стенах история нашего Ордена. Лев Эль'Джонсон, разрушенный Калибан. Еретики разукрасили свои стены насмешками над нашим прошлым — он повернулся к Барею — Почему?

Барей оторвался от информационной панели. Прежде чем он смог ответить, оглушительная канонада заполнила усыпальницы. Брат Кайин и Брат Гюас пали, крупнокалиберные пули пробили их нагрудники и взорвались в груди. Брат Септим зашатался, его плечо было практически оторвано скользящим выстрелом, его рука повисла на окровавленных нитях из костей и мышц. Он отстреливался держа оружие в уцелевшей руке до тех пор, пока другой выстрел не снес ему голову. Кайлен выпалил шквал выстрелов, нырнув под прикрытие покрытой желобами колонны. Невидимые орудия прижали их к месту, и было лишь вопросом времени, когда против них пошлют еще больше культистов. Будто ответом на его мысли обшитая деревом дверь, расположенная в конце усыпальницы, отворилась, и толпа вопящих воинов бросилась на них.

Челюсть Кайлена отвисла от отвращения при виде врага.

Они были закованы в темно-зеленые пародии на силовую броню, мерзкое отражение славы Космического Десанта. Грубые копии символа Ордена Темных Ангелов распахнули крылья с кинжалом в центре их наплечников, и Кайлен почувствовал чудовищный гнев, родившийся в нем при виде этой ереси.

Десантники Отделения Левктры прокричали боевой клич и устремились вперед, чтобы разорвать богохульников на куски и покарать их за такое бесстыдство. Дразнить Темных Ангелов значило навлечь беспощадное и ужасающее возмездие. Охваченное праведным гневом Отделение Левктры сражалось со свирепым вдохновением. Кровь, смерть и вопли наполнили воздух.

Когда противники встретились в центре усыпальницы, невидимые орудия снова открыли огонь.

Шторм пуль и рикошетов, разлетевшийся брони и дыма поглотил сражавшихся, разя и Космодесантников и их врагов без разбора. Пуля пробила его шлем сбоку. Краснота, боль и металлический привкус заполнили его чувства, и он упал на колени. Задыхаясь, он ударил по отсоединительному рычажку поврежденного шлема и снял его. Пуля пробороздила кровавый шрам на его голове и напрочь снесла заднюю часть шлема. Но он был жив. Император и Лев пощадили его.

Обутая в сапог нога обрушилась сбоку на его голову. Он откатился и взмахнул силовым кулаком, культист рухнул, вопя, его нога ниже колена была уничтожена. Сержант вскочил на ноги и снова ударил, кровь брызнула ему на лицо, когда умер еще один враг. Кайлен побежал к укрытию за колонной, понимая, что их выманили из укрытия фальшивыми Темными Ангелами. Он проклял себя за отсутствие беспристрастности, зло стерев липкую кровь с глаз. Тактическая ситуация была очевидной, они не могли вернуться туда, откуда пришли. Достичь главного входа было невозможно, орудийный огонь уничтожит их еще на полпути. Единственным вариантом было движение вперед, и у Кайлена появилось свербящее подозрение, что их враги знали об этом и заманивали их навстречу еще большему кошмару.

Барей прокричал его имя, перекрывая грохот выстрелов и указал на деревянную дверь, откуда появились одетые в броню культисты.

— Я уверен, что у нас есть единственный выход. Вперед, сержант!

Кайлен кивнул, его лицо помрачнело, когда значок, обозначавший Брата Кристоса, мигнул и исчез. Еще один Космодесантник погиб, выполняя эту миссию. Но Кайлен знал, что они все отдадут свои жизни за эту цель, какой бы она ни была. Капеллан Барей решил, что достижение цели стоило жизней их всех, и Кайлену было этого достаточно.

Под прикрытием могил, Барей и пятеро оставшихся в живых из Отделения Левктры устремились к двери, которая была выходом из этой огневой ловушки. Сержант Кайлен только надеялся, что они не натолкнутся на нечто худшее.

***

— Готов ли Ангел явить Рассекающее Благословение, Каста? — спросил Пророк.

— Готов, мой повелитель — дрожащим от страха голосом ответил Каста. Пророк улыбнулся, понимая причину волнения подчиненного.

— Ангел Лезвий тревожит тебя, Каста?

Каста беспокойно заерзал, его лысая голова блестела от пота.

— Он пугает меня, повелитель. Я боюсь полагаться на это существо как на союзника. Оно убило десятерых моих послушников, когда мы освободили его из склепов. Оно было ужасно.

— Ужасно, Каста? — успокаивающе произнес Пророк, возложив обе руки на плечи священника. Его латные рукавицы были достаточно велики, чтобы сокрушить голову Касты.

— Было ли оно ужаснее, тех дел, которые мы творили, чтобы захватить этот мир? Было ли оно кровавее, чем наш штурм этого храма? Кровь уже на твоих руках, Каста, что значит еще немного? Не стоит ли кровопролития то, что мы делаем здесь?

— Я знаю, но видеть его воочию, ощущать его, обонять его… это было ужасно! — священника трясло. Воспоминания об Ангеле лишили его всякого самоконтроля.

— Я знаю, Каста, знаю — согласился Пророк — Но все великое поначалу должно носить ужасающие маски, чтобы вписать себя в сознание обычных людей — грустно покачал головой Пророк — таков ход вещей.

Каста медленно кивнул

— Да повелитель. Я понимаю.

Пророк заговорил:

— Мы несем новую эру разума в галактику. Огонь, который мы разожгли здесь, заставит вспыхнуть тысячи других огней, и пламя перемен охватит владения Ложного Императора. Нас будут помнить как героев, Каста. Не забывай об этом. Твое имя будет сиять среди людей подобно ярчайшей звезде на небосклоне.

Каста улыбнулся, его тщеславие и самомнение преодолели минутную брезгливость. Новая решимость была в его фанатичных глазах.

***

Сержант Кайлен крался по заполненным тьмой коридорам собора подобно хищнику дикого мира, глаза постоянно двигались, высматривая жертву. Дрожащий тусклый свет электро-факелов выхватывал застывшие рельефы резных стен, и он медленно отвел отвел от них взгляд. Слишком пристальное разглядывание картин вырезанных на стенах жгло его взор и вызывало скрученную тошнотворную боль в желудке.

Покинув смертельную ловушку в усыпальницах, они проникли глубоко внутрь собора, и Кайлен ничего не мог поделать с чувством грозящей им всем ужасной опасности. Не опасности гибели, Кайлен смотрел смерти в лицо слишком часто, чтобы испугаться ее.

Но опасности искушения и богохульства… это было совсем другое дело. Пути к проклятию были многочисленны и разнообразны, и Кайлен знал, что зло не всегда носит рога и изрыгает пламя. Если бы оно так делало, все люди отшатнулись бы в отвращении. Нет, зло незаметно приходит под покровом ночи, как гордость, как страсть, как зависть.

В юности, Кайлен знал подобные чувства, боролся со всеми искушениями, которые нашептывали ему плоть и тьма во мраке ночи, но он молился и постился, укрепляя себя в вере в Божественного Императора Человечества. Он достиг равновесия души, укротив зверя внутри себя.

Он понимал, что были те, кто поддались своим первобытным порывам и отвернулись от света Императора. К ним не могло быть жалости. Они были самыми отвратительными отклонениями. Они были заразой, которая распространяла свою ложь и мерзость на других, слабая вера которых была подобна открытой двери. Если подобные силы действовали в этих стенах, Кайлен будет драться, чтобы найти и уничтожить эти силы, до тех пор, пока последняя капля крови не будет выжата из его тела.

Барей прокладывал путь, его шаги были быстрыми и уверенными. Коридор, по которому они следовали, шел под уклон, и Кайлен ощущал, как прохладное дуновение ночного воздуха касается его кожи. Каменные стены сменились гладким черным стеклом, непроницаемым, без малейших трещин, доходя то десяти метров в толщину. Стены изгибались к верху и образовывали круглую арку над ними и ничего не отражали. Двери, сделанные из того же материала преграждали им путь вперед, воздух с тишайшим шорохом выходил из того места в верхней части проема, где стекло было разбито. Зловещее пятно расползлось по внутренней стороне двери, с оторванного клочка чего-то белого, висевшего на обломке стекла и колебавшего на сквозняке.

— Кровь — сказал Барей.

Кайлен кивнул. Он учуял это прежде, чем увидел. Странный скулящий механический звук исходил с другой стороны двери и Кайлен почувствовал, как бессознательный страх нанес удар ужаса внутри него. Барей вышел вперед и обрушил ногу на дверь, выбив ее целиком из проема. Черное стекло отлетело, и Кайлен помчался в проем, держа болтер и силовой кулак наготове. Кайлен очутился на закрытой куполом арене, каменный пол был залит кровью и покрыт кусками изрезанной плоти. Зловоние склепа наполняло воздух. То же самое не дающее отражение черное стекло опоясывало арену. Он протопал несколько шагов вперед и резко остановился, заскользив, его кровь застыла от ужаса того, что он увидел перед собой.

Безумный вопль эхом пронесся по закрытой арене. Громада абсолютной тьмы нависла над ними, когда ужасающе огромная тварь развернулась и огромными шагами направилась навстречу Космодесантникам. Возможно, раньше оно было дредноутом. Возможно, оно развилось или мутировало в какую-то жуткую пародию на дредноут. Чем бы оно не являлось, это было порождение абсолютного зла.

Даже Барей, который сражался с чудовищными порождениями и раньше, был потрясен ужасающей внешностью био-механической машины убийства. Шести метров в высоту, тварь стояла на четырех скошенных лапах, подобных лапам паука, сделанных из косообразных лезвий. Лезвия рассекали воздух со смертоносным изяществом. Массивное тело с механическими мышцами вздымалось из места соединения ног-лезвий, а увенчанные клешнями руки по которым струились молнии, неистово описывали дуги. Над плечами был установлен покрытый орнаментом тяжелый болтер. На спине колыхалась пара крыльев-клинков издававших шум, их убийственные лезвия обещали смерть любому кто подойдет ближе.

Голова био-машины представляла собой набухшую груду чудовищно деформированной плоти. Несколько глаз, молочно-белых и рыхлых, выдавались из огромных провалов глазниц. Дефектный разрез истекающего слюной рта был полон сотен зазубренных, похожих на долото зубов. Кожа твари была отвратительной и маслянистой, цвета гнилого мяса. Невозможно было сказать, где кончается человек и начинается машина.

Все тело было покрыто кровью, фрагменты разорванной плоти все еще свисали с когтей и зубов. Но истинный ужас, самая отвратительная вещь из этого всего была там, где метал брони дредноута, был все еще виден. Он был выкрашен в слишком знакомый темно-зеленый цвет. А на наплечнике был символ Темных Ангелов.

Чем бы не было это создание, раньше оно было братом-Космодесантником.

Теперь это был Ангел Лезвий и пока космодесантники стояли застывшие от ужаса, чудовище торжествующе завыло и затопало вперед косами своих ног.

Скорость Ангела Лезвий была потрясающей для такого огромного существа. Кровь брызнула из его лица, когда Космодесантники оправились от шока и открыли огонь из своих болтеров. Каждый снаряд попадал в цель, взрываясь под маской из мертвой кожи Ангела, но его безумные вопли не ослабевали.

Нога-лезвие зверя мелькнула подобно серебристой вспышке и разрубила брата Меллия в мгновение ока. Фонтан крови ударил из рассеченных половин, крик боли был заглушен преисполненными ненависти воплями Ангела. Причудливый тяжелый болтер установленный на плечах чудовища загрохотал и разнес на куски останки Меллия.

Кайлен знал, что оно должно умереть. Сейчас.

Он побежал через арену, в то время как остальные бойцы его отделения развернулись цепью и встали перед неистовой машиной. Сверкающий взрыв бело-голубой молнии вырвался из его силового кулака, когда он ударил в лицо зверя. Блистающая корона полыхающего огня охватила огромную фигуру, когда смертельная энергия кулака Кайлена обрушилась на чудовище. Его изувеченная плоть вздулась и облезла с его лица, обнажая скрученный металлический костяк. Ангел ударил в ответ, не замечая причиненного ему чудовищного вреда.

Кайлен увернулся от сильного удара, который должен был снести ему голову и кувыркнулся под руками, которыми размахивала тварь. Он направил свой сокрушающий кулак в пах Ангела и ударил вверх.

Силовой кулак пропахал глубокие борозды в броне чудовища, но удар Кайлена не смог пробить защиту. Тварь переступила в сторону, и другая нога хлестнула по нему. Кайлен отклонился назад, но недостаточно быстро и бронированный коленный сустав врезался ему в грудь, отбросив его назад.

Нагрудная броня Кайлена раскололась, дробя ему ребра, Имперский орел на его груди разлетелся на миллион осколков. Яркие огни вспыхнули у него в глазах, когда он попытался вдохнуть и постарался встать, шатаясь от могучего удара. Даже падая, он знал, что ему повезло. Если бы его ударило лезвие, то он был бы мертв, как и Меллий. Снаряды тяжелого болтера ударили его по ногам и животу, бросив сержанта на колени.

Один из снарядов нашел брешь в доспехе, и он закричал, белый горячий пламень охватил его нервы, когда болт взорвался в его бедре, оставив дыру величиной с кулак, кровь рекой хлынула по ноге.

Он рухнул наземь, Ангел нависал над ним, кровавые когти приготовились нанести смертельный удар и разорвать Кайлена надвое.

С воющим боевым кличем, капеллан Барей и оставшиеся в живых бойцы отделения Левктры бросились в атаку на чудовищное порождение с тыла и флангов. Брат Янус погиб мгновенно, обезглавленный размашистым ударом когтистой лапы твари. Еще одна нога метнулась, насадив его труп и подняв его высоко в воздух. Брат Темион, зашедший к твари со спины, направил клинок острием вперед и вогнал его в спину Ангелу с торжествующим воплем. Чудовище закричало и встало на дыбы, сбрасывая храброго Космодесантника со спины. Крылья сверкнули в свете факелов, и пришли в движение, сопровождаемое звоном металла. Скрежещущий громкий звук стали, ударившей в сталь прозвенел, когда крылья Ангела вспороли воздух, и вихрь острых перьев вылетел из-за спины твари и поглотил Темиона, схватившегося за болтер. Он даже не вскрикнул, когда ураган лезвий расчленил его тело на куски. В кровавых ошметках плоти и брони, которые рухнули на землю, нельзя было узнать человека.

Барей увернулся от удара острых крыльев чудовища и обрушил крозиус арканум сзади на коленное сочленение Ангела. Брат Уриент и Брат Перс обрушились на огромную машину спереди, в то время как Кайлен нетвердо встал на ноги.

Уриент умер, когда Ангел схватил его обеими когтистыми лапами, разорвал тело на части, и затем презрительно отшвырнул останки. Тварь содрогнулась, когда Барей в конце концов сокрушил серебристую сталь ноги. Ангел попытался развернуться и рассечь крошечного противника, но пошатнулся, потому что поврежденное колено сломалось под весом чудовища. Оно замахало огромными руками, чтобы удержать равновесие. Кайлен и Барей немедленно использовали свое преимущество.

Кайлен обрушил силовой кулак на чудовищное искаженное лицо, огромной перчаткой уничтожив его черты и сокрушив бронированный саркофаг. Кайлен вгонял кулак все глубже в сердцевину тела чудовища. Вонь, которая пахнула из гнилых внутренностей была вонью прогнившего трупа. Его кулак сомкнулся вокруг чего-то маслянистого и чудовищно живого, Ангел содрогнулся в агонии, оторвав Кайлена от земли. Он ухватился свободной рукой за грудину твари, пытаясь вырвать сердце чудовища. Боль охватила его тело, когда конечности Ангела в спазмах задели его раненное бедро и грудь. Рука Кайлена скользнула внутрь тела Ангела, блестящие внутренние выделения поглотили его конечность, мешая ему уничтожить чудовищное существо, скрывавшееся в теле машины. Его кулак, наконец, нашел цель. Извивающееся, омерзительно сокращающееся нечто. Он обхватил кулаком плоть чудовищного сердца и с криком высвободил энергию кулака внутри био-машины. Монстра охватили конвульсии, когда смертельная энергия силовой рукавицы взорвалась внутри его доспеха, голубое пламя вырвалось изо рта Ангела. Его ноги подкосились, и тяжелая тварь медленно осела на колени. Смрадный черный дым вырывался из всех сочленений, демонический вой постепенно стихал пока, наконец, не смолк окончательно. Кайлен высвободил кулак, гримаса боли и отвращения была на его лице, когда безжизненная груда Ангела Смерти рухнула на землю, изуродованная груда зловонной плоти и стали.

Кайлен соскользнул с доспеха Ангела и рухнул рядом с отвратительным созданием, кровопотеря, шок и боль отняли всю его огромную мощь. Не говоря ни слова, Капеллан Барей схватил Кайлена за руку и помог ему встать на ноги. Брат Перс присоединился к ним, смертоносные выделения монстра окрасили его темно-зеленую броню в черный.

Три Темных Ангела стояли возле гниющего трупа, и пытались представить себе, как такая тварь вообще могла существовать. Кайлен с трудом подошел к останкам чудовища и уставился на разбитый доспех Ангела. Икона на саркофаге изображала крылатую фигуру в зеленой мантии, с косой в руках. Лицо было скрыто за тьмой под капюшоном. Орнамент, вырезанный на груди под фигурой, складывался в слово, частично скрытое черной, маслянистой кровью.

Кайлен нагнулся, протер броню своей рукой, и почувствовал, будто сердце вырвали из его груди. Он рухнул на колени, когда он увидел это слово, изо всех сил желая чтобы это не было правдой. Но оно оставалось там, выгравированное с кошмарной необратимостью.

Калибан.

Потерянный родной мир Темных Ангелов. Уничтоженный во времена Великой Ереси тысячи лет назад. Кайлен не знал, как эта тварь могла выйти из столь святого места. Он встал и повернулся к Барею.

— Ты ведь знал об этом, не так ли? — спросил он

Капеллан покачал головой.

— Об этом порождении — нет. О том, что мы встретимся лицом к лицу с одним из наших братьев, обратившемся к Темным Силам… да. Я знал.

Лицо Кайлена исказила смесь гнева и недоверия.

— Темные Силы? Как такое возможно? Это не может быть правдой!

Голос из теней, мягкий и притягательный, произнес:

— Я боюсь, что может, сержант.

Кайлен, Барей и Перс развернулись и увидели высокую, массивно сложенную личность в развевающейся белой мантии, возникшую из теней, сопровождаемую сгорбленным человеком с обритой головой. Черные волосы высокого человека были коротко острижены, три золотых штифта сверкали в его лбу. Привлекательные черты лица скривились в усмешке. Барей быстро выхватил болтерный пистолет и выпустил целую обойму в облаченного в мантию человека. С каждым попаданием, вспышка света взрывалась рядом с человеком, но сам он оставался невредим. Кайлен мог видеть неясные очертания Розариуса под его мантией. Небольшой амулет защитит Пророка от их оружия, и Кайлен знал, что эту защиту практически невозможно преодолеть. Стеклянные стены, опоясывающие арену, скрылись в полу, и множество вооруженных людей вышло на арену, нацелив свое оружие на троих Космодесантников. Барей бросил пустой болт-пистолет, Кайлен и Перс неохотно сделали то же самое.

— Как это может быть правдой — еще раз спросил Кайлен — И кто ты такой?

— Это очень просто, сержант. Меня зовут Цефес, и я когда-то был Темным Ангелом, как и ты. Когда тот, что сейчас является лишь мертвой оболочкой Императора, еще ходил среди вас, мы были преданы Львом Эль'Джонсоном. Он покинул истинного магистра нашего Ордена, Лютера, и отправился с Императором покорять галактику. Примарх оставил Лютера прозябать на захолустной планете, пока сам он тщеславно присваивал почести сражений, которые должны были быть нашими! Неужели он ожидал, что мы не вступим с ним в битву, когда он вернется?

Барей вышел вперед и снял шлем, отшвырнув его в сторону и уставившись на высокую фигуру с нескрываемой ненавистью. Он поднял Крозиус Арканум и нацелил его в грудь оппоненту.

— Я знаю тебя, Цефес. Я читал о тебе, и я добавлю твое имя в Книгу Избавления. Лютер должен был оставаться на Калибане! Он был на очень ответственном посту!

— Необходимость, капеллан, это оправдание любой глупости совершаемой вашим Империумом. Это аргумент тиранов и вера рабов — резко оборвал Барея Пророк — Протри глаза, нас изгнали! Нас разбросало по времени и пространству, так мы стали Падшими. И за это я убью тебя.

К нему вернулось его прежнее самообладание, он кивнул на мертвое чудовище и произнес:

— Вы убили Ангела Лезвий. Я впечатлен.

Пророк улыбнулся и скинул мантию, упавшую к его ногам. Под ней он носил силовую броню, древнюю, несшую символы и окрашенную в цвета Темных Ангелов. Причудливой формы розариус, идентичный тому, что носил Барей, висел на его груди, поверх орла на нагруднике.

— Я был Цефесом, но это имя больше для меня ничего не значит. Я отрекся от него в тот день когда Лев Эль'Джонсон предал нас.

— Примарх спас нас — проревел Барей, его лицо исказил гнев — Ты смеешь поганить его имя?

Цефес медленно покачал головой

— Ты обманываешься, капеллан. Я думаю самое время для того, чтобы ты посмотрел на себя, и задумался, в какой лжи ты живешь. Ты можешь обратить это на меня, но я лишь то, что живет внутри каждого из вас. Я ваше отражение.

Усмехаясь, он сделал несколько шагов и встал перед капелланом-дознавателем, и достал тонкую цепь из сумки на поясе. К цепочке были прикреплены несколько небольших отполированных клинков, каждый из которых был искусно покрыт узором из золотой проволоки. Глаза Барея расширились от изумления, когда он потянулся к ножнам на бедре и обнажил аналогичный клинок.

— Вы называете эти орудия Лезвиями Довода. Какая ирония. Это такой же символ твоего положения, как и крозиус, не так ли? Здесь их у меня одиннадцать, каждый был снят с трупа капеллана Темных Ангелов. Я возьму твой клинок и составлю полную дюжину.

Без предупреждения он сорвал клинок с цепочки и крутанулся на пятке, перерезав глотку Персу. Космодесантник рухнул на землю, хлеставшая из артерии кровь залила его нагрудник красным.

Кайлен закричал и кинулся, вперед ударив силовым кулаком в голову Пророка. Цефес отклонился в сторону и ударил покрытым лезвиями кулаком в ребра Кайлена. Нейронная проволока, покрывающая лезвия послала волну электрической агонии по нервам Кайлена, и он взвыл, когда нестерпимая боль затопила все клетки его тела. Его зрение поплыло, и он упал на землю, крича, а лезвия все еще торчали в его боку.

Барей завопил в ярости и обрушил свой Крозиус Арканум на Падшего. Цефес поднырнул под удар, и, подскочив близко, сорвал Розариус с шеи Барея. Сверкнуло серебро и золото, хлынула кровь. Капеллан рухнул на колени, его рот широко раскрылся в безмолвном ужасе, когда он почувствовал, как жизнь вырывается из его разорванного горла. Он упал рядом с Кайленом и выронил свое оружие недалеко от поверженного сержанта. Цефес приблизился и встал на колени около умирающего капеллана. Он снисходительно улыбнулся и вытащил замысловатый клинок Барея, продев цепочку через рукоятку.

— Полная дюжина. Благодарю, капеллан — прошипел Цефес.

Сержант Кайлен сжал зубы и попытался открыть глаза. Лезвия Пророка засели глубоко в его плоти. Чудовищным усилием воли, потому что каждое даже небольшое движение причиняло дикую боль, он потянулся вниз и вытащил оружие из тела. Его зрение прояснилось как раз, чтобы увидеть, как Пророк склоняется над Капелланом Бареем. Он зарычал от ненависти и с силой, порожденной отчаянием, кинулся вперед на еретика.

Вытянув обе руки, он резанул лезвиями и одновременно попытался сокрушить голову Пророка силовой перчаткой. Но Цефес оказался слишком быстр, отпрянул назад, однако рука Кайлена все таки успела схватиться за изукрашенную цепь на шее Падшего, и разорвать ее. Сержант покатился вперед, рухнув к ногам Пророка, задыхаясь от боли.

Цефес засмеялся и обратился к людям стоявшим по краям арены.

— Вы видите? Мощь Адептус Астартес лежит сокрушенной у моих ног. Чего мы не можем достичь, если мы справились с их силой так легко?

Кайлен почувствовал, как боль отступает из его тела, и, взглянув, чтобы посмотреть, что лежит в его руке, зло улыбнулся. Он поднял глаза на сияющее, безумное лицо Пророка и с ревом первобытной злобы атаковал предателя Темных Ангелов, силовой кулак потрескивал от смертельных энергий.

Он почувствовал, будто время замедлилось. Он мог рассмотреть все в мельчайших подробностях. Каждое лицо на арене было направлено на него, каждое оружие. Но это не имело никакого значения. Все, о чем он думал, это было убийство врага. Его взор сужался до тех пор, пока не осталось лишь лицо Цефеса, самодовольное и презрительное. Его силовой кулак коснулся груди Пророка и Кайлен испытал мимолетное чувство чистого наслаждения, когда он увидел, как резко меняется выражение лица еретика, узревшего, что сержант сжимает в другой руке.

Грудь Цефеса взорвалась, броня разлетелась под силой могучего удара. Силовой кулак Кайлена вышел из спины еретика, осколки костей и кровь брызнули на арену. Кайлен поднял пронзенного Пророка в воздух и прокричал собравшимся культистам

— Такова судьба тех, кто отвергает волю бессмертного Императора!

Он бросил на пол тело Цефеса, от которого остались сочащиеся кровью останки, и торжествующе зарычал. Кайлен представлял собой ужасающее зрелище, покрытый кровью и завывающий в жажде битвы. Пока он стоял в центре арены, стены из черного стекла начали быстро подниматься, и вооруженная толпа скрылась за ними, их хрупкое мужество было сокрушено со смертью их предводителя.

Кайлен рухнул на пол, и, разжав ладонь, выронил на пол Розариус, который он нечаянно сорвал с шеи Пророка. Рука коснулась его плеча, и он, обернувшись, увидел с трудом дышавшего Капеллана Барея. Человек пытался что-то сказать, но мог лишь безмолвно хрипеть. Его рука шарила вокруг тела, ища что-то. Догадавшись о желании Барея, Кайлен поднял упавший Крозиус Арканум и аккуратно вложил его в руку капеллана. Барей закашлял кровью и покачал головой. Он раскрыл кулак Кайлена, вжал в руку сержанта Крозиус и указал на тело Падшего Темного Ангела.

— Крыло Смерти — прошептал Барей на последнем издыхании и закрыл глаза, когда смерть забрала его.

Кайлен понял. Бремя ответственности легло теперь на него. Он держал символ власти Капеллана Темных Ангелов, и хотя он знал, что ему предстоит еще многому научиться, он сделал первый шаг по долгому темному пути.

Весть о гибели Пророка быстро распространилась по Ангеллику и в течение часа силы повстанцев объявили безоговорочную капитуляцию. Кайлен медленно возвращался по собственным следам через пределы собора, по вокс-связи связавшись с кораблем, с которого они провели атаку.

Хромая он вышел на главную площадь, прищурившись от яркого света занимающегося утра. Громовой Ястреб приземлился в центре площади, двигатели гудели, передний трап был опущен. Когда он приблизился к боевому кораблю, одинокий Терминатор в броне цвета белой кости спустился по трапу, чтобы встретить его.

Кайлен встал перед Терминатором и протянул тому Крозиус и тонкую цепь с двенадцатью лезвиями.

— Имя Цефеса теперь может быть добавлено в Книгу Избавления — промолвил Кайлен.

Терминатор, взяв предложенные вещи, сказал:

— Кто ты такой?

Кайлен несколько мгновений обдумывал вопрос, затем ответил:

— Я Крыло Смерти.

Пророк отвернулся.

Это было даже слишком легко.

Кинг Уильям - В брюхе зверя (In the belly of the beast)

Атмосфера в рулевой часовне «Святого духа» была напряженной, когда разведчики ввалились сквозь парчовые занавеси в холодную базальтовую твердыню командного центра. Техноадепты пели, отсчитывая расстояние. Невнятица машинного языка бритоголовых наблюдателей жужжала фоном, постоянным непонятным гулом. Над ними, на дорожках, силуэты в темных мантиях перемещались от управляющей пиктограммы к управляющей пиктограмме, проверяя печати чистоты на главных системах и размахивая кадилами с дымящимся ладаном. В часовне бушевала сдержанная паника, подобной которой Свен Педерсон еще не видел. Молодому космическому десантнику не нужны были красные сферы предупреждения с каждой стороны голоэкрана, чтобы сказать, что корабль угодил в переделку.

-А, господа, наконец вы здесь. Я так рад, что вы к нам присоединились.

Размеренный голос Карла Гауптмана, капитана судна, легко прорезался сквозь шум.

-Ты вызвал нас, ярл. Мы твои слуги и повинуемся.

Сержант Хакон говорил ровно, но Свен мог сказать, что насмешка вольного торговца задела его. Хакон был гордым старым воином, отслужившим свое терминатором, и его терзало это служение пижону-аристократу, при сопровождении стаи разведчиков на первое тренировочное задание. Но он все еще был Космическим Волком до мозга костей, и должен был повиноваться.

Гауптман развалился в кресле за аналоем, представляя собой непринужденный авторитет, единственный здесь, кто казался совершенно спокойным. Он казался также равным по росту Хакону, хотя огромный космический десантник на самом деле возвышался над ним.

Владелец корабля указал на голоэкран длинным пальцем с превосходным маникюром. Управляющие руны мигали на аналое, подсвечивая его лицо, и придавая ему замогильный, почти демонический вид.

-Предоставьте мне плоды своей мудрости, брат-сержант Хакон — что Вы думаете об этом?

Один из наблюдателей закрыл свои глаза-камеры и пропел молитву. Свен ясно видел провода киберсвязи, соединявшие человека с его рабочим аналоем. Каждое крошечное волокно мерцало светом. Ритм мерцания замедлялся, пока не сравнялся с ритмом молитвы. Когда наблюдатель вновь открыл глаза, их зеркальные линзы отразили свет, горя в темноте, как маленькие красные солнца.

На затухающем экране появился объект: сероватый и круглый, он напоминал маленький астероид. Гауптман снова ткнул в экран пальцем. Хорал техножрецов нарастал, отдаваясь эхом под крестовыми сводами потолка часовни. Запах галлюциногенного ладана стал приторнее и болезненней. Свен почувствовал легкую тошноту, когда его организм распознал наркотик, а затем обезвредил его. Воздух подернулся маревом, огоньки мигнули, и объект появился на экране вновь, в лучшем разрешении.

Почему-то вид его наполнил Свена ужасом. Он бросил взгляд на брата-курсанта Ньяла Бергстрома, своего ближайшего друга среди Космических Волков. Красный свет сфер предупреждения освещал его бледное лицо, делая выражение ужаса на нем еще ярче. Тесты выявили у Ньяла пси-способности и, если он переживет свое обучение, он тренировался бы как библиарий, а Свен — как Волчий Жрец. Как бы то ни было, Свен научился уважать интуицию товарища.

-В высшей степени необычно. Это что, шлюзы, на этой штуковине? Это что-то вроде базы?

Хакон явно был озадачен.

Гауптман огладил бороду и склонил голову набок.

-Астропат Чандара убеждал меня, что эта штука живая. Пророчество сенсоров подтверждает это.

Человек, упомянутый им, стоял у командного трона, схватившись за подлокотник так, словно только он удерживал его прямо. Пот стекал по его мрачному полному лицу и образовывал большие круги на подмышках его белой мантии. Чандара выглядел больным, как человек на последней стадии смертельной лихорадки. В его глазах застыло то непонятное выражение отчужденности, которое Свен видел у шаманов-охотников на китов, когда те впадали в смертельное безумие.

-Умоляю Вас, судовладелец, уничтожьте эту мерзость. Ничего хорошего из сохранения ей жизни еще хоть на секунду не выйдет.

Сухой голос Чандары странно резонировал, словно это было пророчество.

Гауптман убеждающе проговорил:

-Не волнуйтесь, друг мой. Если это будет необходимо, я тут же ее уничтожу. Но может ведь быть и так, что этот еретический артефакт содержит нечто, что может послужить Империуму. Мы должны исследовать его, чтобы расширить область знания ученых Адептус Терра.

Свен сказал бы, что Чандара был не согласен, однако он не мог оспаривать авторитет судовладельца. Астропат пожал плечами, умывая руки. Как и большая часть команды, он полностью привык подчиняться приказам.

Сержант Хакон понял, к чему все это ведет.

-Вы хотите, чтобы мои люди исследовали это гнездо ереси.

Гауптман улыбнулся, словно Хакон был ребенком, схватывающим на лету.

-Да, сержант. Я уверен, что Вы достаточно компетентны, чтобы справиться с этим.

Свен видел, как это утверждение подлавливало Хакона: отказаться значило поставить свои способности под вопрос. Им манипулировали только секунду, но этой секунды хватило. Хакон ответил медленно и гордо:

-Конечно.

Свен хотел бы, чтобы сержант задал больше вопросов, и видел, что когда сержант договорил, он и сам хотел бы так поступить. Теперь было слишком поздно. Дело уже было сделано.

-Подготовьте абордажную капсулу — сказал Гауптман. Ваше отделение начнет свое исследование немедленно.


Надев шлемы и обереги, космические десантники расселись в холодном, темном корпусе абордажной капсулы. Свен осмотрел всех своих товарищей по очереди, прежде чем они натянули свои насекомовидные дыхательные маски, пытаясь запечатлеть их лица в памяти. На все неопрятные лица была нанесены краска. Он внезапно с болью осознал, что это может быть последний раз, когда он видит своих товарищей в живых.

Сержант Хакон сидел ровно, напрягшись. Его болт-пистолет покоился у него на груди. Черты его тонкогубого лица с натянутой кожей также были ровными. Холодные голубые глаза его глядели из-под шапки серебристых седых волос. В отличие от курсантов, Хакон не брил голову, оставляя лишь прядь волос. Он был посвященным космическим десантником.

Ньял сел напротив Свена, перед окном из закаленного стекла, показывавшим звезды сквозь картину восхождения Императора на Трон Вечной Жизни. Ньял сложил руки в молитве, его тонкое аскетичное лицо расслабилось. Свен догадался, что он вполголоса читал литанию против страха.

-Почему Гауптман не послал своих людей? — спросил Эгиль, соорудив на своем бульдожьем лице гримасу насмешки. Он был самым дефектным из всех кадетов Космических Волков. В его глазах застыло холодное ледяное безумие, характерное для берсерков с кровью тролля. На тренировке по рукопашному бою на Фенрисе он сломал Свену два ребра и холодно улыбнулся, когда молодого разведчика несли в апотекарион. Свен слышал, как сержант Хакон говорил брату-капитану Торсену, что будет приглядывать за Эгилем. Было это хорошо или плохо, Свен так и не решил.

-Они наверно испугались путешествия в этой ржавой коробке, которую обозвали абордажной капсулой. Клянусь духом Лемана Русса, не могу сказать, что виню их. Это уже сказал Гуннар, самый тяжеловооруженный в отделении, дружелюбно осклабившись при этом. Он улыбнулся, обнажив удлинненные резцы — знак геносемени Космических Волков. Было что-то обнадеживающее в сломанном носе и изрытом оспинами лице Гуннара, подумал Свен.

Хакон выдал короткий лающий невеселый смешок.

-Когда увидишь столько же боев на службе Императора, сколько эти гвардейцы, тогда станешь космическим десантником. А до тех пор, не смейся над ними. Просто поблагодари Императора за предоставленную возможность показать собственную храбрость.

-Я надеюсь, на этой хрени полно еретиков — смачно сказал Эгиль. Я там очень быстро покажу свою храбрость.

Гуннар вогнал обойму в свое оружие.

-Не волнуйся, Ньял, мы за тобой приглядим.

Свен знал, что Гуннар просто дразнится. Озабоченное выражение на лице Ньяла показало, что он — не знал.

-Я сам могу за собой приглядеть — резко сказал он.

Гуннар хлопнул его по наплечнику и рассмеялся.

-Знаю, что можешь, братишка. Знаю, что можешь.

-Последняя проверка — сказал сержант Хакон. Все десантники затихли и сосредоточились на молитвах, активирующих доспехи.

Свен знал, что его доспех хорошо обслуживался. Он сам выполнил все ритуалы, сам омыл доспех ароматными маслами, выпевая при этом литанию против коррозии, сам смазал шарнирные сочленения благословенными мазями, сам проверил трубки респиратора цветным дымом из авто-кадила. Он свято верил в старую поговорку космических десантников: «Если ты бережешь свой доспех, он бережет тебя».

Впрочем, он зашел еще дальше. Он знал, что доспех был ему всего лишь одолжен. Он чувствовал что-то вроде уважения к древнему артефакту. Его носили сотни поколений Космических Волков до его рождения, и будут носить еще сотни после его смерти. Он был частью стаи Волков, устремившейся в бесконечное будущее. Когда он касался доспеха, он касался живой истории Ордена.

Сейчас, когда он по порядку дотрагивался до управляющих рун, он пытался представить себе предыдущих владельцев доспеха. Каждый, подобно ему, был отобран из светловолосых моряков кланов цепочек островов Нордхейма. Каждый, подобно ему, прошел многолетнюю тренировку космического десантника. Каждый, подобно ему, прошел через внедрение множества био-систем, которое превратило его в сверхчеловека, сделало быстрее, сильнее и ловчее рядового смертного. Некоторые возвысились, а кто-то погиб в этом доспехе. Свен часто гадал, к какой группе он будет принадлежать, когда пробьет его час. Теперь же плохое предчувствие, которое он испытал, когда впервые увидел чужацкий артефакт, вернулось.

Он был осведомлен, сколь сильно зависит от доспеха его защита. Его керамитовый каркас защищал его от жары, холода и вражеского огня. Его системы авто-чувств позволяли ему видеть во тьме. Его перерабатывающие механизмы позволяли ему дышать в абсолютном вакууме и неделями жить на собственных переработанных выделениях. Когда эти мысли закрались в его разум, его молитвы перестали быть простым перечислением хорошо заученных литаний, а стали искренними и чистосердечными. Он не хотел умирать, а доспех мог спасти его.

Свен поставил наушник общей сети на место и проверил расположение микрофона у гортани. Он склонил голову и помолился, чтобы техноадепты корабля уделили оборудованию столько же заботы, сколько уделяли его собственные братья. Внутри чужацкого артефакта это может стать единственным средством связи с его товарищами-разведчиками.

Он сложил руки в молитве, чувствуя, что фибросвязки экзоскелета придали ему силу дюжины людей. Он закрыл глаза и позволил феромонным следам его товарищей быть засеченными рецепторами доспеха. Он знал, что если чужацкий артефакт будет герметичен, он сможет найти товарищей даже в темноте, только лишь по запаху. Силой воли он переключил слух с обычных звуков на канал общей связи. Выпеваемые его товарищами литании активации заполнили его уши, перемежаемые переговорами команды корабля.

-Надеть шлемы — сказал сержант. Один за другим десантники натянули защитные шлемы. Один за другим они подняли пальцы вверх. Когда пришел его черед, Свен поступил так же. Он услышал щелчок запора шлема, когда тот встал на место. Инфо-иконки появились у него в поле зрения под надписями на готике на экране шлема. Все показатели были в норме. Он подал знак. Сержант последним надел шлем.

-Все готовы. Служим Императору — сказал Хакон за них за всех.

-Да благословит вас Святой — откликнулся оператор на корабле. Раздалось шипение и легкий туман наполнил капсулу, когда из нее откачали воздух. Наружная температура резко упала, морозно-голубая иконка загорелась соответствующим предупреждением. Она щелкала три удара сердца, чтобы показать разницу в давлении. Потом был еще щелчок от ворота доспеха. Свен знал, что его шлем был теперь пристегнут намертво, и не мог быть снят до тех пор, пока доспех не просканирует атмосферу и не признает ее пригодной для дыхания.

Почувствовался слабый толчок при ускорении. На секунду Свен почувствовал себя невесомым, когда абордажная капсула покинула искусственное гравитационное поле «Святого духа», затем часть его веса вернулась, когда капсула разогналась. В иллюминаторе корабль сначала выглядел огромной металлической стеной. Пока он удалялся, стали видны турели, усеивавшие корпус судна, а затем показался и целый корабль, от крылатой кормы до драконоклювого носа. Огромные размеры корабля были очевидны из-за сотен больших арочных окон, каждое из которых, как точно знал Свен, было длиннее рыбацкой шхуны и выше ее мачты. Древнее судно вольного торговца уменьшалось до тех пор, пока не затерялось среди звезд, став еще одним огоньком среди множества. На мерцающих впереди зеленых экранах чужацкая штука зловеще увеличивалась в размере.

-Теперь возврата нет — услышал он бормотание Ньяла.

-Отлично — сказал Эгиль.

С жестоким креном ревущая капсула врезалась в стену чужацкого артефакта. Свен открыл глаза и прекратил молиться. Он нажал на освобождающий амулет на ремнях безопасности и оказался в свободном полете на секунду, пока в капсуле восстанавливалась искусственная сила тяжести.

Отделение заняло свои позиции, целясь в передние двери изо всех стволов. Под ногами Свена дрожал пол, пока нос капсулы ввинчивался в корпус другого судна. Секунду спустя движение затихло.

-Отделение, приготовиться к расходу! — голос Хакона ясно слышался по каналу общей связи.

-Труд Божий! — ответило отделение.

Двери люка распахнулись и разведчики накрыли зону, как тысячи раз делали на тренировках. Свен еле устоял, когда воздух рванулся в капсулу, становясь туманом при встрече в холодом в корабле.

-Призрак Русса! — выдохнул кто-то. Не верю.

Фонари их шлемов осветили странный вид. Они уставились на огромный коридор цвета свежего мяса, высокий как потолок на «Святом духе». Стены были не гладкими и правильными, а грубыми и усеянными складками наподобие тех, что Свену показывали медики на поверхности мозга во время его обучения. На стенах мерцала розовая пыль.

Из каждой складки на стене высовывались тысячи ресничек в метр длиной, тонких как титанитовые нити. Они качались как папоротники на ветру. Здесь и там дрожали большие мускулоподобные кисты. Устья в стенах открывались и закрывались в такт их дрожанию, издавая звуки, схожие с последними затрудненными вдохами. Свен догадался, что они прогоняли воздух. Жидкость журчала в прозрачных трубках, что тянулись вдоль стен, словно огромные вены.

-Похоже что это местечко населено — сказал Гуннар. Его голос звучал слишком громко в канале общей связи.


Споры сверкали в воздухе, ловя свет и мигая, словно звезды в бездне космоса. Когда они поймали свет фонарей, они, казалось, загорелись фосфоресценцией, словно светлячки, и сияние стало ослепительным. Свен моргнул, и его вторые, полупрозрачные, веки опустились на место, отфильтровывая свет до приемлемого уровня. Фонари на его доспехе автоматически погасли, когда усилился внешний свет.

Пока Гуннар прикрывал их, Эгиль и Ньял вышли вперед, следуя стандартному заученному образцу. Когда они вышли из капсулы, их ноги утонули в пористом полу чужацкого судна. Они шли словно по толстому ковру, беспокоя качающиеся реснички. Свен хотел бы знать, были ли они чем-то вроде предупредительной системы или же отравлены.

Иконка атмосферы на его экране три раза мигнула зеленым, а затем погасла. Раздался щелчок открывающегося замка на вороте. Свен приспособился к чужацкому судну, сгибая колени для компенсации разницы в силе тяжести. Корабль словно создавал собственное искусственное гравитационное поле центробежной силой. При всем при этом, Свен чувствовал себя наполовину легче.

Сержант Хакон уже снял свой шлем и стоял, делая несколько глубоких вдохов. Он поморщился, когда его био-модифицированный организм приспособился к местным условиям. Свен знал, что скоро акклиматизируется к местным условиям и будет иммунен ко всем токсинам в атмосфере. После долгой напряженной минуты, Хакон жестом приказал им снять шлемы.

Первым, что удивило Свена, была теплота. Воздух был горяч, как кровь. Он начал потеть, когда его тело стало приспосабливаться к температуре и влажности. Он кашлянул, когда мембраны в его глотке отфильтровали споры в воздухе. Мерцающие цвета окружения заполонили его взгляд, все внутри корабля было сборищем красок, сияющих фосфоренцирующим огнем в теплом, тенистом интерьере судна.

Ему это напомнило коралловые рифы на экваторе Нордхейма, где у Космических Волков были летние дворцы, далеко от льдистых гор и ледников Фенриса. Он часто ходил плавать у рифов после боевых упражнений на теплых тропических островах. Стены напомнили ему некоторые твердые коралловые образования. Он заинтересовался, не был ли этот корабль создан такими же существами, колониями мелких организмов, объединенными для создания одной огромной конструкции. Все выглядело безмятежным; все казалось безопасным и расслабляющим.

Внезапно что-то пронеслось мимо него и ужалило в лицо. Он вздрогнул, автоматически вскинул пистолет и выстрелил. Болтер дрогнул у него в руке, когда выпустил снаряд. За короткую секунду между нажатием на спусковой крючок и видом взрывающейся твари, он успел увидеть нечто, похожее на метровую медузу, парящую в восходящих потоках воздуха. Его лицо онемело, пока организм пытался справиться с ядом.

-Осторожнее — сказал сержант Хакон. -Мы не знаем, что тут найдем.

Он подошел к Свену и провел медицинским амулетом над раной. Маленькая горгулья, увенчивавшая оберег, не мигнула. Не пробила тревогу.

-Ты, похоже, справился — спокойно сказал Хакон. При звуке выстрела все Космические Волки заняли позиции, накрывая все возможные зоны обстрела. Ничего необычного им не угрожало. Больше никаких парящих медуз.

Потолок начал сиять, длинные вены светящихся живым светом трубок замигали, словно отвечая на присутствие разведчиков. Они освещали коридор, загибавшийся вниз и выходящий из поля зрения. Свену это напомнило внутренности раковины улитки.

Свен почувствовал легкую тошноту, когда его искусственные кровяные антитела начали разбираться с любой хренью, которую занесло чужацкое создание. Его шокировало сравнение. Возможно, медузохрень была таким же антителом, реагирующим на появление разведчиков.

Он попытался засунуть эту мысль куда подальше, но она все возвращалась и возвращалась: что если у чужацкого корабля есть и другие методы противодействия вторгшимся?


Они осторожно пробирались сквозь вибрирующую темноту. Их кошачьи глаза привыкли к сумраку. Они держали оружие наизготовку, готовые принести смерть. На каждом повороте и каждом перекрестке они оставляли станции передачи. Те держали их на связи со «Святым духом» и служили ориентирами.

-Призрак Русса! — выругался Свен, поскользнувшись и упав на покрытый слизью пол. Пористая поверхность смягчила удар при падении. Ньял подошел, чтобы убедиться, что он в порядке. Свен видел беспокойство на его лице. Он махнул другу, почти смущенный падением.

-Мы в брюхе левиафана — сказал Ньял, изучая стены цвета ушибленной плоти. Свен сморщился, от вони как от гниющего мяса ему хотелось блевать. Он осмотрелся.

В тусклом свете, остальные космические десантники были лишь призрачными силуэтами. Гуннар шел впереди, остальные выстроились длинной цепочкой за ним. Сержант прикрывал тыл. Дышащие кисты сдулись, и поток дымки и спор выплеснулся наружу, отражая свет от фонарей разведчиков, превращая его в радугу.

-Я никогда эту байку особо не любил, брат — тихо сказал Свен, счищая слизь с доспеха. Его отец любил рассказывать ему старую сказку: про рыбака Тора, который был проглочен огромным морским чудищем — левиафаном — и прожил у него в большущем брюхе пятьдесят дней, пока его не спасли самые что ни на есть настоящие терминаторы Космических Волков и не предложили ему место в Ордене. Отец использовал ее, чтобы запугать Свена и братьев и предостеречь их от плаваний по морю на самодельных плотах. По крайней мере, он так делал, пока не сел на драккар и не вернулся больше никогда. Ребенком Свен всегда подозревал, что его сожрал левиафан.

Когда он наконец стал курсантом, он посмеялся над такими детскими страшилками. Он порылся в архивах Ордена и выяснил, что байка про Тора и левиафана была действительно древней, восходящей к временам до Империума, к невообразимо далеким временам изначальной Земли. Она в том или ином виде существовала на многих мирах Империума, далекий след времен до колонизации Галактики человеком. Он никогда не думал, что вновь столкнется с ней.

Теперь, в кишках чужацкого корабля, он почувствовал, что древняя байка разбудила ужас в его душе. Он слышал скрипучий голос отца, говорящего в доме, пока снаружи завывают зимние штормы. Он вспомнил испуг, наполнявший его, когда старик подробно рассказывал о тошнотворных вещах, найденных в брюхе морского чудовища.

Он вспомнил и вид моря в беспокойные ночи, когда влекомые штормами волны разбивались о черные скалы и мысли о громадных чудовищах, больших чем его родной остров, рыщущих на дне моря. То была память о его худшем мальчишеском страхе и теперь она вернулась к нему. Он теперь почувствовал то же самое: повсюду вокруг словно бы находилось громадное ждущее чудовище.

Повсюду в окружающей тьме он чувствовал чье-то присутствие. Ему чудилось над головой хлопанье крыльев. Когда он осмотрелся, он вздрогнул от вида темных тварей, похожих на косяки морских дьяволов, парящих под потолком. Пока он наблюдал, они исчезли в отверстиях в стенах из плоти.

Жидкости текли в трубко-венах вокруг него. Он был внутри какого-то огромного живого существа, и теперь был уверен в этом. И он был убежден, что оно уже знает об их присутствии благодаря какому-то непонятному инстинктивному чувству, ощущает их и осведомлено об их вторжении. Было ощущение наличие злобного дурного разума в чужацком судне. Это было присутствие чего-то, враждебного к человечеству и любой другой форме жизни.

Свен почувствовал чуть ли не клаустрофобию. Стук сердца гремел в ушах. Дыхание казалось громче, чем дыхание корабля. Он беспокойно положил руку на рукоятку мономолекулярного ножа и начал повторять по памяти успокаивающие слова имперской литании. В этом месте, в это время, слова звучали пусто и глухо. Он встретился взглядом с Ньялом и увидел в его глазах тот же невыразимый страх. Ни один их них не ожидал такого первого задания.

-Выдвигаемся, братья — голос Хакона доносился будто бы издалека. Свен заставил себя идти дальше во тьму.


С той секунды когда он ступил на чужацкий корабль, Ньял знал, что обречен на смерть. Лучше любого своего товарища он чувствовал странность судна и то, что оно было живым. Он знал, что пока оно дремало, но малейшее действие могло пробудить его. Это был лишь вопрос времени. Он ощущал это шестым чувством.

С детства это чувство непреодолимого страха подтверждало свою обоснованность. Ньял никогда не ошибался. Он наблюдал за кораблем отца Свена, «Волномером», когда тот выходил в море тем роковым утром, и знал, что корабль не вернется. Он хотел предупредить их, но знал, что это бесполезно. Каждый человек на борту был помечен смертью и нельзя было избежать этого. Так и произошло.

Он наблюдал за командой охотников, ведомой Кетилом Силачом, исчезнувшей в горах фьорда Орма. От них несло смертью. Он хотел отговорить их идти. Он знал, хоть и не мог объяснить, что они не вернутся. Через два дня, он узнал, что Кетил и все его братья были сметены лавиной.

Ночью когда умерла его мать, Ньял чувствовал присутствие смерти, пикирующей словно огромный полночно-черный сокол, чтобы унести старуху прочь. Шаман китобойцев сказал отцу, что лихорадка отступила. Ньял знал обратное, и холодным, дымчатым утром убедился в своей правоте. Он не плакал, когда звали гробовщиков. Он сказал последнее «Прощай» давным-давно во тьме.

Он обеспокоился своей неспособностью говорить, словно что-то затыкало ему рот. Он не мог говорить о своих предчувствиях даже с наставниками в крепости Космических Волков. Позже он беспокоился, что это гордыня. Его дар отличал его от других, и если бы он предупреждал их, это бы стерлось. Возможно, будущее предопределено и человек неспособен изменить его, или же он хотел быть правым, нуждался в тайне, гордом знании своей уникальности. Он слабо улыбнулся себе. Бесчисленны и хитры были ловушки демонов.

Он чувствовал, библиарии Космических Волков в Крепости Над Ледниками подтвердили это. Они сказали, что, со временем, его талант возрастет, и они научат его управлять им. Все, что ему надо было делать — оберегать себя от нечистых мыслей. Но его время истекало и он это знал. Он не хотел умирать так рано и все его тренировки изменить этого не могли. Он был напуган больше, чем когда-либо в жизни.

Ужаснувшись своему богохульству, он проклял старых библиариев. Что старые дураки, правящие Фенрисом словно боги из своей опоясанной облаками крепости, знать о его чувствах? Одинокий, чувствительный юнец, один среди людей, готовых сжечь его как порожденного демонами ублюдка. Со времен древних войн, морские люди недоверчиво относились ко всему, что имело привкус сверхъестественного. Злоба и негодование бушевали в нем.

Он чувствовал себя еще более одиноким среди курсантов, все из них, кроме Свена, подшучивали над ним. Они напомнили ему о старших парнях в родной деревне Ормоскал, которые смеялись над ним, пока он не вырос и не задал им хорошую трепку. Шагая в чужацком сумраке, Ньял почувствовал, что его извечная злоба на других, низших смертных, бездарных, вернулась.

Накал чувства удивил его. Почему ему столь горько среди товарищей, с которыми он прошел тренировки? Почему он ненавидит наставников Ордена, которые ничего кроме добра ему не сделали? Потому что они предопределили его выбор, направили его по темному пути, приведшему в это ужасное место смерти?

Ньял попытался успокоиться. Все равно все пути ведут к смерти, сказал он себе. Важно то, как ты шел по своему пути. Почему-то, в эту секунду, благородное изречение Ордена показалось ему дешевым и мишурным.

Наконец, он решил, что эти мысли могут быть не его, могут быть вложены в его голову извне. Затем, неестественно быстро, он отбросил эту идею, решив, что это просто его извечные чувства вернулись перед лицом смерти. Его сковали странность окружения и его предсказания.

Повсюду вокруг него, твари, спавшие во тьме, пробуждались.


Свен осмотрел длинный коридор. Рисунок на стенах словно бы изменился с тех пор как разведчики углубились в чужацкое судно. Стены стали еще более скользкими, гладкими и казались еще более живыми. Все вокруг словно темнело и оживало. Здесь и там трубо-вены исчезали в плоти стен, оставляя только лишь гладкие выпуклости.

-Кажется, тут все оживает, пока мы заходим все дальше — сказал он по каналу общей связи. Стены словно напоены кровью.

-Я считаю, тварь движется — сказал Ньял.

Свен холодно посмотрел на него. Последним, о чем бы он хотел помнить, было то, что они находились в каком-то огромном живом существе.

-Надеюсь, Гауптман ловит хорошую картинку — с удовольствием сказал Гуннар. Если уж меня сожрут заживо, так хотелось бы, чтоб по весомой причине.

-Хватит — сказал Хакон раздраженным голосом. Он со всей очевидностью заметил страх в нервных переговорах разведчиков и решил пресечь его на корню. Курсанты на какое-то время затихли.

Коридор закончился тяжелой дверью-сфинктером.

-Смахивает на шлюз — сказал Свен, изучая ее. Волнистая дверь сочилась жидкостью, разведчик заметил также складки плоти, окружавшие ее.

-Я ее открою — сообщил Эгиль и выстрелил в нее из болт-пистолета. Болты ворвались в дряблую массу плоти. Дверь-клапан задрожала, как от боли, целый этаж затрясся, когда мышцы под полом тоже задрожали. Разведчиков кинуло на пол, они не могли устоять на ногах. Свен ударился головой обо что-то твердое, и у него в глазах на секунду засияли звезды.

-Все в порядке? — спросил Хакон, когда пол успокоился. Все кивнули или буркнули.

Хакон уставился на Эгиля.

-Никогда больше так не делай. Даже не думай о чем-то подобном, пока я тебе не прикажу особо! Холодная злоба звучала в голосе сержанта.

Эгиль посмотрел в сторону и пожал плечами.

Свен осмотрел дверь. Огромные куски плоти были вырваны из нее, но она все равно преграждала путь. Следующий выстрел разнесет искалеченные мышцы к чертям. Он не знал, стоит ли идти на риск получить еще одно мини-землетрясение. Он остановился, чтобы подумать. Чем дальше они шли, тем больше чужацкий корабль напоминал две вещи: огромное живое тело и работу какой-то чужацкой технологии. В нем определенно был какой-то план. План, возможно, и был непонятен человеческому разуму, но все же существовал. Эти сфинктеры-клапаны определеннейше были шлюзами, но они располагались слишком глубоко в корабле, чтобы открываться в вакуум.

Возможно, они были мерой безопасности, как перегородки на «Святом духе», сделанные, чтобы отгородить зону декомпрессии от остальных. Или же это были меры безопасности для того, чтобы не пустить кого-то в определенные зоны.

В любом случае, их можно как-то открыть. Внезапно Свена осенило, что он смотрел с человеческой точки зрения. Это вовсе не должно быть именно так. Возможно, двери чувствовали присутствие разрешенных созданий и открывались сами или они открывались на запах, который разведчики не могли воспроизвести. Если любая из этих теорий верна, тогда способ Эгиля был единственно верным.

Свен заметил небольшое утолщение рядом с дверью. Действуя по наитию, он подошел и нажал на него. Покореженная дверь открылась с мягким, почти животным вздохом. Свен посмотрел на пальцы перчатки. Они были покрыты розовой слизью. Воняло мускусом. Он вытер пальцы о нагрудную пластину доспеха, избегая двуглавого имперского орла на нагруднике.

Сержант Хакон одобрительно кивнул и жестом приказал выдвигаться. Свен вошел в живой сумрак.


Эгиль жадно всматривался в тени. Жажда крови горела у него в сердце. Он чувствовал то же теплое удовлетворение, что и в ночь перед своей первой серьезной битвой. Его переполняло предвкушение. Он чувствовал здесь опасность, угрозу неизвестного. Он вкушал ее, уверенный в своей способности справиться с чем угодно, вставшим у него на пути.

Он презрительно посмотрел на Свена и Ньяла и рассмеялся про себя. Пусть малодушные трусы боятся, подумал он. Они не годятся в настоящие космические десантники и в этом испытании покажут себя негодными. Прирожденный Космический Волк не знает страха. Он живет лишь для того, чтобы рубить врагов Императора и для смерти воина, чтобы сесть по правую руку от бога в зале Вечных Героев.

Увидев обеспокоенное выражение на лице Свена, он словно рассмеялся. Щенок боится, близость смерти ужасает его! Эгиль знал глубоко в душе, что смерть была верным и постоянным другом воина; он знал это с той секунды, как в первый раз разорвал зубами горло воина из Ормоскала в первом ночном налете. Смерть — не то, что может вызвать страх. Скорее, это истинная мера человека: сколько смерти он может вынести и как он ее встретит.

Он и не ожидал ничего лучше от Ньяла и Свена. Он всегда удивлялся, что Космические Волки набирают рекрутов из островитян. Это были слабаки, еле заслуживающие называться воинами. Они ползали по своим островам и плавали лишь по побережьям, по краям своих мелких владений. Его люди были куда лучшим родом для Богов Ледника.

Наездники бурь вели свои корабли на все четыре стороны света, устраивая налеты где хотели, и следуя за пересекающими океан стадами левиафанов. Да, они были куда достойнее. Нужен настоящий мужчина, чтобы взглянуть в глаз левиафану и бросить гарпун точно. Нужен настоящий мужчина, чтобы плыть в открытом море в компании только лишь с мамонтовыми акулами, левиафанами и, самыми могучими из всех, кракенами. Он почти жалел островитян. Как могли они понимать великие правды его людей?

Он посмотрел на большой проход с аркой из костяных белых ребер, видимых сквозь туго натянутый потолок цвета гниющего мяса. Он посмотрел на раковые опухоли, пятнавшие пол и стены, на странные коконы из просвечивающих пленок, вздымавшиеся и опадавшие, как детские воздушные шарики. Он посмотрел на вытянутые лужи желчеподобной жидкости, покрывавшие пол. Он отер пот с лица и глубоко вдохнул резкий кислый воздух.

Эгиль знал, что настоящему воину безразлично то, умрет ли он среди чужацких наростов или в море, когда штормовой ветер будет трепать его волосы, а соленые волны хлестать по лицу. Как и остальные, он чувствовал присутствие затаившегося врага, но, в отличие от них, сказал он себе, он жаждал встречи с ним. Чтобы почувствовать холодную сконцентрированную ярость битвы и сладостное удовлетворение его жажды убийства.

Он знал, что он убийца, знал с того самого момента, когда выпотрошил первого детеныша левиафана. Эгиль наслаждался звуком, издаваемым гарпуном, когда он вонзается в плоть. Вонь теплой крови была ароматом для его ноздрей. Да, он был убийцей, и он гордился этим. Его не волновало, была ли жертва тупым животным, другим человеком или же каким-нибудь чужацким чудовищем. Он радовался возможности драться. Он знал, что встретит что угодно как истинный воин и, если понадобится, как истинный мужчина.

Он оценил свой нож, порадовавшись отличному балансу, и прикоснулся к руне, активировавшей моноволоконный элемент. Эгиль знал, что она может разрезать связи между атомами, если ему понадобится. В душе он надеялся, что получит шанс использовать его. Он считал, что истинная цена человека познается в ближнем бою, лицом к лицу, когда движения быстры и смертоносны. Любой дурак убьет на расстоянии, из болт-пистолета. Эгиль любил смотреть в глаза врага, убивая его. Он любил наблюдать, как их покидает свет.

Эгиль уставился в теплую тьму, заклиная врагов появиться. Он почувствовал, как что-то отозвалось вдали.


Свен увидел, как странная насмешливая ухмылка появилась на молодом лице Эгиля, и содрогнулся. Он хотел бы знать, что происходит. Все его товарищи вели себя как-то странно. Он хотел бы знать, была ли это просто странность места, смешанная с ощущением опасности, обнажающая скрытые стороны их личности, или же здесь была замешана странная сила.

Он бы понял, если бы это была жуткая природа места. Чем глубже они заходили, тем более зловещим оно становилось. Воздух казался плотным от резкой вони. Высокие колонны блестящей плоти поднимались от пола к потолку. С потолка капала слизь, образуя в углублениях пола светящиеся лужи. Медленное кап-кап-кап шло в такт с его сердечным ритмом. Звук смешивался с журчанием вен-труб и тяжелыми вздохами клапанов.

Изредка Свен видел краем глаза мелких юрких тварей, бегающих со скоростью пауков между тенями. Чем дальше продвигались десантники, тем яснее становилось, что они пробудили нечто. Казалось, что все это место пробуждается от долгого сна.

Хакон жестом приказал им остановиться. Все застыли. Сержант шагнул вперед, осторожно заходя во тьму. Свен поднял болт-пистолет, чтобы прикрыть его, сфокусировав прицел. Когда сержант появился в прицеле, Свену стало ясно, как легко его убить. С его жизнью было так просто покончить. Все, что надо сделать – нажать на крючок...

Свен потряс головой, удивляясь, откуда взялась эта мысль. Влияло ли на него что-то извне, или же это была долго не заметная трещина в нем самом, вылезшая на свет? Он отбросил эту мысль и сосредоточился на своей обязанности — обеспечивать прикрытие Хакону.

Сержант стоял над чем-то и смотрел вниз. Он пнул предмет. Череп выкатился на свет. Свен узнал нависающие надбровные дуги и выступающие клыки, вспомнив уроки анатомии..

-Орк — сказал он.

Эгиль издал короткий лающий смешок, прозвучавший сухо и пусто в этом чужацком месте.

-Эта штука не принадлежит оркам — усмехнулся Космический Волк.

-Нет… но возможно они пришли сюда до нас — глухо сказал Хакон, оценив возможность встречи с новой угрозой из этого неизведанного места.

-Помер давным-давно — заметил Ньял. Может, больше их здесь не осталось?

Свен наклонился, чтобы исследовать череп, и заметил, что шея была сломана.

-Тогда вопрос в том, что его убило?

Разведчики обменялись тревожными взглядами.

-Может, нам стоит вернуться на корабль? — предложил Ньял. Мы достаточно навидались.

-Нет — твердо сказал Хакон. Мы должны полностью осмотреть все.

-Мы зашли слишком далеко, чтобы отступить — злобно добавил Эгиль.

-Конечно же, ты не напуган, братишка — сказал Гуннар. В его голосе сквозил страх.

-Довольно — сказал Хакон. Он повел их вниз. Сержант шагал решительно, и Свен понял, что сержант намерен дойти до конца, каким бы он ни был.


Шутка застыла на губах Гуннара, когда он посмотрел вниз, на длинный коридор. Когда он был юнцом, он видел тело левиафана, вынесенное на пляж. Рабы его отца окружили огромное млекопитающее, вскрыв существо и срезая огромные куски ворвани с его грудной клетки. Вонь от больших котлов, в которых они плавили масло смешивалась с мерзейшим зловонием от внутренностей твари. Оно поднималось от пляжа, и достигало его ноздрей даже на вершине утеса, на котором он стоял.

Он уставился на кишки твари и увидел на них обнаженные и выставленные напоказ мясистые наросты. Раб забрался внутрь и прорубался сквозь огромные канаты кишок. Его руки, лицо и борода были покрыты кровью и требухой.

Глядя вниз с похожего на челюсть выступа из плоти, он неожиданно ярко вспомнил ту секунду. Он почувствовал себя одновременно самим собой в молодости и рыбаком, прорубающимся сквозь омерзительную плоть. Весь ужас их положения укрепился в его разуме. Они находились в брюхе зверя. Они были проглочены, аки древний моряк Тор, и не будет никаких терминаторов, которые спасли бы их.

Он стер слизь, покрывавшую его доспех, и подавил желание сблевнуть. Не в первый раз ему захотелось вернуться домой, в чертоги отца, в безопасность его защиты и власти над деревенскими.

Он знал, что это было невозможно. Возврата не было. Отец изгнал его за убийство молодого Стрибьорна Гримсона в том бою. Было безразлично, что смерть была случайной. Он не собирался сбрасывать парня с утеса, только хотел припугнуть его. Было безразлично, что отец всего лишь выслал его на запад, чтобы избежать мести от рук рода Стрибьорна, который отказался от платы за его смерть. Гуннар все еще мучился из-за этого, даже скрывая свои муки так же, как и тревоги, за улыбками и язвительными шутками.

Он выдохнул сквозь зубы, по крайней мере, грезы унесли его от положения, в котором они оказались, от ловушки внутри чужацкого чудовища. Он увидел, что Ньял смотрит на него, и поумерил пыл. Слишком легко было ему, сыну ярла нагорий, опекать Свена и Ньяла, рожденных простолюдинами. Он почувствовал себя виноватым. Они были его боевыми братьями, все равны пред Императором. Если бы Космические Волки не выбрали его после великого испытания боем в Скаггафьорде, он бы стал обычным скитальцем, даже более ничтожным, чем раб. Он поклялся, что постарается в будущем сдерживать чувство превосходства, если только Император защитит его сейчас.

А теперь он пытался торговаться с Владыкой и Императором, омерзительное деяние как для духовенства, так и для фенрисской знати. Он попытался очистить разум и вознести самую набожную молитву во искупление, но все, что всплыло в его памяти — мертвая тварь, лежащая на берегу и покрытый кровью старик, роющийся в ее мерзких кишках.


-Что это? — торопливо-отчаянно прошептал Свен, вскидывая болт-пистолет на уровень глаз, готовясь к стрельбе.

-Что это? — спросил Хакон. Сержант выглядел усталым и изможденным, словно бы вся тяжесть командования внезапно придавила его. Он производил впечатление человека, встретившегося с неразрешимой проблемой.

-Мне кажется, я что-то слышал.

Сержант помедлил секунду, потом помотал головой.

-Свен прав. Он что-то слышал — заспорил Ньял. Я слышал- Вот, снова!

Все прислушались. Было похоже на заработавший вдали насос. Звук проходил долгий путь, видимо, отражаясь от ребер-арок коридоров. Звук был словно медленный, мерный стук тяжелого барабана. Свен вздрогнул, вдруг замерзнув в своем древнем доспехе.

Разведчики застыли. Дышащие клапаны дергались в такт биению. Журчание жидкостей внутри труб возросло до плеска. Водопад вязкой жидкости падал с ребер посередине коридора. Пар поднимался от вонючих луж. Что-то дергалось в плоти стен. Свену это напомнило копошение червей в гнилом мясе.

-Просыпается — тихо сказал Ньял дрожащим голосом. Нужно вернуться.

Эгиль хихикнул.

-Ты десантник или плаксивая девчонка? Чего вдруг нас испугает какой-то шум?

Свен обернулся и выступил против берсерка.

-Ты что, изменений не видишь? Кто знает, что тут еще случиться.

-Почему это происходит? - спросил Хакон. Из-за нас?

Свен помедлил, взвешивая.

-Да, похоже на то. Похоже, реагирует на наше присутствие. Все судно, кажется, живое. Просыпалось с тех пор, как мы взошли на борт. Подумай об изменениях, что мы видели, пока заходили все глубже. Внешние стены — твердые как камень. А эти — живая плоть. Может, стоит вернуться, подождать подкреплений?

-Нет — сказал Хакон. Пойдем исследовать дальше. Нужно найти что-то действительно стоящее.

Он повел отделение, легко перепрыгивая через испаряющиеся лужи желчи. Вдали Свен словно бы слышал что-то вроде бегства или щелканья огромных клешней. Звук заставил его вспомнить о скорпионах. Осмотревшись, он понял, что остальные тоже это слышали. Звук исчез, растворившись в медленном стуке чудовищного сердцебиения.

Свен сотворил знамение аквилы перед грудью и сильно постарался не думать о рыбаке Торе и его путешествии внутри левиафана.


Ньял чувствовал разум Зверя. Медленное, тяжелое давление в его голове, заметное как сердцебиение судна или шипение дыхательной маски. Он чувствовал его подавляющий вес, навалившийся на него, добавившийся к чувству клаустрофобии от длинных кишечных коридоров с их едко-желтыми полами и вытянутыми пищеварительными наростами, кислота из которых плавила его бронированные сапоги. Он чувствовал древнюю мощь существа и его абсолютную, неоспоримую чужеродность.

Он был пойман в сети его мыслей и пойман в кольца его тела. Иногда странный голод проносился по его разуму и Ньяла захлестывали чужацкие желания и чувства: вспышки странных, нечеловеческих воспоминаний, картины, видимые миллиардами инфракрасных рецепторов, звуки, слышимые органическими радиоантеннами, непередаваемый запах, уловленный анализаторами феромонов.

Его охватила тошнота. Были минуты, когда он чувствовал себя человеком, долгие минуты, когда он сомневался в своем рассудке. Затем секундные обрывки чужацкого существования потрясали его до мозга костей.

Самым странным было то, что мысли, казалось, появлялись отовсюду. Казалось, что нет никакого устойчивого источника сознания, нет никакого маяка, освещающего вечную ночь волей Императора, видимой как свет Астрономикона.

Нет, то, что его захлестывало, шло со всех направлений, из миллиарда точек самосознания. Словно болтовня множества людей по общей связи. Но был образец, упорядоченная структура. Он мог ее почувствовать, но не мог полностью осознать. Мысли словно принадлежали одному разуму и многим — будто бы тысячи телепатических узлов связи, окружавшие его, составляли один огромный разум.

Он поймал вид кого-то, в ком опознал себя, из глаза, смотрящего с потолка. Он пробежался по ребру, наблюдая за собой. В то же время, он сознавал, что смотрит на нечто, бегающее в тени. Он открыл рот, чтобы прокричать предупреждение. Он увидел себя, уставившегося во тьму, застывшего от страха...

Несколько событий произошли почти одновременно. Существо, висевшее над ним, поняло, что его «прослушивают» и оборвало контакт. Он снова стал собой. Предупреждение сорвалось с его губ, превратившись в долгий нечленораздельный вопль по-чужацки.

А затаившиеся у стен твари прыгнули в атаку.


Когда Ньял закричал, Свен немедленно отреагировал, прокатившись по рыхлому полу и сканируя окружение быстрым движением головы. Он увидел сегментированных черных существ, падающих с потолка. Их падение казалось странно медленным в условиях низкой силы тяжести.

Он перевернулся на спину и, сжав болт-пистолет обеими руками, выстрелил в падающее на него отродье. Оно напоминало смесь скорпиона и огромного термита. У него было бронированное сегментированное тело и большие клешни. Восемь злобных глаз мерцали в полумраке. Яд капал с его щелкающих челюстей.

Пистолет ревел и дрожал у него в руках. Чудовище разорвалось на куски перед ним, когда заряды ворвались в его чужацкое тело. Желтый фосфористый свет освещал его труп, превратившийся в разбросанные повсюду куски мяса. Он почувствовал сырость на затылке. Сперва он подумал, что это кровь цели, но потом понял, что это жидкость, вытекающая из разорванных капилляров в живом полу. Он вскочил на ноги, выискивая другую цель.

Сержант стоял неподвижно, как статуя. Его фигура освещалась вспышками выстрелов из его пистолета. Каждый выстрел убивал одну чужацкую тварь.

-Огонь! — крикнул Хакон. Выбирайте себе цели. Не позволяйте им подобраться ближе.

Свен заметил существо, двигавшееся по полу как огромный скат-манта, чье тело перетекало по всем выпуклостям и впадинам в ковре чужацкого пола. Его разум был парализован страхом, но тело словно бы реагировало автоматически. Долгие часы тренировок, когда он повторял каждое боевое движение, и доводил их до уровня привычек, окупились.

Не раздумывая, он нажимал на крючок и, когда его цель разлеталась на куски, сменял цель и стрелял, сменял цель и стрелял. Вой болтерного огня заполнил воздух, так как его товарищи делали то же самое.

Рядом к земле припал Эгиль, по-звериному рыча и обнажив длинные клыки. Синие отсветы выстрелов освещали сумрак. Трассеры от снарядов тянулись к целям. Ползунов рвало на части, их хитиновые оболочки трещали; жареное мясо вываливалось изнутри. Эгиль держал нож в левой руке наготове, на случай, если какой-нибудь противник подойдет слишком близко; он был бы готов разрезать его на куски.

Гуннар стрелял от бедра, поворачивая тяжелый болтер. Он яростно жал на спусковой крючок. Короткие очереди врезались в наступающие волны ползунов, разрывая их надвое.

Только Ньял застыл на месте, с выражением ужаса на лице. Пока Свен глядел на него, один из чужаков добрался до Ньяла, готовый оторвать ему голову выпущенными когтями. Свен мгновенно взял его на прицел и выстрелил. Коготь ползуна оторвало, черная кровь залила лицо Ньяла. Он потряс головой и дернулся, как человек, выходящий из транса. Свен почувствовал, как сотни крошечных ног щекочут ему шею, и что что-то висит у него на спине. Он развернулся и посмотрел в глаза одному из чудовищ.

Запаниковав, он отпихнул урода одной рукой, и дал ему по голове рукояткой пистолета. Панцирь твари проломился с тошнотворным треском. Струя кислоты сожгла ее плоть.

Воспоминание об этих маленьких ногах, как у сороконожки, на шее, заставило его содрогнуться. Он вытащил нож, активировал его, и, когда существо прыгнуло не него, рыча от желания воспользоваться когтями, полоснул его по груди горизонтально. Затем, на обратном взмахе, он полоснул его еще раз вертикально. На него вывалились теплые кишки твари.

Свен осмотрелся. Волна нападавших, похоже, разбилась об оборону космических десантников. Ни один разведчик вроде как не был ранен.

-Раненые есть? — спросил сержант Хакон. Все отрицательно покачали головой. Свен с беспокойством заметил застывшую гримасу голода на лице Эгиля — и ужаса на бледном лице Ньяла.

-Отлично. Мы видели достаточно. Я считаю, пора возвращаться.

Разведчики с облегчением согласились.

В темноте за ними, кто-то перемещался.


Эгиль уверенно шагал вперед. Вот это было ему по душе! Никаких больше пряток в темноте. Никакого ожидания падения молота. Теперь он был лицом к лицу с врагом, а чего еще может желать истинный Космический Волк? Единственная проблема заключалась в том, что они шли не туда, куда надо. Хакон должен бы вести их вглубь чужацкого судна, к источнику зла, заполонившего его.

Он остановился на перекрестке, заметив, какие странные, почти идеально круглые объекты проходят по венам-трубам в стенах. Они были похожи на яйца, проглоченные змеей. Что бы это ни была за новая угроза, Эгиль был ей рад. Это была возможность показать свою храбрость, доказать свою ценность, как десантника.

Ярость берсерка тлела в нем, тусклый уголек, готовый разгореться ярким пламенем. Он провел пальцами по ножу, чувствуя руны даже сквозь перчатку. Он хотел вонзить его в грудь врага. Убийство ползунов лишь подстегнуло его жажду крови. Теперь ему нужны были враги посильнее, чтобы его нож попробовал их плоти.

Справа, из коридора с бледными живыми стенами, доносился какой-то звук. Он был похож на метания кого-то, пойманного в ловушку. Он отправился на разведку, надеясь, что это какой-нибудь новый враг. Проходя мимо, он рубанул по артериям, покрывавшим стену, и рассмеялся, когда черная жидкость потекла по его ножу. Он был в упоении. Теперь он чувствовал себя живым, идя по лезвию бритвы, между жизнью и смертью. Это было место истинного воина.

-Эгиль, ты куда? Ты не по маячку идешь! — голос Хакона звучал обеспокоенно даже сквозь искажение канала связи.

-Там что-то движется. Хочу проверить фланги.

-Оставайся на месте. Мы пошлем кого-нибудь на подмогу.

Эгиль усмехнулся… и прикрыл микрофон бронированной ладонью:

-Повторите. Не слышу. Похоже, это помехи на канале.

Он не обратил внимания на приказы сержанта, так же как и на закрывшуюся за ним дверь-сфинктер. Он стоял в огромной зале. Потолок был так же высоко, как в великом соборе в крепости среди ледников. Его поддерживали большие, похожие на ребра, арки, сходившиеся высоко вверху, там, где кость каждого ребра вырастала из розовой плоти. Огромные вены-трубы вились вокруг них, собираясь в узлы. В дальнем конце залы находилась большая масса плоти, похожая на огромную почку, поддерживаемая дюжинами пульсирующих вен-труб, каждая из которых была толще ноги Эгиля.

Стены покрывали огромные пузыри, каждый вдвое больше человека в высоту. Кожа вокруг них казалась прочти полупрозрачной, как сброшенная змеиная. В каждом дергалась и извивалась массивная туша. Звук был похож на разрывание чего-то, словно бы те твари, что находились внутри, пробивались наружу.

Пока Эгиль наблюдал за всем этим глазами размером с блюдце, один из пузырей разорвался, и оттуда вылезло нечто, похожее на только что вылупившегося цыпленка. Оно неуверенно встало в полный рост и издало победный вопль, плюясь при этом слизью.

Оно было похоже на динозавра, одного из первобытных морских драконов, бороздивших воды Фенриса у экватора. Его голова была крупной и округлой, рогатый щиток защищал тяжелый череп. Его ребра были словно бы вне тела, как экзоскелет насекомого, и все внутренние органы были четко видны. Эгиль видел его легкие, наполнявшиеся воздухом, и сердце, бьющееся под ними.

У него были четыре мускулистые руки, две из которых заканчивались длинными когтями, другая же пара держала длинное оружие, похожее на странную винтовку. Его длинные ноги оканчивались копытами, поднимавшими его на два роста Эгиля. Между ними находилось длинное витое жало. Форма существа напомнила разведчику корабль. Оно было составлено из длинных кривых линий и выставленных напоказ внутренних органов. Оно напомнило ему изображения генокрадов, но, вспомнив картинки из архива, он опознал его, как нечто худшее.

-Тираниды — выдохнул он, еле смея произнести это слово. Мы на корабле тиранидов.

Когда он произнес это в передатчик, тварь наставила на него оружие. Отовсюду слышался звук разрываемых пузырей.


Слова Эгиля парализовали Свена. Он вспомнил изучение чужаков в архивах Ордена. Космические Волки опоздали на кампанию против рой-флота Бегемот и записи были неполными.

Рота штурмовиков принимала участие в битве на поверхности Калта IV, встретившись с огромными чудовищами и их легионами страшно мутировавших био-убийц. После боя, тела тиранидов мгновенно разрушились, из-за микроорганизмов в них, делая анализ существ невозможным.

Большая часть информации в архивах была лишь догадками. В теории, тираниды были невероятно древней, межгалактической расой, дрейфовавшей от системы к системе при помощи системы варп-врат. Они искали новые расы для ассимиляции, поглощая их генетические руны, чтобы создавать свои био-модифицированные кошмары.

Тираниды использовали био-технологии для всех мыслимых целей. У них были мускулистые живые колесницы, чтобы нести их в битву. Их оружие состояло из скоплений организмов-симбиотов, выстреливавших твердые органические пули или кислоту. Их кораблями служили громадные живые существа, настоящие космические левиафаны, бороздившие неизведанные просторы Варпа.

У них было организованное могущественное общество, которое по большей части работало по принципам, непонятным или слишком сложным для имперских ученых. Рой-флот Бегемот был полностью враждебен человечеству. Он опустошил целый сектор по пути через Галактику. Он поглотил множество планет. Легионы его созданий десантировались на ослабленные чумой планеты, унося целые народы в брюхо кораблей-маток, где те и пропадали навечно. Они сбрасывали на некоторые планеты астероиды, и поставили множество других на колени при помощи биологических загрязнений.

Некоторые люди, полные предрассудков, отвернулись от поклонения Императору и посвятили себя Бегемоту. Во время анархии, принесенной рой-флотом, культы Хаоса набрали силу, обещая защиту от угрозы, против которой Империум казался бессильным. Торговые пути были заблокированы, обнаруживались все новые и новые гнезда генокрадов. Наступала новая Темная Эпоха.

Пришлось мобилизовать весь Империум, чтобы остановить рой-флот Бегемот. Хуже орков, хуже эльдар, тираниды были самой большой опасностью, с которой человечество столкнулось, не пришедшей из Ока Ужаса. И все-таки, прикинул Свен, еще один Бегемот может сравняться по угрозе с Хаосом. Он хотел бы знать, был ли это осколок рой-флота Бегемот, отставший корабль, дрейфовавший веками, пока команда «Святого духа» не потревожила его. Он молился Императору, чтобы это был такой случай.

Альтернативный вариант — что это разведчик нового рой-флота, следующего за Бегемотом — был слишком ужасающ, чтобы о нем думать.


Кинувшись в сторону, Эгиль выстрелил в новорожденного воина тиранидов. Его болтер полыхнул огнем, но он промазал. Пушка в когтях тиранида издала мерзкий ревущий звук. Мешки по боком ее сдулись, и из нее вылетела струя шрапнели и дымящейся кислоты. Ужасная тошнотворная вонь заполнила воздух. Что-то обожгло Эгилю щеку, когда он кувыркнулся вбок. Он скрипнул зубами от боли и перекатился за один из хрящевых выростов, выступавших из пола.

Руна перезарядки на его пистолете мигала красным. Он нащупал на поясе новый магазин. В это время чужацкое чудовище приближалось. Он слышал стук его копыт и медленное, затрудненное дыхание, все приближавшееся и приближавшееся. Эгиль не обращал внимания на безумные вопли остальных Космических Волков по связи.

Его пальцы были покрыты слизью из разорванных капилляров в полу, и магазин выскользнул из них. Он схватил его прежде, чем тот ударился об пол, и попробовал таки загнать его в пистолет. На него упала тень тиранида. Он почувствовал его теплое дыхание на шее. В ярости, он отказался от попытки заставить болтер работать. Он посмотрел в черные мелкие глазки. Динозаврья голова твари, казалось, улыбнулась ему, когда урод наставил на него свою пушку.

Эгиль посмотрел в лицо смерти и оскалился в ответ.


Разведчики неслись по коридору к последнему известному местоположению Эгиля. Сердцебиение Свена отдавалось в ушах, скорее от страха, чем от напряжения. Он перепрыгнул через лужу слизи и увидел перед собой дверь-сфинктер. Он ужаснулся при мысли о том, что лежит за ней. Все его детские кошмары про чудовищ словно стали реальностью. Он понял, что если еще раз испытает шок, то окончательно сойдет с ума.

-Брат Эгиль, отвечайте! Отвечай, мать твою! — сержант Хакон ревел в микрофон. Что с тобой?. Выйди на связь!

Свен попытался услышать какой-нибудь ответ. Ответа не было. Десантники встали перед дверью. Они были готовы зайти.

-Ньял, прикрывай тыл, на случай, если что-нибудь будет заходить сзади! Гуннар, прикрываешь! Свен, заходим! Приготовиться. Открыть дверь по приказу! — приказы Хакона были четкими и ясными. Свен кивнул, показывая, что понял. Он сглатывал снова и снова, во рту у него так пересохло, что он подумал, что может задохнуться в любую секунду.

-Пошли! — прокричал Хакон, и Свен ударил по мешковатому выросту, открывавшему дверь.

Им открылся вид их Ада. Из пузырей в стенах громадной живой комнаты вылезали дюжины огромных чудовищ, каждое зажимало в лапах странно выглядящее оружие. Некоторые несли по два костяных меча, остальные — длинные чужацкие пушки. Сами тираниды выглядели не особо нуждающимися в оружии. Они были огромны и их когти казались смертоносными.

Эгиль лежал на холме из плоти на полу. Его лицо было ужасно обожжено кислотой, обнажилась кость и сгоревшие мышцы. Рядом с ним валялся труп тиранида. Его грудная клетка была разворочена прямым попаданием болта. Эгиль посмотрел на них и поднял вверх большие пальцы.

-Призрак Русса — выдохнул Гуннар.

-Огонь! — заорал Хакон.

Свен заметил новорожденное чудовище. Оно стояло, стряхивая слизь с блестящего щитка. Он аккуратно прицелился и послал болт ему в голову. Тварь повалилась, как срубленное дерево. Свен услышал, как Гуннар передернул затвор своей пушки и за ним целая зала осветилась от мощного взрыва снаряда Адского Пламени. Тени плясали на костяных гребнях. Двое тиранидов горели, словно исполняя ужасный танец смерти в последней агонии.

Гуннар выстреливал снаряд за снарядом, создавая завесу огня между тиранидами и Эгилем.

-Пошли, подберем его! — приказал Хакон, пересекая залу и стреляя из болтера во все стороны. Свен побежал за ним. Когда он добежал до них, сержант уже поставил Эгиля на ноги и предложил опереться на него. Эгиль отпихнул его.

-Отвали! Когда я не смогу стоять на ногах, пусть мой труп сожгут.

В глазах берсерка застыло дикое, опасное выражение. Он наполовину обезумел от боли и жажды убийства. Он шатался, но стоял на ногах твердо.

-Я в норме. Чтобы меня прикончить, нужно что-то покруче капли кислоты.

Сквозь затухающее пламя огневой завесы проступил могучий силуэт воина тиранидов, державшего в каждой лапе по живому мечу. Клинки светились кислотно-зеленым светом, который напомнил Свену гноящуюся рану. Он поднял клинки словно косы, чтобы срезать выбранную жертву.

-Берегись! — крикнул Свен, прыгая вперед и перехватывая нож левой рукой. Его клинок глубоко ранил тиранида, рассек кость и плоть. Свен почувствовал, как его руку и клинок затягивает чужацкая плоть тиранида. Он почувствовал мягкое липкое давление кишок твари на руке. Когда он вытащил клинок, раздался отвратительный сосущий звук.

-Отступаем! — Свен потянул Эгиля к двери. Секунду обожженный кислотой человек стоял, наблюдая за битвой, и Свен подумал, что тот не пойдет. Затем Эгиль развернулся и побежал к двери.

Сфинктер закрылся за ними с шипением. Эгиль издал ужасный смешок. Звук словно выливался из его обожженных щек.

-Мы показали им, кто тут хозяин — прокаркал он.

Свен промолчал, задумавшись, сколько же еще тут таких кошмарных инкубаторов.


Когда разгорелась битва, Ньялу пришлось подавлять в себе растущий страх. Ощущение чужацкого присутствия вернулось в его разум, столь же постоянное и подрывающее боевой дух, сколь и непрекращающийся размеренный стук далекого сердца. На сей раз он чувствовал, что чужаки стали действовать тоньше. Они пытались подорвать его решимость. Они считали его слабым звеном отделения.

И он боялся, что они были правы.

Он почувствовал волны могучего чужацкого разума вокруг себя, каждая мысль исходила от отдельного существа, от отдельного мелкого мозга, который нес часть разума сообщества.

Он знал, что это бесполезно. Зачем бороться? Его предчувствие сбылось, как и всегда. Не легче ли просто сдаться? По крайней мере, это прекратило бы ожидание и страх. Почему бы просто не сложить оружие и не принять неизбежное? Надежды не было, ему и его братьям никогда не выбраться из нутра чудовища. То был живой мир и все в нем было против них. Ничто не могло сбежать.

Пока Ньял пытался отбросить эти мысли как порождение враждебного внешнего источника, другая мысль просочилась в его смущенный ум. Может быть, разум улья пощадит их, примет как расу рабов, позволит им жить и приспособит их к проживанию внутри рой-флота?. Там ему будет безопасно, удобно, легко.

Он ведь всю жизнь был одинок, разве не так? Чужой для окружающих, непонятый, отделенный? Если он присоединится к разуму улья, он никогда больше не будет одиноким. Он будет частью великого целого, новой и нужной частью, посланником к другим людям. Рой-флот вскормит и защитит его, сделает его своим. День человечества закончился. Во Вселенной устанавливался новый порядок. Он может быть его частью, если захочет.

Сперва Ньял отбрасывал эти мысли как фантазии, порожденные его обезумевшим от страха разумом, но потом понял, что его не обманывали. Он соприкасался с разумом улья и предложение было абсолютно искренним.

Он был в затруднении. Он действительно всю жизнь чувствовал себя одиноким. Он не хотел умирать, даже зная, что это богохульство для его веры. Истинный десантник предпочел бы смерть бесчестью не раздумывая. Разум улья предлагал ему не только возможность жить и быть частью сообщества, но, возможно, даже бессмертие.

На секунду он позволил себе роскошь поддаться искушению — но потом отступил от края.

Он осознал, что хочет оставаться один, быть собой. Одиночество, принесенное его даром, само было даром: оно сделало его тем, кто он есть.

Оно сделало его особым, и он желал этого больше всего на свете. Его ощущение себя делало его человеком, и делало его живым. Если бы он похоронил его внутри чего-то еще, он, особое создание, стал бы словно мертвым.

Кроме того, бытие космическим десантником тоже было частью его личности. Они сделали его тем, кем он был. Он был удивлен, поняв, что принимает их путь. Он провел слишком много времени со своими товарищами, чтобы их предать. Общие трудности и общие опасности закалили связь между ними, что позволял ему иногда, когда он хотел, прекращать его одиночество. Они были его обществом. Они позволяли ему быть собой и одновременно частью чего-то большего.

На секунду он увидел связь между рой-флотом и его Орденом. Орден был по-своему живым. Его плотью были служившие ему люди. Его традиции и обычаи были его памятью и разумом. Он тоже требовал верности и подавления себя — но как-то по-другому, не так, как тираниды. Он мог это перенести.

Словно почувствовав его отказ, ощущение присутствия разума улья исчезло. Он стоял один в абсолютно пустом коридоре, и за его спиной бушевала битва.


Свен закончил напыление на лицо Эгиля затягивающей жидкости. Он глубоко вдохнул, почувствовав холодный дизинфицирующий запах средства, тут же освободивший его от омерзительной вони этого места. Он надеялся, что антисептической искусственной плоти будет достаточно, чтобы берсерк дожил до того, как его доставят в апотекарион.

Эгиль определенно так и думал. Он вскочил на ноги, ударил кулаком в грудь и рявкнул: «Готов!».

Хакон критически осмотрел работу Свена.

-Сойдет.

Свен посмотрел на Ньяла. Он беспокоился за друга. С начала экспедиции он казался все более и более отсутствующим. Свен надеялся, что его не сокрушило напряжение битвы.

Гуннар закончил проверку оружия и зарядил его. Оно громко щелкнуло. Он оскалился, неестественно веселый.

-Мы все еще живы. Мы им круто показали, каковы Космические Волки.

-Мы еще отсюда не выбрались, парень — спокойно сказал Хакон. Нам еще надо дойти по маячкам домой.

-Если еще таких встретим — они отведают моего ножа — хохотнул Эгиль. Гуннар согласно кивнул и снова оскалился. Облегчение от первого пережитого боя завладело им без остатка, подумал Свен.

-Не задирайте нос — сказал Хакон. Мы перебили полусонных чудовищ, которые были в трансе Русс знает сколько лет. Следующая партия будет готова к бою. Лучше двигаться быстро.

Его спокойный командный тон охладил пыл всех разведчиков, кроме Эгиля. Он продолжал маниакально улыбаться.

-Давайте их сюда — счастливо бормотал он. Давайте их сюда.


Гуннар был счастлив, он никогда не помнил себя более счастливым. Его дыхание было песней. Каждый удар сердца был ударом по гонгу успеха. Он был еще жив.

Его оружие казалось легким в его руках. Он словно целовал его. Он так испугался, когда увидел чудовищ, но он поборол свой страх. Он продолжал стрелять и убивал их прежде, чем они могли убить его или его товарищей.

В первый раз он почувствовал возбуждение от победы в настоящем бою. Ничего случайного в смертях, вызванных им, не было. Он и хотел убивать чужацких чудовищ. Их жизни или его. Он не чувствовал вины, только сладкое чувство свободы и радости. Ожидание закончилось. Это было хуже всего. Ныкаться по омерзительным вонючим коридорам, не зная, что ждет за следующим поворотом. Он не понимал, как напряжение влияет на его нервы или на нервы их всех.

Теперь он знал, с чем они столкнулись, и это было ужасно. Но теперь он мог приклеить к кошмару ярлычок. Это пугало не так, как жуткие призраки, наполнявшие его разум, и больше так не будет. Они были смертны. Они могли умереть, как любое другое живое существо.

Он чувствовал себя героем. Он знал, что его действия спасли жизни его товарищей. Его завеса огня позволила сержанту и Свену вытащить Эгиля. То было самое важное, что он когда-либо делал, спасение жизней его друзей. Вся противоречивость его чувств к ним испарилась. Он знал, что они были истинными братьями, доверяющими друг другу свои жизни в этом адском месте. Перед лицом чудовищной злобы тиранидов, все люди были братьями. Жалкие различия в расе или происхождении или цвете кожи не значили ничего.

Он счастливо улыбнулся. Встретившись со смертью, он почувствовал себя по-настоящему живым. Он был счастлив просто делать еще один вдох, видеть еще один поворот коридора, чувствовать, как расстояние до корабля сокращается с каждым шагом. Он никогда не ценил чудо простого существования.

Ничто, даже угрожающее изменение ритма биения далекого сердца или звук бега в отдалении, не могло испортить ему хорошее настроение.


Свен приготовился к следующему нападению. Что-то приближалось. Он слышал постоянные мягкие шаги по полу из плоти за ним. Он обернулся — и увидел, как что-то юркнуло в укрытие.

Он быстро выстрелил, но снаряд попал в стену и разорвался, забросав все вокруг кусками плоти. Ихор потек из маленьких разорванных вен. Тварь вернулась на свет. Свен увидел, что она была маленькой и темнокожей, с шестью конечностями — термагонт. Он медленно поднял на него свое плюющееся слизью оружие. Свен аккуратно прицелился и послал заряд тому в грудь. Тварь отлетела назад, визжа и дергаясь.

Свену хотелось бы знать, были ли это еще одни новопробужденные создания, призванные разобраться с вторгшимися людьми. Он отбросил мысль и выстрелил еще раз. Его заряд пробил голову термагонта, расшвыряв повсюду желеобразные кусочки мозга.

Множество термагонтов выползло из теней. Сзади Свена, его боевые братья стреляли в передовую группу. Свен снова выстрелил, но красная руна «пусто» на его болт-пистолете мигнула и он понял, что патроны кончились. Стоя меж двух огней, его товарищей и наступающих термагонтов, он начал перезаряжаться.

Снаряды летали вокруг него, освещая сумрак огненными инверсионными следами. Рев патронов летел по коридору, отражаясь в замкнутом пространстве, пока не затухал вдали. Пока он вгонял новый магазин на место, Свен поинтересовался, как сюда добрались термагонты. Были ли они рабами, захваченными на каком-нибудь чужацком мире или каким-то новым эволюционным продуктом злобного ремесла? Он подумал, что последнее более вероятно. Но как это объясняет то, что они нашли орочий череп?

Он снова открыл огонь, чувствуя отдачу тяжелого болт-пистолета с каким-то мрачным удовлетворением. Опустошительный огонь космических десантников вскоре заставил термагонтов отступить. Свен знал, что они скоро вернутся, и гадал, какие еще поганые сюрпризы таит в себе чужацкий корабль.


Ньял все понял. Он был счастлив идти назад. Успешно сопротивляясь искушению поддаться разуму улья, он чувствовал себя настолько сильнее! Его предчувствие рока отступило. Возможно, только раз, он ошибся.

Он медленно выбирал путь по покрытому слизью полу, избегая странных круглых клапанов под ногами. Он показал вниз, советую товарищам-разведчикам делать то же самое. Он услышал, как они выстроились в шеренгу, следуя его совету и почувствовал удовольствие. Они прошли почти половину пути до абордажной капсулы. Вскоре они снова смогут отдохнуть на «Святом духе» и позволить Гауптману разнести это чужацкое гнездо ко всем чертям.

Облегчение сделало его беззаботным. Он поскользнулся на скользком полу и упал на верхушку одного из кругов. Он оперся на руки, чтобы подняться, и пол ушел вниз. Он упал в темноту, чувствуя как стены сходятся вокруг него. Он вытянул руки из круга, чтобы схватиться за края, и почувствовал как сержант Хакон схватил их. Его наполнило облегчение. Сержант поднимет его вверх, на свет.

Стены вокруг него начали сжиматься и расширяться. Он почувствовал давление их блестящих поверхностей. Это напоминало сглатывание — а он был вкусной закуской. Когда его охватила безумная паника, он яростно попытался подтянуться наверх. Сержант Хакон старался ему помочь. Ньял чувствовал, как он борется с затягивающим туннелем-глоткой. На секунду его подняло наверх… а потом он почувствовал, что хватка сержанта ослабла и выскользнул из покрытой слизью перчатки.

-Нет — прокричал он, пока его засасывало вниз, во тьму. Когда движение прекратилось, он обнаружил себя в растворителе. Он чувствовал, как она разъедает керамит его доспеха. Одна за другой, на его рукаве загорались красные предупреждающие руны. Погруженный в слабый свет их бесполезных предупреждений, он почувствовал, как теплая пищеварительная кислота начинает разъедать его плоти и глодать его кости. Когда его жизнь угасала, он словно слышал сияющие мысли разума улья.

Так или иначе ты станешь частью меня, говорили они.


-Нет. Он мертв. Ты ничего не можешь сделать! — Свен почувствовал, как сержант Хакон за плечо оттягивает его от клапана. Он прекратил бить его кулаком и приготовился подорвать.

-Брат-сержант Хакон прав — он услышал слова Гуннара. Мы ничего не можем сделать. Ничего. Ньял мертв и мы к нему присоединимся, если не поторопимся.

Разум медленно заполняло осознание. Его друг умер, это навсегда. Он был мертв. В мысли была ужасная законченность. Свен закрыл глаза и издал ужасающий вой смерти его Ордена. Дикий волчий вой пронесся по коридорам и затих. Далекое биение сердца корабля продолжилось, не изменившись.

-Будет еще время для грусти — мягко сказал Хакон. Сейчас мы должны вернуться на корабль.

-Не волнуйся — сказал Эгиль, его глаза сверкали жаждой убийства. Он будет отмщен. Клянусь.

Свен кивнул и встал на ноги. Он твердо взял пистолет в одну руку и нож в другую. Он скрестил их на груди в ритуальном положении и вознес погребальную молитву Императору за душу его боевого брата. Затем он пошел за остальными в долгий путь к абордажной капсуле.


Сержант Хакон умер следующим. Тварь, вытянувшаяся из вентиляции, схватила его. Четырехрукий, клыкастый и когтистый ужас с гипнотизирующими глазами оторвал ему голову, прежде чем он смог хотя бы вытащить цепной меч.

Эгиль не стал ждать своей очереди. Он кинулся к твари, целясь ножом ей в спину. Она развернулась с невероятной скоростью и откинула его без усилий, одной мощной лапой. Эгиль почувствовал, как его ребра треснули, столь силен был удар. Даже его керамитовый грудной щиток не защитил его. Эгиль знал, что если оно порежет его своей клешней, он умрет. Его это не волновало.

Его охватила кровавая ярость. Он, не обращая внимания на боль, подтянул ноги и приготовился снова встать.

-Генокрад — услышал он бормотание Свена. Во имя Русса, что здесь, кошмары не кончаются?

Кровавая ярость застилала зрение Эгиля. Он провыл боевой клич и прыгнул. Он понял, что совершил ошибку, когда коготь твари метнулся, словно коса. Он понял, что полученный удар его выпотрошит и принял его с открытыми глазами.

Удара так и не последовало.

Свен дважды выстрелил генокраду в голову. Того отбросило назад. Крича от разочарования и жажды крови, Эгиль разрезал тварь ножом на куски.

Он услышал бормотание Свена за спиной:

-Двое мертвы. Осталось трое.


-Не могу поверить, что сержант мертв — сказал Гуннар. Он почти небрежно подбрасывал снаряд одной рукой.

-В смысле, он и Ньял мертвы оба. Это- Я-.

-Поверь — ровно сказал Свен. Он чувствовал растущий холод в сердце. Он оцепенел. Он словно прошел за грань боли, за грань вообще любого чувства. Все, что он чувствовал — растущая ненависть к врагам и холодная решимость выжить и представить доклад Империуму. Это был единственный способ придать значение смертям его товарищей, который он себе представлял.

Он изучал оставшихся двоих, прикидывая, насколько полезны они будут. Эгиль казался злобным и жаждущим; его глаза странно светились, а размашистый шаг напоминал о безумном от крови звере. В берсерке была сжатая дикость, только и ждущая возможности развернуться. Свен знал, что на Эгиля можно положиться в бою — но сможет ли он принять трудное решение?

Настроение Гуннара словно перетекло из полубезумной веселости в подавленную сумрачность. Он, казалось, был в замешательстве из-за внезапной смерти его товарищей. Он словно никак не мог осознать тот факт, что они умерли столь внезапно.

Свен хладнокровно прикинул их шансы и понял, что он должен был принять командование. Он был единственным, кто мог принять рациональное решение. «Так. Нам лучше идти вперед» — сказал он.

-Но что с телом Хакона? Мы же не можем просто его здесь оставить.

-Он мертв, Гуннар. Нет смысла тащить с собой труп. Я вырежу его геносемя для его преемника. Его не забудут. Клянусь.

Предпочитая действие словам, он начал вырезать геносемя сержанта, управляющий механизм, превращавший человека в космического десантника. То была кровавая работа, и вскоре кровь Хакона смешалась с кровью противника на ноже Свена.


Им почти удалось. Тираниды подстерегли их в ветвях ракового дерева. Свен отпрыгнул, когда кислота попала туда, где он только что стоял. Шрапнель из злобного живого оружия чудовища задела его щеку, полилась кровь. Он прицелился в него, не обращая внимания на простреленное ухо. Чудовище спряталось обратно, когда выстрелы Свена изрешетили его укрытие.

-Гуннар, сожги эту мразь! — крикнул он, однако Гуннар замер, не заряжая оружие, не делая ничего.

-Заходят сзади — проревел Эгиль.

Свен выругался. Он решил наорать на Гуннара, но не был уверен, что от этого будет толк. Вместо этого он достал гранату и кинул ее в тиранида. Взрыв послал тварь в свободный полет. Гуннар вышел из транса и выпустил очередь в ее грудную клетку. Ее верхняя половина оторвалась от нижней, тиранид с визгом забился в агонии.

Свен рискнул оглянуться. Строй тиранидов блокировал коридор за ними. Их походка была медленной и неуклюжей, но они покрывали землю неисчислимым полчищем. Свен знал, что они трое не могли противостоять чудовищам. Он все равно шел вперед. Возможно, они смогут продержаться какое-то время под раковым деревом.

-За мной — закричал он и прыгнул в укрытие. Гуннар и Эгиль немедленно последовали за ним. Далекое биение сердца корабля звучало теперь как гром, а воздух был плотным от кислой вони крови тиранидов. Свен прицелился в вожака тиранидов и выстрелил. Его коробило от того, что они зашли так далеко, и все-таки проиграли. Его выстрел скользнул по броне твари. Он прицелился в голову.

-Гуннар, используй Адское Пламя! — закричал он.

-Не могу — заклинило! — ответил Гуннар.

Свен выругался. Залп тиранидов заставил его пригнуться в укрытии, воспоминание о когтистых чудовищах, несущихся впереди стаи, пылало в его голове. Их было просто слишком много. Разведчики были обречены.

-Вы двое — бегом отсюда! — крикнул Эгиль. Я их задержу.

-Помрешь ведь, парень».

-Не спорьте! Просто бегите!

Свен быстро взвесил все. Он мог остаться здесь и умереть — или же спасти геносемя сержанта, свою жизнь и другого десантника. Весы уже склонились; выбора не было.

-Прощай — сказал он и рванул к последнему маячку, отмечавшему абордажную капсулу.

-Прощай, сухопутник — услышал он слова Эгиля. Я тебе покажу, что такое истинный Космический Волк.


Эгиль завыл, смеясь, и снова выстрелил. Он вскочил на ноги и вдавил спусковой крючок пистолета, бешено стреляя в тиранидов. Их преимущество исчезло под опустошительным огнем. Разведчик Космических Волков активировал гранату и кинул ее в них. Они спрятались за дверью-сфинктером. Граната взорвалась перед ней. Дверь прогнулась, но выдержала.

Внезапно все стихло. Эгиль рискнул посмотреть через плечо, где исчезли Свен и Гуннар. Он быстро решил следовать за ними. Но он не мог гарантировать, что тираниды не последуют за ним, и не схватят его. Лучше запереть их тут.

Он поймал легкое движение краем глаза. Тираниды обошли комнату и зашли с другой стороны. Отлично, подумал Эгиль, чувствуя, как ярость закипает в нем. Больше врагов отправятся в Ад вместе с ним.

Тираниды понеслись на него. Он вскинул пистолет, но выстрел из органической пушки оторвал ему руку, вырвал болтер из хватки и прожег плоть до кости. Он пытался не потерять сознание, но невыносимая агония охватила его. Он сжал нож и завыл от ярости. Эгиль вскочил на ноги и побежал к тиранидам.

-Я убью вас! Я вас всех убью! — кричал он, кровь капала с его губ. Последним, что он увидел, было чудовище аккуратно целившееся в него. Он поднял нож, чтобы кинуть его.


Звуки битвы стихли. Свен запихнул Гуннара в капсулу, закрыл люк и ударил по управляющей руне.

Пока чужацкое судно становилось все меньше и меньше на мигающем зеленом экране, Свен препроводил душу Эгиля к Императору. Он заметил, что Гуннар плачет. От горя или от облегчения, Свен не мог сказать.


Гауптман смотрел, как плазменные бомбы рвут тиранидское судно на части. За несколько секунд, живой корабль был полностью уничтожен. Как Гауптман отметил с восхищением, солнечные паруса оторвались и дрейфовали в космосе. Команды турелей «Святого духа» использовали их как мишени. Он заметил выражение удовлетворение на лице Свена, наблюдавшего за очищением чужацкого артефакта.

-Ну что ж — сказал он. Думаю, это конец.

-Не сказал бы — сказал бледный и потный астропат Чандара. Перед смертью, оно послало сигнал чудовищной психической мощи. Сигнал был направлен в Магелланово Облако, но был настолько силен, что я смог поймать часть. Это был зов, судовладелец. Оно кого-то вызывало. Нечто огромное.

Ужасающая тишина повисла в рулевой часовне «Святого духа».

Свен посмотрел на геносемя в руке. Он поклялся быть достойным мертвых товарищей. Если будет война с тиранидами, он был уже готов сражаться.

Каунтер Бен - Побег из ада (Hellbreak)

- Ты даже не подозреваешь, как тебе повезло, тварь - прошипел механический голос в ухе комиссара фон Класа.

Невидимая рука протащила его по последним ступеням из мрака прямо в обжигающее сияние арены. Он замешкался от яркого света и споткнулся, упав лицом на грубый песок и содрав кожу со щеки. Отовсюду послышались насмешки. Он взглянул наверх и его охватил ужас, с которым не помогла справиться даже его тренировка.

Вокруг него расстилалась арена, размером с посадочную площадку, песчаный пол был испещрен бурыми полосами крови его предшественников. По краю арены шло кольцо из кольев, каждый кол был высотой с человека и увенчан головой. Там были головы людей и орков, головы эльдар с тонкими чертами лица, странные головы сотен других видов.

За кольцом вздымался амфитеатр, огромный и темный, выкованный из черного железа в формы, взятые, казалось, из фантазий сумасшедшего. Страшные колья и искривленные галереи образовывали рты злобных лиц, огромные железные когти поддерживали частные ложи для избранных. Сооружение было окружено мириадами черных башен и шпилей Комморага, насмешки над красотой, пронзающей небо цвета гниющей раны.

Но не это было самым худшим. Когда фон Клас поднялся на ноги, чувствуя, как его мышцы ноют после неожиданного освобождения от стальных оков, в которых его так долго держали, он ощутил, как их глаза смотрят на него, и услышал их смех. Аудитория из сотен тысяч ренегатов эльдар, была рассажена в строгом соответствии с рангами, их бледные чужацкие лица сияли подобно светильникам на фоне черных и фиолетовых облачений. Серебристые вспышки мерцали повсюду, и он мог слышать, как они говорят друг с другом тихим голосом - возможно делая ставки на то, сможет ли он выжить или нет, или просто насмехаясь над человеком, который еще не понимал, что он уже мертв.

На самом почетном месте, справа от края арены, восседал предводитель. Даже с такого расстояния его лицо казалось фон Класу самым мрачным из жестоким из тех, которые он когда-либо видел. Его фиолетовая мантия лишь наполовину скрывала церемониальную броню с огромными наплечниками в форме полумесяцев. Предводитель был окружен неподвижными телохранителями, которые были вооружены копьями с яркими серебристыми остриями, и огромным числом приспешников и придворных сидящих неподалеку.

У фон Класа было немного времени, чтобы увидеть все это, до того как предводитель протянул тонкую руку к толпе, которая исторгла свое одобрение в оглушительном визге. Фон Клас посмотрел кругом, чтобы понять смысл этого сигнала, но он был один на огромной арене. Дверь, через которую его втащили, ушла в песок позади него.

Краем глаза он заметил, как мелькнуло нечто. За то время пока он разворачивался и посмотрел на это, оно приблизилось. В голове комиссара бушевала буря чувств и страхов, пока его старые натренированные инстинкты не взяли верх, и он напряг свои ноющие мышцы в преддверии схватки.

У человека было, наверное, лишь полторы секунды, чтобы увидеть, как ведьма несется, кувыркаясь, по песку к нему. Она носила броню лишь для того, чтобы выставить напоказ нечеловечески стройное и гибкое тело. Когда она двигалась, ее длинные красно-черные волосы развевались за ней бурной волной. В одной руке у нее была мерцающая металлическая сеть, в другой она вращала алебарду, длиной в ее рост, увенчанную широким, зловеще искривленным лезвием.

***

В своей роскошно обставленной ложе, во главе зала, эльдар подавший сигнал, Архонт Кипселон, склонился к Яе, которая полулежала рядом с ним. Высокая и стройная, она возлежала на своем месте, демонстрируя свои змееподобные мускулы. Глава Культа Ярости, наиболее ценный союзник Кипселона, Яе выглядела абсолютно соответствующе своей зловещей репутации. В ее темные волосы были вплетены серебряные цепочки, у нее были прозрачные изумрудные глаза, один лишь взгляд которых мог принудить нижестоящего эльдар к подчинению.

- Я слышал, что это одна из твоих лучших Ведьм - небрежно бросил он - слишком много для одного существа.

- Возможно, мой архонт - Но я слышала, что этот принадлежит к их правящему классу. Может быть, он развлечет нас. Они бывают необыкновенно крепкими.

Тем временем на арене человек повернулся, пригнувшись и высоко подняв руки, приготовившись к первой атаке ведьмы. В фиолетовой дымке стремительного движения можно было увидеть лишь ее лицо, искаженное напряжением и ненавистью, ее глаза пылали от действия священных наркотиков, растекавшихся по ее венам. Изящно заостренные эльдарские уши и огромные глаза не могли скрыть ее первобытной дикости.

- Я надеюсь, она действительно так хороша, как про нее рассказывают - продолжил Кипселон - Кабалу Сломанного Шпиля нужны хорошие воины. Есть те, кто желает отнять у меня власть, которую я заполучил.

- Вы знаете, что Культ Ярости верен вам - улыбнулась Яе - Ваша сила и мудрость достаточна для того, чтобы обеспечить нашу верность.

Кипселон изобразил снисходительную улыбку. Он прожил достаточно, чтобы понимать, что эти слова являются тайным кодом Комморрага - он знал это потому, что видел множество эльдар, которых погубили предательства, в том числе те, которые совершал он сам. Но Яе и ее ведьмы были ему жизненно необходимы. Уэргакс и Кабал Лезвия Клинка угрожали сокрушить утонченную жестокость его владений. Но это были дела для его дворца. А сейчас он постарался сосредоточиться на развлечении. В конце концов, оно было организованно специально для него. Такая почтительность была, несомненно, порождена страхом, но в Комморраге почтительность и страх были одним и тем же.

Ведьма, вскинув алебарду над плечом и высоко выпрыгнув в воздух, издала пронзительный вопль полный ненависти и наслаждения. Клинок, описав сверкающую дугу, обрушился на человека.

Яе выдохнула от возбуждения и привстала с сиденья, в ее глазах сверкало восхищение. Кипселон улыбнулся - старый эльдар все еще ценил простые радости жизни. А мертвый человек был без сомнения радостью жизни.

Человек уперся ногой в песок и, оттолкнувшись, прыгнул в сторону, уходя от удара лезвия, которое серебристо-белой вспышкой мелькнуло около его лица. Любой другой потерял бы равновесие и упал бы в пропитанный кровью песок, но только не ведьма. Она выполнила изящный кульбит, приземлившись на ноги, и крутанулась на каблуках, чтобы встретить жертву лицом к лицу. Но комиссар был уже готов, и быстрее чем смог бы обычный человек, он ударил ладонью в лицо ведьме, ее голова дернулась назад, ярко-алые брызги вырвались из разбитого носа.

Злой свист разочарования понесся с трибун. Кипселон слышал вокруг себя грязные ругательства. Яе вскочила, ее глаза все еще светились от удовольствия - потому что истинная ведьма наслаждается боем вне зависимости от того, кто побеждает. Но остальная публика не была так счастлива.

На арене ведьма перекатилась за один удар сердца, готовая подняться и встретить выскочку-человека, но тот обрушил обутую в ботинок ногу на ее поясницу, придавив ведьму к земле.

- Убей его! - закричал разгневанный зритель. - Убей это животное!

Сотни других голосов присоединились к нему, поднялся рев, который превратился в одобрительные возгласы, когда ведьма, обхватив ногу человека своей ногой, опрокинула его на спину. Она метнулась к жертве, забыв про сеть, готовая снести голову человеку алебардой.

Публика заметила это раньше, чем она: у ведьмы больше не было ее оружия. Оно было у противника. Прежде чем она смогла что-то предпринять, комиссар нанес удар алебардой. Ведьма вскинула над лицом и шеей сеть, зная, что металлические жилы отразят удар и сохранят ей голову на плечах.

Но человек метил не в шею. Ему было наплевать на элегантное обезглавливание - верх мастерства убийцы. Вместо этого лезвие пронзило живот ведьмы и вышло меж лопаток. Когда хлынула кровь, ведьма выглядела неописуемо удивленной, все еще пытаясь осознать, что ее оружие было украдено.

Человек вытащил клинок из тела и поднялся на ноги. Ведьма рухнула на землю, вокруг нее песок начал окрашиваться в красный цвет.

Крики публики превратились в бессловесный вой ярости, который неистово звенел над амфитеатром. Яе все еще была на ногах, неглубоко и часто дыша, ее глаза были распахнуты.

Кипселон поднялся и встал рядом с ней.

- Не бойся - прошептал он ей сквозь шум - Оскорбить меня, так же как и тебя, значит умереть. Я прикажу отдать человека гомункулу. А когда я буду уверен в том, что он больше не выдержит боли, я принесу тебе его шкуру.

Яе не ответила. Ее глаза горели, а на лице было выражение досады. Безмолвным жестом Кипселон приказал своим закованным в черную броню телохранителям забрать человека и унести тело ведьмы.

Увидев приближающихся темных эльдар, человек бросил алебарду ведьмы, вероятно ожидая быстрой смерти в награду за свою победу. Толпа продолжала выть, когда один из воинов оглушил человека ударом копья, и бесчувственное тело утащили прочь, навстречу участи, которую невозможно было даже представить.

Кипселон подумал, что с чужаками всегда так. Они слишком глупы, чтобы понять - лучше им было бы умереть.

***

Комната была залита ярким безжалостным светом, лившимся с потолка. Двое чужацких воинов стояли на страже у черной стены. Пол был сделан из металла, его уровень понижался к центру комнаты, где было дренажное отверстие, куда стекали выделения тел. Стены были увешаны кожами, целиком снятыми с людей, вероятно, лучшими из всех, что были сняты палачом за годы. Татуировки были сохранены, и фон Клас узнал эмблемы полков и религиозные тексты, нанесенные на кожи: Катачан, Стратикс, Юрн, даже его родной Гидрафур. Девизы Экклезиархии выведенные замысловатым шрифтом. Примитивные племенные шрамы. Даже зеленовато-коричневая шкура орка, на груди которой были вырезаны символы, обозначавшие количество убитых врагов.

Он посмотрел на себя. Он не был скован. Вероятно, они считали, что один лишь страх удержит его здесь. Они, пожалуй, были правы.

- Я не умру - громко сказал фон Клас, каждое слово подобно удару молота отдавалось в его раскалывающейся от боли голове. - Меня не так просто убить.

Воины ничего не ответили. Дверь между ними открылась с легким шипением, и палач скользнул внутрь. Фон Класу были известны слухи о палачах-художниках эльдарских ренегатов, но только сейчас он начал в них верить.

Эльдар взглянул на фон Класа глазами, которые давно уже провалились так глубоко, что их не было видно, лишь темные глубокие провалы глазниц. Его кожа была мертвенного серо-голубого цвета, растянутая и исполосованная возрастом и немыслимыми пытками, губы ввалились внутрь, как у трупа, нос провалился и исчез, кожа на безволосой голове была настолько тонкой, что белая кость просвечивала сквозь нее.

Мантия, которая скрывала его волочащуюся фигуру, была так же сшита из кож. Он отобрал для мантии лучшие образцы: редкие металлические татуировки, аккуратные медицинские шрамы ветерана Астартес. С пояса, вероятно сделанного из заскорузлой кожи огрина, свешивались множество инструментов, скальпелей и шприцев, странные и таинственные устройства для снятия кожи или для вытаскивания нервных окончаний, будто заноз из пальца. Было и еще кое-что - серебренная сочлененная с рукой перчатка, с медицинскими лезвиями на каждом пальце. Лезвия были настолько острыми, что кислотный свет разбивался на гранях лезвий и в воздух отражались яркие лучи.

За ним находился раб, юная человеческая женщина, одетая в лохмотья, с длинными и свалявшимися волосами, которые когда-то были светлыми. Она быстро трусила за палачом подобно запуганному домашнему животному. У нее было несколько бросающихся в глаза шрамов, палачу нужно было, чтобы она была жива и находилась в здравом рассудке, так как она была его переводчиком.

Палач прошипел несколько слов на своем языке, сухой, будто змеиная кожа язык скользил меж оскаленных зубов.

- Верредаек, гомункул Лорда Архонта Кипселона из Кабала Сломанного Шпиля - запинаясь, начала говорить переводчик на Имперском Готике - хочет, чтобы его... подопечный знал, что он не полагается в своем искусстве на бездушные механизмы. Некоторые гомункулы малодушно применяют машины, которые производят посредственные произведения искусства. Верредаек будет использовать лишь древнее мастерство, которое хранилось палачами Сломанного Шпиля. Он горд этим.

Фон Клас поднялся, его все еще терзала боль. Он был так же высок как стражи, и гораздо выше, чем сморщенный гомункул.

- Я не умру здесь. Я собираюсь истребить каждого из вас - он говорил тем голосом, которым отдавал приказы своим людям. – Я, может, этого не увижу и не буду при этом присутствовать. Но я вас уничтожу.

Запуганная девушка, заикаясь, перевела его слова на язык эльдар. Через нее, Верредаек ответил:

- Хорошо, что ты не сдаешься. Тела и души существ, которые отказываются признавать, что они находятся на грани смерти, подолгу... развлекают меня. Первый надрез будет воистину сладок.

Неуловимым движением у палача в руке оказалось лезвие длинной с указательный палец и острое настолько, что оно будто исчезло, когда его развернули гранью. Палач сделал шаг вперед, кожи его одеяния шелестели, соприкасаясь друг с другом.

- Ты познаешь страх, но знай так же, что ты не умрешь напрасно. Искусство боли продолжает себя через души подобные твоей, их мучения вызревают и продолжаются, и однажды ты станешь частью более грандиозного творения.

Фон Клас перевел взгляд от ножа к невидящим провалам глазниц Верредаека, и тут же понял свою ошибку. Вот как эльдар пытал свои жертвы, не сковывая и не привязывая их. Эти кошмарно пустые впадины, отчетливо освещенные лохмотья сухой кожи, казалось, пригвоздили его к земле и высосали все силы из его конечностей.

Его командиры решили, что из фон Класа выйдет офицер, но он никогда не был выдающимся офицером, никогда не вел атаки, которые опрокидывали армии, никогда не держал строй перед лицом неисчислимых орд. У него были медали, которые обычно вручались всем комиссарам, и ничего больше. Возможно, он успешно командовал бы двадцатью тысячами человек, но Империум сделал из него одного средь миллиона.

Но он выжил в схватке на арене. Он доказал, что для своих захватчиков является чем-то особенным, так что они прислали Верредаека в качестве наказания. И теперь он тоже будет особенным. Он переживет и это. Ему было безразлично, что об этом никогда не узнают. Он все равно должен это сделать.

На секунду гипнотическая аура Верредаека была сломлена, когда фон Клас принес себе клятву выжить. Он закрыл глаза, и его тело вновь принадлежало ему. Второго шанса у него не будет.

Собрав все силы, он ударил, низко и сильно. Его рука пробила рыхлую плоть и углубилась дальше. Гомункул задохнулся от изумления. Комиссар схватил Верредаека, который так и не упал, и заслонился им от выстрелов стражи. Один из залпов хлестнул Верредаека по спине, его кожа разлетелась, разорванная подобно гнилому фрукту под ударом сотен кристаллических осколков. Следующий выстрел задел плечо фон Класа лишь по касательной, тем не менее, около дюжины осколков глубоко вонзились в мышцы. Переводчица кричала и металась в дальнем углу комнаты, обхватив руками голову так, чтобы ничего не видеть.

Фон Клас ударил телом Верредаека в одного из охранников, впечатав того в черную стену и оглушив. Второй страж заколебался. И этого было достаточно. Фон Клас перебирал инструменты на поясе Верредаека пока не почувствовал холодную сталь перчатки. Он с силой вдел руку в нее, ощущая, как сплетенная металлическая сеть обхватывает его руку. Одним движением он сорвал перчатку с пояса и глубоко вонзил ее в грудь второго охранника. Эльдар издал глухой стон и безжизненно осел на пол.

Фон Клас еще раз поднялся, безвольное тело Верредаека соскользнуло с его плеча и упало на пол у стены. Первый страж неподвижно лежал около черной стены, об которую его приложили. Возможно, он был мертв, но, глядя в безжизненные зеленые глаза на шлеме чужого, фон Клас не мог утверждать это наверняка. Но второй точно был мертв, его кровь текла по полу к дренажному отверстию в центре.

Верредаек слегка шевельнулся и неожиданно на фон Класа оказался нацелен чужацкий пистолет, узкий и странный, который сжимала заскорузлая серо-голубая рука. Не размышляя, фон Клас полоснул перчаткой гомункула по эльдару, когда тот повернул голову, чтобы прицелиться. Лезвия ударили в лицо гомункула, срезав тонкую кожу до костей. Эльдар, наконец, рухнул на пол.

Его было трудно убить. Но и меня тоже, подумал Комиссар фон Клас.

Он хотел, было, взять одну из винтовок стражей, но ему понадобились бы обе руки, чтобы стрелять из нее, а он хотел сохранить перчатку-лезвие. И осколки, которые задели его, хоть и вызывали периодически вспышки боли в мышцах, тем не менее, не убили его. Не слишком эффективно, холодно подумал он. Оружие палача может оказаться более полезным. Он вынул пистолет из мертвых рук Верредаека. Он был поразительно легким и очень странно выглядел.

Комиссар повернулся к рабыне-переводчице, которая все еще пряталась в углу под одной из кож.

- Ты идешь? - спросил он - Мы можем сбежать отсюда, если поторопимся.

Переводчица, кажется, не поняла его, как будто она не привыкла, чтобы на Имперском Готике обращались непосредственно к ней и не была уверена как отвечать. Она затрясла головой и удвоила попытки спрятаться от него. Фон Клас решил оставить ее.

Дверь, через которую вошел Верредаек, открылась при простом нажатии на панель, вмонтированную в стену. Коридоры за ней были выполнены из того же отполированного металла, но были причудливо скручены и изогнуты, будто все место целиком было схвачено и сжато гигантом. Фон Клас рысью кинулся по коридору, его мысли роились, пытаясь понять, есть ли у этого места структура, другая часть его мозга наблюдала за тем, нет ли признаков приближения стражей.

Он достиг ряда из четырех камер, двери опять легко открылись от прикосновения к панели. За первой дверью был человек, имперский гвардеец, все еще одетый в грязно-серую форму, его голова была выбрита, а лицо выглядело преждевременно состарившимся.

Человек заморгал от неожиданного света, ибо камеры были погружены в абсолютный мрак, и посмотрел на то, что должно было быть силуэтом фон Класа.

- Ты один из нас - сказал он, пораженный настолько сильно, что он не мог соображать.

- Пошли. Мы убираемся отсюда - ответил фон Клас.

Гвардеец грустно улыбнулся и покачал головой:

- Они будут здесь в любой момент. У нас нет шансов выстоять.

- Это приказ, солдат. Я комиссар и у меня есть пара счетов, которые надо свести. Если я сказал, что мы убираемся, это значит что нас здесь уже не должно быть. Теперь вперед!

Гвардеец пожал плечами и заковылял из камеры - заключенные не были закованы в кандалы, Верредаек должно быть полагал себя выше этого. Фон Клас торопился открыть другие три камеры.

- Сэр! Проблема! - заорал гвардеец. Фрагментарное отражение приближающихся воинов эльдар скользнуло по отполированному металлу и по стенам начали колотить осколки. Когда трое остальных гвардейцев вышли, спотыкающиеся и ошеломленные, фон Клас поднял пистолет Верредаека, чтобы прикрыть их. Он выстрел на первое мелькание фиолетового и серебра, которое показалось из-за угла коридора, крошечные дротики понеслись к цели, оставляя за собой мерцающий след.

Со сдавленным криком первый эльдар рухнул вперед, схватившись за разбитую маску своего шлема. По мере того как крики становились бессвязным воем, тело воина сотрясали конвульсии, оно начало распадаться на части, будто его кто-то раздирал. Брызнула горячая кровь, и осколки костей срикошетировали от стен. Гвардейцы, двое в песчаного цвета форме, возможно с Талларна, последний, в темно-красной форме, которая возможно принадлежала Адептус Механикус - нырнули обратно в камеры, чтобы укрыться. Возможно, фон Клас не понимал языка эльдар, но он понимал страх, когда слышал его, а он слышал именно страх.

- Пошли - быстро сказал фон Клас. - Теперь они нас боятся.

Первый из освобожденных им людей кинулся вперед и схватил две винтовки там, где их бросила охрана, одну из них он бросил талларнцу. После нескольких мгновений, потраченных на освоение оружия, они открыли прерывистый огонь по коридору, а затем поспешили за остальными.

Фон Клас и его люди - а они конечно теперь уже были его людьми, его отрядом - спешили прочь от камер. Фон Клас - впереди, двое бойцов с винтовками замыкали отряд, готовые открыть прикрывающий огонь. Все это время фон Клас слышал голоса, стражи звали подмогу, пытались организовать преследование, или возможно проклинали гвардейцев на своем отвратительном чужацком языке.

Лабиринты тюрьмы раскрывали перед ними еще более мучительные виды. По мере того, как они продвигались вперед, фон Клас начал верить в то, что выжить здесь невозможно даже комиссару. Но стражей больше не было. Не охрана должна была остановить убегающих пленников - а муки и жестокость, которые должны были сломить их волю. Фон Клас и его люди миновали ворота из рубцеватого железа и едва дыша, истощенные и окровавленные двинулись на открытый воздух. Чрево машины пыток Верредаека осталось позади них.

Но чутье командира подсказывало фон Класу, что они еще не в безопасности. Потому что они освободились лишь для того, чтобы попасть в мир-город Темных эльдар. Комморраг.

***

Верредаек выглядит старше, подумал Кипселон, старше даже чем разбитое иссушенное существо, что впервые явилось в зал к Архонту. Но, конечно, причиной могло быть искромсанное лицо твари. Кипселон долгое время не видел Верредаека - с тех пор как гомункул впервые укрылся в своем подземном комплексе, чтобы осуществлять искусные пытки по его приказу.

Верредаек жалко ковылял по полу тронной залы Кипселона, по переливающемуся белому мрамору с аметистовыми прожилками. Он выглядел маленьким и ничтожным под взором трех сотен воинов эльдар, которые стояли по краям комнаты, оружие наизготовку, все время настороже.

- Зуб Падшего, что с ним произошло? - пробормотал Екзума, дракон Кипселона, развалившийся на сиденье со встроенными антигравитационными двигателями, так что ему не надо было никуда ходить пешком. Тихо булькающий медицинский блок вкачивал в кровь Экзумы нескончаемый поток наркотиков.

- Он потерпел неудачу - с чувством ответил Кипселон. Когда он поднялся со своего черного железного трона, его наплечники отбросили тень на свет из широкого окна позади трона. Тени сомкнулись вокруг Верредаека подобно двум огромным полумесяцам. Палач, казалось, еще больше усох, и хотя его глаз не было видно, Кипселон мог почувствовать страх в темных глазницах.

- Верредаек, ты припоминаешь, что когда ты впервые поступил ко мне на службу, мои слуги взяли немного твоей крови - глубокий голос Кипселона призрачным эхом разнесся под высоким сводчатым потолком, меж стен, покрытых фиолетовым мрамором.

- Дтааа, архонт - ответил Верредаек, его речи мешал рассеченный недавно язык.

- У меня она все еще есть. Я держу ее, и так поступаю со всеми своими сторонниками, чтобы иметь наглядное доказательство, что ты принадлежишь мне. Ты мой, ты часть моих владений, как улицы и дворцы. Как мой храм. Плата за принадлежность к Сломанному Шпилю это полное подчинение мне. И ты, тем не менее, не смог выполнить моих приказов.

Верредаек попытался что-то сказать, но он жил дольше большинства обитателей Комморрага и знал, что слова его здесь не спасут.

- Я повелел тебе доставить сюда человека, с содранной кожей и сломленного, чтобы я посмотрел, как он умирает. Ты не смог этого сделать. Причины не важны. Ты потерпел неудачу. По определению, будучи моей собственностью, ты должен быть отбракован.

Кипселон бросил короткий взгляд на первый ряд воинов и четверо из них вышли вперед и быстро схватили Верредаека.

Гомункул не сопротивлялся, когда Яе, изогнув стройное в сальто, выпрыгнула из теней прямо в центр комнаты. Ее глаза и улыбка сверкали, когда она обнажила сдвоенные гидроножи. В ее руках они превратились в молнии, когда она танцевала и убивала.

Пока Яе обрушила вихрь клинков, разрезая тело Верредаека на тысячи ошметков, Кипселон повернулся к своему дракону.

- Какова ситуация с Лезвием Клинка?

Экзума посмотрел на него остекленевшими глазами.

- Мало что изменилось, мой архонт. Уэргаксу благоволят мандрагоры и инкубы. Некоторые все еще остаются верными нам, но свой недостаток во владениях Уэргакс компенсирует замечательным искусством дипломатии. Дракон сделал паузу, чтобы задержать дыхание от удовольствия, когда еще одна доза наркотиков была впрыснута в его вены.

Кипселон покачал головой.

- Это нехорошо. Уэргакс скоро может сокрушить меня так же, как я желаю сокрушить его. Лезвие Клинка претендует на нашу часть Комморрага и если подобные случаи некомпетентности продолжат происходить, они ее получат. Яе!

Ведьма развернулась и замерла, позволив истерзанному объекту своей работы обрушиться на пол.

- Архонт?

- Человек, которого мы хотели видеть мертвым, оказался более способным, чем мы думали. Теперь он потерян в Комморраге. Найди его.

Улыбка Яе была полна подлинного удовольствия.

- Это великая честь выполнить задание, которое доставит мне столько удовольствия и по приказу столь великого.

- Не время для обольщений, Яе. Уэргакс истощает нас и мне не нужно, чтобы это сорвавшееся с привязи существо доставило еще большее проблемы. Я полагаюсь на твой успех.

- Да, повелитель.

- И будь осторожна. У этого сердце холоднее, чем у остальных. Ты можешь идти.

Яе стремительно удалилась, так, как могут только ведьмы, чтобы исполнить его приказ. Кипселон повернулся к огромному окну, которое было расположено позади него. Из окна открывался вид на Комморраг, буйство темного безумия и изломленных шпилей, мосты которые вели в никуда, изуродованные соборы в которых служили безумию и злу, город, раскинувшийся на целую планету, одновременно незавершенный и древний, кишащий под великолепным бурлящим грозовым небом. А в центре, непристойный, обесцвеченный и бледный стоял храм Кипселона. Храм, посвященный ему, потому что он жил так долго и поднялся к такому могуществу в Комморраге, что это было практически невозможно, он стал почти богом. Тысячи колонн из бедренных костей поддерживали крышу, увенчанную черепами. На бордюрах и фронтонах скелеты изображали сцены насилия и убийств.

- Каждый эльдар, человек, орк, каждый враг которого я когда-либо убил, находится там Экзума. Каждый. Мой храм это свидетельство тому, что я никогда не сдамся. Я проложил свой путь по телам моих врагов.

Экзума позволил себе прийти в чувства на время, достаточное чтобы ответить:

- Архонт, никто не может сказать, что вы потерпели неудачу хоть в чем-нибудь, за что брались.

- Так было раньше. Я достиг власти, и я не уступлю ее такому юнцу как Уэргакс. Я не стыжусь страха, Экзума, хотя юные выскочки, такие как Уэргакс и ты сам, стыдятся. И я чувствую страх сейчас. Но я использую этот страх, и мой храм вырастет.

Снаружи начал падать разъедающий дождь Комморрага.

***

- В городе ты нуждаешься в тех, кому нужны твои деньги или честь. В степях, в пустыне, ты нуждаешься в братьях - Рахимзадех с Талларна был жилистым, крепким человеком. Солдатом он был недолго, но уже хорошо разбирался в отчаянном страхе и безнадежности войны.

- Хотя нас осталось только двое, мы все еще братья.

Ибн, второй талларнец, поднял взгляд с изукрашенной эльдарской винтовки, которую он изучал.

- Ты не поймешь. На твоем Гидрафуре миллионы людей живут на виду друг у друга. Нет места для истинных братьев.

Фон Клас дернулся, когда лексмеханик Склерос извлек еще один осколок из поврежденного плеча комиссара. Было такое ощущение, что бритвенно-острые кристаллы причиняли столько же боли при извлечении, сколько при попадании внутрь.

- Братья или нет, субординацию еще никто не отменял. Я комиссар, а вы теперь мои подчиненные.

- Чего ради? - насмешливо спросил Ибн. - Какой толк здесь от приказов и чинов?

Он обвел рукой окружающие их окрестности - разрушенный остов строения, останки огромного собора, разрушенные арки и колонны. Здание было заброшено, поэтому они здесь остановились. Однако они понимали, что в Комморраге всегда найдутся злобные глаза, и их обнаружат везде, куда бы они не пошли.

- Мы можем вырваться отсюда - ответил комиссар. - Здесь неподалеку есть космопорт, рядом с храмом.

- Храмом? В этом месте нет богов - сказал Рахимзадех. - Даже свет Императора меркнет здесь.

- Он посвящен нечестивому повелителю этой части планеты. Это отродье возвело храм в честь самого себя. Космопорт расположен неподалеку, но его охраняют. Нам надо захватить храм, выманить охрану космопорта и прорваться туда.

- Мы все умрем даже не попав туда - ответил Ибн.

- Не все. Если удастся. Или, может, вы позволите захватить себя еще раз? Они не позволят вам сбежать дважды. Если мы попытаемся сбежать, мы или освободимся или умрем пытаясь. В любом случае это лучше, чем скрываться здесь, пока, кто-нибудь из них не обнаружит нас.

Рахимзадех задумался на мгновение:

- Ты говоришь правильно. Я думаю, ты хороший человек. Но нам нужны остальные.

- Нам нужна целая клятая армия - промолвил Ибн.

Фон Клас повернулся:

- Склерос?

Комиссар был прав - изодранная, темная ржаво-красная форма принадлежала Адептус Механикус. Склерос был лексмехаником, его мозг был приспособлен для сбора огромного количества информации, осуществляя вычисления и формируя отчеты о боевых действиях. Его аугментику выдавал замысловатый серебряный узор вокруг искусственного правого глаза.

- Вы сказали, что существует субординация. Как старший по званию, вы принимаете решения.

- Отлично. А ты?

Четвертый гвардеец был немногословен. Его голова была выбрита, и он носил серую форму, которая могла принадлежать одному из тысяч полков.

- Конечно. Мне все равно. Лишь бы стрелять в этих уродов.

Фон Клас изучал имперского гвардейца: его запавшие глаза, его хмурый взгляд, сломанный два или три раза нос.

- Как тебя зовут, солдат?

- Кеп. Седьмой Некромундский.

Ибн лающе и коротко рассмеялся

- Удачливые Семерки? Пески настолько не ошибаются. Ты из штрафных легионов, друг мой. Татуировка на руке, они прочли ее. У тебя шрам на запястье, там, где машина делает твою кровь безумной.

Кеп пожал плечами и поднял руку. Фон Клас увидел шрам, в том месте, где был имплантирован раздатчик наркотика ярости.

- Я соврал. Я из Первого Штрафного Легиона.

- Из Первого? - переспросил Рахимзадех с неким трепетом в голосе - "Большого"?

- Твое преступление? - спросил фон Клас, его голос напрягся, когда Склерос извлек последнюю эльдарскую шрапнель.

- Ересь. Третья степень. Обычное дело - если появляются эльдарские пираты, вы скармливаете им штрафной легион. Эльдар получают своих рабов, Империум избавляется от очередного отребья, все счастливы.

Синюшные облака прорвались дождем. Начали падать крупные, серые от загрязнения капли. Кеп и талларнцы сорвались, согнувшись, по направлению к углу старого собора, где еще можно было укрыться под остатками крыши.

Фон Клас обернулся к Склеросу, оставшемуся солдату. Как он и ожидал, лексмеханик не проявлял никаких эмоций.

- Что в тебе заложено?

Крупные капли чертили причудливые линии на лице Склероса.

- Протокол подавления эмоций, сэр. Это позволяет мне иметь дело со щекотливой идеологической информацией.

- Я так и думал. Склерос, ты ведь понимаешь, что нам никогда не вырваться с этой планеты, не так ли?

- Я не мог понять, как мы можем сбежать через косморопорт. Мы не сможем воспользоваться космическим кораблем, даже если разберемся в эльдарской технологии. Нас собьют. Мы не сможем отсюда сбежать.

- Я уверен, ты не скажешь этого остальным. Это задание не предусматривает нашего выживания.

Склерос протянул руку и позволил нескольким каплям собраться в его ладони. В лужице плавали серые нечистоты.

- Нам надо уйти с этого дождя. Он может нас заразить.

Вдвоем они пошли к укрытию, в то время как вокруг, душа Комморрага жаждала их крови.

***

Сибарит Лаевекью таращился вниз, с площадки на огромном металлическом чудовище, которое приводили в действие множество сотен страшно истощенных рабов-людей, которые были прикованы к пневматическим конечностям. Огромные клубы разъедающего дыма и пара из котла с кипящим железом скрывали их лица, и Лаеквекью ощущал, будто он парит на облаках - бог, смотрящий вниз на убогих, которые одновременно и бояться его и нуждаются в нем, чтобы жить.

Страж-эльдар смотрел, как очередной раб упал. Его руки и ноги безвольно болтались, в то время как лязгающие и шипящие механизмы продолжали движение, голова моталась вперед и назад, когда машина бездушно дергала его. Скоро эльдары Лаевекью спустятся на фабричный уровень и заберут избитый труп, заменив его очередным безликим рабом.

- Сибарит Лаевекью, - торопливо сказал голос в коммуникаторе, - проблема проявила себя.

- Подробнее, Ксарон.

- Это Кителлиас. Она не отзывалась, будучи на патрулировании, и мы отправились ее искать. Ее глотка перерезана, от уха до уха. Очень красиво. Очень чисто.

Лаевекью проклял свою удачу.

- Беглецы. Приведите мне каждого вооруженного эльдар, на площадку расположенную над главным холлом. Мы прочешем весь завод и выпотрошим их на виду у остальных, чтобы эти грубые животные осознали цену непокорства.

- Это может оказаться не такой простой задачей. Леди Яе говорила об сбежавших опасных рабах арены.

- Тогда за их поимку и награда будет большей. Пришлите всех сюда. Это понятно?

Ответа не последовало. Неясные статические помехи скрипели вместо голоса воина.

- Я сказал - это понятно? Ксарон?

Ничего. Лаевекью оглядел паутину площадок, которые охватывали огромное пространство над главным залом фабрики. Он ничего не мог увидеть сквозь клубы пара. Внезапно он почувствовал себя одиноким.

Когда Лаевекью заметил человека, который бежал к нему по площадке, он был уверен, что сможет справиться с ним. Человек был высокого роста, наверняка сильный, его волосы были коротко острижены, мускулистое тело было усеяно шрамами. Хотя человеческое существо где-то нашло режущую перчатку и пистолет стреляющий отравленными шипами, но оно наверняка толком не умеет с ними обращаться.

Лаевекью вытащил свой осколочный пистолет и с наслаждением прицелился. Он представил, как стреляет животному в брюхо, и наслаждается видом чудовищной боли, перед тем как снести человеку голову.

Но прежде чем он смог нажать на спусковой крючок, человек прыгнул и полоснул сверкающими лезвиями режущей перчатки по одной из цепей, соединяющей высокий потолок с площадкой. Он приземлился, практически рухнув лицом вперед. Лаевекью улыбнулся, зная, что не промахнется по лежачей цели. Комната вокруг него взмыла вверх, когда площадка рухнула вертикально вниз, цепь, которая удерживала ее, была перерезана. Последним что видел Лаевекью, были бледные напуганные лица рабов, задравших головы вверх и глядящих на него сквозь дым, а также беспощадный алый жар котла, перед тем как жидкий огонь поглотил его.

Фон Клас встал рядом с Кепом. Гвардеец только что увидел, как расплавленный металл с головой накрыл эльдара.

- Твоя ересь может и третьей степени - сказал комиссар - но убийца ты первоклассный.

- Это позволило мне остаться в живых.

Кеп заглянул за перила площадки, вниз на нижний уровень фабрики. Сотни напуганных глаз смотрели оттуда - Так что теперь?

- Мы начинаем нашу маленькую войну. Пусть Рахимзадех и Ибн начнут расковывать этих рабов. И пришли сюда Склероса, нам нужны его технические навыки. Теперь у нас есть армия.

***

Самым невыносимым из всего было то, подумал Кипселон, что он мог видеть все происходящее со своего трона. Прекрасный холодный храм из костей, символ совершенства, которым отмечена его бессмертная жестокая жизнь, теперь был осквернен присутствием двух тысяч чужаков-варваров.

- Как давно они его захватили? – спросил он тихим спокойным голосом. Он говорил так всегда, когда находился в состоянии полного бешенства, будучи очень опасен.

Глаза Екзумы немного прояснились.

- С тех пор как село второе солнце - ответил он - Они атаковали храм и вырезали гарнизон. Некоторые из них теперь хорошо вооружены, там был целый арсенал. Это точно твой человек. Он, должно быть, набрал рабов с захваченной несколько часов назад фабрики Лаевекью. Помнишь Лаевекью? Умный мальчик.

Кипселон резко махнул рукой, и огромное окно затемнилось. Он развернулся, его темные фиолетовые одеяния мели по полу за ним. Кипселон зашагал в центр тронного зала, глаза его элитных воинов следили за каждым его движением. Он воздел руки и начал говорить, его голос был глубоким и звенел от ненависти.

- По машинам, дети мои! - взвыл он - Это такое же оскорбление для вас, как и для меня. Не будет животных оскверняющих мой храм. Не будет варваров отвергающих наше естественное превосходство! Берите оружие, и мы будем пировать в крови рабов.

Воины схватились за оружие и закричали. Их пронзительный боевой клич прокатился по дворцу и вырвался в Комморраг, эхом разносясь меж чудовищных шпилей в воздухе, заполненным злобой.

***

Изнутри храм огромной пустой конструкцией, выбеленной, чудовищные позвонки стягивали свод, возвышающийся надо всем, сложенный из черепов алтарь размером с командный бункер. Рабы укрывались за баррикадами, которые они возвели из обломков разрушенных зданий Комморрага, частей рухнувших арок, куч железных шпилей. Те, кто были вооружены пистолетами и винтовками целились вдаль - а те, кто нет, нашли заостренные обломки металла или тяжелые прутья, чтобы сражаться в ближнем бою.

Рахимзадех и Кеп были в первых рядах, рабы выстроились вокруг них. Фон Класу пришло на ум, что потерянные, сломленные рабы были первыми подчиненными, которые когда-либо были у гвардейца. Рядом с алтарем Ибн командовал самыми сильными из рабов, теми кому поручили несколько найденных тяжелых орудий.

- Сколько у нас людей? - спросил Склероса фон Клас.

- Восемь сотен. Из двух тысяч участвовавших в атаке.

- Вооружены?

- Семь сотен – Склероса, казалось, не волновала эта информация.

Фон Клас посмотрел сквозь колонны на вспененное небо. Он увидел нечто, неуловимые мелькающие, словно мухи, черные точки. Он видел их раньше, в неисчислимых миллионах миль отсюда, на небольшой луне Гидрафура. Это были разрушительные боевые машины эльдар: Рейдеры.

***

- Ни один из чужаков не должен выжить. Принесите мне голову человеческого отродья, которое осмелилось не подчиниться мне. Кипселон отдал приказ суровым, спокойным голосом, зная, что он будет передан прямиком в мысли каждого из эльдар под его командой.

Его изукрашенная боевая машина коснулась земли и повсюду вокруг него хлынули потоки его сторонников, волной ударив в самодельные баррикады и пронесшись над ними. Первая волна была отражена рабами, вооруженные люди укрывались за баррикадами и палили из осколочных винтовок по врагам. Искалеченные воины падали на пол, сотня за каждый залп, но их можно было заменить.

Из глубины первых рядов вырвалась толпа рабов вооруженная отчаянным страхом и злобой. Их возглавлял обритый налысо маньяк с осколочным пистолетом в каждой руке, ярость в его глазах сплачивала вокруг него рабов, вооруженных грубыми клинками и дубинами.

Ведьмы Яе встретили их, радостно танцуя меж варваров, разя кругом своими серебристыми клинками, рассекая бледнокожие тела рабов. Но рабы не откатывались назад, продолжая атаку, даже когда их предводитель погиб под сдвоенными клинками Яе. Погибло бесчисленное множество рабов. Некоторых раскромсали на куски клинки, других изрешетили шрапнелью. Плотный огонь из украденных темных копий и осколочных орудий выкосил воинов эльдар, но Яе прорвалась и кровь рабов по щиколотку залила пол храма.

Кипселон приказал своей машине двигаться вперед через бойню. У него была лишь одна цель - человеческое отродье, что начало все это, у которого было холодное сердце, которое дерзко стояло на алтаре из черепов, с оружием, украденным у Верредаека.

Приведя легким ударом кулака по лицу жалкую переводчицу Верредаека в состояние готовности, Кипселон приземлился в пределах слышимости человека, чтобы они могли поговорить, и чтобы им не мешали крики умирающих. Телохранители эльдар стояли неподалеку. Кипселон заговорил.

- Кто ты такой, отвергающий мою волю - спросил он через переводчицу.

- Я комиссар фон Клас, с Гидрафура - ответил чужак так, будто совсем не боялся. - Возможно, ты помнишь. Когда ты захватил в плен моих людей, ты отобрал часть из нас, чтобы убить ради своего наслаждения. Десять процентов.

Кипселон задумался на мгновение. Он был стар, он убил так много…

Потом он вспомнил.

- Конечно, - сказал он с гордой улыбкой. - И ты один из десяти.

Человек, фон Клас, холодно улыбнулся:

- Нет, один из миллиона.

Кипселон заметил юнца слишком поздно, юнца в грязной темно-красной форме, с металлической сеткой на части лица, который скрывался у подножия алтаря. Он нажал на взрыватель на пульте, который держал в руках.

Дюжина зарядов украденных с фабрики сработали одновременно. Они подорвали основания колонн и с потолка посыпались осколки костей. Обломки крушили и людей и эльдар, пробивали корпуса эльдарских Рейдеров. Только машина Кипселона смогла проскользнуть меж колонн. Половина из воинов была погребена, когда облако пыли поднялось чтобы скрыть груду взорванных костей, которые когда-то представляли бесконечную карьеру убийств и жестокой славы Кипселона. Обломки черепов сыпались с неба цвета мертвой плоти.

Кипселон ощутил чувство, которое давно его не посещало. Чувство, что он потерял управление.

- Смерть людям - прошипел он всем, кто мог его слышать - Я не желаю, чтобы хоть один раб загрязнял мой город! Убить их всех! Каждого! Эти отвратительные твари никогда больше не смогут пережить встречу со мной.

***

Когда фон Клас очнулся, он был прикован к холодному металлу пола. Кожа на его спине была ободрана плетью. Он не мог толком сфокусироваться, во рту стоял привкус крови. В скудном свете он мог разглядеть, что его ноги были переломаны и лежали перед ним подобно бесполезным отросткам. Судя по всему, он умирал. Но победил ли он? Он снова провалился в беспамятство.

Дни или недели спустя, он не мог точно сказать, дверь камеры открылась и еще двоих пленников швырнули внутрь. Одна была человеческой девочкой, с всклокоченными волосами, которые когда-то были светлыми. Она пресмыкалась подобно побитой собачонке.

Другой был эльдар, стройный и хрупкий без своей брони и легионов отборной стражи. Его глаза были тусклыми, его морщинистая кожа была покрыта синяками. Он уставился на фон Класа и начал узнавать его. Затем он заговорил. Переводчица заговорила, переводя шипящий темный язык на уровне инстинкта вложенного в ее душу.

- Я знал, что у тебя холодное сердце, человек - сказал Кипселон с чувством похожим на восхищение.

Фон Клас мрачно засмеялся, несмотря на то, что его глотка саднила.

- Чем же все закончилось? Что тебя добило?

Кипселон обреченно покачал головой.

- Уэргакс. У нас не было рабов, не было фабрик, не было пушечного мяса. Нас подкосило. У него были мандрагоры, инкубы. Он вырезал Сломанный Шпиль так, будто был рожден для этого.

Архонт осел на пол камеры и фон Клас увидел, что огни честолюбия погасли в глазах старого эльдара.

- Твои Рейдеры показались как пятнышки на наших радарах - сказал человек называющий себя комиссаром. - Семьдесят два часа спустя, я был единственным выжившим из семнадцати полных взводов. Но у меня были приказы. Я должен был уничтожить любую угрозу, а комиссар либо выполняет приказ, либо умирает. Я выполнил свой.

Он посмотрел на Кипселона своими глубокими, непонятными чужацкими глазами.

- Мы люди не так глупы, как вы эльдар полагаете. Припомни мои слова, когда Уэргакс придет чтобы казнить нас обоих. Я знаю, что мне перережут горло ножом, как животному.

Но я догадываюсь, что тебе придется испытать много, много больше, прежде чем ты умрешь…

Рутледж Нил - Мелкие шестеренки (Small Cogs)

Полковник Сот верил в порядок, подготовку и внимание к деталям. Но когда он стоял перед сияющими серебряными вратами храма Воды, он чувствовал себя вовсе не готовым к предстоящей битве. Да, его лицо всегда было вытянутым, его плоть обвивала кости, тело состояло словно все из сухожилий и мышц: на его скелете не было места для лишнего, как и для роскоши в его аскетичной жизни. А его глаза бегали по скалистой чаше, в которой стоял храм, но это тоже было в порядке вещей.

Полковник, несгибаемый и сдержанный, не показывал открыто своих чувств и только те, кто хорошо его знал, могли прочитать слабейшие знаки беспокойства. Он иногда хрустел жесткими пальцами. Тонкие губы были сжаты еще сильнее и иногда слышался тихий вдох сквозь зубы, когда он затягивал парадную форму.

Парадную форму! Это была одна из причин для беспокойства. Возможно, это было и к лучшему, что его полк выполнял долг церемониальной стражи храма Воды на Ульбаране VIII, когда налетели адские эльдар. По крайней мере, у них была возможность быстро развернуться, чтобы закрепиться на территории. Но воевать в парадной форме, этих пышных одеяниях прошлого века; неуклюжие старомодные сапоги, традиционные белые одежды из фибры, натирающие шею и запястья, и сверкающие, любовно отполированные нагрудники, это все ерунда! Ни шлемов, ни нормальной ткани. Слава Императору, что они всегда были на параде вооружены и при полном комплекте тяжелого вооружения! Но то, что полковник хрустел пальцами, было еще одним знаком его беспокойства о недостатке снарядов. Он верил, что штаб пришлет подкрепления, как только сможет — а пока им придется обходиться тем, что есть. Противник тоже его беспокоил, таинственные эльдар! Что они тут делают, на сельском мире Луксорис Бета? Полковник Сот был опытным и прекрасно обученным офицером, но кроме орков-пиратов, которых его люди победили, чтобы освободить эту планету два года назад, с чужаками ему встречаться не доводилось. Как и его людям, впрочем. У них были руководства, тренировки и голо-упражнения, но это было не по-настоящему. Даже предположительно предсказуемые орки постоянно подкидывали чертовы сюрпризы в бою. Что же могли сделать нечеловечески мудрые эльдар?

Рутина, тренировки и опыт творили уверенных воинов. Долгое время эта было одно из основных правил полковника Сота. Но у них не было опыта сражения с этим врагом. Недостаток практики и опыта означал неуверенность — а неуверенность означала страх.

Сот припомнил нервный взгляд молодого гвардейца и его озабоченный вопрос: «Сэр, они действительно свежуют своих пленных заживо?».

Внешне спокойный, что совсем не соответствовало его внутреннему настрою, полковник переубедил гвардейца. Он объяснил, что такое варварство этими эльдар не применяется, и, вдобавок, если гвардейцы будут следовать командам и метко стрелять, какой чужак их схватит?. Полковник Сот был почти уверен в своем совете. Из обрывков информации он понял, что это были не темные эльдар, ужасные пираты-предатели, но в чем разница-то? Все они чужаки, враги человечества.

Он мысленно отчитал себя за такие бесполезные размышления и собирался уже вернуться на командный пункт, когда тихие шаги за спиной заставили его остановиться и повернуться. То был храмовый священник, Ярендар. Это был высокий человек и в полном церемониальном костюме он выглядел поразительно. Даже в тени храмового портика его килт блестел, а изукрашенный золотой нагрудник с рубинами, образовывающими символ Экклезиархии ярко сверкал, ловя отраженный от огромных врат свет. Когда Сот посмотрел на лицо священника, его поразило то же самое. У того была мощная челюсть и выступающий нос, и, хотя он смотрел спокойно, было чувство скрытой в нем силы и уверенности.

"Больше, чем духовной, силы" — подумал полковник, заметив, как ниспадала тяжелая накидка из золотистой и красной кожи с могучих плеч, похожих больше на плечи рабочего или воина, чем на плечи священника.

«Свет Императора да озарит Вас» — официально поприветствовал его священник. Поклонение Богу-Императору здесь, на Луксорисе, приобрело свои уникальные атрибуты за восемнадцать веков со своего насаждения, но жители планеты все равно были преданными слугами.

«И Вас» — ответил Сот.

«Все ли готово к обороне, полковник? Могу ли я или слуги мои помочь Вам еще чем-нибудь?» — голос священника был спокоен, с одобрением отметил Сот. Он сохранил смелость даже пред лицом чужацкого нападения.

«Мы настолько готовы, насколько можем быть» — полковник помахал позолоченным церемониальным жезлом около своих сверкающих парадных сапог. «Но мы, вообще говоря, одеты не очень-то подходяще для боя». Полковник снова вздохнул.

«Кто может познать волю Императора в полной мере?» — спросил Ярендар. «Если бы не парад, вас бы здесь не было, чтобы защитить нас. Как Вы сами сказали, если проклятые эльдар поймут, что системы управления ирригацией находятся здесь, и они могут затопить уровни, чтобы воспрепятствовать подходу подкреплений, они несомненно попытаются захватить храм».

«Это вовсе не обычный способ обороны» — сказал Сот больше для себя. «Мы не должным образом одеты и вооружены».

«Должным образом одеты?» — священник разгладил килт. «Эти одеяния возвращают нас в темные времена нашего рабства под пятой орков, прежде чем Император собрал нас вновь за пазухой Своей, вечная слава Ему. И даже в те ужасные времена кое-кто сопротивлялся».

«И», добавил он, указывая на рубины на нагруднике, «эти одеяния ныне отмечены символами вековечности Императора. Даже разрозненные, мы не были забыты. Зачем здесь этот храм, полковник Сот? Чтобы возблагодарить Императора за благословение Его, давая нам способ управлять непостоянными дождями на этой суровой земле, чтобы могли мы предложить Ему ее богатство. В близкой перспективе, мы видим трудности. Но в дальней — Император заботится о детях Своих».

Сот был раздражен — и более обеспокоен тем, что не может управлять своим раздражением в присутствии этого спокойного священника. «Но как», желчно спросил он, «может командир осуществлять надлежащий контроль даже без нормальных систем связи?». Он показал на маломощный запястный передатчик, чтобы усилить эффект фразы.

Священник показал на своего слугу, молодого послушника, стоящего у одной из колонн портика. «Ригет, мой слуга, понимает. Он знает, что он лишь послушник, слуга, мелкая частичка божественного плана Императора. Мы, священники во главе храмов, или полковники во главе полков, склонны забывать, что мы лишь жалкие слуги, мелкие детальки великого Императорского целого. Позволите ли Вы своим людям вопрошать-».

Внезапный пронзительный вой и вспышки лазеров с огромного кряжа над ними прервали проповедь священника. «Эльдар!» — выплюнул Сот. «Началось! В укрытие. Мне нужно добраться до командного пункта!». Оставив священника, он начал взбираться по склону, на скалистом крае которого расположил штаб.

Участок кряжа, окружавший впадину, в которой стоял храм, был не самым крутым. Чтобы обеспечить себе укрытие, Сот держался в стороне от дороги, но окружающая земля была неровной. Ему пришлось сосредоточиться на перемещении и, пока он бежал, он смел лишь изредка оглядываться, иногда ловя краем глаза вспышки красного света за краем гребня; их отмечали облачка пыли. Ужасный скрежет снарядов, рикошетящих от гальки, был слышен даже сквозь визг двигателей. Он отметил, что это были пресловутые эльдарские гравициклы, первая волна атаки, призванная испытать его оборону и заставить его людей спрятаться.

Он помедлил прямо перед краем огромного кряжа, взбираясь по гальке. Обвалившиеся камни на кряже представляли собой отличное укрытие, и он мог разглядеть яркие вспышки кинжального огня лазружей, что означало, что его бойцы организовали подобие обороны. Молясь, чтобы эльдар не попытались глушить сигналы, чего его передатчик бы не выдержал, он рявкнул в запястный передатчик — «Сот капитану Годдишу».

«Годдиш на связи, сэр». Голос капитана был бодрым даже по вокс-связи.

«Смените построение, чтобы поменьше стрелять из лазружей по гравициклам. У нас батарей слишком мало, чтобы их расходовать».

Полковник продолжал восхождение, стиснув зубы. Он слышал, как Годдиш приказывает по вокс-связи: «Годдиш всем отрядам: прекратить лазружейный огонь по гравициклам. Не тратьте энергию на этих молниеносных призраков. Поберегите на пехоту».

Гравициклы продолжали боевые заходы, и Соту пришлось броситься за камень, когда один из них полетел прямо на него, его снаряды кричали неземной боевой клич, раскалывая камни вокруг него. На мгновение он увидел блеск чужацкого шлема, когда машина пролетала над ним. Этот бой сильно отличался от боев с орками. Даже звуки были другими.

Теперь, когда он добрался до вершины кряжа, вражеский огонь стал более интенсивен — однако у эльдар не все шло точно по плану. Когда над широкой впадиной пролетал один из крупных гравициклов, вспышка и облако дыма дали понять, что гвардейцы, расположенные на изукрашенной крыше древнего храма, выпустили ракету. Эльдарская машина резко рванулась и нырнула к дальнему краю скалистой впадины, но Сот видел, как ракета, захватившая цель, взорвалась недалеко от гребня кряжа. Пылающие обломки падали завораживающе медленно и только усилием воли Сот ухитрился оторвать от них взгляд и рвануть к вершине.


Посередине серии вспышек от какого-то невиданного вражеского тяжелого орудия, установленного внизу склона, полковник нырнул в свой спешно обустроенный командный пункт. Там, среди чуть лучшего укрытия — в спешке наваленных камней и выбитых углублений (никак на такой территории не вырыть окопов по учебнику!), полковник Сот быстро подготовился к обороне. Он раздал приказы своим бойцам и они образовали крепкий оборонный периметр, прикрывая храмовую низину и окружающую местность. Если бы не недостаток надлежащего снаряжения и неизвестная природа противника, он был бы так уверен, как только может быть уверен имперский офицер.

Заползши в тень большого камня песочного цвета, он быстро совещался с Годдишем и другими офицерами, пока связист — невысокий ветеран множества противопиратских операций на Ульбаране VIII — спокойно передавал им донесения от других отрядов со скоростью, позволяемой их плохоньким оборудованием.

«Не думаю, что они нас на полную морщат, сэр» — говорил Годдиш, когда смертельный вой, сопровождаемый бурей шрапнели и кусков камня заставил всех пригнуться еще ниже. Годдиш ухмыльнулся, когда шум затих, похлопывая по дыре в мятом рукаве форменной куртке. Его круглое лицо напоминало Соту лицо мальчишки, а тонкие усики только усиливали впечатление, что юнец хочет быть похожим на взрослого. Впрочем, у него был живой ум и он спокойно продолжал.

«Основного удара еще не было. Это только проверка. Тут не особо много врагов и у них не особенно тяжелая броня или вооружение. Лучшее, что нам удалось выцепить из информации генштаба, так это то, что штурм больше похож на набег, чем на вторжение. Полагаю, наш противник — силы, отделившиеся от основных, чтобы попытаться затопить уровни, чтобы наши танки не вступили в бой. Думаю, они будут давить на весь периметр с воздуха, но на земле соберутся единым кулаком и попытаются прорвать нашу оборону в одной точке».

«Может, тут?» — вслух подумал Сот. «У нас тут широкий обзор, зато это самый легкий для прорыва участок кряжа».

«Да, сэр» — согласился капитан.

Как по команде, ближайший боец заорал: «Противник приближается, сэр!».

Сот осторожно прополз вперед. Отрог, на котором он расположил командный пункт, окружали склоны кряжа, и гвардеец, выкрикнувший предупреждение, спускался с левого склона. Он был бледным юнцом, костяшки его пальцев побелели, так сильно он сжимал свою мельту. Его кепка, натянутая на уши, являла собой жалкое зрелище — видимо, он пытался приглушить жуткий вой гравициклов.

«Сэр…» — он нервно посмотрел на полковника.

«Да, гвардеец?».

«Они же не призраки в самом деле, так ведь, сэр?».

Сот был озадачен. «Объяснись».

«Летающие эльдар, сэр. Они же не… призраки, так?».

Внезапно Сот вспомнил приказ Годдиша не тратить заряды на летающие машины. Он посмотрел в глаза молодому гвардейцу. «Нет, это не призраки. Капитан Годдиш просто употребил метафору. Ты что, не видел, как одного из них сбили? И, гвардеец…».

«Да, сэр».

«Кепку нормально надень!».

«Есть, сэр!» — юноша слабо улыбнулся, выполняя приказ полковника.

Сот осмотрел территорию со склона. У него даже бинокля не было, но Годдиш передал ему лазружье с прицелом, так что он мог успешнее искать противника. Склон состоял из массы упавших камней со вкраплениями колючего кустарника. Он обеспечивал неплохую маскировку для них, но так же давал противнику возможность осторожно продвигаться. Сот заставил себя сосредоточиться, осматривая растущую баррикаду на их участке кряжа. Противник наступал! Над головой гравициклы усилили напор. Полковник сомневался, что они наносили большой урон, зато они не давали гвардейцам стрелять по приближающемуся противнику.

«Передай приказ не стрелять, пока не подойдут поближе» — приказал он Годдишу, не отрывая глаза от прицела.. «Тяжелому вооружению стрелять только по бронетехнике или войскам поддержки!».

Он улавливал отдельные передвижения, но ни одной четкой цели. Внезапно из-за спутанного клубка колючих растений появилось что-то вроде дредноута или еще какой боевой машины. Раздался трещащий свист выстрела из лазпушки слева, а затем короткая барабанная дробь тяжелого болтера, но машина с пугающей скоростью проскочила открытый участок и, с грацией больше живого существа, нежели механизма, спряталась в овраге, выйдя из сектора обстрела.

Полковник услышал брань молодого гвардейца за спиной. По правде говоря, Сот мало чего помнил о таких машинах, но он четко и громко сказал солдату: «Эльдарский дредноут. Быстрый, но хреново бронированный. Точно пострадает, если подойдет поближе».

Внизу зашевелились активнее и эльдарская пехота открыла огонь. Воздух наполнился свистом их странных снарядов и резкими щелчками, с которыми они отскакивали от камней. Когда они подошли ближе, плотность огня возросла и гвардейцы начали стрелять в ответ. Сот одобрительно кивнул, оценив четкость и аккуратность ответного огня. Продвижение эльдар замедлилось, однако теперь, под прикрытием пехоты и продолжающихся налетов гравициклов, показалась новая угроза. В нескольких местах среди кустов и каменных выступов установили турели и на гвардейцев обрушился более сильный огонь. Началась смертельная схватка между хорошо укрытыми пушками обороняющихся и плавно двигающимися гравитанками эльдар — а чужацкая пехота неуклонно приближалась.

Гвардейцы несли потери, но постоянные тренировки, на которых вечно настаивал полковник Сот, принесли свои плоды. Один гравитанк взорвался и поджег кусты, в которых был неудачно спрятан. Над полем боя поднялся дым, и из своего укрытия вылезла странная дредноутоподобная машина — только чтобы рой снарядов из тяжелого болтера оторвал ей одну из ног и опрокинул обратно в овраг.

Противник, впрочем, продолжал продвигаться, и внезапно началась буря рока. Гравициклы отступили, но остатки чужаков наступали, стреляя из своего непонятного оружия. Гвардейцы обрушили на них всю огневую мощь, но чужацкий прилив продолжался. Слева взорвался еще один гравитанк, почти прямо перед ними, другой же несся вперед, стреляя из орудий, обогнав пехоту.

«Во имя Императора: где хренова лазпушка?» — орал Годдиш. Танк приближался, направляясь к гребню, чужацкие воины в красной броне бежали за ним.

Сот вырвал мельту из рук молодого гвардейца за ним. «Прикройте!» — закричал он и побежал по склону. Он слышал крики позади и эхо лазружейного огня среди скал, но резкий свист эльдарских снарядов вокруг него требовал всего его внимания, пока он бежал, отчаянно пытаясь перехватить гравитанк и приблизиться на расстояние выстрела. Он почти прибежал, когда что-то врезалось в его ногу и он упал, покатившись по склону. Превозмогая боль, он приподнялся, лежа в колючем кустарнике и уставился на красную стену пролетающего гравитанка. Слишком оглушенный, чтобы даже нормально прицелиться, он поднял мельту и выстрелил. Раздался резкий свист и затем взрыв сорвал бронепластины с тыловой части чужацкой техники.

Сот видел приближающихся эльдар и попытался высвободиться из кустов, чтобы поднять мельту. Чужак вскинул свое длинное странное оружие, его высокий насекомовидный шлем был безликой маской злобы. Но прежде чем он выстрелил, его грудь вспыхнула и он упал.

Из-за спины Сота велся плотный огонь, гвардейцы контратаковали. Руку полковника схватил молодой гвардеец, чье оружие он позаимствовал. Юнец кричал и махал лазпистолетом, помогая Соту выбраться из куста: «Вы попали, сэр! Вы угробили танк».

Но он ничего больше не успел сказать — на них кинулись двое красных чужаков. Сот упал на колени, когда выстрел выбил мельту у него из рук. Его молодой товарищ умудрился снять одного эльдар из пистолета, а другого прирезал штыком огромный сержант с лысой и покрытой шрамами головой, почти столь же нечеловеческой, как и шлемы чужаков.

Стрельба и грохот битвы продолжались, но уже затухали и переместились ниже по склону. Противника отбрасывали. Сот, которому рьяно помогал молодой гвардеец, укрылся за острым выступом и осмотрел свою раненую ногу. На его уже не таких и чистых штанах было немало крови, но ему повезло и рана была всего лишь длинным надрезом по икре. При отсутствии бинтов и аптечки ему пришлось делать импровизированную перевязку из ткани, оторванной от рубашки. При всем при этом, ему удалось остановить кровотечение и вновь приготовиться к битве. Визг и свист оружия эльдарской пехоты теперь был еле слышен, но воздух снова был полон ужасного воя гравициклов, заходящих на очередной круг.

«Назад на командный пункт!» — приказал Сот своим людям. «И пригнитесь».

До укрытия было недалеко, но бросок до импровизированного штаба был очень напряженным. Капитан Годдиш слишком хорошо знал своего командира, чтобы тратить время на поздравление его с уничтожением гравитанка. Он едва улыбнулся своей мальчишеской ухмылкой и, после простого «Хорошо, что Вы вернулись, сэр», быстро проинформировал полковника о ситуации. У них были потери, снарядов еще было достаточно, на настоящий момент, но эльдар, скорее всего, просто отложили штурм. Если они хотели замедлить имперское продвижение и получить выгоду от затопления уровней, их враги должны были действовать стремительно.


Солнце садилось, и скалы с кустарником уже отбрасывали длинные ломаные тени. Слабый свет придал удивительную теплоту красным, песочно-желтым и охряным цветам искалеченной местности. То была суровая земля, но под этим светом она приобрела ту нежную красоту, что поразила даже прагматичного Сота.

Но времени на размышления над ней не было. Глубокое синее вечернее небо внезапно снова заполнилось красными гравициклами и у полковника были еще секунды беспокойства, когда он инспектировал позиции перед второй волной чужацкой атаки. Больше всего его волновало расположение лазпушки, которая молчала. Он боялся, что команда погибла, но наконец, после ползания по кустам и пробирания между скал, он достиг их позиции и нашел людей в живых.

Приземистый капрал, покрытый потом и пылью, яростно копался в монтажной арматуре орудия. Его товарищ, с рукавами и мундиром, заляпанными маслом, рассматривал достанные детали.

«Слава Трону, нашел!» — закричал он, гордое лицо его было воплощением облегчения. Вздыхая и вытирая пот с лица, он преуспел только в замазывании его маслом: с горящими от возбуждения глазами, он представлял из себя скорее древнего варвара, нежели современного гвардейца. Оба гвардейца одновременно заметили Сота и одновременно же встали и отдали ему честь.

«Вольно!» — резко приказал Сот, махнув им, чтобы не дергались. «Что нашел, боец?».

«Гравий, сэр!» — ответил заляпанный маслом стрелок. «Мешал вертикальной шестеренке».

«Как гравий попал в механизм?» — многозначительным голосом произнес полковник.

«Не знаю, сэр. Должно быть, когда мы устанавливали орудие» — в голосе стрелка слышалось волнение. Сот был строгим офицером, а невозможность для лазпушки отследить гравитанк ставила под угрозу как их позиции, так и жизнь полковника.

Повисла тишина, перед тем как Сот спросил: «Халатность, стрелок?».

«Да, сэр!» — теперь говорил капрал. Он все еще стоял на коленях, но привлекал внимание. С застывшим взглядом, сильной выдающейся вперед челюстью, заварзанной в смазке и с темными волосами, отбеленными пылью, он представлял собой странное зрелище. Он быстро продолжил: «Должно быть я поспешил, устанавливая пушку, сэр».

Полковник недовольно вздохнул. Все не в порядке! «Тут трудные условия, капрал, но это делает внимание к деталям еще более важным. Часто мельчайшие шестеренки важнее всего. Аккуратность, внимание, методичность столь же необходимы для гвардейца Императора, как умение метко стрелять!».

Тень усмешки промелькнула на лице другого стрелка. Сот набросился на него: «Да, солдат?».

Человек немедленно застыл. «Простите, сэр! Просто подумал, что сейчас мы не слишком-то... аккуратны, сэр».

Сот похрустел пальцами. «Так и есть, солдат — но мы все еще можем обслуживать наши орудия, даже если форма страдает. Передислоцируйте пушку и покажите мне отдачу от своих тренировок!».

«Есть, сэр!» — хором ответили оба и Сот продолжил свой путь.


Когда полковник возвращался на командный пункт, налеты гравициклов снова ослабли и нарастающий гром лазружейного огня с гребня возвестил начало чужацкой атаки. Сот забрался повыше, чтобы попробовать найти тропу, по которой будет двигаться быстрее. Теперь, когда воздушные атаки переместились на другие участки кряжа, он мог не беспокоиться об укрытиях и бежать прямо. Идти было все еще тяжело и боль от раны заставила его вздрогнуть, когда он забирался на скалу. Однако, впереди был более ровный участок и он собирался пробежать его. Стоя на краю скалы, он машинально оправил форму, закрепив бронзовый нагрудник на груди. Ненужное привычное движение — спасшее полковнику жизнь. Когда он поправил бронзовую пластину, что-то врезалось в нее с резким свистом. Скорее рефлекс, а не удар отбросил Сота под укрытие скалы.

Снайпер! Он напряженно думал, инстинктивно меняя позицию, ползая и перебегая вниз по скалистому склону. Как чужацкий снайпер пробрался к ним в тыл?

Когда Сот пробрался к торчащему колючему кустарнику, дававшему возможность аккуратной разведки, он рассмотрел маленькую проплавленную дыру в нагруднике. Он не сомневался, что пробил дыру смертельный отравленный дротик. Когда началась атака, он хотел выкинуть нагрудник, но чувство меры и аккуратность остановили его. В конце концов, это была часть экипировки. Благословен будь Император за его дотошность!

Все это пронеслось в голове Сота, когда, с величайшей осторожностью, с готовым лазпистолетом в руке, он продвигался к кустарнику. Обзор был неважным, но у него был весьма неплохой вид на склон впереди. Наиболее вероятным местом дислокации чужака был кустарник чуть впереди и выше по склону. Участок был открыт, как он ранее заметил. Его противнику трудно будет пробраться незамеченным, но как насчет этих хамелеолиновых плащей, о которых им говорили на давней-предавней тренировке? Пока он размышлял, выискивая расположение чужака, резкое движение привлекло его внимание, быстрая красная вспышка за скалой. Зрение Сота, давно привыкшее к засушливым землям и закаленной ими жизни на его родине, мгновенно опознало ее как одну из больших ящерок-бегунов, живших среди здешних скал.

Просто ящерка… но кто ее спугнул?

Он внимательно осмотрел участок впереди, где двигалось животное. Каждая скала и пучок высохшей растительности были обследованы. Каждая тень была под подозрением.

Есть! Только долгие тренировки и привычная дисциплина Сота не позволили вздоху восхищения сорваться со сжатых губ. Его пальцы невольно сжались на лазпистолете. Словно шевельнулась скала! Теперь, когда он заметил чужака, было легче спрогнозировать его передвижение. Его маскировка была воистину невероятна, делая его почти невидимым, когда, согнувшись почти вдвое, он пробирался среди скал.

«Они и вправду призраки, сэр?» — слова молодого гвардейца всплыли в голове. Легко в это поверить!

Продвигаясь через открытую местность, чужак вероятно думал, что он мертв, но все равно двигался очень осторожно. Он был слишком далеко, чтобы Сот мог рискнуть и выстрелить из пистолета. Ему нужно было подобраться поближе. Один вооруженный пистолетом гвардейский полковник в рваной форме против почти невидимого, вооруженного игольной винтовкой и, вероятно, носящего броню чужака? Он бы за свою жизнь гроша ломаного не дал!

Его лучшая возможность — проползти среди скал вверх по склону и молиться, что он заметит передвигающегося среди больших скал эльдар. Он не отрывал взгляда от призрачного перемещения чужака, но сейчас ему пришлось это сделать. Он проложил линию передвижения снайпера так точно, как только мог, и скатился под скалу. Он чувствовал, что его ладонь, держащая лазпистолет, вспотела, а сердце колотилось об ребра, когда он двигался, рассчитывая каждый шаг, к небольшому завалу.

Продвижение было смертельно медленным, но наконец он достиг места и рискнул обернуться. Повернув кепку набок и задерживая дыхание, он осмотрел скалы. Дротик не впился в него, но и он не мог заметить чужака. В животе образовался узел, когда раздался резкий треск и послышался голос.

«Годдиш полковнику Соту!» — протрещал его передатчик.

Впереди в скалах что-то было не так, словно колыхнулось марево. Сот машинально выстрелил.

«Годдиш полковнику Соту. Вы в порядке, сэр? Годдиш полковнику Соту».

Полковник, дрожа, поднял руку с передатчиком. «Говорит Сот. Все в порядке, капитан».

«Мы сдерживаем противника, сэр, но патроны на исходе».

«Скоро буду, капитан. Берегитесь снайперов и убедитесь, что люди предупреждены. Только что пристрелил чужацкого разведчика. Сот, конец связи».

Полковник скорее слышал, чем видел, как падал эльдар, но теперь, приглядевшись, он увидел тело, лишь частично покрытое плащом. Игольная винтовка упала отдельно и он видел странно изукрашенное ложе, лежащее среди иссохших побегов. Чужак казался мертвым, но Сот ожидал чего угодно и двигался, держа пистолет наготове.

Сот стоял над телом мертвого разведчика, уставившись на странно струящиеся части чужацкого респиратора. Эльдарские черти заставили его содрогнуться. Дырка в голове существа, прожженная его выстрелом, казалось более естественным глазом, нежели переливающиеся кристаллиновые линзы под ней. Заходящее солнце заставляло неровные скалы отбрасывать сильные тени и, даже мертвый и распростертый у его ног, эльдар был скрыт хамелеолиновым плащом. Полковник посмотрел на четко видимую маску, но лучи солнца заставили линзы сверкать какой-то жизнью и он отвернулся.

Сот знал, что должен вернуться к битве, ярость которой слышал внизу на склоне за скалами. До нее было недалеко и он позволил себе отдохнуть. Он все еще тяжело дышал, но что-то более важное больше беспокоило его, наполняло задворки его разума раздражением, а низ живота - адреналином.

Как разведчик проник за периметр?

Неосознанным привычным движением он поправил спасительный нагрудник и откровение словно бы пришло от металла. Гравитанк! Кто его зачистил? Ужас наполнил его, когда он бежал по склону к тому месту, над которым еще вился дымок. Пыль и мелкие камешки летели у него из-под сапог, когда он осторожно пробирался по щебенке, взрытой танком противника до того, как он врезался в скалу.

«Сокол» явно был подбит. Его развернуло, когда он приложился об склон, а нос сгорел напрочь. Движок, впрочем, был поврежден меньше, так что Сот направился к нему, царапаясь об острые края скал и вдыхая вонь сгоревшей техники.

Люк внутреннего отсека был слегка приоткрыт. Благоразумие диктовало строгую процедуру зачистки, но полковник был один и, к тому же, он подумал, что уже слишком поздно для благоразумия. Он ожидал найти что-то более мерзкое, чем вооруженный и рыщущий эльдар. Встав напротив скалы и приготовив пистолет, он пнул люк.

Ругаясь, он потерял равновесие, когда люк спружинил у него под ногой. Из какой хреноты эти чужаки свои машины делают? Определенно не из тяжелого металла их «Химер»! Однако изнутри никто не напал. Вместо этого он смотрел на обгоревшие и перекрученные тела большинства разведчиков эльдар. Многие все еще были пристегнуты к креслам. Один, вырванный из сиденья бешеными рывками обреченного транспорта, был размазан по стене напротив товарищей. На сей раз взгляд Сота не был прикован к пустым взглядам респираторов чужаков, устремленным на пустые сиденья. Он бешено считал и пересчитывал.

Пять пустых сидений. Одного размазало. Одного он убил... Где-то бродили трое этих уродов. И он знал, куда они направлялись!


Полковник Сот уставился на далекий храм Воды, яростно думая. Трое замаскированных чужацких снайперов! Храм, прикрываемый тяжелыми орудиями гвардейцев на кряже, защищался только отделением ПВО. Основываясь на собственном опыте с чужацким еретиком, Сот не сомневался, что трое оставшихся эльдар с легкостью обойдут или уничтожат ничего не подозревающих гвардейцев. Он должен действовать быстро! Он тут же вызвал Годдиша: «Насколько сильно давят, капитан?».

«Довольно круто, сэр». Годдиш сказал это своим обычным жизнерадостным тоном, но Сот знал, что это означало, что гвардейцы под сильным огнем. «Снаряды кончаются, но мы еще держимся».

«Годдиш, я уверен, что наш периметр прорвали трое чужацких разведчиков и что они попытаются проникнуть в храм Воды. Предупреди ракетчиков. Сообщи, что противника очень трудно засечь из-за маскировочных плащей, и что у них бесшумное оружие. Выдели мне троих опытных гвардейцев, я попробую перехватить их. Пусть принесут мне лазружье. Я на гребне над вами, около сбитого гравитанка».

«Есть, сэр! Немедленно вышлю людей».

Сот пораскинул умом, пытаясь придумать эффективный способ борьбы с чужацкими разведчиками. Пока он думал, он выкинул офицерскую кепку и сорвал ленты с грязных обрывков, недавно бывших его парадной формой. Было бессмысленно предоставлять чужацким засранцам лучшую цель. В таком виде и держа стандартное лазружье, он надеялся, что не будет выделяться среди других. Сот не был трусом, но он хотел лично разобраться с чужацким отродьем.

Когда он выпрямился, проверив перевязку на ноге, он заметил людей, посланных Годдишем на подмогу. Они быстро скользили по склону, и, подбежав, отдали честь.

«Сержант Тарсес докладывает, сэр!».

Это был бритый и покрытый шрамами вояка, возглавивший контратаку, спасшую этим днем жизнь Сота. Этим днем! Словно век назад! Сот был удовлетворен выбором Годдиша. Сержант был крепким бойцом и ветераном нескольких операций против орков. Он был мастером ближнего боя и выделялся белой тканью формы — которую он каким-то образом сохранил более чистой, чем у его товарищей. У Тарсеса была репутация зверя, чему способствовали тяжелые брови, отсутствующее правое ухо и бледный шрам, вьющийся по щеке и подбородку. Но, передавая Соту лазружье, он был спокоен, как на параде.

«Еще капрал Ниббет и гвардеец Соккот, сэр. Гвардеец Соккот вызвался добровольцем, сэр».

Оба вышеназванных отдали честь. Ниббет — еще один ветеран, низкорослый, но такой же жилистый, как сам Сот. В его осанке и движениях чувствовалась спокойная уверенность, даже на крутом склоне, и полковник с интересом заметил значок снайпера на рваном рукаве мундира. Соккот — молодой боец, освободивший Сота из кустов. Он был неопытен, но определенно хорошо показал себя в данной ситуации. В его тонком лице и ярких глазах была какая-то серьезность, когда он отдавал честь. Сот видел такую преданность во многих новобранцах. Он надеялся, что парню не придется дорого заплатить за свою молодость.

Они пошли так быстро, как только позволяла местность, Сот отдавал приказы на ходу. План был, но примерный, такие планы Сот терпеть не мог и часто распекал за них младших офицеров. Слишком многое зависело от судьбы! Но их застал врасплох на параде этот призрачный враг и они были сильно ограничены в вариантах. Даже у Тарсеса не было нормального передатчика общей связи и Сот благоразумно рассудил, что им лучше не разделяться, дабы держать связь.

Годдиш предупредил ракетчиков, и все, что они могли сделать — осторожно продвигаться и надеяться на лучшее. Когда они сошли со склона и ступили на ровное дно впадины, Сот попытался использовать передатчик на запястье, чтобы связаться с гвардейцами в храме, но безуспешно. Солнце скрылось за кряжем и он еле различал храм в угасающем свете. С ракетчиками можно было бы уже связаться даже с помощью передатчиков маленького радиуса действия и полковник боялся худшего. Несколько раз во время спуска ему казалось, что он слышал треск выстрела из лазружья в направлении храма, один раз даже почудился вскрик, но из-за фонового грохота битвы на кряже нельзя было ничего утверждать. Сот знал, что его страхи обоснованы, но где была та грань, за которой должное волнение превращалось в буйное воображение? Он словно смотрел в переливающиеся глаза мертвого снайпера, которого так удачно одолел, и мурашки, не имевшие ничего общего с вечерней прохладой, пробежали у него по спине. Он мрачно отодвинул память в сторону и скомандовал остальным разделиться и ускориться.


На дне впадины земля была ровной и, хотя и была усеяна камнями и кустарником, все же предлагала какое-то укрытие, по сравнению со склонами кряжа. Полковник почувствовал, как его сердце учащенно забилось, когда они вышли на широкую мощеную дорогу, ведущую к храму. Его руки вспотели, а глаза обшаривали каждый камень и каждый куст, когда он приготовился пересечь дорогу. Он себя никогда не чувствовал настолько отвратительно уязвимым. Был ли хоть шанс укрыться от этих враждебных невидимых смертоносцев? Он глянул наверх, туда, где Соккот был готов прикрыть его пробежку, кивнул и побежал. Удары его сапог по камням дороги гремели у него в ушах сильнее грома битвы на кряже, и он с явным облегчением спрятался в дренажной канаве на другом конце дороги.

Он сразу побежал дальше и занял позицию, чтобы прикрыть Ниббета, который следовал за ним, и Соккота с Тарсесом, которые двигались с другой стороны. Остальные немедленно перебежали. Ниббет перебежал через дорогу и прыгнул в канаву со скоростью и легкостью пустынной газели, и Сот взял на заметку, что Годдиша нужно похвалить за подбор людей.

Канавы, вырытые, чтобы нести потоки воды, сопровождавшие непостоянные дожди, предлагали наилучшую возможность незаметно подобраться к храму. Теперь высохшие, их красные камни, нагретые заходящим солнцем, предоставляли хоть какую-то видимость укрытия, чтобы можно было добраться до возвышающихся ближе к храму песчаниковых монументов, воздвигнутых во славу Императора и славных детей Его, дававших лучшее укрытие.

Сот вытер руки о рваный мундир и осторожно побежал по канаве. Внезапно он остановился — впереди что-то негромко рвануло. Сзади все еще доносился постоянный шум битвы на кряже, но взрыв прогремел спереди.

Полковник подумал о тяжелых вратах храма. Подрывной заряд? Теперь он точно знал, что от ракетчиков помощи ждать не приходится. Кем были эти чужаки? Как могли они втроем вырезать целое отделение ПВО так легко и бесшумно? Сот встречался с одним из этих чертей лицом к лицу и точно знал, как.

Он попытался ускориться, но почувствовал себя странно ослабшим. Это была не та война, к которой он привык, спокойно встречая ужасную мощь орков, встречая их примитивную силу и ярость выдержкой и огневой мощью. Теперь примитивными были он и его гвардейцы. Воспоминание о впечатляющей маскировке мертвого эльдар преследовало Сота, пока он бежал, осматривая скалы на другой стороне. Как мог он надеяться засечь противника? Только везение спасло его до этого. В его животе образовался узел, непохожий на обычный всплеск адреналина перед боем. Сот был ветераном. Трезвый ум, дисциплина и тренировки до сих пор спасали его, но теперь, когда пот бежал под высоким воротником его мундира, первое покалывание страха пробилось сквозь его решимость. Что-то послышалось ему впереди. В ту же секунду он прыгнул в сторону, вскидывая лазружье. Но то был лишь шелест мертвых стеблей, колыхающихся от первых порывов легкого вечернего ветерка. Полковник заставил себя глубоко вдохнуть, успокоиться, прежде чем подавать сигнал Ниббету, следовавшему за ним, что все чисто.


Скоро они добрались до рядов огромных монументов, стоявших по сторонам дороги на последнем отрезке пути до храма. Сот всегда считал огромные фигуры, сделанные в стиле древних пустынников, предков луксорийцев, первых колонистов, предвещающими беду. Теперь же, смотря на благородные лики священников, командиров и сановников, он не чувствовал, что эти столпы Империума наблюдают за ним, скорее, они держали на него смутную злобу, не одобряя его неопрятный облик и учащенное сердцебиение.

Он остановился около большой стилизованной ноги изваяния командира Адептус Астартес, который первым ступил на эту планету во имя Императора. Вечерний ветерок подул сильнее, и, когда он взъерошил волосы Сота и высушил его пот, тот успокоился. Что бы сделал тот древний командир на его месте? Вряд ли бы он крался по канавам! Сот внезапно представил себе космического десантника, пытающегося поместиться в канаве в своей силовой броне и, что странно, это развеселило его. Он улыбнулся своим мыслям. В конце концов, разве не тихое приближение с легким вооружением, которым он владел в совершенстве, было тактикой его предков на его родной планете? Теперь эта земля была под его защитой и он сразится с этими чертями! Обычай будет, должен быть, поддержан.

Он скомандовал людям продвигаться и вскоре они достигли места, где канава сворачивала, огибая храм. Он все еще чувствовал себя уязвимым, все еще был напряжен, но облегчение, которое он почувствовал около статуи, еще окончательно не выветрилось. У них был план, пусть и сырой. Они находились у заднего фасада храма, напротив единственного входа. Против них было, вероятно, только три вражеских разведчика. Был шанс, что они смогут прорваться к вратам храма. У каждого из них был свой долг и своя роль и, для Сота, долг и ясная роль были священны.

Он был особенно осторожен, занимая свою позицию, выбираясь из канавы в тени другой огромной статуи. Он, впрочем, был спокойнее, руки не были мокры от пота. Он глянул вправо и увидел Ниббета, тихо занявшего свое место. Впереди, через задний двор, возвышались из глубокого мрака восьмиугольные колонны храмового портика. Он предсказуемо не видел следов врага, но напрягся, когда заметил ужасное свидетельство их действий. На широких ступенях портика лежал один из ракетчиков, прислонившись к большой песчаниковой колонне. В других обстоятельствах, его можно было бы принять за спящего, но Сот знал истину. Чужаки добрались до храма. Но где они были?

Полковник обнаружил, что его кулаки сжались, когда он ждал, пока Соккот перебежит к портику, как было запланировано. Молодой боец сам вызвался бежать первым и Сот не видел причин отказать. Соккот сам сказал, с пылающими рвением глазами, что он был самым неопытным и отличным пушечным мясом для приманки чужаков, чтобы те обнаружили себя. Он, конечно же, был прав и полковник подумал, не было ли это на уме у Годдиша, когда он посылал новобранца. Но времени на такие печальные раздумья не было.

Тихий шорох катящихся камешков заставил Сота обернуться, чтобы увидеть, как Соккот выбирается из канавы на другой стороне дороги и бежит к колоннам. Парень бежал быстро и когда он уже почти добрался до ступеней, он словно бы споткнулся и в следующую секунду уже лежал лицом вниз, только маленькое облачко пыли вздымалось, да удар лазружья о землю служил коротким росчерком его судьбы. Сам Соккот не издал ни звука. И ни следа чужацкого снайпера…

Чувство беспомощности вернулось к Соту, когда он вглядывался в тени между колоннами. Ни следа! Он обследовал каждый участок крыши. Ни следа! Их следующим, запланированным на случай, если черный ход охраняют, действием было выждать пять минут и бежать с трех различных направлений. Полковник глянул направо, чтобы убедиться, что Ниббет выдвигается, вылезает из канавы, готовый к рывку, но коренастый коротышка прижался к стенке, стоя на дне канавы. Он отчаянно махал Соту, чтобы тот присоединился к нему. Несмотря на свое любопытство, Сот заставил себя спуститься с величайшей осторожностью и, пробираясь в тени стены, не издал ни звука, прежде чем оказался рядом с гвардейцем. Ниббет быстро и четко прошептал: «Чужак не на крыше. Он у последней колонны на той стороне».

«Где? Ты его видишь?».

«Нет».

«Но… откуда ты тогда знаешь?».

«Я бы там засел».

Ниббет говорил очень спокойно и слегка пожал плечами, как бы подчеркивая свой значок снайпера. Он продолжил: «Крыша слишком низкая, чтобы был достойный вид и так выстрелить с нее нельзя. В призрачном костюме он может просто стоять у угловой колонны и простреливать оба пути. Он с той стороны, потому что Соккот почти добежал, когда он наконец смог гарантированно уложить его». Гвардеец быстро глянул на наручные часы, прежде чем встретиться взглядом с командиром. «Когда наступит время для рывка, сэр, пусть Тарсес бежит один. Сержант сильно рискует, но если будем просматривать дальнюю колонну, у нас будет лучший шанс прихлопнуть засранца».

Сот мысленно вернулся к тому моменту, когда Соккот спас его жизнь. Молодому гвардейцу помогла контратака, ведомая великаном-сержантом, который и сейчас занимал позицию на другую сторону портика. Один из спасителей полковника уже погиб. Другой тоже умрет? Умрет, атакуя в одиночку, без ожидаемой поддержки? Все это пронеслось в голове командира, но в конце концов он сказал, смотря на собственные часы: «Отлично. По местам, живо!».

Так быстро, как только позволяла осторожность, он вернулся на свою позицию, ожидая тихой смерти после каждого движения. Он уставился на последнюю колонну и почти тут же услышал громоподобный клич вылезшего из канавы Тарсеса. На колонне дернулась тень и Сот услышал треск лазружья позади него, несмотря на то, что выстрелил и сам. Он выстрелил еще дважды, но Ниббет уже вылез из канавы и направлялся к портику. Секунду спустя Сот тоже выпрыгнул из канавы и двое вместе добежали до колонн. Когда они зашли в тень, они увидели Тарсеса, вытаскивающего штык из дохлого эльдар. Он глянул вверх, только длинный бледный шрам виднелся в темноте на темной коже. Он не задавал вопросов, не бранился и не удивлялся, его тихое «Сэр?» было лишь запросом приказов.

Сот времени не терял. «Ниббет, в дальний конец. Тарсес со мной, по этой стороне».

Маленький силуэт Ниббета бесшумно растворился в сумраке портика, пока Сот крался у стены, а сержант перебегал от колонны к колонне. Двое мерзких чужацких разведчиков мертвы, еще с двумя осталось разобраться. Один, очевидно, был перед храмом. Смогут ли они засечь и этого чужака? Полковник двигался быстро, но держался стены. Укрытая тенью портика, она не нагрелась за день и охлаждала его, когда он касался ее. Она давала ощущение безопасности даже если, как мрачно отметил Сот, это было чистой воды иллюзией.

Когда они добрались до внешнего двора храма, они стали продвигаться куда осторожнее. Сот обошел угловую колонну, а Тарсес шел по ступеням. Было тихо, только ветер тихо шелестел иголками на плитах двора.

Тарсес умер так быстро, что его командир едва заметил это. Полковник услышал легкий свист, а затем – шлепки, когда тело сержанта падало на ступени. У Сота сердце ушло в пятки, он вжался в колонну и замер.

Где был этот урод? Он не смел шевельнуться и, прижавшись к холодному камню, уставился на сияющие врата храма. Одну створку взорвали каким-то чужацким зарядом, удивительно аккуратная дыра была пробита насквозь. Вторая оставалась неповрежденной, сияя как прежде, отражая тот слабый свет, что еще оставался. Сот удивился, насколько отличное зеркало она собой представляла и, внезапно обнадеженный, стал высматривать в ней чужака.

Но он ничего не видел, кроме листьев, шуршащих по камням от ветра. Они летали неспешно, еле перемещались, внезапно врезаясь в основание колонны или… Почему эти листья остановились, когда другие, совсем рядом, нет? Там же не было камня, чтобы остановить их!

Сердце полковника пропустило удар. Должно быть, это эльдарский подонок! Он уставился в отражение, отчаянно пытаясь найти хоть намек на очертания призрачного силуэта, который он видел на склоне, когда разбирался с первым разведчиком. В отражении ничего не было видно, но он примерно знал, где засел противник. Став холоднее камня у него за спиной, Сот понял, что, в свою очередь, эльдар точно знал, где находится он! Даже сейчас противник, возможно, изучает его, ожидая движения.

Командир никогда не чувствовал себя таким беспомощным, но тугой узел страха внизу живота затвердел до состояния сжатой массы гнева. Он должен был попытать удачи. Возможно, его попытка отвлечет чужака достаточно, чтобы Ниббет смог его замочить. Он посмотрел на отражение и приготовился к рывку. Обычно не религиозный, Сот сам удивился тому, что мысленно повторяет молитву Императору, вспомнившуюся с детства — и затем прыгнул. Развернувшись, он выстрелил веером, треск выстрелов дико метался среди камней, а злые красные лезвия разрезали сумрак. Послышался стук падающего оружия.

Изумленный Сот осознал, что был все еще жив и что, как он видел, распростершись на плитах, его враг был мертв. Он выстрелил еще раз в голову упавшего чужака и, когда затихло эхо, позвал Ниббета. Ответа не было.

Где был последний разведчик? Далеко в храме или, встревоженный шумом, уже спешил сюда, чтобы выследить их? И где был Ниббет? Полковник снова раздраженно вздохнул, когда поднялся. Раздражение исчезло, как только он вышел из-за колонны и увидел тело Ниббета. Солдат лежал лицом вниз, накрыв собой лазружье. Именно он, а не Сот, отвлек чужака в решающую секунду. Полковник резко развернулся на каблуках и нырнул в дыру в створке храмовых врат.


Оказавшись внутри, Сот тут же прыгнул в укрытие за одним из двух рядов колонн, таких же, как и снаружи. Ему потребовалась секунда, чтобы привыкнуть к освещению, весьма отличавшемуся от сумерек портика. Не яркие, а тихие лампы, аккуратно спрятанные среди орнаментов на высоких стенах, нежно светились. Пол длинного зала, составлявшего большую часть храма и казавшегося совершенно пустым, был покрыт такими же старыми песчаниковыми плитами, как и снаружи.

Сот осторожно осмотрел зал. Пустое помещение, мебели нет, только колонны мешают обзору. Даже орнаменты казались естественной частью камня. Казалось, что все чисто, и он побежал к концу зала, где, как он знал, был вестибюль, из которого лестница вела как в зал управления ирригационной системой, так и в кельи священников. Он чувствовал любопытную уверенность. Ему всегда нравилось это здание, не из-за какой-то духовности, а из-за отсутствия показухи и принадлежность к Имперской дисциплине, столь дорогой ему, с неясным прошлым пустынников его планеты. Если уж ему довелось встретить такого опасного врага, как эти чужаки, так это было прекрасное поле боя.

То, что ему придется столкнуться с третьим эльдар, стало ясным, когда он добрался до вестибюля. Дверь была выбита, а откуда-то снизу доносились звуки борьбы. Он ускорился, все еще пытаясь передвигаться максимально тихо.

Ступеньки были старые и крутые, но свет стал ярче, и Сот перепрыгивал через одну. На маленькой площадке, один проем, с закрытой древней деревянной дверью, вел в помещения священников. Другой, с открытой настежь современной стальной дверью, вел в зал управления. С лазружьем наготове полковник забежал внутрь. Он мгновенно вник в суть сцены.

Священник, Ярендар, очевидно, застал врасплох чужака, пытавшегося разобраться в системе управления. Теперь они боролись друг с другом. Пластичный эльдар был придавлен к шкафу массивным священником, который спиной закрывал чужака и не давал Соту выстрелить, пытавшимся раздавить противника. Священник был силен, но бойцом не был, и как раз когда вошел Сот, мерзкий чужацкий еретик ухитрился вытащить свой лазпистолет и выстрелить. Священник умер, хрипя, выстрел разорвал ему грудную клетку. Его тело закрыло чужака и Сот уловил лишь мелькание поднимаемого пистолета и жуткие линзы, похожие на драгоценные камни, прежде чем еще раз вспыхнул лазерный огонь и мир погрузился во тьму.

Сот не был уверен насчет того, сколько он пробыл без сознания. Не дольше нескольких секунд, поскольку, когда он с болью смог чувствовать, чужак все еще работал с управляющими системами. Его грудь казалась скопищем обжигающей агонии и он наблюдал за работающим эльдар затуманенным взором. Чужак был высоким, но пластичным, и, даже в мельчайших движениях, когда он перемещал какой-то сияющий кристалл над панелью управления, была нечеловеческая грация. Эффект чужеродности усиливал хамелеолиновый плащ, который даже в ярко освещенном зале управления размывал его силуэт.

Мысли Сота были столь же затуманены, как и его взгляд. Ему чудилось тело Ниббета, лежащее рядом с телом священника. Они с Соккотом и Тарсесом умерли только чтобы он проиграл? Он должен попробовать дотянуться до лазружья. Оно было совсем рядом. Сможет ли он поднять его, не вспугнув противника? Жуткое видение лица первого чужака, убитого им, третий глаз раны на лбу, спроецировалось на затылок работающего разведчика. Оно наблюдало за ним, пытающимся пошевелиться. Он ругнулся, закрыл глаза и попытался сосредоточиться, изгнать видения из разума.

Корчась от боли, полковник напрягся и попытался пошевелиться. Единственное, чего он добился — еще больше боли где-то под ребрами и невольный вздох. Чужак развернулся, странный кристалл еще сиял, вскинул лазпистолет грациозным движением. Сот беспомощно уставился в переливающиеся линзы безликой маски, когда существо подходило к нему, направив свое оружие. Оно помедлило и, одним движением изящных сапог откинув лазружье Сота, вернулось к панели управления.

Сот дрожал от боли и гнева, но ничего не мог поделать. Его голова упала, словно отплывая от тела на волне боли, а зрение еще ухудшилось. Он был уверен, что видит призрак Соккота, подкрадывающийся к чужаку сзади. Он хотел крикнуть юнцу, что все напрасно, что чужаки — призраки и что победить их невозможно.

Его губы задрожали, но он не издал ни звука. Дух Соккота почти дошел до эльдар и уже поднял лазружье, чтобы вырубить разведчика. Полковник уставился на наваждение, его зыбкий мир был на грани между сном и реальностью. Почему этот призрак несет не то оружие? Надо урегулировать вопрос!

Но где-то на глубоких, рациональных уровнях сознания, Сот понимал, что это был не дух Соккота, а послушник храма, о котором раньше говорил Ярендар, мелкая деталька замысла Императора. А оружием было не лазружье, а подсвечник. Подсвечник опустился на голову эльдар в ту же секунду, что и тьма на полковника.


На сей раз отключка длилась дольше и, когда Сот очнулся, его несли по лестнице. Голова раскалывалась. Его душа неслась к Императору? Сверху на него глянул кто-то, бледный в ярком свете. Сот опознал инсигнию на воротнике. Значок гвардейского медика.

Полковник моргнул и шевельнул губами, пытаясь сказать что-то. Медик, явно обеспокоенный, решительно сказал ему: «Не пытайтесь говорить, сэр. Вы сильно ранены, но мы Вас поставим на ноги. Противника отбросили. Подкрепления подошли и капитан Годдиш занимается организацией зачистки».

Сот слабо качнул головой. Боль была ужасной, но он чувствовал, что должен это сказать. Он снова шевельнул губами, но теперь слабый сипящий голос был слышен: «Предупреди его!».

«Предупредить кого, сэр?» — нахмурился непонимающий медик.

«Предупреди Годдиша. Скажи… скажи, чтобы следил за мелкими частями. Скажи, что мелкие шестеренки решают».

Медик посмотрел на своего товарища, поднимавшего верх носилок. «Думаю, полковник бредит».

Абнетт Дэн - Гибель Малволиона (Fall of Malvolion)

Судя по его хронометру, полдень еще не наступил, но воздух, как ему казалось, уже раскалился добела. Карл Гросс – гвардеец Пятнадцатого Мордианского Железной Гвардии перед тем как открыть ржавую дверь позволил себе утереть пот, заливающий глаза. Он остановился и нашел глазами майора Хешта. Офицер напряженно смотрел на Карла. Его лазган был готов к стрельбе. Бусинки пота сбегали пунктиром по его лицу. Было заметно, что пот у него выступил не только от жары.

– Чего ты ждешь? – прошипел он.

Гросс пожал плечами. Он и сам точно не знал, что ждет его за этой дверью. Перед выходом с базы Хешт сказал ему и другим гвардейцам из Второй Роты, что они всего лишь должны проверить, почему уже в течении 3 дней не выходит на связь водонапорная станция, расположенная в дельте реки. Осторожно отодвинув защелку, он начал медленно открывать дверь. Сзади него, припали к стенам коридора, застыв в напряжении и сжав лазганы, шесть других пехотинцев из Второй. Гросс, чертыхаясь про себя, стал медленно открывать дверь. И почему именно ему досталась эта «почетная обязанность» открывать дверь в неизвестность. Но, черт возьми, мы же Железная Гвардия! Более храбрых и дисциплинированных солдат в Империи не найти.

Они достигли водонапорной станции рано утром. Комплекс, состоящий из развернутых автоматических комплексов и жилых помещений, отвечающий за снабжение водой более дюжины ирригационных систем близлежащих ферм. Солнце только-только поднималось, было свежо. Не было видно ни единого признака жизни, даже вездесущих птиц, вечно вьющихся вокруг воды. Никто не отвечал на их окрики. Войдя, все сразу же начали тихо материться, так как какой то дурак установил климат-контроль на «тропический».

Отодвинув запор, Гросс, медленно отходя в сторону, тянул дверь за собой так, чтобы майор мог сразу выстрелить. Перед ними лежал гидропонный цех с высокой керамо-стеклянной крышей и металлическими опорами, ржавеющими в излишне влажном воздухе. Образцы зерновых культур и прочих растений размещались в маркированных горшках и стеллажах. Они прошли между огромных решеток, служащими здесь нагревательными приборами. Сверху постоянно капал конденсат. Мордианцы, набившиеся в оранжерею, мгновенно взмокли.

– Посмотрите, что это такое? – позвал гвардеец Парнелл.

Гросс вместе с майором подошли к нему. Парнелл с отвращением показывал на нечто лежащее под лампами дневного света. Периодически на эту дрянь, напоминавшую гниющие шаровидные раздутые грибы размером с голову человека и время от времени пульсирующую, распылялись какие-то химикалии. Майор выругался. Ни один из его людей не имел агротехнического образования и не был на Малвалионе настолько долго, чтобы знать местную флору. Но все знали, что «это» не растение.

– Сжечь эту гадость. Возьмите огнемет и все в пепел. – Хешт отошел в сторону.

Гросс уже собирался выполнить приказ, когда раздалось шипение лазганов. Неподалёку, где-то в соседних зданиях громыхнули шесть коротких взрывов. Коммуникаторы стали разрываться от неразборчивых воплей и выстрелов лазганов. Взвод развернулся. Все во главе с Хештом побежали на выстрелы. У Второго взвода, проводящего разведку в левом крыле комплекса, были неприятности. Люди Хешта ворвались в помещение, из которого были получены последние сигналы от Второго. Это был ангар с припаркованными сельскохозяйственными машинами с огромными колесами. Воздух был полон дыма, оставшегося после взрывов гранат. На полу лежало два трупа. Оба были из Второго. Они выглядели так, как будто их расчленили огромными сельскохозяйственными серпами. Взвод медленно крался во мраке. Гросс увидел обезглавленный труп, забрызгавший кровью колесо одного из тракторов. Этот трактор был пристыкован к огромному грузовику, в кузове которого лежало нечто похожее на необычный космический корабль весь перепачканный глиной из дельты реки. Похоже, он был сделан из какого-то металла. Гросс присмотрелся, и его передернуло от омерзения. Да он же был той же самой живой пульсирующей дрянью, что они видели в оранжерее, только гораздо больше размером. Не это ли нашли ученые в дельте реки и доставили сюда для изучения, как они передали в их последнем выходе на связь?

Вдруг сзади него раздался душераздирающий крик и выстрелы из лазганов. Гросс развернулся на шум и его чуть не сбил с ног труп пехотинца Парнелла. Вернее пролетевшая в нескольких сантиметрах от него мешанина из мяса, костей и фонтанов крови. Его лазган взревел и выплюнул яркий импульс. Нечто пронеслось во мраке с ужасающей скоростью. Нечто с когтями-серпами. Четырьмя комплектами когтей.

Оно рассекло майора Хешта надвое где-то в области талии и, все еще продолжая стрелять, то, что осталось от офицера рухнуло на пол. Следующим должен был стать Гросс. Он взвыл и открыл огонь. Генокрад…

Гросс, закричав, проснулся. Он весь вымок от пота. Голова раскалывалась. Прошло уже две недели с того кошмара на станции. Из его роты выжило только трое. Он никак не мог забыть о том, что случилось. Он же ветеран. Он бывал в жестоких битвах, но ни когда не был один на один с ужасающим монстром. Он физически ощущал его близость, его запах врезался ему в мозг. И уже две недели его преследовали кошмары и во сне и наяву.

Генокрад…

Надев форму, Гросс, шатаясь, вышел из казармы и зажмурился от дневного света. Были слышны рокот моторов и разговоры солдат. Он должен прийти в норму. Если он хочет выйти из шокового состояния, надо занять чем-нибудь свое тело и, главное, мозг.

Жмурясь от яркого солнца, он вышел на улицу и увидел грузовики, которые, разбрызгивая грязь, увозили вдаль людей и оборудование. Теплый грибной дождь, идущий совершенно не по сезону, размывал и без того разбитую дорогу. Модульные крыши и башни агротехнического комплекса № 132/5 на планете Малволион радостно блестели. Из водосточных труб хлестала вода.

Эвакуация шла полным ходом.

Перебегая дорогу между двумя громадными рычащими транспортерами, он уверял себя, что они уничтожили всю ту нечисть. Он сам лично разнес к чертям из лазгана одного из «этих», а потом еще двух. Затем он и остальные немногочисленные выжившие подорвали водонапорную станцию с помощью кумулятивных мин. Они сохранили свои сердца верными железной дисциплине Мордианцев. Они отрапортовали планетарному командованию и благодаря им по всей планете было объявлено предупреждение об опасности.

Это должно было заставить его чувствовать себя лучше. Ведь так?

Гросс увидел Полковника Тигла, контролирующего погрузку транспортеров разнообразными материалами и оборудованием из производственных помещений. Полковник выглядел разгоряченным и взволнованным. Поселенцы толпились вокруг него и требовали, чтобы в список эвакуируемого было внесено еще больше ценных сельскохозяйственных приборов и техники.

Увидев Гросса, он вырвался из их круга.

– Во имя Золотого Трона, – сбивчиво пробормотал он гвардейцу.

– Эти люди доведут меня до инфаркта! Я ведь и так хочу вывести как можно больше их любимого дорогого оборудования. Так они меня достают, чтобы я не забыл и об их проклятых культиваторах и прочей огромной сельхоз технике. Я уже начинаю подумывать, чтобы попросить тебя рассказать им о том, что ты видел.

– И создать массовую панику, сэр? – печально улыбнулся Гросс.

Тигл вздохнул.

– Да, нет, нет …

– Могу ли чем-нибудь помочь?

– Я думал, что ты в медсанчасти. Что сказали тебе медики?

– Они сводят меня с ума, сэр. Прикажите мне чем-нибудь заняться. Это отвлечет меня от тех ужасов, которые я никак не могу забыть.

Полковник кивнул.

– Молодец солдат. Итак, нам нужны водители. Сможешь управиться с транспортером.

– В принципе, да, – ответил Гросс.

Тигл взглянул на свой планшет и указал на грузовик с восемью покрытыми толстой коркой затвердевшей грязи колесами.

– Транспортная единица № 177 в твоем распоряжении.

– Что мне делать?

– Я хочу, чтобы основная часть эвакуации была закончена в 15.00. И ни каких оправданий не приму. Всё, что мы не погрузим до этого срока, останется здесь навсегда, включая и этих проклятых фермеров. Конечный пункт равнина Нэсайн в девятнадцати часах пути отсюда. Согласно переданному сообщению, там нас ожидают около шестидесяти большегрузных транспортов, чтобы доставить нас на орбиту к нашему флоту. Туда уже идут еще восемь эвакуационных конвоев из других сельскохозяйственных поселений, так что, думаю, тебе понятно, что надо успеть вовремя. Если мы хотим, чтобы нам досталось место в них, и они не улетели без нас.

– А что, если в пути нам вдруг придется сражаться, сэр?

– Тогда мы покажем этим инопланетным уродам, что такое боевой дух Мордианцев. На этой планете у нас развернут полк численностью семьдесят тысяч гвардейцев, не стоит также забывать о тридцати тысячах гвардейцев из полков планеты Файрус. Генерал Кан сообщил мне, что в ближайшие часы ожидается высадка бронетехники. Так же возможна помощь от Капитулов.

– Все это облагонадеживает, – сказал Гросс. – Ведь вполне возможно на водонапорной станции была лишь небольшая вылазка, но именно поэтому мы должны быть готовы ко всему.

– Да сейчас мы должны быть готовы ко всему, – сказал Тигл, немного помрачнев. – Уровень опасности установлен максимальный. Разве тебе никто ни чего не сказал?

– А что случилось?

(Псионическое блокирующее поле, устанавливаемое Разумом Улья вокруг поглощаемой планеты. Прим. переводчика)

– Межпланетные космотрансляционные станции связи перестали получать информацию пять часов назад. На нашу планету упала Тень. ОНИ идут. Гросс, Они стопроцентно нападут на нас.

***

Даже находясь на верхушке обзорной мачты командного судна на высоте трехсот метров, Генерал Канн слышал грохотание и ворчание танков с планеты Паладиа и другой бронетехники. Он осматривал все вокруг через свой магнобинокль и удовлетворенно кивал.

Полковник Гризмунд развертывал бронетехнику с такой быстротой, как ему и было приказано, возможно, даже еще быстрее. Видимость была превосходной. Небо было ясным и синим. Зона высадки просматривалась на десять километров во все стороны. Их не могли застать врасплох.

Канн позволил магноокуляру повиснуть вдоль его безупречно чистой и выглаженной униформы Мордианской гвардии. Рядом с ним на обзорной платформе находилось двое сервиторов и трое адъютантов Мордианцев, сидевших за консолями наблюдения и коммуникаторной станцией. Спокойный шум переговоров трескотал на заднем плане.

Хэнфф, один из адъютантов приблизился к нему и передал информационный планшет.

– Данные из всех точек эвакуации, сэр. Большинство конвоев из поселений уже идут полным ходом к нам. Тигл из агротехнического комплекса 132/5 сообщает Вам, что отправятся в 15.00.

– Почему так медленно?

– Это тот комплекс, где произошло столкновение, сэр. Я думаю, что полковник особенно осторожен.

Канн кивнул. Он хорошо знал Тигла и полностью ему доверял. Тот знал, что делать.

– А как насчет вот этих? – спросил он, указывая на планшет. – Поселение № 344/9?

– Они также не загрузились, Генерал. Там находятся гвардейцы из полка Файруса. Я … не знаю в чем причина задержки.

– Свяжитесь с ними. Узнайте в чем дело. Скажите им, что я сдеру с них с живых кожу, если они тот час же не выдвинутся на эвакуацию.

– Есть, сэр!

Воздух задрожал от чрезвычайно низкого мощного басистого рычания. На них упала тень. Это еще один большегрузный транспорт грузоподъемностью десять тысяч тонн садился на равнину, маневрируя тормозными двигателями, выпускающими синее пламя перегретой плазмы.

– Ариадна, – сказал Хэнфф. – Точно по графику.

По полу наблюдательной вышки залязгали чьи-то ботинки. На вышку поднялся Полковник Гризмунд. Он был высоким, полным человеком, гордо носящим темно-багровую форму Палладианской Бронетанковой бригады. Остановившись, Полковник отдал честь Кану.

– Докладываю, – произнес он. – Мы готовы выдвинуться немедленно. Что нам предстоит сделать, сэр?

Канн пожал руку полковника и показал ему на полевую карту.

– Сейчас мы просто должны быть начеку, Гризмунд. Две недели назад мои люди обнаружили в дельте вниз по реке Генокрадов. Из донесений следует, что местные поселенцы нашли что-то вроде Тиранидского разведывательного аппарата или зонда вторжения и пробудили его. Один Император знает, как долго этот маяк подавал сигналы, но с того момента, как сегодня утром на нас упала ИХ Тень, стало понятно, что он был услышан. Я хотел бы, чтобы вы выдвинулись на юг. Эвакуационному конвою, следующему от дельты реки, возможно, понадобится помощь. Если неприятности начались там, то там они продолжатся.

***

Они находились в агротехническом комплексе 344/9 лишь шесть часов, но гвардеец Нинк уже понимал, что скоро случится что-то ужасное.

Под освещением пары ярко светящих прожекторов солдаты с Файруса загружали бесконечные ящики в тяжелые транспортеры, стоящие позади основного хранилища кукурузы. Сержант Сира Галло бросил очередной ящик и приказал ему заткнуть свою пасть.

– Идиот, естественно ожидается прибытие кого-то враждебного нам. Именно поэтому мы здесь! Именно поэтому девять дней назад мы были срочно направлены экстренным приказом на Малволион! Именно поэтому мы горбатимся с этими сраными ящиками, чтобы как можно быстрее доставить кучку этих говномесов до точки эвакуации! Ты думаешь, что случится нечто ужасное! Так вот это «нечто», скорее всего, будет офигенно хреновым!!!

Нинк посмотрел вниз на него так, как будто сержант только что сообщил ему ужасающие подробности о его жене.

– Да не смотри ты так на меня, – Галло обернулся, чтобы рассмотреть других гвардейцев Четвертого Полка Файруса, которые тоже остановили погрузку. – И вас это тоже касается!

– Да, во имя Императора, слушайте вы, недоумки. Мы же Имперская Гвардия! Нас как раз и направляют во все места, где может что-то случиться «что-то страшное»! Что-то не припомню, разве Главнокомандующий сказал: «А, Малволион … да ничего плохого там не случится … Давайте просто немедленно разместим там тридцать тысяч наших доблестных бойцов с Файруса.»

– Нет, черт побери, он так не говорил! Мы здесь, потому что мы Имперская Гвардия и люди благодарят и превозносят нас, потому что мы всегда там, где случается что-то ужасное! А теперь запомните, все, что я сказал и живо за погрузку ящиков…

Галло понизил голос и со зловещим оскалом произнес:

– … мы Четвертый Файрусианский. Мы безжалостные убийцы. Было даже лучше, чтобы здесь нас ждало, что-то офигенно хреновое и оно обязательно напоролось на нас, так как мы разнесем его нахер столько раз, сколько понадобится и пусть оно потом жалеет, что вообще появилось на свет.

Все радостно заорали. Даже Нинк присоединился к всеобщему одобрению. Поселенцы, медленно бредущие мимо них на эвакуационные транспортеры, затихли и выглядели испуганными.

Мысленно же он очень жалел, что сам не знает, зачем их сюда прислали и что ему здесь ждать, к чему готовиться.

– Повторный вызов на связь от командования с равнины Нэсайн, – доложил Галло офицер по связи Бинал.

– А, ну, да и ладно…

– Вас вызывает лично Генерал. Сержант, он хочет знать, почему мы до сих пор не выдвинулись в точку эвакуации.

Галло раздраженно бросил ящик и обернулся к Биналу.

– Мы не выдвинулись, по тому, что до сих пор не поступило приказа от Майора Ханнэла. Передайте ему это.

– Я уже так и сделал, сержант. Он хочет знать, почему приказа все еще не поступило.

Потирая старую рану, Галло пошел вдоль пыльных пальм.

– Передайте ему, что я спрошу Майора лично.

Галло вошел в административное здание агротехнического поселения облицованного оцинкованными панелями. Внутри было ужасно душно. Подвесные вентиляторы судорожно загребали воздух. Галло видел, как не так давно Майор и два других офицера зашли сюда, чтобы обсудить с членами администрации заключительный этап эвакуации поселения.

– Майор? Майор Ханнэл?

Галло проверил несколько кабинетов. Во всех никого не было. Расстроившись, он вызвал несколько человек для помощи в поиске. Пять мужчин, все в тяжелом Файрусианском обмундировании загрохотав сапогами по лестничной площадке, прибежали к нему. Один из них передал Галло его лазган.

– Разделяемся, – скомандовал он всем.

Галло и гвардеец Мэтлиг обнаружили Ханнэла, двух других офицеров и шестерых членов администрации. Вернее то, что от них осталось. Лужи крови и перемолотые кости покрывали весь пол и стены грузового зала, находящегося в задней части здания.

Мэтлиг упал на колени, его стало рвать прямо на кровавое месиво. Галло заикаясь, попробовал связаться по коммуникатору с отрядом.

И тут что-то высокое, что он поначалу принял за опору крыши, дрогнуло и рванулось к ним. Быстро … так чертовски быстро косоподобный коготь размером с человека полоснул по блюющему Мэтлигу, добавив к потокам рвотной массы куски плоти и фонтаны крови.

Очнувшись, Галло понял, что убегает, истошно крича и бешено стреляя. Хитиновые пластины, закрывающие беловатые кости, переливающиеся зеленые усики, непрерывно отвратительно дергающиеся. Богомол Убийца (На сленге Имперской Гвардии обозначает Ликтора. Прим. переводчика) сбросил окраску, подражающую цвету стены и сейчас возвышался над ним.

Призрак на сленге Имперской Гвардии также обозначает Ликтора. Прим. переводчика

– Призрак! Призрак! – заорал Галло.

Его выстрелы выбивали осколки хитина с кожаного брюха твари. Он рванулся в дверь.

Радиоэфир был заполнен паническими возгласами. Галло натолкнулся на двух гвардейцев и потащил их в укрытие, построенное кем-то у стены.

Он попытался рассказать им про то, что увидел, но в этот момент двухметровые когти, прорезавшись через стену укрытия, разрубили одного из солдат. Кровь толчками выплескивалась из ослабевающего горла, издававшего затихающий с каждым мгновением предсмертный крик. Коготь нырнул сквозь стену обратно. Галло бросился в сторону, так как, как он и думал, через секунду другой биоклинок располовинил оставшегося гвардейца, к тому же расколов ему по пути череп.

Они могут видеть нас даже через стены! Они видят выделяемое нами тепло!

Галло бежал. Он выскочил на улицу.

Эвакуационный конвой был там, где он его оставил, они так и не выехали. Теперь выезжать было уже некому. Несколько транспортеров были опрокинуты, два горели. Гвардейцы Файрусианцы разбегались кто куда, паля во все стороны. Везде валялись трупы. Ни одного целого трупа, все разрублены, растерзаны на части.

Спотыкаясь, Галло побрел вперед и увидел Нинка. Ниже пояса у того ни осталось ничего, кроме осколков костей, обрывков кишок и пластов мяса. Но, так или иначе, тот отчаянно цеплялся за последние мгновения жизни. Хрипя и держась за руку сержанта, он просил Галло взять его с собой. Вдруг Нинк, цепляясь за брюки Галло, судорожно полез вверх. Тот не выдержал и из милосердия выстрелил Нинку в лоб.

Он не стал задерживаться в укрытии, где отчаянно воя от страха корчились, пытаясь спрятаться несколько поселенцев. Что-то рванулось в его сторону. Нечто повыше человека, с мощным бронированным телом, приспособленными для бега птичьими ногами. Не добежав до него, он заметил поселенцев. Тут же своими основными конечностями, заканчивающимися огромными когтями он стал кромсать первого попавшегося поселенца, при этом ухватив второго своей второй парой рук приспособленными для удержания жертвы. Подобно Богомолу Убийце этот двигался так же быстро …

Он загнал поселенцев в угол и из дыма, чадящего от горящего разлившегося топлива, клацая зубами, шипя и скрежеща когтями, выскочило, еще две таких же твари. Вместе они начали рвать на части оставшихся в живых людей.

Галло с ужасающей ясностью понял две вещи. Первое, что он всю свою жизнь будет помнить крики разрываемых на куски людей. И второе, что жить ему осталось не так уж и долго.

Через дым он увидел Богомола Убийцу, с упоением разрушающего транспортер. Галло добежал до одного из дальних транспортеров. Рядом с задними колесами лежал Бинал. Галло узнал, что это был Бинал лишь потому, что на трупе была надет взводный коммуникатор. Головы же у него не было. Он сорвал с его тела коммуникатор и вскарабкался в кабину транспортера.

Потребовалось пару секунд, чтобы настроиться на канал экстренной связи.

– 344/9! 344/9! – зашипел он. – Нападение! Нападение Тиранидов! Повторяю …

Но повторить времени не осталось. Генокрады вскочили на крышу и капот транспортера. Разбивая стекла и отрывая крышу, они добрались до очередной жертвы.

Не смотря на то, что неразборчивое последнее послание Гало было больше похоже на вопль полный страха и боли, чем на осмысленные слова, в шестистах километрах от него на равнине Нэсайн его услышали и поняли.

На канале связи возникла мертвая тишина. Канн посмотрел вдаль, стараясь не смотреть на Хэнффа и не выдать своих эмоций. Слова Галло. Его крик …

Он уже собрался сообщить новый приказ бронетанковой бригаде Гризмунда, ушедшей туда сорок минут назад, чтобы те теперь все же направлялись в сторону поселения № 132/5, но внезапно потемнело небо.

Принесенные ветром споры стали падать вокруг них, разъедая плоть людей и, забивая воздух на столько, что мешали двигаться.

Канн побежал, чтобы как можно быстрее спуститься ниже. Самые первые из упавших спор источаемыми токсинами начали убивать Мордианцев и членов экипажей космических транспортов. Автоматически включились посадочные огни, так как естественное дневное освещение исчезло. Их освещение было похоже на дорожки света в буране, только буря была не бурой от пыли или белой от снега, а черной от спор.

Выше в облаках черных спор опускались огромные чудовища. Харриданы – специальные создания Тиранидов, созданные для десантирования. Канн читал о них. Но то, что он увидел в живую, их размер, отвратительную вонь исходящую от них, потрясло его. Рои подобных летучим мышам тварей отделялись от них подобно опадающим под порывами ветра листьям. Гаргульи заполонили воздух вокруг людей. Каждая из них, планируя на перепончатых крыльях, выбирала себе цель среди людей. Сделав рискованный боевой разворот, переходящий в крутое пике, они обстреливали людей из освежевателей, которые они прижимали к своим кожистым телам. Биоплазменный огонь лился на бегущих в поисках укрытия людей, разъедая и сжигая их.

Канн вытащил свой силовой меч и от души рубанул по напавшей на него Гаргулье. Он разрубил ее пополам и тут же был окачен хлестнувшей из нее сукровицей.

Внезапно он упал.

Похоже, начиналось землетрясение. Но, оглянувшись, он увидел, что это обрушивались на землю транспортные суда, опоры и корпуса которых изъеденные взрывавшимися споровыми минами ломались под собственной массой. Некоторые были почти целыми, некоторые были почти полностью взорваны.

Сквозь темноту и огонь к ним неслись Термаганты и Хормагаунты с лапами, увенчанными подобными косам когтями. Их было больше тысячи. Гораздо больше тысячи …

Он прорубался через чужеродных выродков приближавшихся к нему. Разворотив морду одному Термаганту, он отсек передние конечности другому. Но тут его отвлек душераздирающий булькающий крик. Бегущий рядом с ним Хэнфф был убит попавшей в него споровой миной. Он мгновенно превратился изъеденный кислотой кусок мертвой плоти. Толстая, пузырящаяся пленка, постепенно разъедающая даже кости, вот все, что осталось от него через тридцать секунд.

***

Эвакуационный конвой из поселения № 132/5 уже два часа как вышел в точку эвакуации, когда они заметили необычный погодный феномен в сотне километров от них. Там вдали постепенно расползалось какое-то темное пятно.

Из кабины транспорта № 177 Гросс увидел, что синее небо заполнилось черными облаками. У него засосало под ложечкой. Клубящиеся облака распространялись с бешеной скоростью, словно ударная волна от термоядерного взрыва. Вскоре их ими накрыло. Полился странный темный дождь с каплями более похожими на семена каких то растений. На всех транспортах конвоя включились фары и стали бешено биться из стороны в сторону дворники.

– Черт возьми, что это такое? – спросил его Гвардеец Фемлин, сидящий рядом с ним в кабине и положил штурмовую винтовку себе на колени, переключив ее в боевой режим.

– Поворачиваем на запад! Поворачиваем на запад! – обрушился на всех из коммуникаторов голос полковника Тигла. Транспорты конвоя, мешая друг другу, стали неуклюже перестаиваться в заданном направлении.

Гросс почувствовал, что воздух стал горячим и приторным на вкус. В сознании мгновенно всплыла оранжерея на водонапорной станции.

Два транспорта, пытаясь разминуться на узкой дороге, свалились на обочину. Три других, врезавшись друг в друга, переломали друг другу оси. Тигл даже не обратил на них внимания, как и на их орущих пассажиров.

– Равнина Нэсайн для нас потеряна! – кричал Полковник в коммуникатор. – Единственный выход из создавшейся ситуации – это главный город-улей на возвышенности Малво! Все разворачиваемся на запад!

Гросс посмотрел на карту. Возвышенность Малво находилась на расстоянии тысячи километров от их текущей позиции. Они никогда не доберутся до нее. Никогда.

Так или и иначе, но он вдавил педаль газа в пол.

Танки Гризмунда с трудом, урча и разбрасывая во все стороны грязь, быстро образовавшуюся от разразившейся на равнине Нэсайн бури, ползли вперед. Шансы встретить эвакуационный конвой из 132/5 окончательно исчезли. Не осталось никакой надежды. Точка.

Он приказал разворачивать машины на встречу врагу. Разворачивались они очень медленно, так как проливной дождь всего за пятнадцать минут превратил засохшую каменистую, чуть покрытую зеленью землю, в мшистое, покрытое папоротниками топкое болото. Через час вокруг них выросли непроницаемые джунгли, быстро распространяясь во все стороны, захватывая новые и новые участки суши. Только Гризмунд не успел увидеть эту атаку растений. Главный калибр его танка, ревя, выплевывал заряды в снижающиеся перепончатокрылые существа, полностью сжигая их при попадании. Но скоро к Гаргульям присоединились Биоворы и число танков в его бригаде стало сокращаться с ужасающей скоростью. Появляющиеся при разрыве споровой мины кислотные сгустки разъедали машины, а людей мгновенно отравлял ядовитый газ. Орды Хормагаунтов и Термагантов неслись на них со всех сторон, временами полностью покрывая живыми копошащимися курганами его танки. Воздух пронизывало мерцание синапсических импульсов Воинов Тиранидов – высоченных отвратительных монстров, идущих сквозь ряды своих более мелких собратьев, передавая им через себя приказы Разума Улья. Над роями медленно плыли большеголовые, покрытые поблескивающим хитином, Зоантропы, левитируя себя при помощи своих отлично развитых псионических способностей. Их атрофированные лапки противно дергались, издавая клацающие звуки. Время от времени они исторгали энергетические копья, разносящие на части оставшиеся целыми танки.

Гризмунд заметил извивающегося подобно змее, быстро ползущего к ним Пожирателя и заорал заряжающему и наводчику, чтобы те ускорили темп ведения огня.

Рядом с ним пролетели два разодранных танка. Последнее, что увидел Гризмунд в своей жизни, был ствол Ядовитой Пушки, которую наводил на них воющий Карнифэкс, только что уничтоживший те два пролетевших мимо него танка.

Эвакуационный конвой с поселения № 132/5, надрывно ревя турбинами, выбрался на армированное шоссе. Они пересекли несколько грунтовых дорог между фермами. И достигли главной транспортной артерии, по которой во время сбора урожая нагруженные караваны транспортов отвозили собранное зерно к городу-улью расположенного на возвышенности Малво. Поднимая клубы пыли, они проехали по нему вдоль ирригационных каналов и огромных водохранилищ еще четыре километра, до того, как их нагнал ливень. Теперь вместо пыли из под колес летели водяные брызги.

На юге от них сияло голубое чистое небо, а с севера на них быстро ползли черные маслянистые облака, постепенно пожирая свет.

Фемлин повторно передернул затвор и щелкнул спусковым крючком, в десятый раз, проверяя исправность автоматической винтовки. Держа руль одной рукой руль Гросс, вытащил из кобуры лазерный пистолет и бросил его Фемлину.

– Проверь и его, – попросил он его. – Мой лазган тоже.

Дворники двигались с каждой секундой все хуже и хуже. Ветер взбаламучивал воду на дороге и во все стороны как на море летели брызги пены. Гросс старался не обращать внимания на извивающиеся черные споры, прилипающие к лобовому стеклу и скапливающихся подобно гною на его дворниках.

Сквозь струи дождя он увидел, что на впереди идущем транспорте зажглись тормозные огни и сам тут же нажал на тормоз. Его 177-го юзом повело по сплошь залитой водой дороге от одной обочины к другой. Фемлин закричал, а Гросс стал бороться с рулем. Они с трудом остановились, при этом зацепив транспорт, остановившийся перед ними, и сорвали у того кенгурятник.

Коммуникатор в кабине разрывался от криков. Гросс открыл дверь, чтобы посмотреть, в чем причина задержки.

Вдруг со стоящего перед ними транспорта кто-то прыгнул им на крышу, при этом на кабине образовалась большая вмятина. Выглядывающий из кабины Гросс обернулся, чтобы лицом к лицу, а вернее лицом к морде столкнуться Термагантом, скалящим в кровожадной улыбке клыки, по которым стекали капли дождя.

Фемлин сунул в руки Гроссу его лазерный пистолет и тот сразу открыл огонь. Лазерный разряд из пистолета разорвал шею Термаганта, исторгнувшую целый фонтан ядовитой жидкости, которая, скорее всего, служила тому кровью. Термагант свалился с крыши в грязь.

Мимо них в слепом страхе бежали поселенцы.

Транспорт рванулся вперед и, проехав десять метров, покатился вниз с дороги на затопленное поле. Гросс увидел, что к нему бегут четыре Термаганта. Он дал полный газ. Двое были вмяты в землю, третий отлетел в сторону от удара бампера.

Фемлин стрелял из окна кабины. Гильзы, звеня падали им под ноги.

Конвой пытался двинуться вперед. Несколько транспортов горели на обочине дороги. Чтобы за них не зацепиться Гросс был вынужден снизить скорость. С капота в кабину заглянула чья-то уродливая морда. Гросс рванул транспорт вперед, пройдя в считанных дюймах от горевшей машины, и заорал Фемлину, чтобы тот стрелял прямо через лобовое стекло.

С ними поравнялась небольшая машина. Один из небольших внедорожников с открытым верхом и установленными на него спаренными тяжелыми болтерами, используемых в качестве огневой поддержки. Гросс замахал его водителю, чтобы тот ехал вперед. Тот погнал машину по дороге и через мгновение дорогу перед Гроссом осветил ореол ревущих болтеров. Что-то большое и переливающееся разлеталось на куски под градом бронебойных болтов. Сукровица выплеснулась из-под колес транспорта № 177. Гросс не стал смотреть, кого там уничтожили, и погнал дальше.

Если бы он оглянулся, то увидел бы, что на остальные транспорты из ирригационных каналов, среди которых проходило шоссе, нападали разнообразные твари. Их расстреливали внедорожники огневой поддержки. Богомол Убийца, раскрывший в смертельном объятии свои хитиновые косы, затрясся, теряя куски плоти, костей и какой-то слизи, когда очередная очередь нашла и его. Суетящихся Термагантов раскидывали в разные стороны или давили колесами. Получивший многократные попадания из Освежевателя один из транспортов вылетел с шоссе и, упав в канал, взорвался. Падающие споровые мины разнесли на запчасти еще два транспорта.

В воздухе над конвоем начали проглядываться очертания Гаргулий.

Тяжело бронированная техника конвоя – четыре Химеры и шесть стандартных Лемана Расса покрытые камуфляжем Мордианцев оказались отрезаны от уезжающих вперед транспортов.

Хормагаунты покрыли живым ковром две Химеры. Два танка остановились и отстреливались, вращая башнями во все стороны. Их экипажи, матерясь на чем свет стоит, ни на секунду не прекращали огня, хотя и знали, что их мгновения сочтены. Железная Мордианская дисциплина заставляла продать их жизни как можно дороже. Сгусток биоплазмы сжег один из них. Другого разорвало зеленым молниеподобным разрядом от которого детонировали все боезаряды.

Химера, зажатая со всех сторон тремя Ликторами, попыталась прорваться, но тут же полетела с дороги, теряя гусеницу. Разъедающие споровые мины расплавили еще одного Лемана Расса до состояния куска полутвердой смолы. Позади конвоя в кузове внедорожника огневой поддержки, за спаренными тяжелыми болтерами встал сам Полковник Тигл. Его рыжие усы топорщились от ярости охватившей их владельца. Он вращал орудие влево и вправо по станку, неся смерть чужеродным монстрам. Дождь насквозь пропитал его униформу.

Он чувствовал, что какая-то дрянь заползает ему в рот и ползет внутрь, подобные ей ползали по его телу, прилепляясь и разлагая его заживо. Некротические споры четко выполняли генетически запрограммированную в них функцию.

К тому времени как его водитель мертвый упал на руль и машина, сиганув с дороги, воткнулась в грязь канала, от Тигла не осталось ничего, кроме почти голого костяка висевшего на рукоятке орудия. В десяти километрах от него оставшиеся в строю транспорты неслись вперед, с трудом разбирая дорогу, вокруг них быстро разрастались джунгли. Всем было чертовски страшно. Черные облака, изливающие водопады воды, полностью закрыли небо.

Фемлин продолжал отстреливаться в окна кабины из своей автоматической винтовки. Гросс добавлял к ней огонь своего лазгана. Поблизости с ними не осталось ни одного транспорта. Вот и они, наехав на шипастые лианы, протянувшиеся поперек дороги, прокололи шины и вынуждены были остановиться. Машину тут же стали опутывать растения.

– Смотри! Смотри! – заорал Фемлин.

В небе один за другим загорались яркие метеоры. Дюжина, две дюжины, три.

– Хвала Императору! – выдохнул Гросс.

Первые из приземлявшихся десантных капсул, сжигая растительность, вонзались в землю.

Гросс увидел выбирающихся из них людей. Адептус Астартес. Космические Десантники, Плакальщики. Они прибыли на помощь, как и обещали. Желтые доспехи поблескивали в темноте. Они пришли, не смотря на то, что ни кому помочь уже не могли.

Гигантские, облаченные в броню воины. Величайшие воины человечества. Они выбегали из десантных капсул, уничтожая врага из болтеров, огнеметов и мельтаганов. Термаганты и Хормагаунты разлетались на куски. Огнеметы жгли смрадящие растения. Гаргульи падали на землю. Гросс увидел, как забился в конвульсиях от поцелуя мельты Пожиратель, как плазменный огонь уничтожил Богомола-Убийцу.

Еще дальше Космический Десантник разнес силовым кулаком на части Зоантропа, погибшего во вспышке псионической энергии и фонтане желчи. А вон там еще один воин выстрелом из ракетной установки уничтожил Воина Тиранидов. Как тот не пытался увернуться, самонаводящаяся ракета нашла его.

Гросс выпрыгнул из кабины и, стреляя из лазгана, понесся в атаку. Мордианские Гвардейцы вокруг него были воодушевлены появлением Плакальщиков. Гросс прожег дыру в подскочившем Термаганте. Не далеко от него четыре Космических Десантника общими усилиями убили Ликтора.

– Мы победим, все же мы победим! – Торжествовал он.

Он услышал скрежущие звуки позади него. Обернувшись, Гросс увидел Карнифэкса, напирающего на уцелевших Мордианцев. С клешней нервно дергающихся вокруг пасти падали капли яда. Фемлин начал поворачиваться, наводя на него винтовку, но выстрелить он не успел. Гросса окатило ливнем из крови и ошметков мяса.

Он приготовился к смерти, но увидел, как голова монстра исчезла в облаке пара. Двое Плакальщиков, стоящие слева от твари, огнем из болтера и мельты оставили на ее месте дымящийся кратер. Но Карнифэкс движимый сейчас на одних рефлексах, налетев на них, посек обоих своими клинками-косами и упал рядом с ними.

Гросс упал на колени. Он никогда не мог даже представить себе, что Космические десантники могли умереть.

Они казались ему неуязвимыми. В его представлении они были ангелам Бога Земли – Императора.

Но они были мертвы. Он увидел рассеченный пополам шлем одного из них. На него смотрело обычное унылое лицо мертвого человека.

Встав на ноги, в пятидесяти метрах от себя он увидел, как еще одного Плакальщика разорвал Ликтор. Еще троих обвил своими бесчисленными кольцами Пожиратель и стал разрывать их на части своей зубастой пастью.

Страшнее этого он никогда ничего не видел. Четверо Плакальщиков отдали жизнь за Императора, при этом не причинив никакого вреда своим убийцам.

Он и оставшиеся гвардейцы побежали, прикрываясь за холмами от скользящего над землей в погоне за ними Зоантропа, беспрерывно выпускающего в них смертоносные псионические энергетические разряды. Они остановились, чтобы уничтожить эту тварь, но сделали это совершенно напрасно. Похожий на мерцающий сгусток воздуха разряд разнес одного мелкое крошево. Через мгновение показавшееся Гроссу вечностью следующий разряд отправил к праотцам еще троих. Остальные рванулись прочь, но тут же одного из них насадил на свои косы клинки Воин Тиранидов. Другой, оглушенный промахнувшимся на самую малость разорвавшимся психоразрядом Зоантропа, отлетел в сторону и тут же был растерзан кучкой Термагантов.

Последний успел пробежать еще двадцать метров, прежде чем был аннигилирован безжалостным Зоантропом. Его не спас форменный бронекостюм, который они всегда считали надежной защитой. Тираниды не брали пленных. Не должно было остаться ни одного живого организма.

Гросс не верил тому, что он видел.

Первые двадцать минут казалось, что Плакальщики сломали хребет врагу и безжалостно его добивали. Сейчас же Гросс видел, что еще пять минут и их всех уничтожат.

Слева от него разорвалась споровая мина – подарок Биовора. Гросс даже не понял, сколько Космических Десантников превратилось в плавающие в дымящейся отвратительно воняющей луже кислоты, тающие куски слизи.

Двое Плакальщиков бешено изрешетили набегавшего Карнифэкса. Стрельба прекратилась лишь, когда они услышали глухие щелчки в болтерах. Секунду спустя, не успев перезарядить оружие, они были расчленены отчего-то вдруг совершенно осатаневшими Хормагаунтами, внезапно начавшими двигаться с невероятной скоростью.

Гросс тут же увидел причину их ярости. Раскидывая в разные стороны горящую растительность, к ним продирался Тиран Улья, вырезая подвернувшихся Космических пехотинцев своими огромными когтями. За ним он увидел многочисленных биотитанов постепенно появляющихся из смога.

Последний Плакальщик умер спустя тридцать девять минут после того, как первый из них выбрался из посадочной капсулы.

Конвой пылал. Почти все машины были разрушены.

Гросс нырнул в воронку, чувствуя, что вокруг него быстро растут какие-то растения. Он чувствовал, что по телу стала распространяться паразитическая инфекция. В его голове стали раздаваться невнятные голоса.

Его бесконечный кошмар продолжался. На линии горизонта он увидел, как бесконечная волна Потрошителей поглощала все, что было на их пути, поедая планету.

Гросс попрощался с Богом-Императором, со своими давно умершими родителями, с его родной планетой, где он уже давно не был, далекой любимой Мордией. Он молил, чтобы она никогда не встретила такой ужасной участи.

Чемберс Анди - Deus Ex Mechanicus

Рассказ о приключениях механикумов на мире-гробнице Обманщика

Звук двигателей, которые сражались с воющим ветром, был подобен жуткому крещендо смерти. Высокоскоростные частицы пыли и песка скреблись о корпус корабля, сбивая его с курса, который автопилот отчаянно пытался удержать. В центре всего этого бедлама находились Лакиус Данзагер - инженер техножрец, и Вотарис Лаудар - просветитель Марса. Адепт Культа Механикус пытался открыть кожух черепа сервитора и матерился совершенно не подобающим образом, выискивая рассыпающиеся рабочие инструменты.

-Черт возьми! Осил, найди мне гидравлический ключ, быстро мой мальчик. Мне нужен такой, которым я смогу открутить эти чертовы крепления. Посмотри в главной кабине.

Он старался контролировать свой голос, чтобы не напугать молодого аколита, но под капюшоном лицо Осила было бледным, и он судорожно бросился через люк, выполняя команду. На инструментальной панели корабля высотомер показывал, что они находятся на высоте семи километров над планетой. Они потеряли контроль над кораблем на высоте двенадцати. Лакиус повернулся обратно к панели пилота, и очередной толчок корабля дернул его, стукнув головой о панель. Удар включил воспроизведение информации, которую он недавно вытащил из своего банка данных. Информация рассказывала о планете, на которую они прямо сейчас падали, и показывалась на его правом глазном дисплее.


"НАОГЕДДОН - МЕРТВЫЙ МИР"


От удара его покрытой металлом головы, болты, которые держали панель, частично вывернулись. Бормоча молитвы о прощении Духу Машины, он вернулся к своей работе. Лакиус прошептал молитву разделения и, аккуратно открутив болты, снял панель. Он надеялся на то, что все делает правильно. Призрачное изображение планеты крутилось в поле зрения его правого глаза, сопровождаемое красноватыми комментариями.


ОРБИТАЛЬНЫЙ ДИАМЕТР: 0.78 АЕ

ЭКВАТОРИАЛЬНЫЙ ДИАМЕТР: 9749 КМ

ВРАЩЕНИЕ: 34.6 ЧАСОВ

НАКЛОН ОСИ: 0.00


Как он и опасался, кабель, который соединял логические схемы пилота с его наблюдательными устройствами, был разорван, ослепив автопилот. Он посмотрел на высотомер и быстро начал удалять сплавившийся провод, бормоча подходящие случаю молитвы. Менее двух километров пыли и ветра располагалось под корпусом их машины.


ПОГОДА: СМОТРИТЕ ШТОРМЫ*


-Осил! Где соединители?

-Здесь, отче. Первый был бракованным, и я ходил за новым.


АТМОСФЕРНЫЕ ОСАДКИ: 0%

СКОРОСТЬ ВЕТРА: 24 КМ/Ч СРЕДНЯЯ, 74 КМ/Ч МАКСИМАЛЬНАЯ


Лакиус посмотрел на пару абсолютно одинаковых соединителей, и молча, вознес благодарность Омниссии за то, что парень оказался более наблюдателен, чем он.

Незначительный при любых других обстоятельствах грех невнимательности, здесь мог им обойтись очень дорого. Лакиус сделал глубокий вдох, и, шепча молитву сборки, начал подсоединять провод.


ЖИЗНЕННЫЕ ФОРМЫ.

ТУЗЕМНЫЕ: НЕТ

ПРИВНЕСЕННЫЕ: НЕТ


Им оставалось падать до твердых и острых скал менее километра. Его металлическая рука дрожала, когда он пытался совершить положенное число поворотов, при подсоединении провода. Он очень хотел активировать пилота прямо сейчас, но годы дисциплины заставили его закончить ритуал защиты от поломок и нанести положенное количество смазки. С молитвой соединения и защиты от коррозии он присоединил панель.


АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ РЕСУРСЫ: ОГРАНИЧЕННЫ \ ИНОПЛАНЕТНЫЕ

ВОЗРАСТ: 600 000 000 ЛЕТ

КЛАСС: ОМЕГА


-Отче, я вижу песчаные дюны внизу. Я думаю, мы сейчас упадем.


ЗАМЕТКИ

ВПЕРВЫЕ ЗАНЕСЕНА В КАТАЛОГ: 7.243.751.М32

    ВОЛЬНЫЙ ТОРГОВЕЦ КСИАТАЛ ПАРНИВ, ТОЛЬКО ОРБИТАЛЬНОЕ ОБСЛЕДОВАНИЕ.

    АНЕКСУС ИМПЕРИАЛИС


-Механизм, я возрождаю твой дух, пусть Бог Машина вдохнет в тебя полу-жизнь и восстановит твое функционирование.

Лакиус твердо нажал руну активации на панели автопилота.


ПЛАНЕТАРНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ: 6.832.021.М35

    ЭКСПЛОРАТОР МАГОС ДЮРАЛ ЛАВАНК. ЭКСПЕДИЦИЯ ПОТЕРЯНА.

ПЛАНЕТАРНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ: 7.362.238.М37

    ЭКСПЛОРАТОР МАГОС ПРИМ ХОЛИСЕН ЗИ. ЭКСПЕДИЦИЯ ПОТЕРЯНА.


Двигатели шаттла возвысили свой голос в победном реве над пылью и звуком ветра, и перегрузка бросила Лакиуса и Осила на пол кабины. Лакиус теперь тоже мог видеть дюны через стекло кабины, но песчаные холмы казались мелкими по сравнению с огромными пирамидальными сооружениями далее. Осил издал звук удивления и восхищения, когда истинный размер монолитов стал понятен. Они были огромны, рукотворные горы инопланетного камня, которые превращали горизонт в подобие челюсти охотника.


ПЛАНЕТАРНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ: 6.839.641.М41

    ЭКСПЛОРАТОР МАГОС ПРИМ РЕСТОН ЭГАЛ. КСЕНО СТРУКТУРЫ ОБНАРУЖЕНЫ И ИССЛЕДОВАНЫ.


Шаттл изменил свой курс, направляясь к одному из монолитов. Автопилот теперь чётко видел посадочный маяк, и вел шаттл к небольшому кругу огней в тени огромного сооружения. Там располагался лагерь команды эксплораторов.

***

Твердый песок захрустел под ногами и холодный, хлесткий ветер ударил им в лица, когда они ступили на посадочную площадку. Фигуры, состоящие из стали и плоти, катились к ним на своих бронированных гусеницах; Лакиус и Осил замерли возле корабля, не совершая резких движений.

-Посмотри туда, Осил: Эксплораторы установили лазерную сетку для защиты лагеря. Как ты думаешь, какая у нее мощь?

-Я вижу три трансформатора по эту сторону лагеря. Скорее всего, столько же и на другой стороне, тогда приблизительно десять или двадцать гигаватт, отче.

Фигуры приблизились. Это оказались Преторианцы, бионически переделанные воины-сервиторы Бога Машины. Из-под нагромождений целеуказателей и дата-кабелей выглядывали бледные лица, стволы орудий и энергетические трубки не сводили с Лакиуса и Осила, пока Преторианцы не остановились. Передатчик, вмонтированный в грудь одного из сервиторов, внезапно затрещал:

- Идентифицированы две жизненные формы. Не опасны. Пожалуйста, следуйте за мной, отче Лакиус, Аколит Осил.

Они проследовали за парой тяжелых сервиторов мимо небольших построек из заводского армопласта, которым был также облицован командный центр. Осил указал на одну из меньших структур, панели, которой были изогнуты для создания некой мастерской, откуда сверкали сварочные дуги и били снопы искр.

- Что за работы там ведутся, отче?

Лакиус подавил в себе гнетущее дурное предчувствие:

- Сервиторы выглядят, будто их отремонтировали недавно, Осил. Вероятно, произошла какая-то авария или несчастный случай, которые вывели их из строя. - Он сдерживался от комментариев по поводу ряда готовых гробов неподалеку от мастерской, контейнеров для техножрецов, чьи биологические компоненты были пригодны лишь для создания новых сервиторов. Несколько жрецов видимо погибли здесь недавно.

Преторианцы проводили их в командный центр, а сами остались на страже снаружи. Внутри царил полный беспорядок. Электропроводка струилась из панелей и кабельных блоков, тысячи устройств гудели, жужжали и искрили, мерцали сортировочные плиты и прокручивались бесконечные ряды надписей. Жрец в робе, который стоял отдельно от группы, столпившейся вокруг центрального возвышения, обратился к Лакиусу.

- Адепт Данзагер, вашего прибытия очень ждали. Я Адепт Ноам, Лексмеханик Магос Тертиус. Мне выпала честь исследовать и систематизировать информацию в этой экспедиции. - Ноам был худощав, и его лицо совсем не выражало эмоций, только недостаток бионических улучшений и одеяния жреца отличали его от сервиторов. Два других жреца стояли позади него. Ноам поочередно представил каждого своим бесстрастным голосом.

- Адепт Сантос, ремесленник, ответственный за постройку лагеря и его содержание, - пухлый человек кивнул. Его тело было сильно изменено, дополнительная механическая рука была прикреплена к его плечевому суставу и множество диагностических датчиков торчали из его левой руки и глаза.

- Адепт Бор, рунный жрец, экстраполяция и теория (Экстраполяция - метод научного прогнозирования, состоящий в распространении выводов, получаемых из наблюдения над одной частью явления на другую его часть - прим. пер.). - Бор выглядел хрупким и нервозным, и кажется, хотел что-то сказать, когда Ноам перебил его. Очевидно, они не ладили между собой. Ноам указал на других фигур в помещении.

- Адепты Риналэйд, Костас и Адсо такие же инженеры, как и вы, в их компетенцию входят вопросы о тайнах мироздания, предзнаменования и занесение всей информации в базу данных. Адепт Виртиниан страдает абсансом (Абсансы — одна из разновидностей эпилептического приступа — симптома эпилепсии. - прим. пер.), и поэтому его постоянно сопровождают сервиторы. - Риналэйд, Костас и Адсо обернулись, когда назвали их имена, и небрежно кивнули, прежде чем вернуться к своей работе.

- Да пребудет с вами всеми благословление Омниссии - сказал Лакиус. - Я так полагаю, что предводитель этой экспедиции вы, Адепт Ноам?

- Нет, Эксплоратор Магос Прим Рестон Эгал получил это благословление. Он скоро присоединиться к нам.

- Не могли бы вы мне объяснить, зачем меня вызвали сюда? Я понимаю, что это важное дело, но, в конце концов, из-за этого я пропустил свои собственные похороны.

Если Ноам и понял шутку, то не подал знака, а вот Бор ухмыльнулся за его спиной.

- Да, вас рекомендовали после того, как стали известны результаты вашего последнего задания. Дело об Оффицио Ассасинорум, я так понимаю, - ответил Ноам. - Вы должно быть разочарованы по поводу того, что ваши энграммы еще не могут быть соединены с Богом Машиной?

- По правде говоря, я верю, что могу работать лучше как живое существо, нежели чем набор блоков памяти, но с мозгом как у сервитора.

- Понятно, это так по биологически - что-то близкое к пренебрежению проскользнуло в том, как он сказал "биологически". - Я вижу, вам не доводилось испытывать экстаз чистой мысли?

- Экстаз чистой мысли? Что это, отче? - вмешался Осил, забывший, что он должен быть тише воды, ниже травы в присутствии таких адептов.

Ноам вежливо ответил, видимо даже не оскорбленный бестактностью аколита.

– Использование в полной мере мозговой массы - просто повод для обособления наших мыслей от безжалостности и беспорядочности эмоций: голода, страха, удовольствия, скуки и так далее. Именно это мы и называем экстазом чистой мысли.

- Типичная практика хирургического вмешательства среди лексмехаников, чьи знаменитые познавательные способности в результате увеличиваются, - сказал Осилу Лакиус и подумал про себя: «Ценой превращения в бесчувственный автомат». И после дипломатично добавил. - Как инженер, я всегда нахожу грубые эмоции, такие как "страх" или "боль», крайне полезными движущими факторами в определенных обстоятельствах.

- Неужели? - ответил Ноам, разгоряченный темой обсуждения. – Исследования стресс...

- Великолепно! Это должно быть наш новый эксперт по крио-стазису? - перебил Ноама новоприбывший, который пошатываясь, вошел в помещение, будто живое пугало с нескладными руками и ногами. Его узкая, лисья голова, костлявая шея и тонкое тело завершали общую картину. Он жадно улыбнулся Лакиусу и сказал.

- Теперь, когда наконец-то вы здесь, мы можем продолжать! Великолепно!

Лакиус низко поклонился.

- Магос Эгал, я полагаю?

- Именно так. Я вижу, вы уже познакомились с остальными и Ноам уже успел дать вам наставления! - Магос Эгал заговорщически подмигнул Лакиусу, подпрыгивая верх и вниз, не в силах сдерживать свою радость. Лакиус был удивлен. Он рассчитывал на некоторую степень... эксцентричности среди старших участников Механикус, в особенности среди Эксплораторов, но Эгал, казалось, балансировал на грани безумия. - Вас очень хвалят, вы знаете? Очень хвалят! Двухсотлетний опыт!

- Почти пятьдесят лет из которых я провел на борту одного и того же корабля, обслуживая саркофаг, магос. Хотя надо сказать, он имел инопланетный дизайн, но скорее, все узнали бы о моей несостоятельности, чем об успехах, поэтому я не могу представить, как я смог оказаться здесь. - По правде, у Лакиуса было сильное и неприятное подозрение, почему именно крио-стазис так интересовал известного Эксплоратора, но он хотел услышать, как это вслух произнесет сам Магос.

- Неужели вы не догадываетесь? Бьюсь об заклад, что это не так, но вы все равно хотите услышать это! Вы хитры! Мне это нравится, - криво улыбнулся Эгал. - Вы знаете, что это за место? - Эгал протянул свои руки, будто обхватывая целый мир.

- Наогеддон... мертвый мир.

- Нет! - Эгал поднял палец вверх для пущего вида. - Не мертвый, а спящий! Спящий уже шестьдесят миллионов лет! – желудок Лакиуса свел рвотный рефлекс.

Эгал оправил себя и продолжил.

- Позвольте мне начать сначала. Более шестидесяти миллионов лет назад возникла раса, известная нам как Некронтир, и расселилась по галактике. То малое, что мы знаем об этих доисторических гигантах, было почерпнуто на множестве, так называемых, мертвых миров, подобных этому, и разбросанных по всем уголкам галактики. На каждой такой планете стоят огромные, монолитные структуры, практически непроницаемые для любого устройства имеющегося у человека. Уровень технологий, используемый в их конструкциях, остается, нам непонятен, также как и многим пропавшим эксплораторам, добывшим те частичные знания, что мы имеем.

Во время моей первой экспедиции на Наогеддон, мы измерили точные размеры его структур, и оказалось, что за внешней границей они одинаковы для всех мертвых миров, этих древних мест некронтир. Это позволило мне и Адепту Бору создать устройство... ключ, если хотите, который может открывать эти структуры, не пробуждая их обитателей.

Возбуждение Адепта Бора нарастало, пока говорил Магос Эгал, и наконец, он добавил.

- Магос, последняя попытка вызвала экспоненциальный скачок в атаках...

Ноам учтиво его перебил.

- Адепт Бор, эти данные еще не проверены. Адепт Сантос подтвердил, что с текущей угрозой наша система защиты вполне может справляться.

- С текущей угрозой да, но если что-нибудь пойдет не так.

Адепт Сантос выглядел оскорбленным критикой Бора.

- У нас есть лазерная сетка на пятнадцать гигаватт, двадцать вооруженных сервиторов и шторм-бункеры, построенные из армопластовых панелей Титанового класса. Что может пойти не так?

Эгал безучастно наблюдал за перепалкой с отеческим юмором и легкой усмешкой, но теперь он вновь оживился.

- Ах да! Насчет этого, я верю, что теперь они будут атаковать в любое время. Где угодно и кого угодно!

Содержимое желудка Лакиуса подступило ко рту. Секундой позже завыли сирены.

- Вы имеете в виду, что они нападают каждый день в одно и то же время?

- Так и есть, каждый вечер. Строго говоря.

***

Лакиус, Осил и Бор находились в галерее для наблюдений, на самом верху командного центра. Как рунный жрец, Адепт Бор умел собирать вместе частицы информации и выдвигать на их основе теории, среди большинства техножрецов подобная деятельность считалась близкой к черной магии. И с помощью этой деятельности, Бор изучал, детально описывал нападавших, пытался понять их тактику, силу и слабости, а затем снабжал полезной информацией Преторианцевв.

- Я думал сейчас уже ночь - сказал Осил.

- Нет, Осил, здесь всегда темно, потому, что песок в атмосфере отражает обратно в пустоту большую часть солнечного света, - ответил Лакиус. - Адепт Бор, кто эти атакующие? Несмотря на ободрения Адепта Сантоса, я насчитал уже несколько инцидентов.

- Они представляют собой механизмы: - гуманоидные, скелетоподобные, большинство из них вооружены. Мы не способны захватить даже одного для исследования, несмотря на все предпринятые меры.

- И еще я не заметил ни одного астропата среди виденных мною адептов.

Бор нерешительно посмотрел на Лакиуса. Его татуированное лицо освещалось тусклым светом ярко-зеленых экранов авгуров перед ним, но Лакиусу казалось, что болезненная бледность Бора была вызвана глубочайшим страхом.

- Адепт Арайюс... исчез перед самой первой атакой. Я… я боюсь, что Магос Эгал не понимает полностью значение этого места. Здесь духи машин, которые работали на протяжении шестидесяти миллионов лет. - Бор собирался продолжить, но зазвонила тревога, тихо, но настойчиво.

Экран авгура сверкнул и отобразил сетку с движущимися на ней иконками, Бор бегло взглянул и сказал:

- Преторианцы заметили что-то. Оно появится в любой момент. Там, восемь источников энергии в шестистах метрах к западу. Мы скоро получим изображение. - Еще один экран загорелся и высветил иконки. Сейчас Бор был занят делом и все его страхи улетучились. - Еще восемь, шестьсот метров, юго-восточная сторона и они приближаются. Они хотят заставить нас разделить огневые силы, Я этого ожидал... да вот оно, третья группа в шестистах метрах к северу, ожидающая увидеть, куда мы направимся.

Снаружи, темное небо закрыла непроницаемая чернильная чернота, которую едва сдерживали мощные дуги света лагеря. Бор рассчитал векторы атаки и передал их Преторианцам, пока Лакиус и Осил вглядывались в экран авгура. Лазерная сетка была представлена неровной линией на оси X, обозначающей рефракционные столбы. Красные треугольники приближались группами с двух направлений, но задержались на другой стороне сетки. Преторианцы были представлены шестеренками, в честь их самоотверженной преданности Богу Машине. Преторианцы двигались с юго-запада и вскоре открыли огонь сквозь лазерную сетку. Крошечные молнии ударили с другой стороны и на экране замелькали жуткие вспышки, видимые при помощи каналов наблюдения. Намного ужаснее были щелканье и гудение, подобные отдаленной молнии, которая проходила сквозь ограду.

Массированный огонь Преторианцев сокрушал юго-западную группу, красные треугольники быстро угасали, некоторые исчезали одновременно. Только двое из шестеренок-Преторианцев стали черными, выведенными из строя, даже когда Лакиус наблюдал, один красный треугольник сверкнул и его выстрел превратил другую иконку в черную. На западе, неприятель находился у лазерной сетки, продвигаясь сквозь нее плотным строем и уничтожая рефракционные столбы точными залпами. Красные линии замерцали сквозь продвигающихся противников, когда детекторные лучи разрушились, и непрерывный энергетический поток сетки подскочил на полную мощность, выжигая ряды врага. Неоднократно иконки угасали, потом вновь появлялись, скоро они должны были прорваться. Северная группа начала свое движение.

- Приближается северная группа, - сказал Лакиус.

- Я их вижу.

Большая часть Преторианцев обратилась к западу, оставив небольшой отряд закончить уничтожение южной группы.

Искусственный молниевый шторм все приближался. Осил не обращал больше внимания на экран. Картина, разворачивающаяся снаружи, ошеломила его. Случайные выстрелы ударяли в лагерь, взрываясь снопами искр или вырывая блестящие куски из шторм-бункеров Сантоса.

Несколько Преторианцев двигались параллельно лазерной сетки и стреляли во что-то вне видимости экрана авгура. Все больше сервиторов появлялось со стороны лагеря, окружая призрачную когорту пришельцев, проложивших свой путь с запада. На врага было страшно смотреть, их блестящие металлом черепа и скелеты были слишком символичны, чтобы не задуматься об их назначении. ЗДЕСЬ ВАС ОЖИДАЕТ СМЕРТЬ. Это было единственным посланием, которое они передавали, и оно было понятно на любом языке, в любое время и любой расе.

Но это было еще не худшим. Эти предвестники, казалось, в каком-то жутком значении «жили». Каждый был механизмом, несомненно, но свирепый облик одного походил на идола какого-нибудь страшного, примитивного бога. Они представляли собой не только смерть, но и ужасное чувство увлеченности, наверное, даже удовольствие от своей работы. Они были самыми отвратительными проявлениями духа машины из тех, что Лакиус когда-либо видел, и в глубине души частица его заплакала от того, что такие создания могут вообще существовать.

- Отче, - сказал Осил, - северная группа...

Лакиус не мог отвести глаз от битвы между Преторианцами и машинами смерти внизу. Потенциал энергетического оружия чужаков по-настоящему ужасал, их актинические (Актинический - относящийся к излучению, чаще ультрафиолетовому или инфракрасному) разряды раздирали все что угодно слой за слоем, подобно извращенному медицинскому сканированию, сокращающему сердцебиение. Воины-сервиторы стреляли в ответ плазмой, и снаряды пробивали броню противника, сражая наповал скелетоподобных призраков одного за другим, но еще четыре сервитора пали под смертельно точным огнем противника.

Бор использовал ту же тактику снова, группа Преторианцев отделилась и направилась к северу. Меньшая часть осталась, чтобы завершить уничтожение инопланетных машин, которые настойчиво продолжали подниматься после попаданий, которые остановили бы и дредноута. Лакиус благодарил Бора за его незаурядные тактические способности. Если западная или южная группа не справятся со своими задачами, то противник, несомненно, сможет укрепиться на территории лагеря. Проблема была в том, что количество Преторианец, двигавшихся к северу, чтобы отразить третий удар, насчитывало только шесть; впервые их число не будет превышать противника.

- Бор, установи мощность северной сетки на максимальную чувствительность, - сказал Лакиус.

- Но столбы откроют непрерывный огонь, стреляя даже по развеиваемому ветром песку!

- Слюдяному песку - поправил Лакиус.

Бор ухмыльнулся и начал молельный обряд.

***

Преторианцы умело сражались на северной стороне. Они использовали шторм-бункер, чтобы ограничить плоскость обстрела так, что каждый раз они сражались только против какой-то небольшой части противников. Залп ракет осветил пустое черное небо и свалил двух машин противников, когда те пересекли лазерную сетку. С треском молнии выстрел плазмы сжег еще одного, но критическое перенапряжение повредило одного из сервиторов, когда встроенная в плечо плазма пушка расплавилась. Пять против пяти. Шторм-бункер превратился в развалины, адамантиевая оболочка горела нереальным металлическим огнем. С грохотом он обрушился на сервиторов, открывая противнику вход во внутреннюю границу сетки. Преторианцы променяли двух своих за одного противника. Три бронированных сервитора остались против четырех череполицых убийц. Чужаки ухмылялись своими отвратительными, застывшими ртами по мере продвижения вперед.

Без предупреждения лазерная сетка выстрелила с неистовой силой. Гигаватты энергии рассеивались в водовороте песчаных частиц, бессмысленно растрачивая силы во вспышке тепла и света.

Вспышки были безвредны, но достаточно мощны, чтобы временно ослепить оптику ближайших скелетоподобных машин. На мгновение их огонь ослаб, и Преторианцы использовали возможность остановить их и открыли огонь из всех орудий в своем арсенале; болты, ракеты и плазменные разряды разрывали противников в поле зрения.

Осил уставился перед собой. Мгновение назад он думал, что его убьют, но вместо этого они выиграли.

Они выиграли.

***

Лакиус смотрел на "ключ" Магоса Эгала, пятнадцатиметровый генератор фазового поля, висящий в воздухе подобно какому-то гигантскому, сложному шприцу из стали и меди над неподатливым черным камнем инопланетной структуры. Гладкая, чистая стена имела головокружительный наклон, образуя полностью черный искусственный горизонт в противоположность серому небу.

Адепт Риналэйд подсоединял силовые кабели в нижней части механического "ключа", шепотом читая катехизисы каждый раз, когда смазывал гнезда и вставлял туда кабели. Ноам стоял рядом, споря о чем-то с Бором. На расстоянии четырех шагов от ключа, сам Магос занимался настройкой управления. Четыре Преторианца выстроились неподалеку, их туловища вращались по сторонам в поисках угрозы.

Лакиус только что закончил долгий обход, который входит в обязанности Преторианцев и сервиторов, но из-за повреждений полученных ими во время последней атаки, это задание досталось ему. Адепта Виртиниана, долгом которого было сделать это задание, вместе с Адептом Адсо и еще шестью сервиторами насмерть придавило в одном из Титанового класса шторм-бункеров Сантоса. Сам Адепт Сантос потерял руку, когда пытался захватить инопланетную машину, которая внезапно восстановилась. Если духи машин чужаков продолжат придерживаться строгого расписания, то следующая атака ожидается через шесть часов.

Мысль об этом постоянно терзала Лакиуса, назойливый страх, который нарастал с каждой минутой, час за часом. Он хотел бы найти какую-нибудь причину, чтобы отговорить магоса, не дать ему провести это потенциально опасное исследование, но его слова ничего не значили в экспедиции подобной этой. Доктрина Механикус была проста - целая планета, населенная техножрецами, могла быть пожертвована для поиска священного знания; личность ничто не значит для Культа Механикус. Но действительно ли это было священное знание или нечто другое, древнее и испорченное?

- Все готово? - обратился Магос Эгал к Риналэйду, и тот кивнул в ответ. - Все по местам! Лакиус, ты останешься со мной, и мы сможем спеть литургию активации вместе. - Распевая хоралы, Эгал произвел несколько подключений, и генератор стал поднимать шум, сопровождаемый нарастающим гудением и запахом озона. Черный камень замерцал, сверкая подобно ртути, когда начал деформироваться в том месте, куда была направлена спиральная игла генератора.

Стало казаться, что потолок удлиняется и сужается, принимая идеальные формы и прямизну. Края камня корчились и извивались подобно живому существу, прежде чем исчезнуть подобно видению и открыть вход в коридор. Его идеальную инопланетную симметрию нарушали лишь голова и плечо Преторианца, которые оказались замурованными в стене - негласный признак неудачной первой попытки проникнуть в структуру.

Не обеспокоенный умиротворением своего собрата, первый Преторианец двинулся в открывшийся коридор, его мощные осветители разогнали тьму внутри. Осил ахнул, ему показалось, что внутри тот же самый неукрашенный камень, что и снаружи структуры. Но огни высветили группу рисунков из серебристого металла усеивающих всю поверхность; стены, пол и потолок мерцали отраженным светом. Ропот удивления прошел среди столпившихся техножрецов. Магос Эгал восхищенно улыбался.

-Вы видите! Простая корректировка на три градуса, все чего требовалось! Крайне, крайне увлекательно! Я не видел ничего удивительнее этого со времен лун Проксима Гидратикал! - радостно смеялся магос. Лакиус почувствовал облегчение; Магос, видимо был умнее, чем казался. Один за другим, оставляя за собой сенсорные кабели и электропроводку, техномаги вошли в инопланетную структуру.

Коридор с яркими серебряными филигранями уходил глубоко вниз. Спустя дюжину метров, начинался переход длинной в сотню метров со ступенями высотой по колено. Преторианцы изо всех сил старались преодолеть преграду, медленно шагая по каждой ступени. Медленное продвижение дало Лакиусу много времени на изучение серебристых следов на стенах коридора. Они, несомненно, несли в себе какой-то смысл на определенном языке. Прямые линии и завитки пересекались и образовывали непрерывные уникальные узоры. Линии и узоры символов переплетались сверху и снизу на стенах, пересекали потолок, а наверху застывшие синусоидальные волны создавали ощущение, что язык пришельцев каким-то образом в своей совокупности, но не по отдельности, передавал смысл написанного.

Адепт Ноам извлекал данные сканирования из бледного сервитора, длинный провод тянулся из его увеличенных глазных линз к разъему в груди лексмеханика. Бор находился рядом, уткнувшись в карманный ауспекс.

- Что вы думаете по этому поводу, Адепт Бор? - прошептал Лакиус рунному жрецу. Могильная тишина в монолите некронтир, казалось, поглощала звуки, как будто шум мог нарушить спокойствие и обрушить все вокруг, чтобы наказать наглых незваных гостей.

Будто по негласному соглашению никто из команды не нарушал тишину с того момента как они вошли, позволяя лишь перешептываться между собой.

- Нет, я не уверен, что человек может прочесть их в своем оптическом диапазоне. Установите свой оптический прибор на чтение магнитных колебаний, и вы поймете, что я имею в виду.

Лакиус нащупал кнопку фокусировки на своем искусственном глазу, настраивая его на обнаружение электромагнитных частот. Коридор был наполнен ими, каждый узор и линия были небольшим источником энергии, который сиял магнитной силой. Всеобщим эффектом было чувство головокружения, будто после прогулки по стеклянному коридору над бесконечным водоворотом звезд. Спустя время, Лакиусу пришлось вернуться к нормальному зрению, чтобы прийти в себя.

Спустя целый час спуска, коридор выровнялся, а затем под острым углом уходил вправо прежде, чем упереться в портал из черного металла. Два передних Преторианца остановились перед ним, лучи их осветителей слабо отражались от блестящей металлической преграды. Три геометрических символа были изображены на уровне колена, талии и плеча.

- Стоит ли нам использовать оружие, магос? - спросил один из Преторианцев, его плазменная пушка уже была наготове. Магос Эгал отрицательно потряс своей головой, подходя к двери вместе с Ноамом и сервитором, следующими по пятам.

- Нет, нет, - пробормотал Эгал. - Я уверен надо просто... - он коснулся металла портала. Лакиус слегка вздрогнул, ожидая какой-нибудь древней смертельной ловушки некронтир. Но ничего не произошло, - разгадать, как работают эти символы.

Скрытый смысл скрывался за словами Эгала. Ноам начал анализировать символы, сопоставляя их со всеми теми данными, которыми он заполнил свой улучшенный механизмами мозг.

Лакиус выдохнул, когда услышал новый звук, тихое жужжание, которое быстро переросло в громкий напряженный визг. Это было ужасно и походило на звук оружия заряжаемого на полную мощь перед осуществлением разрушительного выстрела. Волосы встали дыбом на шее Лакиуса. Печати на стенах замигали своим собственным светом; можно было ощутить на себе их призрачные пальцы энергии. Преторианцы тоже это почувствовали и направились к источнику опасности, подготавливая и заряжая свое оружие под свист сервомоторов и визг конденсаторов.

Лакиуса охватила волна паники, будто он стоял под гигантским молотом, который размозжит его в любую секунду. Он захотел побежать обратно вверх по коридору, но его путь преграждали два замыкающих колонну Преторианца. Они водили из стороны в сторону своими зловещими глазными целеуказателями в поиске неприятеля. Один из них повернулся достаточно, чтобы определить местонахождение своего компаньона и рубиновый глаз направил точечный ориентир, будто он захватил цель. Плазменная пушка Преторианцы зарядилась на полную мощь для создания сжатого сгустка энергии, способного уничтожить все что угодно в радиусе нескольких метров от цели.

Осил что-то нечленораздельно забормотал от ужаса.

Лакиус выкрикивал командную догму:

- Преторианцы! Команда аудио примус! Deus Ex Terminus est.

Пушка выстрелила, прожигающая вспышка и громовой удар разорвали другого Преторианца, разгоряченная шрапнель пролетела по коридору. Осил храбро оттолкнул Лакиуса на другую сторону, тем самым спасши старого инженера от раскаленного шара. Крики и прочий шум раздались около портала, когда обжигающая волна окатила коридор. Ближайший Преторианец развернулся на месте и направил плазменную пушку на Лакиуса и Осила, его глаз светился решимостью уничтожить их.

- Ergos Veriat excommen! - кричал уже охрипший Лакиус. - Отключись!

Преторианец упал на своих шасси будто марионетка, чьи нити перерезали, и проблема исчезла так же внезапно, как и появилась. Зловещая тишина опустилась подобно занавесу, которую нарушал лишь треск отдельных выстрелов, звон холодного металла и стоны Осила, который корчился в липкой кровавой массе. Осколки металла попали ему в бок, когда он спас Лакиуса. Хвала Омниссии, раны были не слишком глубокими, и Адепт Бор запаял их соматическим (телесным – прим. пер.) сварщиком.

Адепту Риналэйду повезло меньше, осколки тлеющего корпуса сервитора попали ему в горло, почти отрезав голову. Дым поднимался от догорающих остатков двух Преторианцев возле портала. Сервитор Ноама был уничтожен в перестрелке между этими двумя Преторианцами, но Магос Эгал и лексмеханик не пострадали.

- Усовершенствованная версия поля фаэран, - бесстрастно объяснил Ноам. - Они отключились, когда я завершил расшифровку замков портала. - Поля фаэран препятствовали функционированию мозга, порождая, среди прочего, безмерное чувство страха и припадки. Лакиус не мог удержаться от мысли, что сказанное лексмехаником звучало самодовольно. Чистая мысль таки.

За порталом коридор продолжался, как и раньше. Осилу было очень тяжело, несмотря на оказанную Бором помощь, и Лакиус провел обряд перезагрузки единственного оставшегося Преторианца, чтобы тот мог отвести Осила обратно на поверхность. Осил начал было слабо протестовать, но Лакиус сказал ему несколько слов шепотом, перед тем как отправить его в путь. Молодой аколит выглядел совсем ребенком, повиснув на широкой спине Преторианца, и Лакиус молился о том, чтобы ничто не поджидало их во тьме. Лакиусу казалось опасным продолжать вместе с четырьмя техножрецами, единственными оставшимися из экспедиции, но Магос настоял и убедил их в том, что они на грани важного научного открытия.

***

Открытием Эгала оказался лабиринт. Коридор разделялся и разделялся снова и снова, множество раз. Одни пути шли под наклоном верх или вниз, другие сужались настолько, что были слишком малы даже для сервомата, и уже через три перехода Лакиус почувствовал себя совершенно сбитым с пути. Ряды иероглифов на стенах, казалось, говорили о других коридорах, показывая схемы прочих лабиринтов, поворотов, тупиков, которые противоречили сами себе. Доктрина Механикус предписывала тщательно изучать только один портал фаэран на протяжении долгих месяцев, прежде чем двинуться дальше. Запутанность этого инопланетного лабиринта изучали бы на протяжении всей жизни при помощи, как геометрии, так и нумерологии.

Магос Эгал был не намерен задерживаться, хотя он и дал задание Ноаму и Бору рассчитать возможные пути. Огромные аналитические умения Адепта Ноама были полностью направлены на составление точной карты переплетений переходов, через которые они прошли, используя прямые показания фазового сканирования, вычисления микродавления и чувства осязания. Адепт Бор использовал свои знания искусства конъектуры и интуицию, дабы понять саму структуру лабиринта, и определить какой тип ксеноморфической логики сможет вывести их отсюда.

Лакиусу досталась работа сервитора, разматывание электропроводки и взывание к духам машин указателей в каждой точке пересечений дорог, а Ноам таким образом создавал мысленную карту.

Катушки матрикулятора показывали, что из его пятикилометровой длины осталось меньше тысяч метров, когда они нашли другой портал, хотя этот термин не совсем подходил для огромных металлических плит расположенных перед ними.

Светящийся, причудливый, гравированный металл тянулся во тьму дальше, чем ручные фонари могли высветить. Коридор расходился в двух направлениях, следуя вдоль внутренней стенки, но оставляя вместительное помещение, в котором сейчас и пребывали Эксплораторы. Они казались настолько маленькими в сравнение с новой преградой, столь незначительными, что открытие этих огромных врат предвещало им только смерть от руки чего-то древнего и ужасного. Адепт Ноам даже не вздрогнул, когда пошел вперед, чтобы начать расшифровку защитных глифов.

Рот Лакиус пересох от страха, когда адепт стал наблюдать за первым глифом. Он обернулся, чтобы посмотреть в коридор, потому как был уверен, что слышал звук каких-то шагов. Мерцающие серебристые рисунки обожгли его глаза как механические, так и органические. У него заняло мгновение, чтобы понять, что фигуры двигались к нему. Серебристые, блестящие фигуры.

- Обернитесь! - крикнул Лакиус и достал свое личное оружие, древний, искусный лазер, сделанный Ортизианом с Аркнесса, который долго ухаживал за духом оружия. Яростный красный луч был действительно мощным; он угодил в фигуру и разнес ее на части в ослепительной вспышке, похожей на миниатюрный атомный взрыв. Остальные присели на своих тонких ножках и прыгнули вперед, жужжа подобно стае металлических насекомых.

Каждый был размером с туловище человека и был похож на скарабеев с ужасными когтями и шипами. Они были быстрыми, но и настолько агрессивными, что мешали продвижению друг друга, прыгая и залезая один на другого. Болтер Бора присоединился к шумной песне шипящего лазера Лакиуса. Их совместный огонь разорвал еще троих стальных скарабеев. Тем не менее, им приходилось медленно отступать к дверям, чтобы держать на расстоянии наступающую стаю.

- Задержите их! - выкрикнул Эгал. - Ноам почти закончил!

Их уже совсем прижало к дверям. Лакиус сосредоточил все свое внимание на отстреле механических скарабеев, его лазер мелькал от одного к другому в смертельном танце разрушения. Но машины все подступали. Один скарабей протиснулся между двумя другими в момент их разрушения и подлетел к ослепленным от взрыва техножрецам. Острые когти механизма выбили из рук Бора болтер, когда моментом позже он пролетел над головой Лакиуса. Скарабей отскочил от стены и прицепился на спину Адепта Ноама, когда он заканчивал расшифровку последних символов. Острые шипы вонзились внутрь лексмеханика, когда двойные порталы начали медленно разделяться.

- Кто-нибудь поможет снять это? - негромко спросил Ноам, как человек, которого укусила оса в летний день.

Скарабей взорвался как миниатюрная новая звезда, и Адепта Ноама не стало, его поглотил актинический шар, который заставил Лакиуса припасть к земле. Фиолетовая вспышка отпечаталась в его глазах, в ушах гудел шум взрыва. Он отчаянно завертелся, ожидая почувствовать на себе ужасный вес одной из этих машин в любую секунду.

***

Осил лежал связанный стальными лентами на операционном столе, руки автохирурга аккуратно срезали его кожу, вытаскивая стальные осколки и затем сшивая вместе его разорванную плоть. Болеутоляющие средства сковывали его тело, но он оставался в сознании. Отче Лакиус велел ему подготовить их священный груз для освобождения. Подобное опасное предприятие обычно допускалось лишь с разрешения Адептус Терра на отдаленной Земле. Использование живого оружия, которое содержали на корабле в крио-стазисе, без кода доступа было просто самоубийством. Если открыть склеп ассасина без предварительного введения мнемонического кода и специальных данных о цели, то он будет убивать всех, кого найдет, пока сам не будет уничтожен.

Отче Лакиус, видимо решил, что все пошло совсем, совсем не так как было запланировано.

***

Лакиус вздрогнул, когда что-то схватило его за плечо и стало тащить обратно. Он понял, что кто-то пытался оттащить его в безопасное место и стал и отталкиваться ногами от пола, чтобы ускорить перемещение. Мгновение спустя, к нему вернулось зрение, и Лакиус увидел, что он оказался за дверями, которые закрывались. Темная щель коридора снаружи медленно сужалась по мере сближения створок. Он повел лазером, который все еще был зажат в его трясущейся руке, но, ни один механический скарабей не попытался пролезть внутрь.

- Великолепно! Они снаружи, а мы внутри, - раздался голос Магоса Эгала совсем близко к уху Лакиуса.

Он поднялся на ноги так быстро как мог и испуганно осмотрелся вокруг. Эгал стоял рядом, а за ним зал, в который они вошли, представал во всем своем величестве. Огромные, угловатые подпоры тянулись далеко вниз по обе стороны стены, пол опускался под небольшим наклоном. Столбы зеленоватого, холодного света струились с невидимого потолка, освещая многие ряды длинных блоков, покрытых угловатыми надписями чужаков. Воздух был холодным, и тишину снаружи лабиринта нарушал лишь легкий шорох, похожий на звук волн разбивающихся о далекий берег.

- Где Адепт Бор? - спросил Лакиус. Эгал отвернулся от его укоризненного взгляда и посмотрел вниз на громадный зал.

- Мне жаль, пришлось закрыть портал или скарабеи убили бы всех нас. – Эгал, кажется, искренне раскаивался. Он даже не мог встретиться взглядом с Лакиусом.

- Вы так просто оставили его снаружи?! - злобные слова Лакиусу звучали неискренне, даже для него самого. Молодой рунный жрец был мертв и взаимные обвинения его не вернут. Они были заперты теперь в самом центре монолита, сердцевине древней структуры.

Ученый Механикус внутри него уже начал изучать зал, внушающую трепет кладезь инопланетных технологий, за которую пришлось заплатить большую цену. Колонны ростом с человека выглядели знакомыми, что-то в их... озарение расцвело с уже знакомым острым запахом страха.

- Это машины крио-стазиса, - прошептал он. Записывающие чипы памяти его оптического прибора проанализировали то, что зал хранил более миллионов лет.

- Вот на что я привел вас посмотреть. Они схожи с крио-склепами на корабле Ассасинорума, на котором вы прибыли сюда, не так ли? Самое лучшее то, что находится в центре, остальные просто... слуги. Пойдем, мы посмотрим на то, что ни одно живое существо не видело на протяжении шести сотен миллионов лет.

Эгал спустился по склону и напуганный Лакиус последовал за ним. Они обходили блок за блоком, которые сияли инеем древнего льда. Пол обрел крутой наклон, и им пришлось ползти на руках и коленях, цепляясь за блоки, чтобы опуститься ниже вплоть до ровного круглого участка, большую часть которого занимал огромный стазисный склеп. Это был саркофаг, крышка имела форму того, что находилось внутри. Лакиус ожидал увидеть маску смерти как у воинов машин, но вместо этого увидел жизненную картину, запечатленную на гладком металле, красивую, но нечеловечную и жестокую. Ряды символов вокруг крышки сияли внутренним светом, и были теплыми на ощупь.

- Его уже открывали, - сказал Лакиус. - Помоги сдвинуть крышку. Мне надо заглянуть внутрь.

Совместными усилиями они сдвинули огромную, тяжелую крышку и заглянули внутрь. Саркофаг был пуст.

Эгал казался не удивленным; по правде, он был даже рад.

- Великолепно! Как я и надеялся! - Он сунул длинную руку в саркофаг и вытащил серебристый, металлический посох.

- Лакониус изобразил артефакт подобный этому в Апокрифе Скароса. Он говорил о символе власти, который носят предводители некронтир, именуемый "посох света". - Он взвесил в руках разукрашенное устройство. Когда он сделал это, символ в центре посоха вспыхнул обжигающим сине-белым светом. - С этим, нам не страшен ни один обитатель этого места; со временем, мы сможем приручить их и заставить служить.

- Но кто был внутри склепа? - спросил Лакиус, заметивший безумный блеск в глазах Эгала. - Повелитель и мастер этого места, которое мы расхищаем? Я боюсь, в текущих обстоятельствах, мы едва ли сможем отразить хоть какую-либо атаку, а этот артефакт только притянет к нам внимание. Нам лучше убираться отсюда пока мы еще можем.

- Очень хорошо, но посох света будет нашим средством спасения. Было бы безумством оставить его.

***

Осил доковылял до посадочной площадки, где стоял корабль. Он сильно сомневался в правильности поступка, который попросил совершить его наставник. По законам Империума и Механикус, активация одного из смертельных членов Оффицио Ассасинорум без соответствующего разрешения являлась изменой самого высокого уровня. Умерщвление плоти покажется не таким страшным по сравнению с ужасными наказаниями, которые последуют. Но Осил провел почти двадцать Терранских лет в компании с Лакиусом Данзагером, познавая работу, которую однажды он продолжит, когда отче заберут в Библиариум Омниссиа. Он представил, как проведет остаток жизни на борту старого корабля, поддерживая его системы и подготавливая грузы Имперского возмездия, когда потребуется. Сейчас это уже не выглядело как аргумент. Осил достаточно хорошо знал Лакиуса, чтобы понять, что экспедиция Эксплораторов была крайне не подготовлена перед лицом инопланетного ужаса Наогеддона. Отче Лакиус боялся самого худшего, что они невольно пробудят нечто такое, с чем, по его мнению, будет способен справиться лишь адепт храма Эверсор. И поэтому ассасина надо подготовить.

***

Магос Эгал уверенно шел впереди по лабиринту, выставив посох перед собой как факел, его обжигающий огонь разгонял тени и заставлял иероглифы вокруг пылать сине-белым огнем. Лакиус спешил за ним, вздрагивая от каждого нового шороха, необычного звука и каждый раз, тыча пистолетом в сторону любого отблеска металла за углом. Обитатели лабиринта неотступно следовали по пятам, отходя назад в тень, как только свет посоха падал на них.

Казалось, что прошла целая вечность, когда они достигли первого портала, где ранее столкнулись с извращенным полем фаэран. Расплавленные осколки Праторнов и тело Риналэйда исчезли, коридор был пустым, не считая электропроводки уходящей во тьму. Магос Эгал хотел остановиться и все обследовать, но Лакиус опасался, что их атакуют, если они задержаться, и убедил его продолжать путь. Тихий шорох и скрипы чьих-то передвижений раздавались позади, но все время неотступно следовали за ними. Когда они начали карабкаться по ступенькам, Лакиус посмотрел назад и увидел во мраке дюжину крохотных огоньков. Голубые огоньки, по-видимому, холодные и далекие, принадлежали двум машинам для убийств, тихо парящим в воздухе.

Приятный серый свет снаружи, казался ослепляющим после черноты внутри. Края фазового разрыва во внешней оболочке структуры тревожно заколыхались как раз тогда, когда они пробежали мимо замурованного Преторианца и упали на твердый песок поверхности. Спустя мгновение, Лакиус восстановил дыхание и поднял глаза на Эгала, настраивающего фазовый генератор.

- Вы закрываете его, я надеюсь, - сказал Лакиус.

- Совсем наоборот; я стабилизирую его, так что мы сможем использовать этот же вход, чтобы вернуться.

- Я так и думал, - сказал Лакиус и выстрелил из своего лазера.

***

Осил уже почти валился с ног, когда увидел их корабль. Живая оболочка из машин покрывала его, их серебристые тела терлись друг об друга в поиске входа внутрь. Корабль содержал множество устройств, препятствующих проникновению внутрь, и Осил хорошо это знал. Если машины найдут путь внутрь, или что еще хуже, попробуют проделать брешь в корпусе, исход может быть разрушительным. Он развернулся и зашагал на своих измученных ногах обратно в командный центр.

***

Эгал отпрыгнул в сторону от выстрела лазера Лакиуса с нечеловеческой быстротой. Но Лакиус нацелился на силовые кабели фазового генератора, и единственный выстрел оказался более эффективным чем он сам того ожидал. Машина-ключ детонировала и взорвалась, ореол раскаленного белого пламени высветил на мгновение внешний мир, прежде чем установку затащило туда. Искаженный покров реальности беспорядочно прошелся по машине, всё уменьшаясь и уменьшаясь в попытке засосать внутрь все подряд поблизости. Сам Эгал миновал этой участи, но пытался удержать инопланетный посох света, который затягивало прямиком в разрыв.

- Помоги мне Лакиус. Я не могу его удержать! - перекрикивал Эгал пронзительный свист воздуха, затягиваемого в пустоту. Лакиус навел свой лазер на магоса и выстрелил ему в голову без сожалений. Эгал упал, схватившись за лицо. Посох затянуло в разрыв, и он взорвался с треском молнии. В воздухе сильно пахло озоном, когда Лакиус направился обратно к лагерю сквозь столбы лазерной сетки. Он посмотрел на экран индикатора оружия и обнаружил, что он потускнел. Последний выстрел был произведен в полную силу, достаточную, чтобы пробить даже пласталь. Но Магос Эгал зашевелился и начал подниматься.

- Ты хоть представляешь, как трудно было достать эту ткань? - спросил он возмущенным голосом, показывая на искореженную лазером часть лица. Обгорелые следы обнажали блестящий, переливающийся металл под ними, который выдавал в нем не человека, хотя имеющего схожую анатомию. Лакиус продолжал отступать к лагерю. Фигура существа, которая притворялась Эгалом, спокойно приближалась, и выглядела крошечной на фоне гладких черных инопланетных структур. Двое Преторианцев с шумом приближались от ближайших шторм-бункеров, тщательно сканируя Лакиуса своими целеуказателями.

- Идентифицирована одна жизненная форма. Не опасна, - заключил один из них.

Существо-магос уже находилось у лазерной сетки. Внезапно оно прыгнуло, и удивительным образом преодолело расстояние в сотню метров между ним, Лакиусом и Преторианцами, исполнив единственное сальто.

- Идентифицирована одна жизненная форма. Не опасна, - заявил другой Преторианец.

- Несомненно, ты же не верил, что эти шумные игрушки, смогут распознать меня? - существо-Эгал улыбнулось. - Я всегда считал тебя одним из самых сообразительных.

Губы Лакиуса пересохли от страха, но он сумел коротко кивнуть в знак согласия, прежде чем выкрикнуть:

- Преторианцы! Команда аудио примус! Взять на прицел! - сервиторы направили свои орудия на чужака с ошеломительной скоростью, их простой разум был полностью направлен на открытие огня при любом резком движении, которое они заметили бы.

- Ты забыл, что я провел время, ремонтируя сервиторов, после последней битвы. А еще, я взял на себя смелость изменить их командные протоколы, - сказал Лакиус более смелым голосом, чем сам того ожидал.

Существо улыбнулось еще шире и медленно склонило голову на бок. Орудия Преторианцев следили за каждым его движением.

- Отлично, Лакиус Данзагер. Ты действительно умен. Как ты понял, что я не человек?

Лакиус на мгновение растерялся. Существо перед ним источало древнюю силу. До этого момента Лакиусу везло, но инстинкты говорили ему, что существо могло наброситься в любой момент. Механикус внутри него жаждал узнать кто это на самом деле, но его человеческое начало кричало о том, чтобы он уничтожил его. Любопытство на секунду одолело инстинкты.

- Я не был уверен, но считал, что ты либо существо из склепа, либо просто свихнувшийся Эксплоратор, желавший пробудить нечто невообразимое на этой планете. Когда я понял это, мой выбор стал очевиден. Когда ты возвратишь Эгала? Это он пробудил тебя? -

Боль ледяными кинжалами ласкала Лакиуса по спине, пока он говорил с существом. Улыбка из серебра и плоти стала еще больше.

- Почему ты думаешь, что я вообще верну его? Я странствовал на огромные расстояния со времен моего первого пробуждения, побывал во многих местах, которые очень сильно изменились с тех пор, когда я последний раз видел их.

- Что вы искали? - произнес шепотом Лакиус. Существо расплылось в улыбке от уха до уха.

- В основном, знания. Я хотел узнать, как галактика погибла, кто остался после заражения. Вы не можете себе представить мое удивление, когда я обнаружил представителей вашего вида и Крорков, разбросанных повсюду. Я видел, как вы люди пытаетесь возвести империю во имя трупа. Я видел ваши храмы поклонения машине. Свойственные вам страхи и предрассудки радуют больше всего. За вами интересно наблюдать.

-Вы Некронтир затем ушли в стазис, дабы избежать эпидемии.

-Нет, не совсем. Заражение не было эпидемией и не могло причинить нам вреда, но... - существо запрокинуло голову, будто вспоминая старые прошедшие времена. - Из-за этого погибали все остальные. - Собеседник Лакиуса обернулся к нему. - Ах да, я не Некрон. Ты путаешь хозяина со слугой. Ты поймешь все лучше, когда я заберу тебя обратно внутрь.

Существо прыгнуло. Преторианцы открыли огонь из лазеров и плазмы и их лучи понеслись в сторону худощавого субъекта. Лакиус был на секунду ослеплен вспышкой разрушения, а затем побежал дальше к командному центру в надежде найти там подмогу. Он обернулся посмотреть на серебристую фигуру, разрывающую на куски одного из Преторианцев. Другой боевой сервитор медленно горел рядом. Фигура весело помахала куском корпуса от сервитора Лакиусу.

- Прости Лакиус, я не мог устоять, - крикнуло существо. - Моя раса возвела, то, что вы называете "манерностью", в форму высокого искусства еще до того, как вы появились. - Оно засмеялось и вновь приступило потрошить Преторианца.

***

Лакиус закручивал клапан люка командного центра, когда почувствовал чье-то присутствие позади. Он повернулся, слишком напуганный и усталый, чтобы сражаться, но желающий увидеть свою судьбу. И чуть не умер от радости, когда увидел Осила.

- Осил, это...

- Я знаю, отче. Я все видел на мониторе.

- Ассасин? - с трудом выдохнул Лакиус, упав от усталости на землю.

- Я не могу добраться до корабля, его облепили стая механических насекомых. Я боюсь из-за них рано или поздно активируются протоколы внешнего проникновения и корабль самоуничтожится. Я искал что-либо, что мы могли бы использовать для спасения, но здесь лишь одни запчасти, ничего целого нет.

- Я боюсь, что существо снаружи все равно переживет взрыв. Если так, то лучше было бы...

Звонкий удар, раздавшийся снаружи люка, заставил подпрыгнуть Осила и Лакиуса. За ним последовал еще один, а затем и третий. На третий удар, в адамантиевой пластине Титанового класса появилась вмятина. А затем наступила тишина.

- Я думаю, нам стоит получше взглянуть на эти запчасти, Осил, - сказал Лакиус, поднимаясь на ноги. Осил засуетился вокруг него, помогая встать на ноги, его страхи улеглись, когда появился кто-то, на кого можно было отвлечь внимание.

- Я выполнил обряды подготовки над этими частями и смазал измерительные устройства, - с надеждой в голосе сказал Осил. Свистящий, хлопающий звук раздался внутри люка, и яркая тепловая точка возникла в центре. Лакиус посмотрел на кучку разрозненных запчастей, и отчаяние охватило его.

***

Тепловая точка пролетела сквозь дверь, оставив за собой расплавленный след. Когда шар приблизился, то с лязгом упал на пол под действием веса собственной металлической оболочки и выпустил облачко зловонного дыма. Тонкая, нечеловеческая фигура прошла сквозь брешь.

-Механизм, я возрождаю твой дух. Пусть Бог Машина вдохнет в тебя полу-жизнь и восстановит твое функционирование, - пробормотал едва видимый в дыму Лакиус. Осил походил на привидение, уверенный в том, что его жизнь окончена.

- Ах, великолепны, оба вы, - существо улыбнулось. - Не говорите мне, что вы пытались что-нибудь сделать, чтобы остановить меня? Со всеми вашими хоралами и склонностями разбирать все по частям, у вас бы ушли дни, годы!

Снаружи мелькнула вспышка и, чуть позже, раздался титанический рёв. Через секунду возникла взрывная волна от достигшего критической массы плазменного реактора корабля Ассасинорума.

- Не беспокойтесь, я спасу вас, - снова улыбнулось существо.

- Нет необходимости - проскрежетал Лакиус и закончил последнее соединение.

Мерцающий купол из голубоватого света возник над их головами. Он заполнил люк, в центре которого застыл хозяин некронов. За пределами поля во вспышке плазменного взрыва виднелся угольно-черный силуэт. Остатки бронированного командного центра затряслись и тревожно заскрипели, но все же устояли, уязвимый люк устоял с помощью импровизированного стазисного пузыря Лакиуса.

После взрывной волны наступила долгая тишина, пока Осил не спросил:

- Отче, не будет ли Омниссиа рассержен тем, что вы ненадлежащим способом использовали все те Духи Машин при создании поля?

- Пусть это будет нашим секретом, Осил. Deus Ex Mechanius. Император наблюдает за нами.

Торп Гэв - Кошмарный сон (Nightmare)

Джошуа спал. Он понимал, что спит, потому что отчетливо помнил, как укутываясь в тонкое, рваное одеяло, готовился ко сну в пустыне, кою называл своим домом. Во сне он обнаружил, что стоит в темном гроте, который образовали кроны деревьев. Свет здесь был тусклым, воздух пропитан запахом плесени и гниющих растений, а болезненно-бледные листья безжизненно свисали с тонких, перекрученных ветвей. Где-то над головой, водянистый свет незнакомой луны судорожно пробивался сквозь листву, которую перебирал прерывистый ветер.

Оглянувшись вокруг, Джошуа увидел, что грот окружали крутые склоны гор, и единственным выходом отсюда была пещера. Она была похожа на гигантскую пасть с острыми сталактитами, нависавшими прямо над входом, будто ряды клыков. Темные впадины наверху неотрывно глядели на юношу, словно пара огромных мертвых глаз.

«Здравствуй, мой юный друг!»

Голос в голове Джошуа скорее ощущался, чем слышался. Он был ему хорошо знаком, потому что тот не раз говорил с ним за эти несколько лет. Сперва юноша боялся Голоса, но потом все больше и больше привыкал к нему, несмотря на странности, которые тот порой говорил. Тем не менее, во сне он услышал его впервые и тут он звучал гораздо сильнее и громче, чем обычно.

«Что происходит?» - спросил Джошуа тоже, скорее мысленно, нежели вслух.

«Ты видишь сон, вот и все. Тут ничто не может повредить тебе. Здесь нечего бояться», - ответил Голос.

«А как ты сюда попал? Ты никогда раньше со мной не говорил во сне. Почему ты никогда со мной не говорил в моих снах?» - Джошуа не боялся. Голос баюкал, успокаивал его.

«Ты никогда не пускал меня в свои сны. До сегодняшнего дня ты мне не доверял. Но сейчас ты понял, что я твой друг и теперь мы можем разговаривать всегда и везде. Это ты сам позволил мне войти сюда, Джошуа».

«Где мы? Это по-настоящему или во сне?» - спросил Джошуа, сам не зная, зачем, потому что был уверен, что спит. Нигде во всей пустынной Ша'ул не росло столько зелени, кроме, разве что, садов имперского командующего Ри.

«Это не настоящее место, я помог тебе создать его. Мы отправимся на поиски приключений. Помнишь, в детстве, ты в своих мечтах пускался в путешествия? Ты сияющим мечом разил врагов Императора, демонов и чудовищ».

«Конечно, я помню свои мечты. Но тогда я был совсем маленький. А теперь мне уже пятнадцать и эти ребячества не для меня», - запротестовал Джошуа.

«Для приключений невозможно быть слишком старым, Джошуа. Здесь, в мире мечтаний, ты герой. Люди будут приветствовать тебя и любить. Не то, что в реальном мире, где ты никому не нужен, где тебя даже выгнали из родной деревни твои собственные друзья и семья. А тут никто не посмеет ненавидеть и презирать тебя за то, что ты есть».

Голос был очень убедителен. Он знал о Джошуа все; о его детстве, его думах и волнениях. Во времена одиночества, когда Джошуа сбежал от разъяренной толпы, что была его друзьями и родными, он оставался его единственным спутником, в тревожных раздумьях успокаивая своим присутствием. Голос всегда находил для Джошуа нужные слова, чтобы тот забыл о своем одиночестве. Он открыл ему тайны его дара, который неразумные крестьяне обозвали колдовством. Голос рассказал ему обо всем. Он поведал Джошуа о том, что другие завидовали его талантам и, из ревности, возненавидели его. Он же научил его применять свои способности и управлять ими, чтобы те не вышли из-под контроля. Иногда он просил юношу сделать что-нибудь, но это что-то было всегда неприятным, и Джошуа отказывался, а Голос никогда на него не злился, никогда не кричал и не жаловался. Он был для Джошуа будто бы отцом, с тех пор, как настоящий его отец донес на своего сына проповеднику, и мальчику пришлось бежать из деревни, чтобы избежать сожжения на костре.

«Иди же, Джошуа, в этом мире ты герой. Приключение ждет тебя».

Только лишь Джошуа шагнул к зловещей пещере, как вдруг, словно из ниоткуда, появились две странные фигуры, загородив ему проход. Существа были горбаты и уродливы. Их бледные глаза пялились на юношу из глазниц, лишенных век. Один из них хотел что-то сказать и открыл рот, обнажив ряды острых как бритва зубов, и… но все, что вырвалось оттуда было невнятное бульканье и шипение.

«Они не пропустят меня», - мысленно сказал Джошуа Голосу.

«Значит, тебе придется заставить их сделать это».

«Но как мне с ними сражаться? У меня нет ни оружия, ни доспехов», - возразил Джошуа, и его сердце затаилось в мрачном предчувствии того, что скажет ему Голос.

«Здесь, во сне, ты волен сам создать их себе. Твой разум и есть оружие! Используй его!»

Джошуа уставился на свои руки, представив себе, что держит меч. Словно по команде, массивная металлическая сабля появилась в его ладонях, и ее полупрозрачный клинок засиял неземным синеватым светом.

А Голос шептал.

«Здесь, в этом мире, Джошуа, ты обладаешь истинным могуществом. Здесь ты повелитель. А теперь, срази их!»

Мгновение Джошуа колебался. Демоны, издавая панические утробные стоны, шарахнулись от его меча.

«Они омерзительны», - подумал Джошуа,- «Я тут повелитель».

Глубоко вздохнув, он решительно шагнул вперед. Один из демонов бросился на него, и юноша моментально среагировал. Клинок со свистом разрезал воздух и, даже не замедлившись, отсек протянутую руку нападавшего демона, который взвыл от боли. Другой удар разрубил чудовище пополам от плеча до паха. Другой монстр бросился наутек, переваливаясь на своих скрюченных ногах, но Джошуа, неутомимо помчавшийся вслед ним, был проворнее. Единственный удар отделил ужасную голову от туловища и Джошуа, к своему отвращению, увидел, как темная кровь твари хлынула на землю, заливая мертвые листья, и те зашипели, словно под действием ядовитой кислоты.

«Хорошо, хорошо», - Голос приободрял Джошуа. – «Ты уничтожил своего врага. А теперь войди в пещеру. Цель твоего приключения перед тобой».

Бросив последний взгляд на зловонный лес позади, Джошуа ступил за похожие на зубы сталактиты и темнота пещеры окутала его. Внутри пещера превратилась в узкий, извилистый, с множеством маленьких ответвлений туннель, идущий вниз. Голос неустанно и верно направлял юношу в этих глубинах, больше похожих на лабиринт.

Джошуа не ощущал шагов, чувство было такое, как будто бы он парил, быстро продвигаясь по хитрой паутине туннелей. У следующей развилки снова выпрыгнули демоны, такие же отвратительные и скрюченные, как и первые два. В руках они держали посохи и палочки, которые извергли на Джошуа дождь белых молний. Они сыпались на камни, взрываясь, и юноше пришлось укрыться в ближайшем проходе. Юноша вообразил вокруг себя прочный щит. Мощная сила переливалась в теле юноши, искрясь маленькими звездочками вокруг него. Джошуа вышел из прохода и направился к демонам. Их энергетические разряды теперь беспомощно вспыхивали вокруг его ментального щита, но демоны все прибывали.

«Уничтожь их! Они не должны остановить тебя!»

Джошуа вытянул руки и сосредоточился. Каждый его кулак превратился в ослепительный сгусток фиолетового пламени и он метнул шары волшебного огня в своих врагов. Колдовской огонь окутал туннель, моментально пожирая десятки демонов и разбрасывая их пепел. Джошуа бросил пламя снова, в тех демонов, что бежали на него, все так же безрезультатно стреляя из своих посохов. Джошуа был в восторге - ничто не могло его остановить. Все больше и больше демонов падало под его натиском. Вскоре, все они были мертвы, и никто шел к ним на подмогу. Воздух был наполнен вонью горелой плоти. Увидев разбросанные сгоревшие останки, Джошуа вдруг ощутил глубокую печаль. Он резко остановился.

«У них же не было ни единого шанса?», - спросил он у Голоса.

«Конечно, нет. Они не стоят жалости. Низшие существа живут только чтобы служить. Если они бунтуют против этого, то они бесполезны. Убивая их, ты оказываешь им милость, так как они сошли с пути служения. Они ничто».

Джошуа заволновался. Уже не в первый раз Голос говорил об уничтожении низших существ. Слишком часто, как казалось юноше, Голос был груб и бессердечен.

Голос, похоже, почувствовал его мысли.

«А твои сородичи разве не хотели тоже убить тебя? Разве их останавливали мольбы о пощаде? Разве они попытались хоть немного понять тебя, твою невиновность? Конечно, нет! Ведомые отвращением и страхом, они хотели уничтожить тебя за то, что ты есть. Если бы не я, ты бы давно погиб в пустыне, маленький, беспомощный и уязвимый. Но я защищал тебя, воспитывал. А эти существа не достойны твоего внимания и должны умереть».

«Но это же демоны, а не люди, ведь так?», - Джошуа был обеспокоен такой тирадой.

«Конечно, конечно. Это все сон, Джошуа. Это все не по-настоящему».

Джошуа немного постоял, обдумывая то, что сказал ему Голос. Он говорил второпях, как будто бы пытаясь скрыть какую-то свою ошибку, злясь из-за этого на самого себя. В глубине сознания юноши начала зарождаться мысль. Но прежде чем Джошуа смог за нее уцепиться, Голос уже настойчиво и убедительно говорил ему идти дальше и юноша бросил попытки разобраться в том, что Голос от него хочет, позволив направлять свои шаги по извилистому лабиринту пещер.

***

Вскоре Джошуа пришлось остановиться снова. Проход загораживала огромная железная решетка. Он робко подошел к ней и скорбно взглянул на прутья, каждый из которых был толщиной с его руку.

«Ты завел меня в тупик!», - пожаловался Джошуа.

«Вовсе нет! Ты мне не доверяешь! Это не реальная преграда. Просто разогни решетки и вперед».

«Но как?», - Джошуа заупрямился. - «И сильнейший из людей не сможет его даже сдвинуть, а я слаб и беспомощен».

«Ты меня слышишь, но не слушаешь, Джошуа! Это для других ты слаб, но сам-то знаешь, что силен. Ты сильнее любого взрослого мужчины. Верь мне, а не сомнениям, навязанным разными дуракам, которым не понять тебя. Кому ты веришь больше? Крестьянам, что копаются в пыли и земле целый день или тому, кто уже показал тебе так много?»

«Думаю, ты прав», - подумал Джошуа, хоть и до сих пор не был уверен.

Он обхватил два прута и напряг все свои незначительные мышцы. Прутья не сдвинулись ни на дюйм. Тяжело дыша и вытирая пот с обеих щек, Джошуа отступил.

«Я же говорил тебе. Я недостаточно силен», - снова пожаловался он.

«Прекрати ныть, Джошуа, ты как те жалкие проповедники, что плачут о жестокости вселенной, даже ни разу не покинув своей часовни. Раздвинь решетку силой своего разума, а не тела. В этом твои сила и могущество».

Несколько раз глубоко вздохнув, Джошуа подступил к решетке снова. Закрыв глаза, он опять обхватил решетку. Металл в его руках был холодным и шершавым, и юноша начал тянуть, в этот раз представляя прутья тонкими, словно соломинки. Открыв глаза, он увидел, что прутья решетки разошлись в стороны, оставляя для него достаточный проход. Войдя в проход, Джошуа почувствовал, что туннель сжимается вокруг него, становясь очень узким.

«Тут слишком тесно!» - сказал он Голосу.

«Ну, почему ты во всем видишь препятствие, Джошуа? Ты ноешь и ноешь постоянно».

«Извини», - произнес Джошуа.

Чувствуя себя немного виноватым, он сосредоточился, представив свое тело гибким и маленьким. И тут же легко просочился в расселину.

«Молодец. Вот видишь, для такого как ты нет ничего невозможного».

Юноша ухмыльнулся самому себе, довольный похвалой Голоса и продолжил свой путь по извилистой тропе.

Джошуа казалось, что пока он пробирался через все эти маленькие туннельчики, поворачивая на перекрестках и углах, прошла целая вечность. Однако внезапно туннель оборвался и он почувствовал, что падает. Он приземлился с тихим всплеском и когда его глаза привыкли к темноте, обнаружил, что стоит по колено в грязной, тухлой воде на дне глубокой ямы. Вонь была тошнотворной, и Джошуа ощутил, как к горлу подкатывается ком.

Юноша сделал пару шагов во мраке, оглядываясь по сторонам. Справа от него из грязи, вдруг возникла бесформенная масса плоти. Гнилая вода водопадами лилась со слизистой шкуры, истинные очертания твари скрывалась под огромными мясистыми складками. Малюсенькие глазки уставились на юношу. Оно протянуло свои извивающиеся щупальца к Джошуа и издало высокий писклявый звук. С отвращением, юноша отбросил щупальце от себя.

«Вот цель твоего путешествия, Джошуа. Убей эту тварь, и мы вернемся домой».

«Почему ты все время просишь меня кого-то убить?», - Джошуа взбунтовался. – «Ты постоянно подговаривал меня пойти в деревню и убить там всех, постоянно твердил, что я должен убивать других, если хочу выжить. Почему?»

«Таков порядок вещей. Чтобы получить силу, которая наша по праву, необходимо сначала убрать тех, кто стоит у нас на пути. Люди всегда охотно идут за повелителем, но сперва нужно избавить их от предыдущего хозяина и только тогда они пойдут за тобой».

«Но я не хочу быть ничьим хозяином», - Джошуа повесил голову.

Где-то рядом, болотная тварь прижалась к стене, бормоча что-то низким, булькающим голосом.

«Тогда убей это чудовище, и мы отправимся домой. Я больше никогда не стану говорить с тобой. Ты будешь всегда один в этой пустыне - без друзей, без дома, бродяга, которого все ненавидят. Ты этого хочешь?»

«К одиночеству можно привыкнуть»,- возразил Джошуа, бесцельно разглядывая пузыри болотного газа, что вырывались из-под воды тут и там под его ногами.

«Говоришь, сможешь привыкнуть к одиночеству? А сколько раз ты плакал в первые годы своего отшельничества в пустыне? Сколько раз ты стоял на самой вершине Кору, не решаясь прыгнуть вниз? Сколько раз ты мечтал вернуться в семью, думая, что они примут тебя с улыбками и распростертыми объятиями? Этого никогда не будет, Джошуа! Ты всегда будешь одинок, если не позволишь мне помочь тебе. У тебя никогда не будет друзей. Никогда ты не встретишь красивую девушку и не будешь бродить с ней по рынку, выбирая подарки друг для друга. Никогда ты не встретишь женщину своей мечты, чтобы жениться на ней к радости тех, кто окружает тебя. Ты презираемый, ненавистный изгой. Ты бродяга, угроза, мутант! Ты связался с демонами! Ты предал Императора! Ты уничтожишь тех, кого любил и тех, кто когда-то любил тебя!»

«Неправда! Нет!», - закричал Джошуа и его голос эхом разнесся по пещере, отражаясь от сырых стен.

«Мерзкое ничтожество- так они думали о тебе -. Ты был для них слабаком, неудачником. У них не было иного выбора, кроме как ненавидеть тебя. Теперь у тебя нет иного выбора, кроме как убить их».

Застонав, Джошуа повернулся к толстому демону и, засунув руки в складки плоти, нащупал его глотку.

«Они никогда не понимали!», - кричал он. – «Я тут не причем! Я никогда ничего не делал плохого! Я не виноват, что я такой! Им надо было выслушать меня! Я пытался им сказать! Я пытался! Черт побери их всех! Я бы ни за что не причинил никому зла!»

Крик Джошуа превратился в бессвязное рычание и стоны, в которых был давно подавляемый гнев и горечь. Отчаяние, которое знает лишь покинутый ребенок, наполнило пещеру, выплеснувшись в бесконечном режущем вопле.

Стеная, Джошуа все крепче сжимал пальцы на глотке чудовища, выдавливая из него жизнь. Жалкие конечности твари метались в грязи, поднимая волны мерзкой жижи. Джошуа вложил всю свою ярость и ненависть в свою хватку, придавая ей мощь тисков. Последним усилием, он свернул монстру шею и истекающие отвратительной слизью щупальца бессильно опали в темную воду.

Внезапно Джошуа разжал руки и в ужасе отступил, наблюдая, как мерзкий труп скользнул обратно в грязь.

«Я ухожу», - сказал он Голосу, дрожа всем телом от волнения. – «Мне не нравятся твои приключения. Мне не нравится то, что ты мне говоришь, и то, что заставил меня сделать. Я больше не хочу тебя слышать никогда. Я научусь мириться со своей жизнью без твоих ядовитых шепотков. Я никогда больше не хочу испытывать тот стыд, что чувствую сейчас. Верни меня домой, а потом уходи».

«Как пожелаешь, Джошуа. Ты уже сделал все, что мне нужно. Теперь просто снова представь себя в том лесу, и ты покинешь это место. Ты больше никогда меня не услышишь. Но я всегда буду рядом, можешь быть уверен».

Джошуа резко очнулся, непроизвольно захлопав глазами и не сразу сообразив, где находится. Его окружала буйная растительность, а сам он сидел, прислонившись спиной к толстому стволу дерева, что раскинуло ветви над его головой. Оглянувшись вокруг, Джошуа увидел, что местность окружали высокие стены и единственным выходом отсюда были украшенные ворота, выполненные в форме ухмыляющегося лица.

Потрясенный, Джошуа осознал, что, должно быть попал в сады дворца имперского командующего Ри. Если его схватят, то немедленно посадят в тюрьму, даже несмотря на возраст. Он вскочил и спрятался за деревом, отгородившись, таким образом, от ворот. Но как он попал сюда? Он видел сон, хоть и не помнил точно, о чем; память о нем ушла, словно утренний туман. И как вышло, что охрана не заметила его спящим прямо тут, в самой середине сада?

Пытаясь успокоиться, Джошуа отпустил свой разум, позволив ему выскользнуть из ограничивающих объятий тела, как учил его Голос. Неподалёку он обнаружил группу охранников и почувствовал их возбуждение. Очень аккуратно он пристроил свой разум рядом с ними, легонько трогая их мысли, так, чтобы они не заметили его.

- Лазвинтовки не действовали на них...

- Их просто сожгли. Милостивый Император! Повсюду тела...

- И крыса бы не проскочила в спальню имперского командующего...

- Охрана у ворот вырезана...

- Задушен, а шея сломана. Кто способен на такое?..

- Ту вентиляционную решетку невозможно убрать без тяжелой техники...

- Ни следа от обоих! Просто испарились...

Кто-то убил имперского командующего? Джошуа растерялся. Выйдет очень плохо, если его найдут здесь теперь, когда имперский командующий убит. Могут подумать, что он замешан в этом. В отчаянии он оглядывался в поисках выхода, как вдруг его осенило. Темный лес из его сна был извращенной карикатурой на сад, который окружал его. Неужели, это он? Неужели это случилось здесь?

Он закрыл глаза и обхватил голову руками. Проповедники всегда предупреждали, что демоны варпа могут поработить человека и заставить совершить такое. У Джошуа закружилась голова.

Говорили, что древние, бесформенные обитатели Эмпирея произошли от грехов порочных людей и охотились за материальной вселенной, словно голодный за хлебом. Они не могли войти в материальный мир, вместо этого заставляя ничего не подозревающих смертных или даже своих жаждущих слуг помочь им пробиться сквозь барьеры, что отделяли их пространство от мира живых. Они жаждали власти над другими существами, хотели заставить их служить своим чуждым капризам и нуждам. Потому-то они повсюду искали ведьм и колдунов, так как те были лучшими орудиями для этих чудовищных дел. Именно поэтому Инквизиция и Экклезиархия неустанно разыскивала тех, кто одарен магическими способностями.

Но Голос всегда твердил Джошуа, что все это неправда! Что это всего лишь лживая пропаганда Имперских властей, из страха перед мощью тех, кто благословлен. Мысли Джошуа путались, но сквозь туманную паутину мыслей он ощутил вдруг странный запах, отдававший металлом. Запах крови.

Открыв глаза, он оглядел себя и ничего не обнаружил. Но потом, в первый раз за все это время, взглянул на свои руки. Обе были красными от покрывшей их засохшей крови.

Голос, его единственный друг, который был с ним, когда все покинули его, лгал все это время, лгал с самого начала. Он использовал его, манипулировал им. А теперь, заставив сотворить самое страшное в его жизни, оставил точно так же, как и его семья в свое время. Джошуа завопил от отчаяния и страха и эхо отразилось от каменных стен сада.

А где-то в варпе раздался хохот…

Каунтер Бен - Defixio

Defixio, καταδεσμός, греч. - использования сил души

живущими для их личных целей:

«связывание» врага направленной

против него душой безвременно

умершего .

— ОРКИ! — вскрикнул кто-то по радио, и звук первых грубых выстрелов был хорошо слышен сквозь стенки корпуса в зловонном и узком чреве Дефиксио. Самиэль поднял на плечо массивный вес тяжелого болтера на спонсоне и бегло взглянул в смотровую щель. Из-за колонны он ничего не мог разглядеть, лишь клочья дыма, долетающие до них от передней части конвоя, но уже мог услышать неразбериху возрастающего шума – ломаные голоса в коммуникаторах, глухие удары где-то впереди, и взвод Уничтожителей рядом с ними, разъезжающийся на боевые позиции.

Поговаривали, что ему не везло. Самиэль начал думать, что они правы.

— Экипаж, заряжай! — донесся голос Командующего Карра-Врасса сквозь грохот гусениц и эхо взрывов. Самиэль мельком увидел, как Граек, с покрытой татуировками спиной, вгонял снаряды автопушки в зарядную камору. Тощая фигура Дамрида втиснулась в кресло на башне над ним.

— Дефиксио запрашивает местоположение цели, — пролаял Карра-Врасс в коммуникатор, но все, что он услышал в ответ, был шум статических помех смешанный с криками. Он развернулся и прокричал сквозь шум двигателей Дефиксио:

— Экипаж, найдите мне цели немедленно! В первую очередь пехоту и легкую технику!

Ужасающий огромной мощи взрыв и, метнувшийся в его сторону, оранжево-белый сполох огня закрыли обзор Самиэлю.

Язык пламени лизнул смотровую щель и он рванул назад от спонсона, его противогаз моментально забился гарью и дымом. Двигатель, как только Дниеп его завел, издал омерзительный, причиняющий боль, звук, и Дефиксио рванул сквозь обломки подбитого перед ними танка.

— Что, черт возьми, это было? — проревел Карра-Врасс.

— Адская Гончая! — бросил назад Самиэль. — Они подбили Адскую Гончую Лукулло!

Горящие тела беспорядочно валялись снаружи на темной земле, и Самиэль был благодарен за то, что он не мог слышать их криков.

— Цели! — раздался из башни голос Дамрида, уже наводящего автопушки Дефиксио.

Каллин, на противоположном спонсоне, открыл огонь и внутренности Дефиксио наполнились грохотом тяжелого болтера, выплевывающего горячие снаряды.

— Получите, гроксовы сукины дети!

Карра-Врасс ухитрился открыть передний люк и высунул наружу голову, чтобы посмотреть, что происходит.

Когда он вернулся на свое место, часть его лица была темной от копоти.

— Цельтесь в вездеход!

Самиэль не слышал сквозь грохот, но знал, что Дамрид, должно быть, пробормотал молитву Императору, как он обычно делал, прямо перед двойным выстрелом из автопушки, который заглушил все вокруг на долю секунды.

Вся огнестрельная мощь Дефиксио была направлена на орков, находящихся в противоположной стороне от спонсона Самиэля. Он не мог видеть орков, а теперь еще и густой дым стелился по долине, источаемый догорающей впереди половиной конвоя. Внутри танка было очень душно, но похоже никто особо этого не замечал. Каждый глоток воздуха Хемо-Пса проходил через респиратор или военный противогаз, сквозь дыхательные фильтры, ибо неочищенный он мог бы убить любого человека.

Граек стряхнул раскаленные гильзы со казенной части орудия и захлопнул еще два затвора, Каллин продолжил наполнять воздух звуками очереди из тяжелого болтера.

— Самиэль, найди мне цели! — выкрикнул Карра-Врасс. В отличие от всего остального экипажа его голос не был искажен уродливыми имплантами или противогазом – у Савларских аристократов не было подобных вещей, потому что дома они дышали чистым, привезенным воздухом.

— Ничего, сэр! — ответил Самиэль и, как только он это произнес, монструозное грубое механическое устройство выплыло из дыма, и он уставился на самое уродливое приземистое воздушное судно из всех, которые он только видел. Оно летело так низко, что издавало звук, похожий на свист ядерного ветра, а за ним следовало множество хрупких багги, полугусеничных машин и байков, управляемых безумными зеленокожими, скалящими зубы и палящими из пушек. Они неслись по долине на немыслимой скорости, и один из них двинулся в сторону Дефиксио. Танк резко дернулся в его сторону и Самиэля отбросило назад. Оружейный залп прогрохотал по броне Дефиксио, и Дамрид развернул башню в сторону орды.

Затем вновь раздался рев истребителя, почуявшего добычу и разворачивающемуся на очередной заход. После чего пушечные снаряды, выпущенные сверху, вспороли землю вокруг танка, проникая внутрь Дефиксио со стороны Самиэля, как нож сквозь масло. Самиэль ничего не слышал, потому как весь грохот разбивался о стену белого шума, нарастающего в его голове. Сквозь зияющую дыру в корпусе танка он увидел роящуюся массу зеленокожих психов, обрушившихся на долину.

Самиэль осозновал, что ощущает поток воздуха внутри кабины танка, и что орудие Каллина все еще стреляет, хотя его уже захлестнула волна белого шума и сознание померкло.

Когда он очнулся, то единственное, что он увидел, было зловещее серое небо Джагерсвельда. Лишь одна планета, на которой был Самиэль, казалась более уродливой, чем эта, и это был Савлар. В обязанности Гвардии входил поиск новобранцев на Савларе и Мертвых Лунах с их химическими шахтами и городами-тюрьмами. Все, что Гвардия сделала для него – это выдернула на эту забытую Богом планету, убила его друзей, прокляла его. Так как он был единственным выжившим, он уже израсходовал выделенную ему толику удачи, и кто бы не служил с ним в следующий раз, ему будет везти меньше как раз на эту самую израсходованную часть.

Но он все еще не умер.

Он сел прямо и почувствовал тупую боль в конечностях и острые спазмы боли в тех местах, куда попали осколки. Он вдохнул влажный нездоровый воздух Джагерфельда и услышал металлический выдох, вырвавшийся сквозь импланты его грудной клетки. Импланты Самиэля были более изощренными, чем у большинства, так как жизнь работников Администратума, а тем более ее продолжительность, ценились больше, чем жизнь среднестатистического Хемо-Пса. Но Гвардейцам было наплевать на его преимущества.

Они находились прямо на вершине холма в долине. Дефиксио стоял рядом. Корпус боевого танка класса Уничтожитель был обвешан различными украденными и собранными с поля боя деталями: привинченными Дниепом кусками брони, трофеями. Каллин украсил связкой орочьих лап свой спонсон, самые свежие еще влажно блестели, старые уже увяли и начали гнить. Полковые знаки Савлара были отпечатаны с одной стороны башни, с другой небрежной рукой Дниепа было выведено жирными белыми буквами ДЕФИКСИО.

Танк был окрашен в тусклые серо-коричнывые маскирующие цвета, обычные для всего на Джагерсвельде, но различные оттенки того, что было к нему прикреплено и прилеплено, придавали ему совершенно другой вид, отличный от того, каким он был выпущен в далеком мире-кузнице. До Самиэля начало доходить, что теперь это их танк, их дом, их крепость, также как и их оружие, выданное им. И так как он принадлежал им, экипаж старался сделать все возможное, чтобы во время его починки и обслуживания, на нем оставались все следы, оставшиеся от битв и столкновений, через которые он прошел; поменяли практически все в этой громадной машине, пока она не стала состоять из того, что на нее установили и исправили. Танк принадлежал экипажу намного дольше, чем он принадлежал Имперской Гвардии, и это было так, как хотел экипаж. Сам Дниеп стоял на коленях с другой стороны Дефиксио и приваривал огромный кусок трофейного металла поверх дыры в боковой броне, которая станет еще одним боевым ранением, и танк гордо понесет его подобно медали за отвагу.

— Похоже, что вся твоя удача кончилась! — Самиэль обнаружил, что рассматривает Каллина, возвышающегося над ним. Каллин был большим парнем, высоким и с широкой грудью, с чудовищно изъеденной постоянными химическим дождями кожей, Самиэль видел более здорово выглядящие трупы. Простой респираторный имплант под его челюстью подтверждал, что он вырос в химических шахтах Мертвых Лун, что было само по себе подвигом.

— Чудо, что мы так далеко забрались, не смотря на проклятье.

— Сохрани свой оптимизм для зеленокожих, Каллин!

Каллин наклонился и поднес свое обезображенное лицо ближе. Орочьи кости, висящие на его шее, издали нестройные звуки подобно звуку ветра.

— Ты проклят, парень. Кто-то там наверху послал нам наказание, будто зеленокожих нам недостаточно. Не кажется ли тебе, что мы не против найти тебе замену или горевали бы, будь ты мертв. Граек мертв, и мы скоро присоединимся к нему, и это все потому, что мы прокляты.

— Граек умер?

Каллин указал на труп заряжающего, лежащий в тени скалы, часть его торса была темно-красной и вспухшей под татуировками.

— Абсолютно мертв. Все ребра расплющены, а кишки превратились в гроксов корм. Как я и сказал, чудо, если мы будем такими же. Проклятый и мальчик из Гильдии, зубы Императора!

Он увидел, как Самиэль смутился и нахмурился, и улыбнулся во весь рот, полный, изъеденных кислотным воздухом, зубов.

— Ты что-нибудь знаешь о Карра-Врассе? Что за чертову палку он таскает?

Самиэль отрицательно покачал головой. Карра-Врасс всегда носил с собой серебряную щегольскую трость, но Самиэль полагал, что это всего лишь способ привлечения внимания, подобно тому, как другие офицеры носили все свои медали или парадные сабли.

— Это символ занимаемого поста. Сделан из титаниума. Он не просто аристократ, он из Гильдии. Когда он не играет в солдата с танком, полным нас, плебеев, этот ублюдок сидит на орбите и продает ту мерзость, что мы штампуем на Мертвых Лунах. Люди, подобные ему, могут заставить любого работать на износ. Большинство из нас даже не преступники, мы вторая каста или даже лучше, но им наплевать. До тех пор, пока идет торговля, мы всего лишь механизмы, делающие им деньги. Он попользовал Граека, как до этого попользовал половину людей на Мертвых Лунах.

Когда Карра-Врасс с Дамридом подошли к ним, Самиэль не мог не заметить, что сверкающая щегольская трость офицера все еще находится в его руке. В другой был зажат подобранный визор, один из «нестандартных» элементов экипировки, находящихся в каждой машине Хемо-Псов.

— Мы не идем на соединение с конвоем, — признес Карра-Врасс.

— Почему? — спросил Дниеп, отрываясь от поспешной сварки.

— Потому что его больше здесь нет. Мы потеряли примерно три четверти войск в этой засаде, и, должно быть, задняя часть конвоя отступила. Мы не можем связаться с ними, потому что наши коммуникаторы вышли из строя, и орки отрезали нас.

— И что мы будем делать? — спросил Каллин, закипая от гнева. — Ждать патруль зеленокожих, чтобы с нас живьем сняли кожу?

— Ближайший штаб войск – 24й Кадианский полк, полторы тысячи километров на запад.

— Три дня по землям, занятым орками?

— Точно, Каллин. Но мне не нравится, что ты задаешь вопросы таким тоном.

Каллин пробормотал что-то себе под нос, и Самиэль был рад, что не услышал этого.

— А теперь, экипаж, — продолжил Карра-Врасс, — когда Самиэль с нами, я полагаю, что настало время молитвы. Дамрид?

— Сэр. — Дамрид сделал шаг вперед, выуживая молитвенник из своего плохо подогнанного солдатского обмундирования. Он начал говорить о надежде и обязанностях, о том, что они все грешники, желающие только выжить, чтобы посвятить себя службе Императору. Слова были знакомы Самиэлю, он слышал их раньше в часовнях административной колонии, там где он жил. Но он знал, что они не лишены смысла, даже если ему было трудно в них поверить – преданность – единственное, что помогало Гвардейцу быть в здравом уме. Даже он порой взывал к Императору за помощью, особенно, когда он вылезал наружу из горящего остова танка и чувствовал спиной языки пламени и ударную волну от взрыва.

Он был единственным выжившим. Возможно, один раз Император его услышал и поэтому не был готов послать ему чудо второй раз. Может быть поэтому ему так не везло.

Самиэль и Дамрид быстро похоронили тело Граека – орки были чуть лучше, чем животные, и неограбленное тело могло привлечь их внимание. Самиэль не возражал, когда Дамрид обобрал труп мертвого соратника и присвоил несколько найденных безделушек и рожков патронов. Он бы и сам так поступил и с врагом, и с другом.

— Что-то не так..? — нерешительно спросил Дамрид. — Разве хорошо потерять друга и тут же его забыть?

— Я не знаю — ответил Самиэль. — Я не так давно с ним знаком.

Последняя горсть земли была брошена на тело мертвеца.

— Ты не хотел. Он был плохим. Худшим —

— Что он сделал? — . Это не был вопрос, обычно задаваемый Хемо-Псу, его преступления – это его дело. Но Граек был мертв, и он уже не мог пожаловаться.

— Рабовладелец. Он общался… с нечистыми. Какие-то Арбитры выследили его, но он добрался до них первым, и когда он покончил с ними, пошли слухи, что невозможно было опознать по трупам, что когда-то они были людьми.

— Что еще хуже, он не хотел измениться. Он никогда не видел света. Он никогда не переставал мучить людей. Когда мы эвакуировали гражданских на юге, он исчез на несколько дней, а когда вернулся, появились истории о семьях, замурованных в бункерах, и детях замученных ради спортивного интереса. Во всем обвинили орков, но Граеку было… что скрывать. Я думаю, он был худшим из людей.

Самиэль был благодарен за нездоровую дрожь, исходящую от двигателей Дефиксио, которые вернулись к жизни.

— Даже не знаю, что бы было, если бы их встраивали рядом, — произнес Дниеп. — Топливо не проблема, ты можешь заправить Леман Русс мочой и, подгоняемый матом, он все равно поедет.. Но он получил серьезное попадание вон там сзади, и гусеницы немного расшатаны.

— Он выдержит? — Голос Карра-Врасса был беспристрастен. Он наверно знал, что его жизнь зависит от целостности танка, но никак этого не выдавал.

Дниеп поднялся, вытирая масляные руки об свою солдатскую форму. — Три дня? Вы удивитесь, сэр. Я сам иногда удивляюсь, как много невзгод он способен вынести.

— Отлично. — Офицер повысил свой голос. — Погребения окончены?

Дамрид задрал руку вверх. Он закатал рукава своей формы, и впервые Самиэль кое-что заметил, - татуировка, череп, оплетенный колючей проволокой, со штрих-кодом под ним, почти на плече парня. Это был один из многих символов, которым метили новоприбывших узников, присланных на Мертвые Луны, и он означал, что Дамрид не был второй кастой, как полагал Самиэль. Он был преступником. Что же он сделал? Ходили слухи о детях, пробирающихся в химические шахты, чтобы украсть буханку хлеба или недостаточно ликующих, когда планетарный губернатор обращается к толпе. Бедный парень. Жизнь может быть достаточно тяжела, даже если тебя не приговорили к медленной смерти, когда ты достаточно стар, чтобы понять, что было хорошо, а что плохо.

— А орудия?

— Заряжены и готовы, — раздался голос Каллина из утробы корпуса.

— Очень хорошо. У орков патрули, ищущие выживших, и мы не должны дать ни малейшего шанса нас обнаружить. Мы отправляемся немедленно.

Они забрались внутрь Дефиксио, Дамрид в башню, чтобы занять наблюдательный пост, Карра-Врас с Дниепом расположились в передней части. Каллин и Самиэль, тем временем, устроились в спонсонах, чтобы урвать хоть капельку забитого шумами и беспокойством сна.

Ты не можешь видеть сны, если ты не спишь, но можно чувствовать себя как в кошмаре. Не так давно это случилось с ним, но он знал, что это будет похоронено глубоко внутри него до тех пор, пока смерть не заберет его. Это была единственная причина, почему он находился внутри Дефиксио, но они все думали, как говорил Каллин, что Самиэль обладал проклятьем, уменьшающим удачу. Его предыдущий танк, Палач, был окружен огромным числом легких машин и байков, которыми зеленокожие управляли как психи.

Он видел огромную волну черно-красного огня и чувствовал жар на своем лице. Он чувствовал спиной холод земли, нагревающейся по мере того, как топливо разливалось по земле и текло в его направлении, объятое пламенем.

Он мог видеть, как если бы это происходило сейчас перед ним, силуэты старых товарищей, их горящие спины и орков, палящих из оружия в своих противников. Когда от случайного выстрела боевого байка взорвался боезапас, заднюю часть корпуса танка снесло взрывом, и Самиэль вывалился наружу, в то время как горящий остов двигался вперед, пока не остановился, а его братья по оружию не организовали там оборону.

Жизнь на планете, подобной Савлару, заставляет ценить любой клочок гордости, который удается заслужить, поэтому экипаж подбитого танка не собирался сдаваться в плен никому и нигде. Самиэль видел, как один из них был сражен взрывной волной, другой был раздавлен колесами боевого байка, проехавшего безумно близко.

А потом температура плазмы реактора добралась до критической отметки. Разрастающийся шар раскаленной белой плазмы, подобно вспышке сверхновой, поджег оставшихся членов экипажа и проделал брешь в орочьей толпе.

Когда дым рассеялся и стали видны тела, Самиэль был единственным, кто выжил. Его раны были несущественны, а орки даже не заметили его в неразберихе. Он слышал, как все говорили, что он самый счастливый Гвардеец на планете.

Но они даже не улыбались, когда произносили это.

— Не пойдет, сэр. Едем дальше, пока я еще вижу. — Самиэль вырвался из своего полусна и в очередной раз вернулся внутрь затхлого корпуса Дефиксио. Он понял, что что-то не так, потому что танк теперь ехал очень медленно, а Карра-Врасс заменил Дамрида на башне.

Дамрид лежал на полу.

— Что происходит? — спросил Каллин, также выдернутый из своего полусна.

— Минное поле — последовал ответ, и Самиэль понял, что это, вероятно, наихудший ответ, который только можно было бы услышать. Орки даже не пытались маскировать свои минные поля, но они закладывали чертовски много мин и им было наплевать, что они могут потерять парочку своих собратьев, главное, чтобы поля всегда были большими и непроходимыми. Они также имели привычку начинять мины таким количеством взрывчатки, что после взрыва оставались кратеры размером с командный бункер – бытовало мнение среди Гвардейцев, что орки так минируют лишь потому, что грохот они любят больше, чем стратегическое преимущество.

Карра-Врасс спустился вниз, вынул свернутую в трубочку карту из-под полы своего пальто и расстелил ее на полу. На карте была изображена северная часть континента, через которую Дефиксио пытался проехать. Самиэль увидел лишь, насколько далеко им придется ехать, и как много километров, которые надо преодолеть, было покрыто зелеными значками, обозначающими орочьи лагеря и посты.

Карра-Врасс ткнул в карту концом своей щегольской трости. — Дниеп, здесь наша позиция?

— Почти.

Между Дефиксио и Кадианским штабом лежала равнина, обведенная контуром. В реальности эти контуры были неровными, разодранными линиями рыхлой земли и оползней. Совершенно непроходимый ландшафт для танка.

— В минном поле нет безопасных проходов, а возвышенности – не выход. В любом случае, поле не очень широкое. Можно попробовать разминировать.

Все посмотрели на Дниепа. Он обладал даром управляться с техникой. До Самиэля доходили слухи о тех чудесах, которые он проявлял при работе с упрямыми двигателями Леман Русса, и, без сомнения, он мог научить Гвардейских Техников-Инженеров паре приемов по разминированию полей.

— Я смогу сделать это, — сказал он с такой бравадой, что Самиэль понял насколько безвыходна ситуация, в которую они попали.

— Что с патрулями? — спросил Каллин. — Пока мы здесь ждем, эти кровавые зеленокожие перестреляют нас одного за другим просто ради развлечения.

— Дниеп мог бы остаться, — на этот раз говорил Дамрид – весь экипаж сгрудился вокруг карты. — Если кто-то пометит мины, он их обезвредит в два раза быстрее. Нам нужен водитель, если придется сваливать. Кто-нибудь выйдет наружу и расчистит нам путь, но достаточно быстро. Мы все еще остаемся мишенью, но так у нас хоть есть шанс.

— И мы оставим его, если нам придется драпать, — безжалостно добавил Каллин.

Карра-Врасс начал сворачивать карту:

— Мы никого не оставим. Нам может не хватить людей в бою. У нас уже погиб заряжающий.

— Так кто нам нужен меньше всего? — спросил Дниеп.

И в этот миг все посмотрели на Самиэля.


Снаружи было темно. Джагерсвельд имел две луны, одна из них была огромная и яркая, но ее свет еле пробивался сквозь облака, и болезненно серое сияние смутно освещало ландшафт. Минное поле было достаточно обширно, некоторые напичканные взрывчаткой устройства валялись прямо на земле, это больше походило на вызов, чем на ловушку. Но хоть орки и были почти животными, однако они были очень хитрой разновидностью зверя. Должно быть, некоторые мины они закопали так, что ничего не было видно, и именно их Самиэль должен был пометить, чтобы вмешательство Дниепа было минимальным.

Самиэль уговаривал себя, что он сможет это сделать - до другого края было не так далеко. И, разумеется, это надо было сделать, иначе у Дефиксио не было ни малейшего шанса пересечь рыхлые грязные холмы. Даже с Дниепом за рулем.

Выскочив из переднего люка, Самиэль быстро огляделся и понял насколько незащищенным он стал. Вне танка он чувствовал себя невероятно уязвимым.

Внутри танка он был как дома, крошечный пузырь Империума вокруг него. Сейчас он находился в тылу орков. Один. Он проверил свое снаряжение: осветительный пистолет, штык (из запасов Дниепа) и сумка с использованными гильзами, чтобы помечать мины.

Работа была относительно быстрой, но мин было достаточно много. Они были плотно разбросаны с целью породить огромную цепь взрывов, так любимых орками. Он постоянно озирался вокруг, проверяя нет ли огней приближающихся машин орков на темном горизонте, и вслушивался не раздастся ли вибрирующий гул орочьего мотора. Один или два раза до него доелтал стрекот оружейного огня где-то вдали, но это могло означать что угодно на орочьей территории – они могли начать значительное наступление или просто стрелять в воздух ради развлечения.

То, что их сложно было предугадать, являлось наихудшей вещью, к ним нельзя было внедриться, нельзя разрушить их экономическую основу или сделать то, что обычно прокатывало со старомодным человечеством. Единственное, что помогало – это ненависть. Не было ни сочувствия, ни уважения. Ты должен был искоренить их… всех… потому что они могли, по-видимому, появляться снова и снова даже при незначительном шансе. Самиэль знал, что война против орков никогда не закончится, даже если они будут сметены с поверхности Джагерсвельда. Гвардию просто перекинут на другую планету, которая была инфицирована, и все начнется сначала. Для Самиэля стало смыслом жизни выбираться живым и надеяться, что какой-нибудь командующий пожалует ему участок земли на завоеванной планете в награду за его жизнь, полную сражений, и после этого он сможет передать свою ненависть кому-нибудь еще. Но если он действительно уже израсходовал всю свою удачу, как подозревали другие, тогда не стоило тешить себя такими надеждами.

Звук, который насторожил его, был похож на скрежет металла об металл, как будто башня Дефиксио повернулось, чтобы нацелиться на что-то, чего он не мог увидеть. Самиэль обернулся, он был примерно на середине минного поля, и длинная полоска из гильз отмечала скрытые мины. Дефиксио был достаточно далеко, поэтому если бы он побежал к нему, вряд ли успел бы залезть внутрь прежде, чем танк тронется, и Самиэль останется на виду тех, кто их атакует. Он подчинился первому правилу Имперской Гвардии и вжался в землю.

Сразу после выстрела автопушки в отдалении расцвел огромный огненный гриб. На мгновение озарилась группа машин – байки, огромные клацающие штуковины, похожие на изношенный паровой молот на колесах, движущиеся на скорости, граничащей с безумием водителей.

Орки. Их обнаружили, и теперь зеленокожие приближались ,чтобы расправиться с ними. Они были сумасшедшими, эти байкеры, однако они были достаточно опасны для танка – они перевозили самую мощную взрывчатку, которая с легкостью вскроет даже корпус Леман Русса. Самиэль видел ее в действии. И сейчас то же самое могло произойти с Дефиксио.

Красные от жара выхлопы и блестящие рожи стали видны, как только байкеры на немыслимой скорости въехали в долину, а Дефиксио продолжал двигаться.

Он ехал лишь в единственном возможном направлении – к ближайшей гряде абсолютное непроходимой земли. Карра-Врасс решил воспользоваться крошечным шансом, доступным Дефиксио, потому как двигаться в направлении минного поля или приближающихся орков было худшей идеей.

У них не получится. Никак. Спонсон Каллина выплюнул длинную очередь в сторону байков, и после волнующе долго промежутка времени (должно быть, Дамрид сам заряжал, подумал Самиэль, вспомнив раздробленные ребра Граека), автопушка выстрелила снова. Два байка были тут же объяты пламенем и остановились, другие пронеслись сквозь обломки и встали на прежний курс.

Дефиксио уже был у подножья гряды и начал взбираться на нее, рыхлая земля начала скользить под его гусеницами. Танк не смог бы оторваться от преследователей и в лучшие времена, а теперь он был еще медленнее и с трудом волочился по сыпучему склону, под рык окружающих его байков, несущихся во весь опор. Спонсон Самиэля выстрелил, и переднее колесо ближайшего байка оторвало напрочь, подбросив машину в воздух, а управляющего ей орка швырнуло под Дефиксио. Самиэль понял, что сам Карра-Врасс должно быть встал к орудию.

Мишень офицера была неплоха, но сколько еще снарядов он должен был выпустить… Пронесшийся рядом ведущий байк кинул под гусеницу гранату с зажженным фитилем. Сильный взрыв был слышен даже там, где лежал Самиэль, и он увидел разлетающиеся шарниры гусениц. За ним последовали еще три взрыва, по мере того как еще несколько байкеров подъезжали к танку. Орудие Карра-Врасса все еще стреляло, но в слепую сквозь дым и осколки.

Самиэль знал, что им некогда о нем думать – в общем, наверно, они бы предпочли отсутствие одного стрелка, чем единственного выжившего, приносящего неудачу. Но они все еще оставались его товарищами и солдатами Империума, сражающимися против чужих. Он просто не мог позволить им погибнуть.

Он поднялся, достал одну из осветительных шашек из рюкзака и поджег ее. Когда его глаза после внезапной вспышки пришли в норму, он увидел, что ведущий байкер заметил в темноте мерцание и направился в направлении Самиэля, а другие последовали за ним.

Самиэль хотел кинуть шашку и броситься бежать – однако орочьи мины были слишком нестабильны, и вес обычного человека мог спровоцировать взрыв даже противотанкового снаряда. Его сердце, метающееся в панике в груди, забилось еще более учащенно, когда он осознал, что самое безопасное – это оставаться на месте и смотреть на атаку байкеров.

— Ну давайте, зеленые ублюдки! Сейчас вы получите! — орал он, стараясь перекричать рев двигателей.

Возможно это был самый храбрый поступок в его жизни. Но, возможно, и последний. Останется ли кто-нибудь в живых, чтобы рассказать о том, как он погиб? Сможет ли экипаж Дефиксио вообще увидеть, что происходит? Самиэль не мог об этом даже размышлять, потому как его разум был занят вопящей толпой приближающихся байков. Он уже мог разглядеть в свете шашки оскаленные зубы ведущего байкера, видеть раздражение в его крошечных свинячьих глазах и неясные очертания переднего колеса…

Они уже проехали часть минного поля, когда чье-то колесо наткнулось на противотанковую мину, настолько плохо заложенную, что она торчала из земли на половину роста человека. Грохот взрыва был настолько мощным, что в воздух взметнулся огромный пласт земли, а Самиэль полностью оглох. Мгновением позже огромная череда взрывов изверглась с такой силой, что сбила Самиэля с ног подобно хорошему удару кувалды. Он валялся на земле, восстанавливая дыхание, сбитый с толку, весь окружающий мир представлял из себя лишь совокупность обволакивающего безумного белого шума и взрывов.

Когда грохот развеялся и он открыл глаза, то увидел, что воздух наполнен густым дымом, вьющимся из воронки на земле, намного более обширной, чем если бы здесь произошло крушения самолета. Бледный лунный свет рисовал в дыму неясные очертания, а запах горящего топлива вызывал головокружение. Колесо байка, объятое пламенем, медленно катилось по земле.

— Хвала Императору, — подумал Самиэль, — Я жив!

— Я не могу в это поверить. Я жив.

Сквозь отступающую глухоту он услышал неровный рев заводящегося двигателя и сквозь рассеивающийся дым увидел последнего байкера, черного от копоти и в пятнах крови, еле цепляющегося за свой байк, но упорно двигающегося в сторону Самиэля через воронку. Самиэль действовал на уровне рефлексов, он взвел свое оружие и выстрелил. Лишь после этого понял, что был вооружен сигнальной ракетницей.

Сияющая белая сигнальная ракета унеслась к байкеру и взорвалась в районе руля подобно феерверку, превратив байк в пылающую комету, несущуюся к нему. Самиэль смог разглядеть маниакальный оскал орка, его злобный взгляд из-под очков, и понял, что сейчас он умрет.

Его обдала волна жара, когда в последний момент байк превратился в горящий шар, перепрыгнувший через него и покатившийся, кувыркаясь, дальше. Байкера выкинуло, объятого пламенем, на минное поле – Самиэль пригнул голову как раз вовремя, чтобы закрыться от неизбежного дождя осколков еще одной сдетонировавшей мины.

Самиэль смотрел на угасающее пламя. Второй раз за последнюю минуту он был очень удивлен, что остался жив. Он лег обратно на землю, внезапно осознав, что смертельно устал, и впервые за несколько месяцев спокойно уснул.

— Ты очень счастливый сукин сын, Хемо-Пес, — голос, кажется, принадлежал Дниепу. Было утро, и солнце озаряло влажные долины Джагерсвельда тусклым серым светом. Самиэль увидел, что находится на вершине холма. У него все болело, но не слишком сильно.

— Эти зеленокожие ублюдки расчистили нам дорогу, —продолжил Дниеп. — И этот последний, ты наверно попал в его бензобак. Он летел как зажигательный патрон, мы видели это отсюда. Даже Каллин был впечатлен.

Самиэль посмотрел на минное поле – там действительно был шрам, пересекающий его, достаточно широкий для Дефиксио.

Дниеп почесал зудящую кожу вокруг горловых имплантов – он избежал разрушительного влияния химических шахт, потому как был слишком полезен при починке механизмов, но все еще был чертовски уродлив.

— Итак ты справился с одной проблемой, Самиэль, но теперь у нас появилась другая. — Он указал на громаду Дефиксио, дым все еще вился из-под него. Гусеницы на одной стороне отвалились и безвольно лежали на земле.

— Мы нашли достаточно шарниров, но пару штифтов оторвало напрочь. Один скоро починим, но мы не можем найти второй. Не ради наших жизней. Хотя и ради них тоже, — ведь мы застряли здесь на открытом пространстве с танком, который не двигается и толпой зеленокожих, удивляющихся почему же не вернулись их приятели.

— Вам надо бы поднять меня, я мог бы помочь.

— Карра-Врасс приказал дать тебе поспать. И никто из нас не спорил с ним, никто. Но все же нам не удается найти штифт. Нам нужно что-нибудь достаточно тонкое, чтобы подходило, но в то же время крепкое, чтобы выдержать нагрузку. Чудо, если мы найдем подобное.

Самиэль поднялся и огляделся. Нельзя сказать, что он на что-то надеялся, просто он не мог лежать там и ждать. Он знал, что могут нагрянуть орки, потому что они умели быть одновременно в любом месте на планете, и многие Гвардейцы клялись, что зеленокожие могут выследить человека по одному лишь запаху. Он шел пригибаясь и постоянно проверяя, не появились ли на горизонте орки, один или два раза он видел что-то темное, двигающееся и прыгающее по земле, но вскоре оно исчезло. Но, как он и ожидал, не было ничего, что могло бы служить в качестве штифта для гусеницы, валяющегося на тяжелой земле Джагерсвельда, пусть хоть кусок металла, лишь бы подошел. Надежды не было, но он не позволял себе думать о том, что скоро умрет. Много раз он слышал от Гвардейцев, более достойных, чем он, про ничтожные шансы выжить в этом аду, в котором можно погибнуть в любой момент.

Тем не менее, его шаги были уверенными, голова опущена, когда он начал карабкаться обратно на холм. И тут он услышал звук двигателей.

Он поспешил подняться на рыхлый холм и увидел, что Дефиксио прогревал моторы и был готов ехать, наполняя воздух выхлопами, позвякивая из-за нездоровой вибрации цилиндров своими побрякушками и трофеями.

Передний люк откинулся, и оттуда показался Каллин. На его шее и оружейном поясе болталось еще больше найденных побрякушек – Хемо-Пес, не добывающий пищу, всегда вернется с новыми игрушками.

— Самиэль, гроксов трахальщик! Залезай!

Самиэль пробежал последние несколько метров и вскарабкался внутрь – остальные члены экипажа его уже ждали. По кивку Карра-Врасса Дниеп осторожно спустил Дефиксио с холма. Затем развернулся и направился к широкому проходу через минное поле, на другую сторону равнины, туда, где находился Кадианский штаб.

Самиэль не спрашивал, чем заменили штифт. Возможно, оторванной от орочьей машины осью, или даже аналогичной деталью из обломков Лемана Русса, наверняка валяющегося неподалеку.

Но лишь через некоторое время он понял, что Карра-Врасс больше не крутит в руках свою титаниевую щегольскую трость.

Подошла очередь Самиэля сидеть на наблюдательном посту. Предыдущий день был нервирующим, но подающим надежды – они спрятались под скалой, когда впереди показались дымящие орочьи летательные машины. Часто приходилось затаиваться между утесов и скал, когда рядом проезжали орочьи патрули. Карра-Врасс сказал, что орки охотятся на них, потому что танк представляет для них угрозу и одновременно вызов. Охотники были где-то рядом. Но их еще не нашли, а время было на их стороне, потому что они приближались к своей конечной точке.

— Может ты не такой несчастливый, как выглядишь, Самиэль, — сказал Каллин, и это, пожалуй, была самая щедрая похвала, произнесенная им за всю жизнь.

Им предстояло пересечь последнюю горную гряду, прежде чем они увидят Кадианский штаб. Им придется многое объяснять – откуда они взялись? Почему они одни? Где оставшаяся часть колонны? Кадианцы взяли себе за обязательное правило прятать все мелкие, но ценные вещи при появлении Хемо-Псов. Но, по крайней мере, они смогут просто поесть, возможно, поспать и урвать пару свободных деньков, прежде чем появится кто-нибудь, кто вернет их обратно в Савларский полк.

Самиэль даже не мечтал, что Дефиксио сделает это, с разваливающимися гусеницами, с дырой в корпусе, особенно, когда недостает запасных частей от Леман Русса. Кадианцы, наверно, разберут старый Уничтожитель и используют его части для ремонта их собственных машин. Но даже Дниеп полагал, что это лучше, чем остаться в дымящем остове , на который всем наплевать, посреди планеты.

Теперь они были на гребне холма, равнина раскинулась вдаль перед глазами Самиэля, Кадианский штаб наконец-то предстал им на обозрение…

Ухмыляющийся накрененный рогатый череп тотема, вырезанный из обрезков металла, сваренных вместе, стоял на крыше командного бункера. Выгоревшие Леман Руссы и Химеры довершали целостность картины. Зенитная пушка Гидры стояла без дела в углу, поникшая и повернутая внутрь, со стволами почерневшими от огня, извергавшегося в прорывающегося через проломы врага.

Тела людей и орков лежали кучками в месте самых ожесточенных боев – пролома, ворот, столовой, комплекса казарм, где размещались солдаты. Там где находился склад топлива, чернел окруженный трупами кратер. Здания и бункеры были вывернуты наизнанку взрыв-зарядами (demo charges), их содержимое – мебель, оборудование, обитатели – устилали землю вокруг. Эти строения, зияющие провалами окон и дверей, были превращены в огневые точки. Тела в одежде Кадианских солдат свисали с колючей проволоки, увенчивающей баррикады и ограждения. Везде были следы от пуль, брошенное оружие и трупы. Трупов было особенно много.

Но самое плохое находилось снаружи. Все вокруг штаба напоминало переполненный город из палаток и хибар, набитый зеленокожими. Они дрались, спорили, делили добычу и пировали тем, что нашли на складах штаба.

Сумасшедшие байкеры, настолько уже привычные для пейзажа Джагерсвельда, жужжали как мухи вокруг лагеря, радостно сжигая захваченное топливо в гонках на немыслимой скорости, ради которой они и жили. Лагерь был охвачен облаком дыма, а порыв ветра доносил неприятный запах горения и зловоний.

— Вы это видите? —прокричал Дамрид снизу.

— Тормози, — ответил Самиэль.

Дефиксио остановился. Дамрид первым протиснулся через сиденье башни и высунул свою голову наружу через люк.

— Император милостивый… — прошептал он, положив одну руку на карман, где он держал молитвенник. — Злобные ксеносы… как насчет прощения? Вам недостаточно?

Дамрид скользнул обратно в чрево Дефиксио. Дниеп занял его место, силясь увидеть то, что вызвало такой шок у его товарища.

— Чертовы ублюдки, — произнес он, когда увидел. — Чужеродные ублюдки. Нам следовало бы знать.

Самиэль не знал что сказать. Ну что можно сказать когда маленькая надежда Гвардейца, позволяющая ему быть самим собой, ускользает?

— Так вот что сломило парня, — продолжил Дниеп, обращаясь больше к себе, чем к Самиэлю. — Он думал, что на самом деле был прощен. Вот почему он никогда не звал тебя ходячей неудачей, как мы. Император приглядывает за ним, как он думал, потому что он был прощен.

— За что?

Дниеп скептически посмотрел на него.

— Тебе что никто не говорил? Дамрид плохой парень. Я имею ввиду, что сам не отношусь к доброму типу людей, и даже нескольких покалечил, но я никогда… — Дниеп потряс своей головой. — Парень был с пограничного мира, он жил в аду с момента рождения. Когда их послали на миссию подавить ту зону, Дамрид со своими парнями был против. Ты знаешь про его молитвенник? Он когда-то принадлежал Сестре. Говорят, что пока Дамрид рубил бедную сучку на куски, все что она смогла сказать, было «он простит тебя. Он простит тебя…» — снова и снова. Когда с ней было покончено, ее тело швырнули на растерзание жвачным медведям. Он начал читать эту чертову книгу на тюремном корабле и ко времени прибытия на Мертвые Луны вбил себе в голову, что он прощен.

— Дамрид? Это полный бред… хотя, порой было сомнения в том, как он верит, как будто вера – его единственный шанс, и он должен следовать ей не смотря ни на что… Он не похож на того, кто прошел через Мертвые Луны.

— Его охраняли. Капеллан, который верит, - самая редкая вещь в галактике. Лучше, чтобы он оставался живым. И когда Гвардия сказала, что формируют еще один полк Хемо-Псов, он вызвался первым, готовый драться за Императора и карать врагов Человечества. — Дниеп потряс своей головой и присвистнул, увидев орков, носящихся без удержу, мастерящих пояса из кожи и ожерелья из рук. — А теперь это. Должно быть у него получилось. На самом деле получилось. Такой парень как он, прошедший через все это и не сломавшийся – это то же самое, что в одиночку выиграть войну.

Когда все насмотрелись на руины Кадианского штаба и его растерзанный гарнизон, они вернулись в Дефиксио и замолчали.

Внезапно Каллин стукнул кулаком по стене корпуса:

— Ради этого мы сражаемся? Мы тащили эту кучу металлолома через всю эту гребаную планету и это все, что мы получили?

Все посмотрели на него, и Самиэль пожалел, что он не промолчал, но как у всех у Каллина была надежда, растущая каждую минуту на протяжении последнего броска, и он не мог смириться, что она ускользнула от него. Его голос срывался на крик:

— Почему сейчас? Почему они не могли его захватить месяцем раньше или позже, или в любое другое время, но не сейчас? Они не могли… почему? Эти чертовы Кадианцы не могли даже позаботиться о своем штабе?

Каллин замолчал, внезапно выдохшись. Дниеп говорил тихо, его глосс дрожал:

— Полк Джурна должен быть к югу, через залив. Если мы доберемся до него и пересечем…

— Нет, — голос Карра-Врасса был тверд. Поэтому он и был офицером, подумал Самиэль с неприязнью. Он также был сломлен как и все, но он смог скрыть это. — Можно попробовать пройти через места высадки орков. Когда мы там окажемся, нас прикончат быстро, так как мы на передовой, а пленники потребляют слишком много еды. Если мы двинемся на юг, то нас пленят, поработят, возможно будут играться с нами, но в конце концов мы умрем. Залив не пересечь, было достаточно пленников, пытавшихся сделать это.

— А что тогда? — Голос Каллина был похож на голос ребенка. Самиэль был почти уверен, что он плачет. — Мы умрем?

Карра-Врасс посмотрел на него:

— Мы умрем.

— Все умирают, — Самиэль понял, что говорит вслух.

— Это точно, — отвтеил Карра-Врасс. — Ничто не вечно.

— Значит так тому и быть, — сказал Дамрид. Его лицо было бледным как у мертвеца и имело отстраненное выражение. Говорили, что человек может заслужить место у трона Императора своим поведением, когда все кажется безнадежным, особенно в моменты самого ужасного отчаяния Он наблюдает, Он судит.

Это был последний шанс Дамрида. Если он умрет достойно, это может означать, что он прощен после всего, что совершил.

— Но многие ли знают, когда придет их время? — продолжил Карра-Врасс. — Многие ли могут увидеть приближающийся конец и приготовиться? Немногие. Из всех наших братьев по оружию только мы может приготовиться. Именно в смерти человек может быть познан более чем в чем-либо. Не так ли, Дамрид?

— Значит так тому и быть, — вновь произнес парень.

— Их патрули поймают нас в течение часа. Их часовые засекут нас еще раньше. У нас не так много времени, но его достаточно. Нам преподнесен величайший дар, который только может получить человек, теперь у нас есть цель. Мы проведем отмеренное нам время, круша чужеродных врагов, не потому что нам приказали или потому что мы должны, а потому что мы выбрали это, чтобы наши смерти что-то да значили. Повернись оно по-другому мы могли бы умереть в полете, или скрываясь, или под кнутом рабовладельца. Но не теперь.

Самиэль поднял взгляд. Эти слова ничего не значили, они уже были покойниками. Орки могли покромсать его друзей, развеять все его надежды, они подарили ему войну, которая вынудила провести всю жизнь в истощении и страхе, сидя в танке на планете, которую он ненавидел. Они могли превратить его в проклятого. Но во имя Императора, эти зеленокожие ублюдки не могли заставить его умереть за просто так.

Он встал на ноги дрожа от возбуждения и гордости. Карра-Врасс тоже поднялся и оправил складки своей шинели.

— Экипаж, заряжай, — произнес он .

Каждая Савларская машина оснащалась герметическими затворами люков и дверей. Они все их запечатали, и теперь оркам придется драться с ними просто, чтобы глотнуть того же воздуха, каким дышат Хемо-Псы. Карра-Врасс снял свою офицерскую шинель, закатал черные рукава своей униформы, и шумно загнал два снаряда автопушки в казенную часть. Дамрид спокойно цитировал наиболее значимые для него молебны – некоторые были о том, что никогда не надо отчаиваться, потому что любой хороший человек у Него на счету, даже если человек в своем смирении думает, что это не так.

Карра-Врасс проверил оружие на поясе, дуэльный пистолет, который он каким-то образом умудрился сохранить, хотя его ручка из слоновой кости и ювелирная работа приковывали внимание самых благородных Хемо-Псов. Остальные поступили также со своими трофеями и оберегами – уродливое короткоствольное ружье Каллина, снятое с мертвого орка, обрез Дниепа, скрытый под сиденьем водителя, ржавая сержантская шпага, которую хранил Дамрид. Тщательный осмотр хлама внутри Дефиксио выявил старый, но работающий лазпистолет, его взял Самиэль.

— Последний подарок, полученный мной, — подумал он. — Но так похожий на первый.

Им не следовало долго выжидать. Снова накатывалась темнота, зеленокожий пеший патруль подходил со стороны лагеря. Их было около пятидесяти, они низко пригибались в собирающемся тумане. Вел их орк, на голову или две выше остальных, одна рука оторвана и заменена на отвратительную трехпалую клешню, искрящуюся силовым полем. У них были топоры, ружья, дубины.

Каллин быстро прошептал что-то Карра-Врассу – сквозь свою смотровую щель он увидел один из патрулей байкеров, охотящихся за ними и теперь приближающийся к ним с противоположной стороны. Они были в ловушке.

— Отлично! — подумал Самиэль. — Если хочешь что-то сделать, то вот он прекрасный шанс.

Карра-Врасс оглянулся на Дамрида. Парень кивнул в ответ.

— Огонь, — произнес Карра-Врасс.

Двойной разрыв выстрела попал в центр отряда орков и превратил двух или трех в пылающие факела. Некоторые постарались разбежаться, но лидер сгреб парочку из них за загривок и послал вперед, указав своей чудовищной клешней на цель и подгоняя командой к атаке.

Они кинулись вперед, размахивая оружием. Самиэль услышал, как Карра-Врасс откинул дымящиеся гильзы с казенной части и вставил два новых снаряда, также решительно и спокойно, как это делал Граек.

— Дистанция? — спросил офицер, голос был заглушен захлопывающейся крышкой казны.

— Совсем рядом, — прокричал в ответ Дамрид.

— Огонь!

Два взрыва слились в один, и тут же будто преисподняя разверзлась посредине приближающегося патруля. Некоторых кинуло вперед на их товарищей, двоих по кускам подбросило в воздух. Самиэль воспользовался возможностью, –хоть лидер и стукнул двоих головами, чтобы остановить бегство своих воинов, - но замедленный и паникующий патруль был прекрасной мишенью. Он открыл огонь из своего тяжелого болтера, наблюдая как разрывные снаряды, вырвавшись из дула и весело сверкая, прошивают орков. Двое или трое упали, и атака захлебнулась. Теперь Дниеп с треском завел двигатели, и Дефиксио развернулся к байкерам.

Самиэль продолжал стрелять, заставляя орков вжиматься в землю, но он мог отчетливо слышать влажный треск зеленокожей плоти под гусеницами Дефиксио.

Каллин уже стрелял со своей стороны, а это значило, что байкеры уже рядом. Пеший патруль вел беспрерывный огонь, пытаясь воспользоваться любым моментом для стрельбы, и снаряды яростно барабанили по корпусу Дефиксио. Шум был ужасающим, и, наверняка, нравился оркам, любящих громкое оружие, но Самиэлю на это было наплевать. Они могут производить такой шум сколько им вздумается, но победят подонков с Мертвых Лун лишь ценой собственной жизни. Его тяжелый болтер ревел с яростью, которая, как он чувствовал, кипела в нем, и очередной орк был пронизан острым горячим металлом.

Звук похожий на удар грома раздался, как только грубая орочья граната коснулась металлического корпуса со стороны Самиэля. Осколки срикошетили от краев смотровой щели Самиэля, но он даже не вздрогнул. Его магазин почти истощился, когда Карра-Врасс засунул полный в казну тяжелого болтера. Самиэль взглянул на него с благодарностью, увидел, что офицер его понял, и вернулся к стрельбе. Теперь он с трудом различал цели, его взор застилала движущаяся масса зеленой плоти, орки пытались затормозить Дефиксио своими телами.

Взорвалась еще одна граната, и Каллин грязно выругался, его тяжелый болтер взрывом вырвало из держателя. Не делая паузы он вынул свое орочье оружие и открыл огонь по лапам, цепляющихся за щели корпуса. Теперь Самиэль мог слышать байкеров даже сквозь весь этот гвалт, так как байкеры слезли с мотоциклов и добавили свой вес к этому штурму.

Раздался пронзительный визг, и внезапно внутри Дефиксио проглянуло небо – лидер орков возвышался над ними, силовая клешня сжимала башню, которую он только что с корнем выдернул из танка. Дамрид свалился вниз в чрево корпуса, схватил саблю и принялся рубить зеленые руки и головы, которые стали лезть через края рваного металла. Со стороны Каллина была лишь небольшая задержка, после которой он вернулся в бой, круша лезущих зеленокожих голыми руками - патроны уже иссякли.

Один из зеленокожих достал Дниепа - топор нырнул вниз погрузился в его спину. Карра-Врасс открыл огонь из своего дуэльного пистолета, каждый выстрел достигал цели, и Самиэль последовал его примеру, заряды его лазпистолета начали выжигать кожу зеленокожих. Он услышал, как Каллин непристойно ругался, когда его сквозь дыру в корпусе выдернули десятки когтистых лап, и Самиэль был уверен, что Каллин всегда хотел умереть, матерясь.

Массивный орк спрыгнул вниз и сгреб Дамрида своими когтями, чтобы вытолкнуть из танка, царапая худое тело парня, просовывая его наружу, воя от ярости и демонстрируя свои огромные клыки. Карра-Врасс схватил снаряд для автопушки и затолкал его в рот монстра с силой человека, который понимает, что опаздывает. Орк ударил его силовым кулаком, откидывая в сторону, и выстрелы роящихся орков пронзили тело офицера насквозь.

Самиэль схватил обороненный Дниепом обрез. Он кожей чувствовал зеленокожих вокруг себя, зубы, кусающие его ноги, когти царапающие его плечи. Но не было боли, рано, он пока еще не достиг своей цели.

Он выстрелил единственным патроном из своего обреза, целясь в лицо огромного орочьего лидера. С грохотом, похожим на конец света, снаряд автопушки, застрявший в его челюсти, сдетонировал, взорвав звериную голову и ототрвал огромный кусок от его монструозного тела. Он качнулся, словно не осознавая, что мертв, а затем упал.

Зная, что он умер, добившись, чего хотел, с сердцем, разгонявшим настоящее ликование по его венам, Самиэль упал под давящей массой зеленокожих и больше ничего не чувствовал.

— Ты счастливая скотина, — раздался чей-то голос. Он не был с Савлара, акцент отличался. — Способен говорить?

— Частично, — Самиэль удивился, услышав свой собственный голос. Он открыл глаза – никогда еще солнечный свет Джагерсвельда не был так ярок, и ему пришлось прищуриться после такого долгого…

Сна? Бессознательного состояния? Смерти?

Тень перед ним приобрела очертания человека. Морщинистое лицо и серые волосы, одет в Кадианскую униформу. Полковник - Самиэль разглядел шевроны на его плечах.

— Ты не против рассказать мне, что здесь случилось, сынок?

— Столкнулись с небольшим количеством орков, сэр, — Самиэль с трудом мог поверить, что он говорит. Он думал, что уже погибал до этого, дважды… но на этот раз он был уверен, что смерть забрала его. Он был там и ждал ее, и когда она пришла, он посмотрел ей в лицо и отказался уйти без драки.

Он сидел на земле. Позади полковника дымил каркас Дефиксио. Он не смог бы распознать в этой груде металлолома танк, не проведи он последние величайшие моменты внутри него. Корпус окружали обугленные скелеты.

Массивные челюсти и раздавленные черепа орков были повсюду, с парой человеческих черепов, когда-то принадлежащих его товарищам.

— Вы много их забрали с собой. Должно быть ты думаешь, что ты мертв, а?

— Я примерно так и думаю, сэр.

— Как я и сказал, одна счастливая скотина выжила. Топливные баки взорвались и тебя выбросило наружу. Неделя или две с Сестричками в полевом госпитале и ты вернешься в бой. — Полковник оглядел лохмотья униформы Самиэля, и его противогаз, болтающийся на шее.

— Ты с Савлара?

— Да, сэр.

— Украдешь что-нибудь, и мы вздернем тебя.

— Да, сэр.

Самиэль мог только сидеть, он не мог идти – одна нога была настолько повреждена, что даже не чувствовал ее. Пока его грузили на носилки, он мог наблюдать за остальными Кадианцами, расчищающими развалины орочьего лагеря и своего отвоеванного штаба. Орочий тотем был сброшен с крыши командного бункера вниз, а тела были собраны в братские могилы.

Ничего из того, что говорил Карра-Врасс не было правдой. Его друзья (а они без сомнения были его друзьями в последние часы) умерли ничуть не лучшей смертью, чем сотни Кадианцев несколькими днями ранее, или те бедняги, погибшие, когда был разгромлен конвой. Они ничего не достигли – война на Джагерсвельде продолжилась бы и без них. Империум остался практически тем же, даже если бы ни один из них не родился.

Но не это самое главное. Они чувствовали, что достигли чего-то в смерти. Даже Карра-Врасс верил в свои собственные слова, в этом Самиэль был уверен. Они верили, что умирают ради чего-то, им позволили встретиться лицом к лицу со смертью, а не так как она нашла бы их, прячущихся, без предупреждения. Сколько Гвардейцев на Джагерсвельде могли сказать подобное?

Эта галактика была ужасным местом, она пожирала жизни миллионов людей. Но порой была надежда. Порой было что-то из чего можно было извлечь урок, какое-то достоинство, гордость, даже если это было перед самым концом. Это было намного больше, чем то, что приобретает человек в Гвардии, или на Мертвых Лунах, или где-нибудь еще. Самиэль не мог сам это четко понять. Но экипаж Дефиксио выиграл прекрасный и благородный бой с самими собой.

Теперь, разумеется, Самиэль был единственным выжившим уже второй раз, и это будет чудо, если кто-нибудь при взгляде на него не пробормочет, что этот человек потратил удачи, достаточной для ста таких же. Но были и более плохие вещи. Фактически у него было кое-что, чем он мог гордиться – он умер в совокупности уже три раза, и двое из его похорон прошли с чертовски неплохими почестями. Не такой уж и плохой рейтинг.

Кадианцы несли его обратно к своему штабу, через руины орочьего лагеря. Один из носильщиков скользнул по нему взглядом, и должно быть удивился тому, что, хотя у него была покалечена нога и никого из его друзей не осталось в живых, этот сумасшедший Савларский парень просто улыбался.

Абнетт Дэн - Охотник на орков (Ork Hunter)

Кейзер, которого они называют сержантом, хоть я и не вижу на нем знаков различия, приказывает остановиться. Он взбирается на белесый ствол упавшего кипариса и стоит, словно принюхиваясь. Мы ждем, утопая почти по пояс в вонючей жиже.

Сырой воздух забивает мои легкие мокротой, и мне хочется кашлять. Но ближайший ко мне Свежеватель, жилистый детина с угольно-черными глазами и усеянными кольцами ушами, зло поглядел на меня. Будто знает, о чем я думаю. Движением руки Кейзер посылает вперед трех разведчиков. Теперь нас остается тридцать: двадцать два Свежевателя и восемь Джопаллских Контрактников. Я стою в середине колонны. Болотная вода пузырится и хлюпает под ногами, пыльные мухи вьются вокруг меня. Кажется, мы стоим в тишине целую вечность. В моих волосах копошатся пауки. Я чувствую это. Капитан Лорит пытается пролезть вперед, его бело-зеленая форма и высокая белая фуражка выглядят совершенно не к месту.

— Что мы… — начинает говорить он.

Свежеватель по кличке Свин, стоящий слева от капитана, бросается к моему командиру и проводит удушающий захват, закрывая рот офицера грязной ладонью. Капитан пытается вырваться, но Свин только усиливает хватку. Несложно догадаться, откуда появилось прозвище Свина. Рваная форма едва вмещает могучую мускулатуру этого грузного человека. Его лицо исполосовано шрамами, а вместо откушенного носа красуется лишь огрызок плоти.

Свин сжимает еще сильнее, и лицо капитана начинает синеть. Я, как и остальные джопаллийцы, немею от удивления.

Кейзер опускает руку, и Свежеватели снова трогаются в путь. Свин отпускает капитана и с хохотом швыряет его лицом в воду.

— Он напал на меня! Этот человек на меня напал! Арестуйте его! — возмущается капитан, отплевываясь от травы и слизи.

Кейзер не собирается арестовывать Свина. Он бьет капитана по горлу, заставляя его замолчать. Смех Свежевателей — на редкость неприятный звук. Хохот Свина еще более отвратителен.

— Мне казалось, я разъяснил все это в Цербере. Если я приказываю замереть среди Зеленки — значит надо заткнуться и не шевелиться, — голос Кейзера звенит, словно струна. Он обращается к капитану, но тот слишком занят тем, что блюет, сидя в жидкой грязи.

— Мы напали на след зеленокожих, — сержант поворачивается к нам. — Они близко, не дальше километра. Проверить боезапас и выдвигаться. И ни звука. Особенно вас касается, жратва орочья.

Вот, кто мы для них. Не Имперская Гвардия, не братья по оружию, не благородные солдаты Джопаллийских Контрактных Рот. Им не важно, что большинство из нас происходят из уважаемых семей Верхних Ульев. Не важно, что наши товарищи сейчас защищают стены Улья Тартарус от Вторжения. Мы — орочья жратва. Никто. Хуже последних отбросов.

По мне, так эти Свежеватели и есть самые настоящие отбросы. Я больше уважаю даже банды подростков из Нижнего Улья Тартаруса.

Мне, как и остальным солдатам моего взвода, не посчастливилось получить направление на Базу Цербера для обучения войне в джунглях у Охотников на Орков сразу после начала войны за бесценный Армагеддон. Нам уже не вернуться в Улей, к своей роте. Теперь мы застряли здесь, в составе известного отряда «собирателей черепов» — Свежевателей Кейзера.

Время от времени, мы слышим издалека грохот орудий или рев реактивных двигателей. Там далеко, вне джунглей, идет полномасштабная война. Как будто — на другой планете. Говорят, сам Яррик вернулся. О, как бы я хотел сражаться там!

Но только не здесь… Мне кажется, Собиратели черепов бились с орками так долго, что сами стали походить на своих врагов. Все они раскрашены и усеяны пирсингом, и это — самое безобидное. У некоторых изо рта торчат клыки, имплантированные в нижнюю челюсть. Каждый из них обвешан омерзительными трофеями – орочьими пальцами, зубами и ушами. У них нет четкой цепочки командования. Они не уважают никого, кроме своих офицеров. Мне сказали, что они сами выбирают своих командиров. Только подумайте об этом!

Мы снова движемся вперед, утопая в трясине, вязкой, словно слизь. Над зарослями кружат огромные стрекозы с цветными крыльями размером с ладонь. Они шумят громче, чем винты аэромашин в элитных кварталах Тартаруса. Водяные жуки размером с руку скользят по водной глади.

Свин говорит, что мы идем через выделения огромных цикад и сок корневых папоротников. Он снова усмехается. Воздух настолько влажный, что дыхание перехватывает. Эти Свежеватели… они движутся так осторожно. Ничего не задевая. Они не оставляют следов, под их ногами не плещется вода. Их чертовы ботинки не застревают в трясине. Их одежда не цепляется за растения. Проходя мимо, они не задевают веток. Перебираясь через стволы деревьев, они не сдирают ни кусочка коры. Они умудряются даже не рвать паутину — как будто и не проходили здесь вовсе.

Для таких здоровяков, они движутся с невероятной осторожностью и мастерством. Мы, джопаллийцы, кажемся рядом с ними неуклюжими дураками. Последним летом, я неделями обучался диверсионным боям в Гвардейской Академии Улья Аид. И преуспел. Мне казалось, я действовал неплохо. Но как… как, во имя Императора, что наблюдает за нами, как движения человека могут не оставлять ряби на воде?

Мы вновь останавливаемся, и я сгибаюсь от усталости у ствола огромного гинкго. На манжете моего кителя невесть откуда взялась кучка влажно блестящих желтых яиц. Размером не больше рисового зернышка. Содрогнувшись, я собрался стряхнуть их.

Неожиданно, мою ладонь останавливает чья-то грязная рука. Это — тот Свежеватель с черными глазами.

— Не тронь! Яйца Гнилостной Осы. Скажи спасибо, что она отложила их на твои пестрые шмотки, а не в ухо, глаз или пах.

Он счищает с меня коконы ржавым ножом.

Я перепугано гляжу на него.

— Хочешь, чтобы личинки отъели тебе нос? Сожрали твой мозг?

Я отрицательно качаю головой. Вряд ли кому-то захочется пройти через такое.

Он только усмехается.

— Как твое имя? — спрашиваю я.

— Череп.

— Нет… В смысле, твое настоящее имя?

— Ну… Риклз, — отвечает он, словно озадаченный таким вопросом. Затем он отворачивается.

— А мое имя ты узнать не хочешь? — говорю я ему.

Он оборачивается и пожимает плечами.

— Накой мне знать имя куска орочьей жратвы, который к вечеру сдохнет? Мне все равно не придется его произносить.

Во мне вскипает ярость, сухая и жаркая.

— Мое имя — Онди Скалбер, Капрал Джопаллийских Контрактников, ты, тупой ублюдок! Запомни его хорошенько! Молись Императору, чтобы у тебя был шанс произнести его!

Он скалится, как будто моя злость впечатлила его.

Но все же, он отвешивает мне хороший удар по лицу.

Мы продолжаем движение. Как всегда бесшумные, Свежеватели молча карают нас за каждую мелкую оплошность. Мы входим в рощу, через высокие кроны которой пробивается солнечный свет. Яркий, словно лазерные лучи. Здешние цветы плавают в пенистой воде, полной водорослей. Огромные цветы с невероятно яркими розовыми бутонами. Большие насекомые неспешно летают, роняя с отвратительных хоботков нектар. Они жужжат не хуже цепного меча. Белесая змея с рудиментарными отростками вместо лап, проскальзывает между моих ног. Мой друг, пехотинец Рокар, начинает хныкать. Он только что обнаружил, что нечто под водой откусило мыс его ботинка… вместе с двумя пальцами.

Мы с Рокаром вместе учились. Мне жаль его. Его рана. Его слабость…

Возвращаются двое разведчиков. Третьего мы так больше и не видели. Некоторое время они разговаривают с Кейзером. Потом он тихо и мрачно говорит нам, что рядом гнездо, и нам придется разделиться.

Рокар теперь хнычет еще громче и начинает лезть на дерево. Капитан пытается заставить его слезть. Но Рокар только мотает головой — он слишком испуган.

Кейзер снимает его. Он резко кидает нож, и попадает точно в грудь моему другу. Рокар с громким плеском падает в болотную жижу. Его тело начинает тонуть.

— Он все равно бесполезен. Обуза. Даже хуже, чем обуза, — Кейзер объясняет капитану.

Капитан теряет дар речи от ярости и страха одновременно. Как и все мы. Я уже не знаю, что мне чувствовать или думать.

Меня отправили на правый фланг наступления, вместе с Черепом и Свином. С нами оказался еще один Свежеватель по кличке Горелка, с тяжелым огнеметом в руках. Из джопаллийцев со мной рядовой Флиндер. В тени хвоща Свин останавливается и начинает намазывать наши лица мерзко пахнущим веществом из грязной банки. Теперь от нас воняет не хуже, чем от Свежевателей, и я впервые замечаю, что они тоже покрыты этой мазью. Они вовсе не грязные. Так и задумано.

— Это жир, — ухмыляется Горелка, проверяя шланги своего закопченного огнемета. — Теперь от вас не будет нести мылом и людьми.

Свин только что намазал нас орочьим жиром, выпаренным из их отвратительных тел. Меня выворачивает от омерзения.

Отряд продвигается. Мы с Флиндером пытаемся двигаться так же тихо, как Свежеватели. Но наши попытки смехотворны. Череп снова останавливает меня и указывает на тонкую лозу, которую я чуть не задел ногой. Он проводит ее до цветущего кустарника и осторожно извлекает из него связку гранат, поставленных на растяжку.

Появляется Кейзер.

— Молодец, Череп. Во время заметил.

— Вообще-то, не я их нашел, сэр. Это, вон, Онди.

Я оборачиваюсь, обрадованный тем, что обо мне вспомнили.

— Ну, его нога, во всяком случае… — добавляет Череп, и они с командиром громко смеются.

Черт бы побрал их грязные шкуры…

Пересекая глубокую яму с грязью, я вижу вдалеке движение. Я всегда был наблюдательным. Этим я до сих пор горжусь. Я вижу, как через Зеленку движется нечто грязно-зеленое. Без лишних раздумий, я вскидываю лазерную винтовку и даю длинную очередь.

Из зарослей вырывается нечто огромное, зеленое и клыкастое, и с разорванной грудью падает в воду.

А потом я оказываюсь в настоящем аду. Из жижи вокруг нас выныривают Орки, выплевывая трубочки, через которые они дышали под водой. Это бледные, жилистые, зловонные создания с торчащими белыми клыками и глубоко посаженными светящимися глазами. Они кричат и воют. От них мерзко воняет. Они вооружены тяжелыми тесаками, дубинами и грубыми самодельными пистолетами.

Мы открываем огонь. Весь наш строй одновременно изрыгает поток огня. От лазерных выстрелов сырой воздух мгновенно становится сухим, наполняется запахами гари и озона. Лучи вспарывают зеленый покров, разбрызгивая древесный сок.

Горелка жмет на гашетку огнемета, сжигая лиственную завесу перед нами. Свин грубо раздает приказы, крича поверх шума бушующего пламени.

Я стреляю в автоматическом режиме, убивая Орков вокруг. Ржавый тесак сносит голову Флиндера в фонтане крови и обрывков плоти. Я вижу, как капитана Лорита, пронзенного в живот копьем, поднимают из воды. Он жалобно кричит, молотя по воздуху конечностями. Я закрепил штык еще несколько часов назад, как велели Свежеватели. Теперь, когда заряды кончились, а времени на перезарядку нет, я дерусь в рукопашную, колю и рублю.

Рядом со мной Череп. Он вырвал из лап мертвого Орка копье и теперь сносит головы, вопя не хуже зеленокожих. Горелка снова открывает огонь, струя пламени его огнемета выжигает целую толпу атакующих Орков. В воду падают только обугленные скелеты, роняющие капли кипящего жира.

Я колю бегущего ко мне Орка штыком. Тот ревет и продолжает переть на меня, вырывая из рук мою винтовку. В огромных лапах он сжимает металлический топор, уже забрызганный человеческими мозгами.

Я выхватываю свой автопистолет и разношу его морду вдребезги.

— Кидай! Кидай! — кричит Череп, бросая мне связку гранат.

Мы вместе забрасываем плотную толпу Орков гранатами. За ослепительной вспышкой следует град шрапнели, усеивая воду миллионами маленьких фонтанов.

Орки разворачиваются и пропадают, будто их и не было здесь.

Мы перегруппируемся. Пятеро Свежевателей погибли. Я — один из всего лишь троих выживших джопаллийцев. Опустошенные шоком, мы втроем прислоняемся к замшелому камню. Свежеватели тем временем берут под контроль периметр и начинают собирать трофеи.

— Ты чего хочешь? — спрашивает Свин, заставляя меня обернуться.

Он отпиливает орочью голову зазубренным ножом.

— Чего?

— Ухо? Зуб? Ты заслужил.

Тошнота выворачивает мой желудок. Из обрубленной орочьей шеи начинает струиться темная кровь, расплываясь по воде дурно пахнущими пятнами.

— Вот теперь не ошибись, Онди Скалбер, — тихо советует мне Череп.

— Не ошибиться?

— Свин предлагает тебе трофей. Не помню, когда он в последний раз предлагал такое куску орочьей жратвы. Большая честь. Не вздумай отказываться.

— Тогда давай зуб, — говорю я, разворачиваясь к потрошащему труп Свежевателю.

— Точно, — соглашается Череп. — У парня острый глаз. Он их первым заметил.

Свин кивает, фыркает и снова вонзает свой нож.

— Острый глаз, говоришь? Вот его-то он и получит. Глаз за Острый Глаз! — Свин и Череп смеются.

Свин протягивает мне трофей. Он болтается на багровом глазном нерве, словно кулон на цепочке. Я не могу отказаться. Я привязываю его к своему солдатскому медальону. При каждом движении он бьется о грудь, как резиновый мячик. Как только Свин отвернется, я его выкину.

Свежеватели выстраивают то, что они сами называют «сторожевыми могилами». Орочьи руки и черепа, нанизанные на колья или прибитые к деревьям. Суть в том, что Орки больше не придут в эти места — здесь пахнет смертью и поражением. Но все же Свежеватели минируют останки на случай, если Орки вернутся за трупами.

Кейзер называет это абсолютно выигрышной ситуацией.

Кейзер. Я смотрю на него через просеку, пока Свежеватели развешивают куски орочьих тел вокруг. Он склонился над истерзанным телом капитана Лорита, который все еще жив. Горелка говорит, что Кейзер отдает капитану последние почести. Я вижу резкое движение рук Кейзера. Я представлял себе последние почести совсем по-другому.

Гнездо уже близко. Мы приближаемся маленькими группами. Я оказываюсь в одном отряде с Горелкой, Свином и двумя другими Свежевателями — Удавкой и Смельчаком.

В затянутой дымкой роще впереди угадывается расплывчатый силуэт огромного дерева. Мне кажется, это не одно дерево, а несколько, чьи стволы переплелись со временем. Ветвящиеся корни поднимают над водой гигантский тысячелетний ствол, оплетенный лианами. В его кронах щебечут птицы. Насекомые точат кору его корней. Корни переплетаются, смыкаются над нашими головами. Это напоминает мне арки прекрасного сбора Экклезиархии дома, на Джоппале.

Во главе группы идет Горелка. Мы чувствуем запах прометия, исходящий от его закопченного огнемета. Смельчак показывает мне, как сделать дыхательную маску из обрывка материи, смоченного болотной водой. К нам уже подбирается едкий дым от костров, зажженных разведчиками с другой стороны логова.

Я дышу через повязку из ткани.

Через мгновение мы снова атакованы. Горелка поливает туннель огнем, но Орки выбираются из ответвлений, которые мы даже не замечаем. Убивая их, я понимаю, что это орочий молодняк, маленькие Орки, ростом мне по пояс. Они визжат и ревут, выбегая из дыма. Дети. Так бы мы их назвали.

Но мне уже все равно. Мы с Удавкой сворачиваем в боковой коридор и прорываемся сквозь заросли черных корней. Мы врезаемся в толпу молодых Орков, пытающихся отбиваться короткими копьями и сломанными клинками.

Это не спасает их от лазерного огня.

— Сюда, Острый Глаз! — зовет меня Удавка.

Я вбегаю в пещеру, образованную корнями. Смельчак и Удавка следуют за мной. Мы все еще слышим гул огнемета Горелки неподалеку, чувствуем горящий прометий.

Дикие Орки окружают нас, многие из них — взрослые, огромные существа. Некоторые вооружены стрелковым оружием. Удавку разрывает на части очередью болтов. Его левая рука, оторванная от тела, ударяется о мое плечо.

Я убиваю Орка с болтером. Затем мы со Смельчаком поливаем пещеру автоматическим огнем. Воздух наполняется брызгами зеленой крови.

На меня с ревом бросается Орк, в его мощном кулаке, размером с мою голову, сжат клинок. В моей винтовке кончился заряд. Я медлю. Орк видит болтающийся у меня на шее глаз, и это, похоже, приводит его в замешательство. Для меня этого достаточно. Я с силой вгоняю штык в его подбородок, так что клинок выходит из затылка. В предсмертных судорогах огромная челюсть Орка ломает ствол моей винтовки. Правой рукой я поднимаю орочий тесак, держа в левой автопистолет. Клинком я вышибаю орочьи мозги. Пистолетом я раню, калечу, убиваю. Я уже весь покрыт орочьей кровью, такой же дикарь как те, с кем я сражаюсь. Жестокий. Озлобленный. Безумный.

Джопалл теперь кажется совсем далеким. Намного дальше, чем прежде.

И я знаю, что уже никогда не смогу вернуться туда.

Только не теперь.

Только не после всего этого.

Горелка появляется у нас за спиной и орет, чтобы мы пригнулись. Смельчак падает, и я тоже опускаюсь на землю. Огонь проходит над нашими головами раскаленной струей, выжигая все живое в помещении.

Мы смеемся, выбираясь из гнезда. Выжившие Контрактники, Колдер и Спафф, смотрят на меня как на психа. Я и сам представляю, как выгляжу сейчас: покрытый копотью и грязью и коркой запекшейся крови. Но мне наплевать. Мне плевать, что они там думают. Мне уже на все на свете наплевать.

Кейзер дерется с орочьим Боссом. Выгнанный из убежища дымом, тяжело раненый в живот, он был загнан в угол в болоте, к востоку от логова. Кейзер вышел с ним один на один. Мы собираемся, чтобы посмотреть. Никто на вмешивается. Мы просто смотрим, кричим, воем. Словно Орки.

Орочий вожак на сотню килограмм тяжелее Кейзера, с массивной мускулатурой, его зубы подобны кинжалам, клыки торчат изо рта бивнями. Он одет в броню из черепашьего панциря, в одной его руке кривой меч, в другой — кинжал. Рваная рана в животе источает отвратительно пахнущую жидкость, заставляя существо согнуться.

Кейзер — худой и жилистый, одет в рваную камуфляжную форму и разгрузочный жилет, его кожа покрыта белой краской. Он вооружен одним мачете. Они кружат, обмениваясь ударами. Мы окружаем прогалину, подпрыгивая, крича, скандируя: «Кей-зер! Кей-зер!», как звери. Босс делает выпад, уходя от клинка Кейзера, и срезает приличный кусок мяса с ноги Кейзера своим мечом. В ответ сержант наносит удар прямо в рану на животе чудовища, заставляя его упасть в фонтане слизи.

Босс тяжело поднимается на ноги. Кейзер теперь хромает из-за открытой раны на ноге. Удар Орка содрал кожу, открывая розовое мясо и блестящую белую кость. Я поражаюсь, как он может продолжать драться с такой ужасной раной.

Но он продолжает. Кейзер бросается сквозь пенящуюся воду и рубит Орка по руке. Босс роняет свой меч.

Следующий удар Кейзера проходит по широкой дуге против часовой стрелки, и его клинок вонзается в горло Орка по рукоятку.

Кровь брызжет из раны. Издавая булькающий звук, вожак заваливается на спину, вздымая своей тушей стены воды. И умирает.

Мы выкрикиваем имя Кейзера так громко, что с веток начинают осыпаться листья.

Онди Скалбер мертв. Когда-то давно он умер где-то в коварных джунглях Армагеддона.

Теперь я едва помню его. Должно быть, он был хорошим парнем.

Чем я стал теперь — покажет только время. Я ненавижу это, но и люблю в то же время. Этот та простота жизни и смерти, которая так привлекает меня. Ранить и убивать. Быть лучшем охотником, лучшим убийцей, чем те твари, на которых мы охотимся. Быть Острым Глазом.

Когда-нибудь, я наверно вспомню Джопалл, вспомню свою тогдашнюю жизнь. Наверно. Может быть, я проснусь посреди ночи с криком, когда мне присниться все это. А может и нет.

Зеленка ждет меня. Там я буду выполнять свой долг, во имя Императора. Там я обрету свою славу.

Курран Джонатан - Коготь Ворона (The Raven's Claw)

– Господин губернатор, я вижу грядущие тени. Я вижу кружащих воронов, но за тенями лишь тьма.

Человек был напуган и нервничал.

– И это значит, что нам грозит опасность, Розарий? Что наши планы тщетны? Посмотри еще раз. Посмотри! – настаивал хозяин.

– Повелитель, я…я не могу сказать… Подождите, там есть что-то, тьма рассеивается… Я вижу огонь. Нет!… звезду, она падает в ночи…падает с небес. Что это значит? Нет, нет, подожди… исчезла, я больше ничего не вижу!

– Тогда старайся лучше. Мы не должны потерпеть неудачу. Слишком много поставлено на карту. Тебе придется защищать меня до тех пор, пока все не закончится. Здесь кругом обман и я никому не доверяю. Если кто-то осмелится дурно обо мне подумать, я хочу знать об этом. Мы сделали крупную ставку, и я хочу быть уверенным, что ее выплатят. Не волнуйся, когда все закончится, я не забуду тех, кто, верно мне служил. Продолжай смотреть – я должен знать, когда победа будет близка.

Губернатор Торлин развернулся на каблуках и прошествовал к окнам. Он был небольшого роста, с уверенной, почти чванливой, походкой человека привыкшего повелевать. Он стоял, слегка опираясь руками о подоконник, и смотрел на свою столицу. Вдалеке он мог видеть вспышки света там, где обороняющиеся отряды удерживали границы города. Триплексное стекло приглушало звуки, но даже на таком расстоянии он видел, как искажается вид из окон, когда непрерывный грохот артиллерии заставлял вибрировать плексиглас. Он не мог сказать, приближаются ли разрывы, но он знал, что скоро стены захватят, и город будет поставлен на колени. Он начал играть с медалями, висевшими на его груди, облаченной в броскую форму, как он делал всегда в минуты раздумья.

Розарий, худой, изможденный человек, закутанный в темную мантию, уставился ему в спину. Молочно-белые глаза, слепые с того самого дня, когда он вступил в Адептус Астра Телепатика, невидяще уставились в пустоту. Он слышал дыхание губернатора, обонял слабый запах напряжения и страха, чувствовал напряженную работу его мозга. Псайкер мог описать его внешность, настолько хорошо астропат изучил ауру губернатора. Но он не обращал внимания на эти ложные обрывки реальности, а сконцентрировался на образах доступных его внутреннему зрению. Далеко за окном Розарий чувствовал отчаяние Гвардейцев, удерживающих стены, чувствовал решительность атакующих, их безумную жажду битвы, в то время как они бросались на защитников. Астропат послал пальцы своих мыслей исследовать пути в будущее, подобно усикам, ползущим по путям вероятностей. Он искал ключи к разгадке того, чем все это может закончиться, искал самый легкий путь к победе, к завершению их планов. Розарий покачал головой в растерянности – куда бы он не посмотрел, он видел лишь темноту и звезды, падающие с небес.

Вспышка света высоко в небе, посреди оранжевых и красных взрывов плазмы и снарядов, привлекла внимание губернатора. Блики на металле, двигается быстро. Он проследил взглядом за снижающимся объектом, до тех пор, пока тот не исчез из вида, оставив за собой тонкий след выжженного раскаленным лобовым щитом воздуха.

***

Десантный модуль падал с небес подобно горящей комете. Внутри сотня человек пыталась удержаться на местах, крепко вцепившись за шнуры, которыми они были пристегнуты к стенам. Корабль сотрясался, когда рядом с ним рвались смертоносные оранжевые цветы снарядов противовоздушной обороны. Сервомоторы, преодолевая взрывы и ударные волны, пытались удержать корабль в вертикальном положении.

«Высота три тысячи метров и продолжает уменьшаться»

Голос был металлическим и резким.

Веро сидел на месте, разведя ноги, упершись в стену. Он пытался заставить свои мысли собраться и успокоиться. Вокруг него стонали люди, быстрое снижение вызывало головокружение, из ушей текла кровь. Голова трещала и раскалывалась от боли вызванной перепадами давления во время падения. Было темно, единственным источником света являлось тусклое красное свечение, исходящее из двигательного отсека. Жара стояла, как в тропиках, а воздух наполняли серные ароматы плохо настроенных двигателей.

«Высота полторы тысячи метров и продолжает уменьшаться»

Взрыв ударил во внешнюю обшивку, словно кулак великана и корабль завращался, как легкая пробка в водовороте. Веро услышал, как затрещали кости, когда тела резко рванулись со шнуров, которые соединяли их со стенами. Неяркий красный свет пару раз моргнул, затем восстановился.

«Высота шестьсот метров и…»

Капсула ударилась об истерзанную землю так, что компенсаторы застонали и зашипели подобно старому астматику. Веро чувствовал, будто его позвоночник пробил череп. Мышцы автоматически среагировали на внезапное ощущение тяжести, когда гравитация планеты резко сменила невесомость свободного падения.

Он пошевелил руками и оковы, которые соединяли его со стеной, автоматически увеличили давление на запястья, ограничивая его движения. Запястья были стерты до мяса там, где тугие стальные наручи впились в его плоть. Тело ломило от длительного сидячего положения, и от жестокой тряски в снижающемся модуле.

Казалось, прошли часы с момента его пробуждения, вечность в темноте наполненной шумом двигателей. Время потеряло для него смысл и направление, он чувствовал себя ошеломленным и дезориентированным. Голова наливалась тяжестью, полная странных непрошенных видений, пришедших из тьмы. Его воспоминания были беспокойными. Он не помнил, как попал в плен, и почему его сковали таким образом. Он пытался вспомнить, как очутился здесь, прикованный к кораблю, который падал, Император ведает куда.

Первым, что он помнил, было пробуждение. Он был в замешательстве, не мог вспомнить даже свое имя, но увидел единственное сверкающее слово, вытатуированное на его предплечье – Веро – и предположил, что это и есть его имя. Теперь, оглядывая таким же образом заклейменных людей, он убедился в своей правоте. Некоторые, кажется, были знакомы и приветствовали друг друга скорбными улыбками и кивками головы. Тихий гул разговоров возникал в некоторых частях узилища, другие были безмолвны. Он спросил некоторых, но никто не знал, кем он был. Он не узнавал свою одежду, ничем не выделяющуюся форму цвета хаки. Даже тело казалось до странного незнакомым. Пальцы заросших рук были покрыты шрамами, однако скрытые под грубой тканью ноги выглядели сильными и крепкими. Но он не воспринимал их как свои.

Дальняя стена отворилась, резкий белый свет хлынул на людей. В проем пала чья-то тень, а вслед за ней появился человек. Он был большим и седым. Поношенная коричневая форма Имперской Гвардии была изодрана, грязная повязка закрывала большую часть головы. Он нажал на кнопку на поясе и стальные узы, приковавшие пленников к стенам, ослабли. Браслеты расстегнулись, и они начали разминать и возвращать к жизни свои конечности. Человек двинулся внутрь узилища и нацелил свое стрекало на ближайшего раскинувшегося на полу пленника. Тело человека дернулось, когда электрод коснулся его, но он не встал. Какая бы судьба ни ожидала их на планете, некоторых, по крайней мере, она уже милосердно миновала.

– Пошевеливайтесь, свиньи! Пошли, пошли, пошли! – кричал им дюжий мужчина, его говор был жестким.

Появились еще гвардейцы, угрожающе наставив оружие на заключенных. Медленно они начали строиться в неровную линию. Веро встал, преодолевая спазмы, вспыхивавшие в его ногах. Он шел за похожим на медведя человеком. Тот был гол по пояс, его мускулистая шея и руки были покрыты светящимися татуировками. Веро споткнулся рядом с трапом корабля, и человек подхватил его, не дав упасть. Он ухмыльнулся Веро, большая часть рта была скрыта рыжеватой бородой. Веро смог разглядеть слово на его руке, почти скрытое густыми волосами. Велан. Веро кивнул благодаря его.

– Это все наркотики, которые вкололи тебе во время дороги, – быстро промолвил Велан. У него был глубокий голос, почти рык:

– Из-за этого ты еле стоишь на ногах и, наверное, не можешь ничего вспомнить. Поверь, я и раньше с таким сталкивался. Сейчас ты ничего не помнишь, но потом память вернется.

У Веро не было времени узнать где Велан раньше с этим сталкивался. Этот огромный человек знал о происходящем больше чем Веро.

Тусклый свет стал ярче, заставляя Веро зажмурить глаза. Он понял, что это был лишь неяркий солнечный свет, но после длительного времени проведенного во тьме корабля, он казался ослепительным. Небо было бледно-серым, накрапывал дождь. Темные волосы Веро быстро стали мокрыми. Дул слабый ветерок, который казался дыханием небес. Веро потянулся, разминая мышцы там, где грубые оковы впивались в его плоть. Он вздрогнул от боли, когда рубцы вскрылись, свежие раны горели на его смуглой коже.

Несмотря на то, что во время полета он не мог пошевелиться, Веро чувствовал себя сильным и здоровым. За его спиной десантный модуль стоял на изрытой воронками земле подобно огромному черному жуку, возвышаясь над стоящими внизу людьми, которые укрывались от дождя за черным бронированным корпусом.

Затем начался артобстрел.

Люди побежали прочь от корабля, взрывы снарядов заглушали топот их ног. Веро чувствовал себя так, будто бежал в вакууме. Он не чувствовал ног, сведенных судорогой после полета в десантной капсуле. Его оглушил рев обрушившихся снарядов. Охранники гнали их по направлению к низкому строению, возведенному из грубого бетона. Веро и Велан встали перед ним, вместе с остальными пленниками переминаясь с ноги на ногу, восстанавливая кровообращение.

– Велан, – начал Веро, оглядывая сборище солдат вокруг. – В каком аду мы очутились? И что я тут делаю? Ты меня знаешь?

Большой человек подчеркнуто уставился на татуировку на руке Веро.

– Веро, вроде так? Что ж, я тебя не знаю, но ты и сам ответил на свой вопрос.

Он выглядел угрюмым:

– Мы в аду. Не имеет значения, на какой планете мы находимся. Все что тебе нужно знать, это то, что ты солдат Четырнадцатого Эйзинского штрафного батальона. Они называют нас «Святой Четырнадцатый», один Император ведает почему. Ты утверждаешь, что ничего не помнишь? Ты даже не помнишь, каким образом очутился на корабле штрафников?

Веро покачал головой. Несколько человек подошло к ним. Велан улыбнулся, его щербатая ухмылка прорезалась сквозь лохматую бороду.

– Посмотрите-ка, кто пришел! Из какой щели вы двое вылезли? Я не видел вас на корабле, когда меня грубо вытащили из моего прекрасного сна!

Велан приветствовал подошедших людей, ударив кулаками в их кулаки.

– Веро, – улыбаясь, продолжил Велан. – Позволь мне представить тебя парочке самых тупоголовых болванов в округе. Это Обан. В свое время загремел за нападение на старшего по званию, за второсортную измену, за ересь…

– Но, – добавил он, после того как Обан нахмурился. – Теперь он раскаялся в ереси, истово следует верному учению.

– Так и есть – подтвердил Обан, решительно кивая головой. У него были резкие черты лица, его сломанный нос казался слишком большим для него. Обан поднял свой кулак и протянул его к Веро.

После пары секунд Веро ударил своим кулаком в его кулак. Обан улыбнулся. Он хотел что-то сказать, но его перебил Велан.

– Мы с Обаном старики здесь. Сколько высадок мы выдержали, Обан? Шесть, включая эту, если я не ошибаюсь.

Обан втянул воздух.

– Давай считать что пять, Велан. Шесть будет, когда мы уберемся с этого комка грязи целыми и невредимыми. Да будет на то воля Императора.

– А это Крейд – Велан указал на высокого поджарого человека в изношенной одежде. Тот ухмыльнулся Веро из-под защитных очков. – Я даже не знаю, с чего начать рассказ о нем. Ты говоришь, он делает. Закон больших чисел говорит, что с таким числом высадок парень уже должен быть мертв. Но некоторые просто рождаются везунчиками, правда, Крейд?

– Ты говоришь так, брат – Крейд поднял свои очки на лоб и уставился на Веро. Правый глаз человека был заменен грубым био-имплантатом, поблескивающим в глазнице. Крейд заметил удивление Веро, но не обиделся.

– Психованный контрабандист лишил меня глаза во время битвы за Сонитан VII случайным выстрелом из бластера, – пояснил Крейд. – Как сказали врачи, мне повезло, что всю голову не снесло. Они хорошо починили меня. Сказали, что это награда за храбрость.

Он покачал головой, вспоминая.

– Молчать!

Люди расступились, давая дорогу говорившему. Он шел, задрав нос, сквозь толпу людей, массивный плазменный пистолет бился об его тощее бедро. Все смолкли, когда он обратился к ним.

– Я капитан Барток, и я здесь старший офицер. Я буду командовать вами в этой маленькой заварушке.

Офицер был молод, похоже, ему не было и двадцати – и по всей вероятности командовал он в первый раз.

Несмотря на уверенную речь и нарочито развязную походку, он выглядел неопытным и нервным. Он был высоким и тощим, как мальчишка. Тонкие светлые волосы были аккуратно зачесаны на лоб.

Велан тихо пробормотал что-то вроде «Проклятые новички!» и Веро точно знал, о чем он думал.

– Итак, отребье, здесь ваше путешествие заканчивается – Барток продолжил свою речь голосом, который очевидно не был командным.

– Неважно где вы находитесь, важно, почему вы здесь. Этот Имперский оплот атакуют, и мы все еще ждем подкреплений. А пока Империум решил послать ваш сброд, чтобы помочь нам и одновременно избавиться от лишних заключенных.

Во время своей речи он постукивал по офицерской инсигнии, будто уверяя себя, что власть над этими людьми в его руках.

– Я буду откровенен. Мне не нравятся штрафные батальоны – вы все негодяи, в чем я убежден, – но у меня нет выбора. Вы здесь и вы будете сражаться.

Веро огляделся. Кругом было людей больше, чем он мог подсчитать. Многие из них были такими же заключенными, но еще больше было Имперскими Гвардейцами, одетыми в стандартную серую форму, с эмблемой в виде пурпурной перчатки на нарукавных повязках. Пурпурная перчатка… это ничего не говорило Веро, он не знал, на какой планете находится, один посреди отряда, в рядах которого должен сражаться. Офицер продолжил.

– Слушать меня! Наша задача – удержать периметр. И даже не думайте сбежать – вам некуда деться. Если вас поймает враг, вас убьют. Если вас поймаю я, вы пожалеете о том, что вас не убил враг. Сам губернаторский псайкер предсказал нам победу, а он лучший телепат в системе – от него ничего не скроется. Нам не о чем беспокоиться.

Люди прошли через толпу и раздали лазганы и боевые ножи. Веро взял вооружение, повертев незнакомые устройства в своих руках. Метал и пластик лазгана казались непривычными, однако, когда он упер приклад и обхватил рукоятку, его руки казалось сами скользнули в правильное положение, а его палец лег на спусковой крючок. Это просто казалось правильным. Веро переступил с ноги на ногу, покачался на ногах, до тех пор, пока не ощутил, что он привык к оружию. Он откуда-то знал, что такое индикатор заряда и проверил его, переключил несколько раз предохранитель, внимательно изучил оружие. Велан взглянул на него с любопытством.

– Имел дело с этим раньше? – спросил он.

– Я не знаю… я так не думаю.

– Но, кажется, ты знаешь как с ним обращаться, – усмехнувшись, сказал другой человек.

Веро посмотрел на свои руки. Он чувствовал, как набухают его мышцы, он посмотрел на свой кулак и увидел, как напряглись жилы. Его костяшки, когда он их коснулся, были словно стальные. Он ощутил мощный всплеск адреналина, и сила наполняет тело. Странные мысли полезли в голову. Мраморные коридоры, небеса и звезды, низкий гул машинных залов. Веро стоял неподвижно, пытаясь удержать эти мысли, но они упорхнули прочь, темные, будто крылья ворона.

– Так, сброд, приготовились и пошли! Пора заняться делом – орал Барток.

– Вы четверо – он указал на маленькую компанию Велана – идете со мной!

– Ты! – он указал на Обана, – будешь связистом. Пошли!

Один из Имперских Гвардейцев вручил Обану комм-передатчик, и он взвалил передатчик на спину без единой жалобы.

Велан задумчиво почесал бороду и посмотрел на Веро.

– Давай, нам надо пошевеливать задницами, или нам всадят болт в затылок за недостаточное рвение. Я думаю, что наш малолетний командир очень хочет на ком-то сорваться. Если мы будем делать все верно, у нас будет не больше шансов попасть под раздачу, чем у всех остальных. Такие типы, как известно, убивают своих так же часто, как и врагов. Держись рядом с нами. Я уже говорил, что это моя шестая штрафная искупительная высадка. Я выжил, даже был отмечен за храбрость. Оставайся рядом и я проведу тебя через все это.

Веро не был столь уверен, зато чувство оружия в руках было обнадеживающим. Они бегом направились вслед за Бартоком, вместе с другими заключенными с десантного корабля, двигаясь в том направлении, где звуки битвы были самыми громкими.

***

– Розарий, дурак, ты телепат или нет? Неужели ты верно служил мне так долго только для того, чтобы утратить свои силы в тот момент, когда я нуждаюсь в них сильнее всего? Какой прок от темных видений, мне нужны факты! – голос Торлина был наполнен яростным гневом. Он смел стопку бумаг с огромного стола, отправив их в полет по комнате.

– Мой повелитель, на мгновение я что-то увидел, но потом все пропало. Эта темнота тревожит меня больше, чем я могу описать. На секунду я узрел ворона, потом звезды, потом мраморные залы. А теперь ничего. Я так же слеп в Варпе, как и в вашем мире.

– Ты глуп, Розарий. Моей победе ничего не угрожает. Мне не требуется, чтобы ты устраивал нервотрепку. Ты уже стар, возможно, тебе следует оставить военные предсказания мне. Мы продолжаем.

– Повелитель, я умоляю вас…

***

Отряд Веро прибыл на защиту периметра и обнаружил себя посреди огромного пожарища. Сотни людей набились во временные бетонные укрепления и на крыши бункеров, а под этими позициями Веро увидел море битого камня, который недели артиллерийского обстрела выбили из внешних стен города. Воздух гудел от лазерных залпов и рева тяжелых орудий. Звуки битвы гремели в его ушах. Он чувствовал силу.

В первый раз Веро видел врага вблизи. Насколько он мог видеть, это были люди, как и он сам. Судя по потерям среди стороны Веро, эти враги были хорошо вооружены. Когда они выдвинулись на позицию, неизвестный ему человек, стоявший рядом с Обаном попал под огонь вражеской автоматической пушки.

Только что он стрелял вдаль, а затем раздался рев и ошметки человеческой плоти окатили их. Веро стер их с лица, чувствуя металлический вкус крови на языке. Он последовал примеру Велана и присел за зубчатые стены. Они начали стрелять по руинам.

Посреди этого кошмарного пейзажа, Веро видел сотни тел, истерзанных и искалеченных, конечности, отрезанные от тел мощным огнем лазеров, или вырванные безжалостным артиллерийским обстрелом. Земля сотрясалась каждый раз, когда падал еще один снаряд, и казалось, будто трупы танцуют на земле, их руки и ноги содрогались в такт разрывам.

Камни перед ним зашатались. Взглянув вниз, Веро увидел руку, облаченную в боевую рукавицу, которая обхватила булыжник перед ним. Прежде чем он смог среагировать самый большой человек из всех, которых Веро когда-либо видел, выпрыгнул из-за стены. Закованный с ног до головы в тускло-серую боевую броню он обрушил огромный цепной топор на незащищенную голову Веро. Он слышал скрежет зубьев топора, когда оружие устремилось к нему. Действуя чисто инстинктивно, он отпрыгнул назад и вбок, разрывая дистанцию между собой и противником. Топор пронесся мимо головы Веро, но жужжащее лезвие разнесло ствол его лазгана. Осколки раскаленного металла брызнули во все стороны. Один из них попал Веро в лоб, кровь закапала ему в глаз и вынудила моргнуть. Веро отбросил бесполезное оружие и выхватил боевой нож из ножен на ботинке. Он припал к земле, балансируя на носках. В глубине своего сознания, Веро обнаружил, что смотрит на себя самого со смесью восхищения и тревоги.

Стараясь сосредоточится, он поднырнул под следующий взмах и бросился на врага, под дугой по которой шел цепной топор. Он чувствовал запах пота и крови, и когда его противник попятился назад, Веро с силой ударил стальным клинком в грудь человека, дробя ребра и разрывая мышцы.

Вонзив закаленную сталь глубоко в грудь врага, Веро почувствовал, как нечто овладевает им. Какой-то дикий дух вселился в него, и он провернул клинок, ощущая, как сталь раздирает мягкие ткани. Затем он уперся коленом и оттолкнулся от падающего тела, вытащив нож. Человек вздохнул и умер перед ним на изрытой земле, его дико горящие глаза затуманились, когда кровь хлынула из раны в изуродованной груди.

Веро зашатался, ощущения захлестнули него. Он не помнил, чтобы его, когда-либо, обучали использовать боевой нож, но именно в тот момент, когда безумный человек обрушился на него, что-то будто вселилось в него, какой то инстинкт, тренировка, которая помогла ему выхватить нож из ботинка, крутануть в руке и вонзить в грудь противника.

Он открыл рот и завопил, гортанный торжествующий вой – и ощутил, как внезапная вспышка воспоминания озарила его разум. Веро попытался удержать его, но оно ускользнуло от его воли, будто угорь в мутной воде, оставляя его в помутненном сознании. Но на мгновение перед его мысленным взором встала картина звезд горящих за огромным стеклянным окном, он услышал шуршание шагов по полированному камню, и запах… запах того, чего бы он не коснулся и пальцем. Затем все пропало, и момент прошел.

Веро засек движение слева и крутанулся, подхватив цепной топор убитого врага. Солдат перескочил через парапет, с ножом, зажатым меж прореженных зубов, так как он использовал одну руку, чтобы подтягиваться, взбираясь по бетонной стене. В другой руке враг сжимал массивный болт-пистолет. Человек был покрыт шрамами, его волосы были собраны в пучки по всей голове. Они смотрели друг на друга меньше одного удара сердца… потом Веро стиснул включатель на рукоятке оружия и цепной топор вгрызся в плоть. Человек вдохнул, а потом упал в грязь, заходясь в оглушительном крике, его рука была обрублена по плечо.

Неожиданно стены перед ними заполнили десятки воинов, перелезающих через парапет. Ошеломленный Веро отпрыгнул назад и огляделся в поисках соратников. Он увидел Велана, прижатого к земле смертельным шквалом лазерного огня, а Крейд и Обан швыряли осколочные гранаты, которые им подкидывал капитан Барток от подножия стены, составив человеческую цепочку разрушения.

А потом Веро сражался за свою жизнь, заваленный атакующими, сбитый с ног телами врагов. Он потерял своих товарищей за пару мгновений до того, как он, описав украденным цепным топором завывающую восьмерку перед ближайшим врагом, развалил его череп надвое. Он подобрал лазерный пистолет убитого Гвардейца, быстро проверив уровень заряда, расчистил себе жизненное пространство. Схватив Велана за плечо, Веро заорал, перекрывая грохот.

– Где Барток?

– Ушел! – прорычал Велан в ответ.

– Мертв?

– И не надейся! Бежим! – Велан был бледен. Судя по всему он был уверен в том, что его шестая высадка превращается в последнюю.

Веро оценил ситуацию.

– Отходим! – проорал он остальным. Они внезапно обернулись к нему, и Веро моментально стушевался, не зная, откуда взялся командный тон в его голосе. Они начали отступать, укрываясь за разрушенными стенами. Вражеские снаряды проносились у них над головами в сторону города, их визг заставлял людей содрогаться. Когда Крейд швырнул последнюю гранату, Веро схватил его за плечо.

– Поторапливайся! – закричал он, оттаскивая человека прочь, – отходим, за мной!

Они так и сделали, неожиданно оказавшись в окружении бегущих Гвардейцев, прячущихся в зданиях, горящие выстрелы лазеров вспарывали темноту за их спинами. Веро потерял из вида Крейда, увлеченный общим потоком и молча молился, чтобы тот уцелел. Рядом раздался грохот, это споткнулся Обан, кажется, его ноги просто подкосились.

– Велан, помоги! – закричал Веро, опускаясь на пропитанную кровью землю. Верзила Велан схватил Обана за руку и помог Веро тащить его к ближайшему разрушенному зданию. Может быть, они все были обречены, и после того как этот разгром завершится, их некому будет хоронить. Но Обан был товарищем по оружию, кроме того, у него была рация, а у них не было никаких шансов выбраться из этой передряги без связи с командованием.

Они проникли в дом через обгорелый дверной проход, который вел на какой-то склад. Кипящий пластик падал с потолка смертоносными каплями. Велан и Веро опустили Обана и осели у стены, задыхаясь от страха и усталости.

Веро провел рукой по волосам, а Велан встал на колени и осматривал Обана. Когда Велан поднялся, на его руках была кровь, бородатое лицо было мрачным.

– Ну, что с ним? – тревожно спросил Веро.

– Он еще жив, но не думаю, что он долго протянет. Обе ноги раздроблены, кровотечение слишком сильное, чтобы я мог остановить его. Удивляюсь, как он еще не умер.

Велан озирался, в его глазах была паника.

– Проклятье, что нам делать?

Веро потряс головой. Он приподнял рацию Обана, но дешевая штамповка была разбита и посечена осколками. Он разочарованно отбросил ее, и устало сел на груду мусора. Рев снарядов все еще гремел в его ушах. Он потер грязные глаза, чувствуя резкую боль, когда в них попала едкая сажа, стертая им с лица. Фляга с водой, брошенная сбежавшим солдатом, лежала присыпанная мусором. Веро осторожно принюхался к содержимому, а потом выпил солоноватую воду из фляги. Он попытался вспомнить, что пришло ему в голову, когда он убил вражеского солдата, но безуспешно. Он проклят.

Он прекрасно помнил все, что происходило с ним после высадки, но до этого – ничего. Он закрыл глаза и попытался воспроизвести все события с момента прибытия, в поисках подсказки, к тому, кем он был и зачем он здесь.

Перед его мысленным взором возникла гусеничная машина, двигающаяся к ним. Это спасение или враг? Он не мог сказать, видение было размыто. Он чувствовал, будто что-то происходит за пределами его восприятия.

– Что с тобой? – Велан выглядел встревоженным. – Ты что-то слышишь? Что происходит?

В углу комнаты, Обан застонал, кровь заструилась изо рта и носа, но Веро ничего не замечал. Он слышал карканье ворона. Он видел лицо, плывущее у него перед глазами.

Серые седые волосы, надменные глаза аристократа, какая то военная форма, медали. Он помнил, как быстро к нему вернулась сила после приземления, несмотря на бессилие на корабле. Он помнил, как обращался с оружием, его инстинктивный бой на стенах. Он помнил твердость костяшек на руках и подрагивание пальцев. А дальше ничего. Мысли исчезли, он видел лишь разрушенное здание, в котором они укрывались и Велана, склонившегося над Обаном.

– Велан – сказал он слабым умоляющим голосом. – Со мной что-то происходит.

***

– Лорд-губернатор, ситуация становится слишком опасной. На мгновение я будто увидел что-то, но теперь я не вижу никакого другого завершения наших планов, кроме уничтожения. Мы должны бежать как можно скорее.

– Но повстанцы уже близки к цели, разве мы можем потерпеть неудачу? Все ведь идет именно так как мы планировали? Что может случиться?

– Повелитель, даже в психической тьме я обычно могу видеть хоть что-нибудь, отблеск грядущего. Теперь я не вижу ничего! – Розарий говорил надрывно. – Я действительно не могу увидеть опасности, что подстерегают нас, именно поэтому я так боюсь. Мое второе зрение никогда еще не было столь слепым. Варианты будущего клубятся перед моим взором, но есть какая-то туча, будто чернила в воде. Сбивает с толку, закрывает все. Если бы я предвидел наш рок, я бы, по крайней мере, смог придумать, как избежать его. Но я ничего не вижу.

– Тогда мы укроемся в бункере. Там будет безопаснее. Возможно, я совершил ошибку, вернувшись в город, но я хотел посмотреть на его падение.

Розарий покачал головой в ответ на эгоцентричное заявление повелителя. Нажав на кнопку на пустом столе губернатора, он заговорил в комм-передатчик.

– Сержант, подготовьте персональную машину губернатора. Мы будем через пять минут – когда они ушли, Розарий не в первый раз задумался об ограниченности своих психических способностей, которые не предупредили его о неприятностях связанных со службой в качестве личного советника Торлина.

Оставив распахнутыми двойные изукрашенные двери, они с шумом спустились по огромной лестнице, не доверяя лифту. Освещение мигало, генераторы пытались обеспечить питание силовых щитов, защищавших резиденцию губернатора.

Под дворцом стоял Леман Расс, окрашенный в цвета губернатора. Бронированный персональный транспорт изрыгал черный дым, из-за чего Розарий с трудом дышал. Торлин молился, чтобы его неспособие в качестве губернатора не распространялась на его транспорт, и чтобы механики увеличили бортовую броню, как он того требовал. Его телохранители, тридцать солдат, которых он лично отбирал и в чьей верности не сомневался, вытянулись по стойке смирно, когда он появился. Он коротко кивнул им, небрежно отдав воинское приветствие. Пока губернатор и Розарий залезали в Расс и пристегивались к сиденьям, телохранители разместились в двух Рино. Водитель запер за ними люк. Розарию показалось, будто над ним закрыли крышку гроба.

Водитель выжал газ, и они сорвались с места так, что голова губернатора Торлина едва не слетела с плеч.

– Ради всего святого! Осторожнее! Я хочу выбраться отсюда живым – прорычал он водителю.

Расс и эскорт из Рино медленно двигались по горящему городу, часто тормозя и маневрируя меж разрушенных зданий и по усеянным воронками дорогам. Снаружи все было залито жутковатым светом от сигнальных ракет, выпущенных наводчиками, но звуки перестрелок затихли. Губернатор не знал хорошо это или плохо. Даже сквозь фильтры боевой машины он чувствовал дым полыхающих зданий, вонь едких химикалий, плавящегося пластика, а также смрад обугленной плоти идущий от костров торжествующих повстанцев. Город был пустынен, жители давно сбежали. Торлин вполуха прислушивался к переговорам с конвоем, которые были слышны в комм-передатчике, и задумчиво играл желваками. Розарий вжался в сиденье, почти утонув в своей мантии.

– Ярость-один, снайперы на ноль ноль. Как понял, прием.

– Ярость-два, вижу их.

Послышались звуки рикошета пуль о броню Рино, а затем ответный рев болтеров.

– Снайперы уничтожены.

– Ярость-база, мы в пути, ожидаемое время прибытия через тринадцать минут. Конец связи.

– Вас понял, ждем вашего прибытия. Держите нас в курсе. Конец связи.

Внезапно Розарий вытянулся в кресле, его глаза казались безумными от страха.

– Повелитель! – завопил он. – Я вижу пламя! Пламя с небес!

Голос с ведущей Рино закричал:

– Нас атакуют! Нас ата-

Взрыв заглушил остатки фразы.

***

Взрыв потряс разрушенное здание, где укрывались двое выживших, с потолка посыпались большие куски штукатурки. Веро подобрался к разрушенному окну, пригнув голову, чтобы не попасть на прицел снайперу. Осмотрев разбитый бульвар, он увидел дымящийся остов гусеничной боевой машины, в моторном отсеке полыхал огонь. Недалеко от нее, другая такая же машина была полностью завалена обломками здания, в которое угодили снаряды. Между ними на боку лежал боевой танк, задрав один трак в небо. Его катки все еще вращались, гусеница была сорвана. Мощная лазерная пушка танка была погнута и выведена из строя, ствол было уже не восстановить. По ходовому шасси танка пробегали искры. Черная маслянистая жидкость вытекала из под разбитой брони.

– Прикрой меня! – крикнул он оцепеневшему Велану. Выпрыгнув из окна, Веро побежал по открытой местности. Снайперы, находившиеся в соседнем квартале, открыли огонь, лазеры выбивали куски камня за его спиной. Над Веро вспыхивали ответные выстрелы Велана.

Он ухватился за вращающийся каток и использовал его движение, чтобы перепрыгнуть через разбитый танк. Он уперся ботинками во влажную землю, и обнажил нож, вбив острие в щель между броней и входным люком. Веро навалился на лезвие, молясь, чтобы оно не сломалось, но адамантиновое острие было прочным. Металл застонал, люк распахнулся, из проема в ночной воздух вырвались клубы горячего воздуха. Щурясь от копоти, он вгляделся в исковерканную кабину.

Водитель лежал на приборной панели, но Веро сразу увидел, что ему не помочь: его грудь была пробита. Стрелок тихо стонал, но кровь, которая пузырилась, и текла у него изо рта, была ярко-алой, артериальной. Он не протянет и пары минут.

В темноте перед собой Веро увидел человека, придавленного к полу металлической стойкой, оторванной от бронированной стены боевой машины. Он пригляделся. Седые волосы, аристократические глаза, медали на груди. Веро видел этого человека прежде.

Внезапно воспоминания взорвались в его голове будто сердце сверхновой звезды.

***

Он сидел в конце длинного одра, в зале из ослепительно отполированного мрамора. Перед ним человек в темной мантии читал огромную, оплетенную кожей книгу. Их окружали древние гудящие машины, на их тусклых зеленых дисплеях мерцали изображения. Он услышал мягкий шорох кожаных туфель о полированный камень. Техножрецы аккуратно передвигались через нефы вдоль рядов древних машин, настраивая, считывая данные, и декламируя молитвы.

Гудения стало громче. Мягкие руки легли на его плечи, потянув его вниз, и он лег на теплую мягкую скамью. Над ним был большой монитор, на котором он видел лицо человека в мантии. Его лицо было не молодым, но без морщин. Человек заговорил, и его спокойный и взвешенный голос, минуя его уши, проникал, казалось, сразу в мозг.

– Аверий, ассасин Каллидус, расслабься. Успокойся и расслабься.

Ему тщательно объяснили всю процедуру.

– Уверяю тебя, это довольно просто. Сознание человека делится на две части. Первая содержит память, твою личность, твои собственные мысли. Другая часть отвечает за твои основные функции, за знание оружия, проникновения, ядов, всего того, что делает тебя ассасином, а также твои животные инстинкты, за выработку адреналина, за инстинкт выживания. Все что мы хотим сделать, это временно затереть первую часть, что позволит тебе преодолеть постоянную психическую защиту, которой окружает себя параноидальный Губернатор Торлин. Ты не будешь помнить кто ты такой, в чем твоя задача, так что его санкционированный псайкер не будет знать о тебе, до тех пор, пока не станет слишком поздно. Ты Аверий, а на эту миссию твое оперативное имя будет Веро.

Гудящий от энергии шлем надвинулся на его голову, закрыв глаза. Он видел лица, битвы, насилие, залпы орудий, а затем лицо человека с седыми волосами, глазами полными амбиций и неприкрытой жажды власти. Его цель: Губернатор Торлин. Сцены из его собственной жизни, прошедшие устранения, смертельные муки, проносились перед его глазами, отматываясь назад, а потом было только тьма.

Следующее что он помнил, была металлическая комета, падающая на поверхность, свои руки скованные спереди. Теперь все встало на свои места. Он был Аверием, ассасином Каллидус – и он нашел свою цель.

Недалеко от губернатора находился запуганный старик, одетый в темную мантию, который смотрел на него. Он что-то тихо бормотал себе под нос. Аверий повернулся, чтобы лучше слышать его.

– Ты… ты ворон? – прохрипел псайкер. – Почему я не видел тебя? Почему я не смог прочитать твой разум? Почему не смог предсказать твоего пришествия.

Кровь капала у него из носа, дыхание было отрывистым. Асассин поднял кулак.

– Умолкни, псайкер. – прошипел он, и его руки оборвали вопросы старика.

Аверий сильно потянул Торлина, не обращая внимания на его стоны, когда железо, придавившее его к полу, прорезало его плоть. Асассин вынул губернатора из боевой машины, и потащил к зданию. Он почувствовал волну жара, когда вытекающее топливо встретилось с одной из искр, и танк взорвался шаром кипящего металла и пластика.

***

Велан ждал его возвращения в разрушенном здании, прикрывая отход Веро из разбитого окна.

– Веро, кто это? – спросил он, когда ассасин скользнул в их временное укрытие и грубо швырнул добычу на пол. Когда ответа не последовало, Велан схватил Веро за руку и развернул его к себе.

– Веро, что происходит? – спросил Велан, но ассасин лишь безучастно смотрел на него. Все предыдущие знания о товарищах были стерты полной информацией о его задании.

– Ты мне мешаешь – просто произнес он. Аверий почти лениво взмахнул рукой, и Велан пролетев, по воздуху, без сознания рухнул на землю. Ассасин бесстрастно посмотрел на распростертое тело товарища, на лице которого застыло выражение изумления.

Пальцы асассина начали болезненно дергаться. Он встревожено посмотрел на кончики пальцев. Внезапно его пронзила боль, казалось, все его нутро поднималось и содрогалось. Аверий чувствовал, как полиморфин бежит по кровеносной системе, и как тело скручивается, будто пытаясь сбросить кожу. Он ощутил, как становится выше ростом, шире. Ассасин почувствовал покалывание в кончиках пальцев, когда идеально заточенные стальные иглы выскользнули из подкожных ножен, бритвенно-острые и блестящие от яда. Наконец то он был завершен: инструменты его ремесла, его вороний коготь, скрытый, чтобы предотвратить разоблачение до того, как он найдет свою жертву.

Губернатор хрипел, лежа у его ног. Асассин подобрал бутылку с водой из груды мусора на полу. Поддерживая голову человека, он позволил сделать ему глоток воды. Аверию нужно было, чтобы его жертва могла отвечать своему обвинителю.

– Мой лорд – ассасин начал так, как делал это всегда – Я прибыл по срочному приказу Оффицио Ассасинорум.

Губернатор начал, наконец, полностью осознавать ситуацию: его взгляд сосредоточился, а затем глаза расширились от ужаса. Его голос был диким и исступленным.

– Ворон – прохрипел он.

Голос был диким, безумным.

Аверий слегка хлестнул человека по пепельно-серой щеке.

– Очнитесь. Сосредоточьтесь. Я прибыл, чтобы принести вам прощение Императора.

– Что ты имеешь в виду? Я ничего не сделал, мне не нужно прощение! – возмутился Торлин.

Ассасин не обратил внимания на эти слова.

– Я прибыл, чтобы принести справедливость на эту планету. За вами наблюдали. Вы думали, что прихвостень-телепат сможет защитить вас от правосудия. Он знал ваши мысли, и это знание сияло подобно маяку для Адептус Астра Телепатика. Неужели вы думаете, что совершенное вами предательство можно утаить?

Губернатор от страха начал терять над собой контроль. Ассасин чувствовал, как начинает выступать пот на побледневшем лбу человека. Он знал, что губернатор уже мертвец. Но раскаяние может, по крайней мере, принести чистую смерть. Искупление будет скорым. Ассасин вдавил пальцы в виски губернатора и сосредоточился.

– Вы думали вдохновить этих повстанцев, позволить им уничтожить силы Императора, размещенные на вашем мирке, – Аверий с трудом скрывал презрение в голосе. – Затем, после их победы, вы думали, что сможете возглавить их. Вашим желанием было повести армию на завоевание галактики, чтобы основать свою собственную империю.

Губернатор уставился в глаза ассасина, и он мог видеть пламя своего предательства. Его воображение унеслось в далекие пространства космоса. Сознание Торлина заполнило непоколебимое видение: его Император и бывший повелитель восседал на Вечном Троне Терры. Его сердце терзала боль, когда ассасин вынудил губернатора признать предательство.

– Но почему вас не уничтожили сразу и вместе с повстанцами? – продолжал Аверий. – Смерть это легкая участь. Любой может умереть – и неисчислимые тысячи умирают каждый день на множестве тысяч миров. Как человеческое существо, вы ничто. Мы могли обрушить на вас удар из космоса, стереть с лица земли ваш дворец, уничтожить вас в одно мгновение. Вы бы даже не узнали, отчего умерли. Но как еретик вы никогда не ускользнете от нашего внимания, а любой еретик умерший нераскаявшимся есть неудача истинной веры. Я здесь чтобы выслушать ваше раскаяние.

В глазах ассасина Торлин видел, как Император простирает к нему свою руку, видел, как рука становится все больше и больше, угрожает поглотить его. Потом она начинает усыхать и превращается в коготь, коготь ворона, а потом рассыпается прахом.

– Вы совершили самый тяжкий грех против Импертора, и я послан им как судия и палач. Вы умрете, но перед смертью вы должны покаяться в ваших преступлениях.

Губернатор заплакал, хлынули крупные слезы.

– Я раскаиваюсь! Я раскаиваюсь! – рыдал он.

Потом его голос превратился в шепот:

– Прости меня.

Ассасин размял пальцы, ощущая, как острые иглы наполняются ядами из помпы, вживленной в плоть его руки. Он повернулся к малодушному губернатору.

– Торлин, Имперский Губернатор Мира Тадемы, вы совершили грех против Императора. Я принимаю ваше раскаяние и дарую вам милосердие Императора.

Аверий удерживал голову губернатора одной рукой, баюкая ее словно ребенка, а пальцы второй руки он возложил на лицо Торлина. Иглы пронзили мягкую плоть глаз, прокалывая нервы и ткани, выплеснули смертельный яд в мозг человека. Спустя какое-то время, рука, удерживающая человека, раскрылась, и Губернатор Торлин безжизненно рухнул на пол.

Прощен.

Ассасин погладил татуировку штрафника на своем предплечье. Буквы превратились в таинственные руны. Он знал, что эти руны отправят сигнал через Варп в храм Каллидус. Имперские подкрепления, которые стояли в резерве глубоко в космосе, ожидая завершения его важной миссии, будут посланы в бой. Космические Десантники Белых Шрамов начнут высадку на планету. Его задание окончено, и он может вернуться с отчетом.

Надавив большим пальцем на лоб губернатора, он активировал био-имплантат, вживленный в руку. Аверий ощутил короткую вспышку жара, словно провел рукой сквозь огонь свечи. Когда ассасин убрал палец, на холодной коже человека стилизованной птицей чернела выжженная метка.

Ворон.

Абнетт Дэн - Чума (Pestilence)

Враг несёт заразу всей Вселенной.

Но если мы не победим болезнь здесь,

то какой смысл нести нашу борьбу к звёздам?

Апотекарий Ингейн, Трактат об Имперской медицине.
I

Я верю, что память - величайший дар для человечества. При помощи памяти мы можем накапливать, хранить и передавать любые знания во благо человечества и к вящей славе нашего Бога-Императора, пусть Его Золотой Трон стоит вечно!


Как учат нас проповеди Тора: забыть ошибку - значит потерпеть поражение ещё раз. Сможет ли великий лидер спланировать кампанию без знания предыдущих побед и поражений? Смогут ли солдаты понять его приказы и добиться победы без этого дара? Сможет ли Экклезиархия нести миротворческую миссию во Вселенную, если люди не будут способны удержать в памяти её учение? Учёные, клерки, историки и летописцы - кто они, как не инструменты памяти?

И что есть забытие, как не отторжение памяти, гибель бесценного знания и забвение?

Всю свою жизнь, служа Его Высочайшему Величеству Императору Терры, я веду войну с забвением. Я прилагаю все силы, чтобы найти и вновь обрести забытое, вернув его под охрану памяти. Я тот, кто рыщет в потёмках, озаряет светом тени, переворачивает давно забытые страницы, задаёт вопросы, давно потерявшие свою значимость, вечно охотится за ответами, которые могли бы остаться невысказанными. Я - воспоминатель, открывающий утерянные тайны молчаливой Вселенной и возвращающий их под надёжное крыло памяти, где они могут вновь послужить на благо нашей судьбе под холодными звёздами.

Моя основная дисциплина - Материя Медика, моей первой профессией была медицина человека. Наши достижения в области познания собственных жизненных процессов обширны и достойны восхищения, но ещё большие знания о своей биологии, способах её защиты, восстановления и улучшения никогда не будут лишними. Выживать в раздираемой войнами галактике - вот тяжкая доля человечества, и там, где идёт война, процветает и её свита - ранение и смерть. Каждое продвижение фронта продвигает и медицину, если можно так выразиться. И там, где войска отступают и уничтожаются, там же забываются и пропадают достижения медицины. Я пытаюсь восстановить эти потери.

С подобными намерениями я прибыл, в свои неполные сорок восемь лет, на Симбал Иота в поисках Эбхо. Для полноты картины позвольте добавить: шёл третий год Геновингской кампании в Сегментум Обскурус, и почти девять звёздных месяцев минуло после первой вспышки оспы Ульрена среди легионов Гвардии, расквартированных на Геновингии. Считается, что кровавая оспа Ульрена названа по имени первой её жертвы - флаг-сержанта Густава Ульрена. Пятнадцатый Мордианский, если мне не изменяет память. А я горжусь твёрдостью своей памяти.

Если Вы изучали Имперскую историю, а также Материю Медика, Вы должны помнить оспу Ульрена. Разъедающая тело и дух смертельная болезнь, разрушающая человека изнутри, загрязняющая обменные жидкости организма и истощающая костный мозг, покрывающая кожу жертвы отвратительными волдырями и бубонами. Период между заражением и смертью редко превышает четыре дня. На поздних стадиях внутренние органы разрушаются, кровь сворачивается и проступает через поры кожи, жертва впадает в глубокий бред. Кое-кто предполагает, что на этой стадии даже самая душа жертвы подвергается разложению. Почти в каждом случае смерть неминуема.

Вспышка болезни возникла на Геновингии неожиданно, и уже через месяц Медики Регименталис фиксировали по двадцать смертей в день. Не было найдено ни одного средства или способа лечения, чтобы хотя бы замедлить течение болезни. Не была выявлена природа заболевания. И что хуже всего, несмотря на усиленные меры карантина и санитарной обработки, не было найдено способа остановить повсеместное распространение болезни. Не было обнаружено никаких переносчиков эпидемии и путей её распространения.

Как живой человек заболевает и слабеет, так и силы Имперской Гвардии в целом начали истощаться и слабеть, когда самых лучших из них стала уносить эпидемия. Через два месяца в штабе главнокомандующего Рингольда уже сомневались в жизнеспособности всей кампании в целом. К третьему месяцу, оспа Ульрена вспыхнула также на Геновингии Минор, Лорхесе и Адаманаксере Дельта (на первый взгляд опять сверхъестественно и самопроизвольно, так как процесс распространения оставался неизвестным). Четыре раздельных центра заражения, расположенных вдоль линии наступления Имперских сил в секторе. К этому моменту заражение распространилось на гражданское население Геновингии, и Администратум издал Декларацию о Пандемии. Говорили, что небо над городами этого некогда могучего мира стало черным от трупных мух, а зловоние биологического загрязнения пропитало каждый клочок планеты.

В то время я занимал бюрократический пост на Лорхесе и был включён в экстренную группу, брошенную на поиски решения проблемы. Это был изнуряющий труд. Я лично безвылазно провёл в архиве, не видя дневного света, больше недели, просматривая систематические запросы этого обширного и пыльного сосредоточия информации. Первым, кто обратил наше внимание на Пироди и Пытку, оказался мой друг и коллега, Администратор Медика Ленид Ваммель. Он проделал впечатляющую работу, совершил настоящий подвиг изучения, использования перекрёстных ссылок и запоминания. У Ваммеля всегда была хорошая память.

Следуя указаниям Верховного Администратора Медика Юнаса Мейкера, более шестидесяти процентов состава нашей группы было выделено исключительно на дальнейшие поиски данных о Пироди. Также были разосланы запросы в архивы других миров Геновингии. Ваммель и я, обрабатывая поступающие данные, всё больше и больше уверялись, что мы вступили на правильный путь и движемся в верном направлении.

Уцелевшие записи о событиях Пытки на Пироди подтвердили наши предположения, хотя и были весьма скупы. Всё-таки, это произошло тридцать четыре года назад. Выживших было немного, но мы смогли отследить сто девяносто одного кандидата из тех, кто, возможно, был ещё жив. Они были разбросаны космическими ветрами по всему свету.

Просмотрев наши находки, Верховный Администратор Мейкер санкционировал личный сбор воспоминаний, положение было уже очень серьёзным, и сорок из нас, все в звании высшего администратора и старше, немедленно отправились в путь. Ваммель, упокой его душу, отправился на Гандийскую Сатурналию, прибыл туда в разгар гражданской войны, где и был убит. Нашёл ли он человека, которого искал, мне не известно. Память в этом месте немилостива.

А я... я отправился на Симбал Иота.

II

Симбал Иота – жаркое, богатое зеленью место, по большей части покрытое океаном глубокого розовато-лилового цвета (вследствие разрастания водорослей, как я понимаю). Вдоль экватора планету охватывает широкий пояс островов, покрытых тропическими лесами.

Я совершил посадку на плоской вершине потухшего вулкана, склоны которого были облеплены, как ракушками, сооружениями Улья Симбалополис, откуда был доставлен на тримаран, который и вёз меня в течение пяти дней вдоль цепочки островов к Святому Бастиану.

Я проклинал медлительность судна, хотя, по правде говоря, оно скользило по розовому морю на скорости более чем в тридцать узлов, и несколько раз пытался вызвать орнитоптер или какой-ибудь другой воздушный транспорт. Но симбальцы - морской народ и не полагаются на путешествия по воздуху.

Стояла жара, и я проводил всё своё время на нижней палубе, читая информ-планшеты. Солнце и морской ветер Симбала жгли мою кожу, привыкшую годами ощущать лишь свет библиотечных ламп. Поэтому, выходя на палубу, я каждый раз надевал поверх администраторского облачения широкополую соломенную шляпу, которая беспрестанно веселила моего сервитора Калибана.

На пятое утро над лиловыми водами океана возник остров Святого Бастиана - коническое жерло потухшего вулкана, облачённое в зелень джунглей. Над нашими головами закружилась стая бирюзовых морских птиц. Но, даже переплыв залив на электрокатере, перевёзшем меня с тримарана на берег, я не заметил каких-либо признаков жилья. Густое покрывало леса спускалось к самому берегу, оставляя по краю лишь тонкую полоску белого пляжа.

Катер вошёл в небольшую бухту с древней каменной пристанью, выступающей из-под деревьев подобно недостроенному мосту. Калибан, жужжа бионическими конечностями, перенёс на пристань багаж и помог перебраться мне. Там я и остался стоять, потея в своём облачении, опираясь на посох - знак моей официальной принадлежности, и отгоняя жуков, кружащих во влажной духоте бухты.

Меня никто не встречал, хотя по дороге я несколько раз отправлял воксом предупреждение о своём прибытии. Я оглянулся на сурового симбальца, управлявшего катером, но тот, похоже, сам ничего не знал. Калибан прошаркал к входу на пристань и обратил моё внимание на позеленевший от времени и морских брызг медный колокол, висевший на крюке, вбитом в столб пирса.

- Звони, - приказал я. Он осторожно стукнул своими обезьяньими пальцами по металлическому куполу колокола, затем нервно оглянулся на меня, пощёлкивая фокусировкой оптических имплантантов, расположенных под низким лбом.

Некоторое время спустя, появились две сестры Экклезиархии, одетые в безупречные белые одежды, такие же жёсткие и накрахмаленные, как и двурогие апостольники на их головах. Похоже, моё появление вызвало у них какое-то весёлое удивление, но они безмолвно пригласили меня следовать за ними.

Я ступал на шаг позади них, Калибан с багажом следовал за мной.

Мы шли по грязной тропинке сквозь разросшиеся джунгли, вскоре перешедшие в настоящий тропический лес. Копья солнечного света пронзали сплетённые кроны деревьев, влажный воздух был полон пения экзотических птиц и суеты насекомых.

Неожиданный поворот тропы открыл нам приют Святого Отшельника Бастиана. Величественное строение из камня, возведённое с простотой, характерной для раннего Империума; древние арки контрфорсов и мрачные стены почти скрывала зелень плюща и лианы. Я успел разглядеть основное здание в пять этажей, рядом - часовню, которая, похоже, была здесь самым старым сооружением, какие-то пристройки, кухни и отгороженный стеной сад. Вычурный железный вход венчала обветрившаяся статуя Возлюбленного нашего Бога-Императора, сокрушающего Врага.

Аккуратная дорожка вела от тронутых ржавчиной ворот через подстриженную лужайку, тут и там утыканную могильными камнями и обелисками. Провожаемый взглядами каменных ангелов и резных изображений Адептус Астартес, мимо которых проходил, я последовал за сестрами к главному входу.

Мимоходом я заметил, что окна двух верхних этажей забраны крепкими металлическими решётками.

Оставив Калибана с пожитками на улице, я вошёл внутрь вслед за сёстрами. Основной атриум приюта показался мне тёмным и безумно тихим оазисом из мрамора; известняковые колонны терялись в сумраке высокого свода. Неожиданно я натолкнулся взглядом на стену алтаря под разноцветным окном, на которой был изображён чудесный триптих, перед которым я тут же склонился в молитве. Триптих, шириной в размах рук человека, изображал три сцены из бытия святого. Слева, он отшельником скитался по пустыне, отвергая демонов воды и огня, справа - являл чудо над искалеченными душами. На центральном изображении, окружённый сиянием, скорбящий Император держал на руках истерзанное тело святого, облачённое в синие одежды. Девять болтерных ран чётко выделялись на мертвенно-бледном теле мученика.

Восстав от молитвы, я обнаружил, что сёстры исчезли. Подсознание ощутило где-то неподалёку мысленное пение психического хора. Неподвижный воздух вздрогнул. Позади меня возникла фигура высокого, похожего на статую человека. Его белые крахмальные одежды резко контрастировали с чёрной кожей. Он рассматривал меня с таким же весёлым удивлением, что и сёстры до этого.

Сообразив, что на мне всё ещё надета эта дурацкая соломенная шляпа, я торопливо сдёрнул её, бросил на спинку скамьи и достал удостоверительную пикт-пластину, вручённую мне Верховным Мейкером перед отъездом с Лорхеса.

- Я - Баптрис, - представился он тихим и добрым голосом. - Добро пожаловать в приют Святого.

- Высший Администратор Медика Лемуаль Сарк, - ответил я. - Моя священная должность - воспоминатель, настоящее место работы - Лорхес, Основное скопление Геновингия 4577 десятичное, в штате вспомогательного канцелярского архива кампании.

- Добро пожаловать, Лемуаль, - сказал он. - Воспоминатель. Вот так да. Таких у нас ещё не было.

Тогда я не совсем понял, что он имел в виду, но сейчас, когда я оглядываюсь в прошлое, память об этом небольшом недоразумении всё ещё вызывает у меня досаду. Я спросил:

- Вы ждали меня? Я отправлял воксом предупреждение о своём прибытии.

- У нас в приюте нет вокс-передатчика, - ответил Баптрис. - Внешний мир нас не касается. Наши заботы направлены на то, что находится внутри... внутри этого здания, внутри нас самих. Но не волнуйтесь. Вы желанный гость. Мы приветствуем всех, кто приходит сюда. Нет нужды предупреждать о своём прибытии.

Я вежливо улыбнулся столь загадочному ответу и постучал пальцами по посоху. Я-то рассчитывал, что к моему приезду всё будет готово, и я смогу приступить к работе немедленно. Неторопливый уклад жизни на Симбал Иота опять тормозил меня.

- Поспешим, брат Баптрис. Я хотел бы приступить к делу немедленно.

Он кивнул:

- Разумеется. Почти каждый прибывший на Святой Бастиан горит желанием приступить к делу немедленно. Позвольте мне сопроводить Вас и предложить пищу и место для купания.

- Давайте сразу отправимся к Эбхо. Как можно скорее.

Он остановился в недоумении:

- Эбхо?

- К полковнику Феджи Эбхо, последнее место службы - 23-й полк Ламмарских Улан. Прошу вас, скажите, что он всё ещё здесь! Что он ещё жив!

- Он... жив, - Баптрис замолчал и впервые внимательно посмотрел на мою пикт-пластину. Нечто вроде понимания появилось на его добродушном лице.

- Примите мои извинения, Высший Сарк. Я неверно истолковал цель Вашего прибытия. Теперь я вижу, что Вы - действующий воспоминатель, присланный сюда с официальным визитом.

- Конечно! - резко ответил я. - Кем ещё я могу быть?

- Просителем, пришедшим сюда в поисках утешения. Пациентом. Каждый, кто прибывает на пристань и звонит в колокол, ищет нашей помощи. Других посетителей у нас не бывает.

- Пациентом? - недоумевающе спросил я.

- Разве Вы не знаете, куда Вы прибыли? - спросил он. - Это приют Святого Бастиана, дом для умалишённых.

III

Сумасшедший дом! Такое начало миссии не предвещало ничего хорошего. Согласно моим данным, приют Святого Бастиана служил домом для святого ордена, дававшего пристанище и утешение тем отважным воинам легионов Императора, чьи тяжелые ранения и увечья не позволяли продолжать военную службу. Я знал, что здесь принимают людей, сломленных морально и физически, со всех зон боевых действий сектора. Но я понятия не имел, что повреждения, по которым они специализируются – это повреждения ума и рассудка! Это была больница для душевнобольных, для тех, кто добровольно пришёл к её воротам в надежде обрести избавление.

И что хуже всего - Баптрис и сёстры приняли меня за такого просителя. Эта проклятая соломенная шляпа выдала меня за сумасшедшего, никого иного они, собственно, и не ждали! Мне ещё повезло, что меня без лишних церемоний не засунули в смирительную рубашку и не заперли под замок.

Поразмыслив, я пришёл к выводу, что должен был догадаться и сам. Бастиан, которому был посвящён приют, был сумасшедшим, обрётшим здравый рассудок в любви к Императору, и который, в последствии, чудесным образом исцелял душевные болезни.

Баптрис дёрнул за шнур, призывая служителей, Калибана с багажом проводили внутрь. Оставив нас одних, Баптрис удалился, чтобы произвести необходимые приготовления. Пока мы жидали, в зал вошёл седовласый человек. Вместо левой руки у него была культя, покрытая сеткой старых шрамов. Он был полностью обнажён, если не считать пустой потрёпанной патронной ленты, перетягивавшей грудь. Слегка подрагивая головой, человек окинул нас бессмысленным взглядом, потом двинулся дальше и исчез из виду.

Где-то в отдалении слышались рыдания и чей-то голос, настойчиво повторявший что-то снова и снова. Сгорбленный Калибан, опираясь костяшками пальцев в плиты пола рядом со мной, оглянулся с тревогой, и мне пришлось ободряюще положить руку ему на широкое, волосатое плечо.

Вокруг нас задвигались какие-то фигуры, и вскоре мы оказались в обществе нескольких измождённых священников с тонзурами на головах и в чёрных длинных одеяниях Экклезиархии, а также группы безмолвных сестёр в снежно-белых одеждах и рогатых капюшонах. Сёстры, оставаясь в тени, выстроились по сторонам атриума и молча уствились на нас. Один из священников тихо зачитывал что-то с длинного свитка, который разворачивал из обитой железом шкатулки мальчик. Другой священник записывал что-то пером в небольшую книжицу. Третий раскачивал бронзовое кадило, распространяя сухой и резкий запах благовоний.

Снова появился Баптрис:

- Братья, поприветствуйте Высшего Администратора Сарка, прибывшего к нам с официальным визитом. Относитесь к нему с любезностью и оказывайте полное содействие.

- В чём состоит причина Вашего визита? - спросил старый священник с книжицей, подняв на меня пытливый взгляд. В его переносицу были встроены полукруглые увеличительные линзы, зёрна чёток обвивали морщинистую шею подобно цветочному венку победителя.

- Сбор воспоминаний, - ответил я.

- Касательно чего? - продолжал выпытывать он.

- Брат Ярдон - наш архивариус, Высший Сарк. Вы должны простить его настойчивость, - я кивнул Баптрису и улыбнулся престарелому Ярдону. Однако ответной улыбки не дождался.

- Вижу, что мы с вами родственные души, брат Ярдон. Мы оба посвятили себя служению памяти.

Тот слегка пожал плечами.

- Я здесь, чтобы побеседовать с одним из ваших... пациентов. Возможно, он обладает некоторыми фактами, которые могут спасти миллионы жизней в скоплении Геновингия.

Ярдон закрыл свою книжицу и уставился на меня, ожидая продолжения. Верховный Мейкер приказал мне как можно меньше распространяться о пандемии; вести о подобном бедствии могут вызвать волнения. Но я понимал, что мне придётся сказать им больше.

- Главнокомандующий Рингольд возглавляет крупную военную экспедицию в скоплении Геновингия. Болезнь, называемая оспой Ульрена, поразила наши войска. Исследования показали, что она похожа на чуму, известную как Пытка, опустошившую мир Пироди около тридцати лет назад. Один из переживших эпидемию находится здесь. Любые подробности о случившемся, которые он сможет поведать мне, могут оказаться полезными в поисках лекарства.

- Насколько всё серьёзно там, на Геновингии? - спросил священник с кадилом.

- Пока удаётся сдерживать, - соврал я.

Ярдон фыркнул:

- Конечно, удаётся сдерживать. Потому-то высший администратор и проделал такой путь сюда. Ты задаёшь совершенно глупые вопросы, брат Жирод.

Заговорил ещё один священник. Сгорбленный и полуслепой, он был самым старым из них, его морщинистая голова была усеяна старческими пятнами. На плече, вцепившись в одежду тонкими механическими лапками, сидел слуховой рожок.

- Меня беспокоит то, что расспросы и нарушения режима могут встревожить приют. Я не желаю, чтобы проживающих здесь что-либо беспокоило.

- Твоё замечание принято, брат Ниро, - сказал Баптрис. - Я уверен, что Высший Сарк будет благоразумен.

- Вне всяких сомнений, - заверил их я.

Было уже далеко за полдень, когда Баптрис наконец-то повёл меня наверх, в самое сердце приюта. Калибан следовал за нами, нагруженный несколькими ящиками из моего багажа. Сёстры, похожие на привидения в двурогих капюшонах, наблюдали за нами из каждой арки и тени.

Лестница привела нас в большой зал на четвёртом этаже. Воздух здесь был спёртым. Десятки пациентов бродили там и тут, но ни один из них даже не взглянул на нас. Некоторые были одеты в выцветшие, бесформенные халаты, другие всё ещё носили старые, изношенные комбинезоны или обмундирование Имперской Гвардии. Все знаки различия, нашивки и эмблемы были срезаны; ремней и шнурков также не наблюдалось. У окна двое сосредоточенно играли на старой жестяной доске в регицид. Другие, сидя прямо на дощатом полу, играли в кости. Кто-то невнятно бормотал, разговаривая сам с собой, кто-то застыл, глядя в пространство бессмысленным взглядом.

- Они... безопасны? - шепотом спросил я Баптриса.

- Мы предоставляем самым спокойным свободу в передвижении и использовании этого общего зала. Само собой, их лечение находится под тщательным наблюдением. Все, кто находится здесь - "безопасны", как и все те, кто прибыл к нам по доброй воле. Конечно, есть здесь и такие, кто скрывается от каких-то событий, сделавших для них обычную жизнь невозможной.

Это не добавило мне спокойствия.

Пройдя в дальний конец общего зала, мы вошли в длинный коридор, по обеим сторонам которого располагались камеры. Двери некоторых были заперты снаружи на засов. Некоторые были закрыты решётками. На всех дверях имелись задвижки смотровых окошек. Везде ощущался запах дезинфицирующего средства и нечистот.

Мы прошли мимо запертой двери, в которую кто-то (или что-то) тихо стучал изнутри. Из-за другой двери слышалось пение.

Некоторые двери были открыты. Я увидел двух служителей, моющих губкой древнего старика, привязанного к металлической койке тканевыми ремнями. Старик жалобно плакал. В другой палате, дверь которой была открыта, но внешняя решётка крепко заперта, мы увидели огромного, мускулистого человека, сидящего на стуле и глядящего сквозь решётку. Его тело было покрыто вытатуированными эмблемами полка, девизами, количеством убитых. Глаза светились маниакальным огнём. Из нижней челюсти торчали имплантированные клыки какого-то хищника, настолько длинные, что заходили за верхнюю губу.

Когда мы поравнялись с камерой, он бросился к решётке и попытался достать нас сквозь прутья огромной рукой. Из горла его слышалось сдавленное рычание.

- Успокойся, Иок! - приказал Баптрис.

Дверь, бывшая целью нашего путешествия, была следующей за камерой Иока. Она была открыта, сестра и служитель поджидали нас. Внутреннее пространство камеры скрывала полная темнота. Баптрис коротко переговорил со служителем и сестрой, затем повернулся ко мне:

- Эбхо упирался, но сестра всё же смогла его убедить, что поговорить с Вами будет правильнее. Внутрь Вам входить нельзя. Пожалуйста, присядьте у двери.

Служитель принёс табурет, и я уселся у дверного проёма, подобрав длинные полы своего облачения. Калибан тут же раскрыл ящики и установил механического летописца на треноге.

Я вперил взгляд в темноту комнаты, пытаясь разглядеть внутреннее убранство, но не смог ничего увидеть.

- Почему внутри так темно?

- Эбхо, помимо всего прочего, страдает светобоязнью. Он требует полной темноты, - пожал плечами Баптрис.

Я хмуро кивнул и прочистил горло.

- Милостью Бога-Императора Терры я прибыл сюда по Его священному заданию. Моё имя - Лемуаль Сарк, Высший Администратор Медика, приписанный к Администратуму Лорхеса.

Я взглянул на летописца. Тот негромко застрекотал и выдвинул начало пергаментного свитка, который, как я надеялся, вскоре станет длинным и заполненным записями.

- Я разыскиваю Феджи Эбхо, бывшего полковника Двадцать Третьего полка Ламмарских Улан.

Тишина.

- Полковник Эбхо?

Голос, тонкий как лезвие ножа и холодный как труп, прошептал из тьмы комнаты:

- Он - это я. Что Вам нужно?

Я подался вперёд:

- Я хочу поговорить с Вами о Пироди. О Пытке, которую Вы пережили.

- Мне нечего сказать. Я не буду ничего вспоминать.

- Ну же, полковник. Я уверен, вы вспомните, если постараетесь.

- Вы не поняли. Я не сказал "не могу". Я сказал "не буду".

- Вы уверены?

- Да. Я отказываюсь.

Я вытер губы и понял, что язык у меня пересох.

- Почему, полковник?

- Из-за Пироди я здесь. Тридцать четыре года я стараюсь всё забыть. И не хочу возвращаться к этому снова.

Баптрис глянул на меня и бессильно развёл руками. Похоже, он намекал, что всё кончено и мне следует сдаться.

- На Геновингии люди умирают от болезни, которую мы называем оспой Ульрена. Эта болезнь носит все признаки Пытки. Всё, что вы сможете мне рассказать, может спасти жизнь людей.

- Я не смог тогда. Пятьдесят девять тысяч человек умерло на Пироди. Я не смог спасти их тогда, хотя старался изо всех сил. Почему сейчас будет по-другому?

Я посмотрел в сторону невидимого собеседника:

- Я не знаю. Но считаю, что стоит попробовать.

Долгое молчание. Летописец стрекотал вхолостую. Калибан кашлянул, и машина записала этот звук легким перестуком клавиш.

- Сколько?

- Прошу прощения, полковник. О чём вы?

- Сколько людей умирает?

Я глубоко вздохнул:

- Когда я отбыл с Лорхеса, там было девятьсот умерших и ещё полторы тысячи заболевших. На Геновингии Минор – шестьсот умерших и вдвое больше больных. На Адаманаксере Дельта - двести, но там всё только началось. На самой Геновингии... два с половиной миллиона.

Раздался потрясённый вздох Баптриса. Мне оставалось надеяться, что он будет держать язык за зубами.

- Полковник?

Тишина.

- Полковник, прошу Вас...

Холодный, скрипучий голос раздался вновь, ещё резче, чем раньше:

- Пироди была пустынным миром...

IV

Пироди была пустынным миром. Мы не хотели туда идти. Но Враг, захватив восточный континент, разрушил города-ульи, и северные города оказались под угрозой.

Главнокомандующий Гетус отправил нас - сорок тысяч Ламмарских Улан, почти весь личный состав Ламмарских воинских формирований, двадцать тысяч Фанчовских танкистов с их машинами и полную роту Астартес, серо-красных Обрекающих Орлов.

Место, куда мы прибыли, называлось Пироди Полярный. Бог знает насколько древнее. Циклопические башни и колонны зелёного мрамора, высеченные в древние времена руками, которые я не уверен, что были человеческими. Была какая-то странность в геометрии этого места, как будто все углы выглядели неправильно.

Было чертовски холодно. Нас защищала зимняя униформа – белые плотные стёганые шинели с меховыми капюшонами, но холод проникал в оружие, истощая батареи лазганов, а чёртовы Фанчовские танки вечно отказывались заводиться. И был день. Всё время был день. Ночей не было - не то время года. Мы были слишком далеко к северу. Самым тёмным временем суток были короткие сумерки, когда одно из двух солнц ненадолго садилось, и небо окрашивалось в цвет розовой плоти. И снова начинался день.

Два месяца мы то сражались, то нет. В основном это были артиллерийские дуэли на большом растоянии, лишь перемалывавшие ледовые поля в пыль. Из-за бесконечного дневного света спать не мог никто. Я знал двух солдат, выдавивших себе глаза. Один из них был ламмарцем, что не добавляет мне гордости. Второй был с Фанчо.

Потом пришли они. Чёрные точки среди ледовых полей, тысячи точек, с развевающимися штандартами, настолько мерзкими, что...

Неважно. Мы были не в том состоянии, чтобы сражаться. Доведённые до безумия светом и бессонницей, ослабленные странной геометрией места, которое защищали, мы стали лёгкой добычей. Войска Хаоса разгромили нас и загнали обратно в город. Гражданские, численностью примерно в два миллиона, были даже хуже, чем бесполезны. Слабые, вялые существа, лишенные интересов и аппетита. Когда пришёл их час, они просто сдались.

Осада длилась пять месяцев, несмотря на шесть попыток Обрекающих Орлов прорвать окружение. Господи, как они были страшны! Гиганты, перед каждым боем с лязгом скрещивающие свои болтеры, орущие на врага, убивающие пятьдесят там, где мы убивали одного.

Но это всё равно, что воевать с приливом. Даже со всей их мощью, их было всего шестьдесят.

Мы требовали подкреплений. Гетус обещал их нам, но сам уже давно был на борту своего военного корабля, прячась за флотским охранением на случай, если что-то пойдёт не так.

Первым, кто на моих глазах пал жертвой Пытки, был капитан моего семнадцатого взвода. Однажды он просто свалился с лихорадкой. Мы поместили его в инфирмиум Пироди Полярного, которым заправлял Субъюнктус Валис, апотекарий роты Обрекающих Орлов. Час спустя капитан был мёртв. Его кожа была покрыта пузырями и язвами. Глаза вытекли. Он попытался убить Валиса фрагментом железной койки, которую вырвал из настенных креплений. А потом он просто истёк кровью.

Знаете, как это? Его тело истекало кровью через каждое отверстие, через каждую пору. Когда всё закончилось, от капитана осталась только пустая оболочка.

Через день после его смерти заболели сразу шестьдесят человек. Ещё через день - двести. Ещё через день - тысяча. Большинство умирали через два часа. Другие умирали медленно... несколько дней, покрытые язвами, агонизирующие в страшных мучениях.

Люди, которых я знал всю жизнь, превращались в покрытые волдырями мешки костей прямо на моих глазах. Будь ты проклят, Сарк, за то, что заставил меня вспомнить это!

На седьмой день болезнь добралась и до людей Фанчо. На девятый - до гражданского населения. Валис вводил всевозможные карантины, но бесполезно. Он работал без перерыва весь бесконечный день напролёт, пытаясь найти лекарство, стараясь обуздать беспощадную болезнь.

На десятый день заболел один из Обрекающих Орлов. В муках Пытки, выплёскивая кровь сквозь прорези визора, он убил двух своих товарищей и девятнадцать моих солдат. Болезнь преодолела даже печати чистоты Астартес.

Я пришёл к Валису в надежде на добрые вести. Он организовал лабораторию в инфирмиуме; образцы крови и срезы тканей бурлили в перегонных кубах и отстаивались в склянках с растворами. Он заверил меня, что Пытка может быть остановлена. Объяснил, как это необычно для эпидемии - распространяться в таком холодном климате, где нет тепла для инкубации и процесса разложения. И ещё Валис считал, что болезнь не развивается при свете. Поэтому он приказал развесить фонари в каждом закоулке города, чтобы нигде не оставалось темноты.

Не оставалось темноты. Там, где её не было от природы. Был изгнан даже полумрак глухих помещений. Всё сияло. Возможно, теперь Вы сможете понять, почему я не выношу света и сижу в темноте.

Зловоние сгнившей крови было страшным. Валис делал всё, что мог, но мы продолжали умирать. Через двадцать один день я потерял тридцать семь процентов моего полка. Фанчо вымерли практически полностью. Двенадцать тысяч пиродианцев умирали или уже были мертвы. Девятнадцать Обрекающих Орлов пали жертвой болезни.

Вот Вам факты, если они нужны: чума выживает в климате, который должен был бы убить её; она не передаётся обычными путями; она не поддаётся никаким попыткам сдерживать или контролировать её распространение, несмотря на все меры усиленного карантина и санитарную обработку заражённых мест огнемётами; она имеет очень высокую вероятность заражения, даже печати чистоты Астартес не являются для неё преградой; её жертвы умирают в страшных мучениях.

А потом один из Обрекающих Орлов расшифровал мерзкие надписи на одном из штандартов Хаоса, развевавшихся снаружи у стен.

Там было…

Там было одно слово. Одно грязное слово. Одно проклятое, мерзкое слово, забыть которое я пытаюсь всю свою жизнь.

V

Я вытянул шею в темный проём двери:

- Слово? Какое слово, полковник?

С сильнейшим отвращением он произнес его. Это было даже не слово. Отвратительное бульканье, почти целиком состоящее из согласных. Имя, символ самого демона-чумы, одно из девяносто семи Богохульств, Которые Нельзя Облекать В Слова. При его звуках я свалился с табурета, тошнота скрутила мне внутренности. Калибан пронзительно заверещал. Сестра упала в обморок, служитель бежал. Баптрис сделал несколько шагов прочь от двери, развернулся и его театрально вырвало.

Температура в коридоре упала на пятнадцать градусов.

Дрожа, я пытался поставить перевёрнутый табурет и поднять летописца, сбитого служителем. В том месте, где машина напечатала это слово, пергамент начал тлеть.

Крики и стоны из разных палат эхом заметались по залу.

А затем вырвался Иок.

За соседней дверью, вжав испещрённую шрамами голову в прутья решётки, он слышал каждое слово. И теперь дверь решётки выскочила из креплений и грохнулась на пол коридора. Огромный обезумевший бывший гвардеец продрался наружу и развернулся в нашу сторону.

Я уверен, он убил бы меня, я был потрясен, от резкого падения ноги мои отказали. Но Калибан, благослови его храброе сердце, преградил Иоку путь. Мой верный сервитор поднялся на короткие задние конечности, предупреждающе подняв усиленные бионикой передние. От кривых ступней до вытянутых пальцев рук Калибан достигал трёх метров в высоту. Он ощерил стальные клыки и пронзительно заверещал.

Брызжа слюной из клыкастого рта, Иок одним мощным ударом отбросил Калибана в сторону. Сервитор оставил на стене внушительную выбоину.

Иок двинулся на меня.

Я дотянулся до своего официального посоха, крутанул его и утопил скрытую под набалдашником кнопку.

С конца посоха раздался треск электрических разрядов. Иок задёргался в конвульсиях и упал. Судорожно извиваясь, он валялся на дощатом полу и непроизвольно испражнялся. Баптрис уже был на ногах. Звучала тревога, и служители торопливо сбегались в коридор, неся смирительные рубашки и шест с петлёй.

Я поднялся на ноги и оглянулся на тёмный проём.

- Полковник Эбхо?

Дверь с треском захлопнулась.

VI

Брат Баптрис ясно дал понять, что сегодня, несмотря на мои протесты, никаких допросов больше не будет. Служители сопроводили меня в гостевую келью на третьем этаже. Белёные стены, чистая обстановка, жёсткая деревянная кровать и небольшой столик-скрипториум. Решётчатое окно выходило на кладбище и джунгли позади него.

В сильном волнении я мерил комнату шагами из угла в угол, пока Калибан распаковывал мои вещи. Я был так близок к цели, уже потихоньку начав вытягивать сопротивляющегося Эбхо наружу. Лишь чтобы оказаться лишённым возможности продолжить как раз в тот момент, когда стали открываться по-настоящему тёмные секреты!

Я замер у окна. Ослепительное красное солнце погружалось в лиловый океан, отбрасывая на густые джунгли чёрные изломанные тени. Морские птицы кружились над бухтой в лучах умирающего солнца. На тёмно-синем краю неба появились первые звёзды.

Успокоившись, я понял, что каким бы не был мой внутренний беспорядок, беспорядок в самом приюте был гораздо сильнее.

Стоя у окна, я слышал многочисленные вопли, рыдания, крики, хлопанье дверей, топот ног, звон ключей. Богохульство, произнесённое Эбхо, взбаламутило хрупкие умы обитателей этого сумасшедшего дома подобно раскалённому докрасна железу, опущенному в холодную воду. Теперь, чтобы успокоить пациентов, требовались огромные усилия.

Я присел ненадолго к скриториуму, просматривая записи, Калибан дремал на скамье у двери. Эбхо много упоминал о Субъюнктусе Валисе, апотекарии Обрекающих Орлов. Я просмотрел копии старых свидетельств с Пироди, привезённые с собой, но имя Валиса нашлось только в списках личного состава. Выжил ли он? Ответ мог дать только прямой запрос в цитадель Ордена Обрекающих Орлов, но это могло занять месяцы.

Замкнутость Астартес, а иногда и откровенное нежелание сотрудничать с Администратумом, были печально известны. В лучшем случае, запрос повлёк бы за собой вереницу формальностей, рутинных затягиваний и согласований. Но, даже не смотря на это, я всё же собирался оповестить моих собратьев на Лорхесе о вероятной зацепке. Будь проклят Святой Бастиан, здесь ведь нет вокс-передатчика! Я даже не могу переслать сообщение в Астропатический анклав Симбалополиса, чтобы они отправили его за пределы этого мира.

Сестра принесла поднос с ужином. Как только я закончил трапезу, а Калибан зажёг светильники, в келью вошли Ниро и Ярдон.

- Братья?

Ярдон, уставившись на меня сквозь полукруглые линзы, перешёл сразу к делу:

- Собрание братства приюта решило, что Вы должны покинуть нас. Завтра. Последующие обращения будут отвергнуты. Наше судно отвезёт Вас в рыбачий порт на острове Мос. Оттуда Вы сможете добраться до Симбалополиса.

- Вы расстраиваете меня, Ярдон. Я не хочу уезжать. Моя работа ещё не завершена.

- Вы уже сделали достаточно! - огрызнулся он.

- Приют никогда прежде не был так потревожен, - негромко проговорил Ниро. - Произошло несколько стычек. Два служителя ранены. Три пациента попытались покончить с собой. Годы работы погублены за несколько минут.

Я склонил голову:

- Сожалею о причинённом беспокойстве, но...

- Никаких но! - рявкнул Ярдон.

- Мне очень жаль, Высший Сарк, - произнёс Ниро. - Но это не обсуждается.

На узкой койке спалось плохо. Я без конца прокручивал в памяти подробности разговора с Эбхо. Несомненно, случившееся серьёзно потрясло и травмировало его. Но было что-то ещё. За всем, что он рассказал мне, я чувствовал какой-то секрет, какую-то скрытую в глубине его памяти тайну.

Они не смогут так просто отделаться от меня. Слишком много жизней поставлено на кон.

Калибан крепко спал, когда я тихо покинул келью. По тёмной лестнице на четвёртый этаж пришлось пробираться на ощупь. В воздухе чувствовалось беспокойство. Проходя мимо запертых камер, я слышал стоны спящих и бормотание страдавших бессонницей.

Время от времени приходилось нырять в тень, пропуская служителей с фонарями, совершавших дежурный обход. Дорога до блока, где содержался Эбхо, заняла почти три четверти часа. Мимо запертой на засов двери Иока я прокрался с особой осторожностью.

Смотровое окошко распахнулось от моего прикосновения.

- Эбхо? Полковник Эбхо? - негромко позвал я в темноту.

- Кто это? - отозвался неприветливый голос.

- Это Сарк. Мы не закончили.

- Уходите.

- Я не уйду, пока Вы не расскажете мне всё до конца.

- Уходите.

Я лихорадочно поразмыслил, и необходимость прибавила мне жестокости:

- У меня в руках фонарь, Эбхо. С мощной лампой. Хотите, посвечу вам через окошко?

Когда он заговорил снова, голос его был полон ужаса. Да простит мне Император этот шантаж.

- Чего Вам ещё? - спросил он. - Пытка распространялась. Мы умирали тысячами. Мне жаль всех этих людей на Геновингии, но я не смогу им помочь.

- Вы так и не рассказали, чем всё закончилось.

- Разве Вы не читали отчёты?

Я оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что мы в блоке всё ещё одни.

- Читал. Они довольно... туманны. Там сказано, что главнокомандующий Гатус приказал сжечь противника с орбиты, а затем отправил в Пироди Полярный корабли к вам на выручку. Отчёты потрясают количеством жертв эпидемии. Пятьдесят девять тысяч умерших. Потери среди гражданского населения никто даже не подсчитывал. Также там говорится, что к моменту прибытия спасательных кораблей, Пытка уже была ликвидирована. Эвакуировано четыреста человек. Согласно записям, из них до сегодняшнего дня дожили сто девяносто один.

- Вот вам и ответ.

- Нет, полковник, это не ответ! Как она была ликвидирована?

- Мы обнаружили источник заражения и провели санитарную обработку. Вот как.

- Как, Эбхо? Во имя Бога-Императора, как?

- Пытка была в самом разгаре. Тысячи мёртвых...

VII

Пытка была в самом разгаре. Тысячи мёртвых, повсюду трупы, реки крови и гноя из отвратительно сияющих зданий.

Я снова пришёл к Валису, умоляя о новостях. Он был в инфирмиуме, работал. Проверял очередную партию вакцины, как он сказал. Последние шесть не подействовали и похоже, даже наоборот - усилили воздействие болезни.

Люди сражались между собой, убивая другу друга от страха и отвращения. Я рассказал об этом Валису и он замолчал, работая с горелкой у железного стола. Он был, конечно, огромен... Астартес, на полторы головы выше меня, красная монашеская сутана наброшена поверх брони Обрекающих Орлов. Он вынул из нартециума склянки с образцами и поднял их, держа напротив вездесущего света.

Я был уставшим, таким уставшим, что Вы не поверите. Я не спал много дней. Бросив огнемёт, которым проводил санитарную обработку, я опустился на табурет.

- Мы все сгниём? - спросил я огромного апотекария.

- Славный, доблестный Эбхо, - ответил он со смехом. - Бедный маленький человечек. Нет, конечно. Я не дам этому случиться.

Он повернулся ко мне и наполнил шприц из закупоренного флакона. Несмотря на долгое знакомство, он всё ещё внушал мне благоговейный страх.

- Ты - один из счастливчиков, Эбхо. Всё ещё здоровый. Я не хотел бы увидеть, как ты поддашься болезни. Ты был мне верным помощником все эти горькие дни, помогая распространять мои вакцины. Я непременно сообщу об этом твоему командованию.

- Благодарю, апотекарий.

- Эбхо, - сказал он. - Я думаю, будет честным, если я скажу, что мы не можем спасти тех, кто уже заражён. Остаётся надеяться, что мы сможем защитить от инфекции только здоровых. Я приготовил для этого сыворотку и собираюсь привить её всем ещё здоровым. Ты поможешь мне. И сам будешь первым. Так я смогу быть уверен, что не потеряю тебя.

Я смутился. Он подошёл ко мне со шприцем в руках, и я начал задирать рукав.

- Расстегни куртку и мундир. Игла должна пройти сквозь стенку желудка.

Я потянулся к застёжкам мундира. И вот тогда увидел его. Малюсенький. Совсем-совсем крошечный. Жёлто-зелёный пузырёк. Прямо под правым ухом Валиса.

VIII

Эбхо умолк. Воздух был словно заряжен электричеством. Пациенты в соседних камерах беспокойно метались, кто-то начал рыдать. В любой момент могли появиться дежурные служители.

- Эбхо? - позвал я в окошко.

Его голос упал до испуганного шепота, шепота человека, который просто не в состоянии произнести то, что преследовало его все эти долгие годы.

- Эбхо?

Неподалёку загремели ключи. Под дверью общего зала заметались блики света. Иок начал биться в дверь камеры и рычать. Кто-