Владычица Жемчужины (fb2)


Настройки текста:



Эрик ван Ластбадер «Владычица Жемчужины»

Светлой памяти моего отца, Мелвина Гарри Ластбадера (1912–2002)


Ссылка на карту № 1 — http://oldmaglib.com/book/l/Lustbader_Eric_van__The_Veil_Of_A_Thousand_Tears(Pearl_Saga-2)_map1.jpg


Ссылка на карту № 2 — http://oldmaglib.com/book/l/Lustbader_Eric_van__The_Veil_Of_A_Thousand_Tears(Pearl_Saga-2)_map2.jpg

Пролог

— …и черная химера говорит русалке: «За то, что ты меня разозлила, я вырву твое сердце и засуну в глотку». А русалка отвечает: «Звучит заманчиво, но дело в том, что я вегетарианка!»

Саракконы засмеялись. Шутка была непристойной, ну и что с того? После многодневного путешествия корабль «Омалу» наконец приближался к порту Селиокко на южном континенте. От лааги воздух в трюме стал густым и сладковатым. Впередсмотрящий прокричал долгожданное «Земля!», матросы тут же вскочили на ноги и помчались вверх по лестнице. Но вот судно внезапно накренилось, и моряки приуныли. Матросов швырнуло на полированную деревянную переборку. Очнувшись, они почувствовали, что корабль выровнялся. Все понимали, что начинается шторм, потому что нарастающее волнение моря ощущалось даже в трюме.

Капитан стоял посреди палубы, его глаза слезились от сильного ветра. Как и все саракконы, он был высоким, стройным, с обветренным, цвета спелого граната лицом. Один глаз слегка косил — в дни бурной юности моряк получил удар багром. О происхождении капитана можно было судить по окладистой черной бороде, унизанной резными шариками из голубого нефрита, серебряными кубиками и полосатыми ракушками. Он носил легкую юбку в складку и калдею — широкий пояс из сушеных водорослей, украшенный многочисленными узлами, которые обозначали его социальный статус и происхождение. Увидев поднимающихся по лестнице матросов, капитан знаком велел им разойтись по местам. По завываниям ветра он уже понял, что должно случиться, и отдал команду впередсмотрящему. Мельком взглянув на северо-восток, капитан убедился, что его догадка верна. Шторм в очередной раз напоминал, насколько беспочвенны и жалки эгоистичные притязания саракконов.

Как и большинство саракконских кораблей, «Омалу» был изящным трехмачтовым бригом, однако сейчас, наполненный до краев бесценным грузом, он стал менее маневренным и более подверженным капризам природы. К тому же мокрый снег, облепивший снасти и такелаж, грозил оборвать паруса. Опытный и далеко не глупый капитан очень переживал из-за груза и особенно из-за одной его части. Не хотелось брать это на борт, но так решил Ориениад, верховный совет саракконов, оставалось только повиноваться.

Последний зимний шторм трепал «Омалу» — корабль накренился, огромная свинцового цвета волна залила шпигаты и затопила палубу. Следующая волна, еще больше и страшнее, сбила с ног двух матросов и впередсмотрящего, потащив их по накренившейся палубе. Завывающий ветер легко заглушил жалобные крики и швырнул людей за борт, в дикое беснующееся море.

Второй помощник капитана, отвечающий за припасы, легкомысленно рванулся спасать несчастных. Капитан, боясь потерять в море Крови четвертого члена команды, вовремя схватил его за шиворот, крепко прижал к себе, а затем отпустил, велев покрепче привязать такелаж к корме.

Стараясь не думать об ужасной трагедии, капитан приказал штурману взять курс на запад. Кормчий и его первый помощник осторожно передвигались по палубе, погружаясь по голень в бурную воду. От сильного напряжения казалось, что ожили причудливые татуировки, украшавшие бритые макушки и тела моряков.

Вот капитан ухватился за бизань-мачту, и помощник непонимающе посмотрел на командира.

— Ты поможешь поднять все паруса, — пытался перекричать рев ветра капитан.

— Все паруса? — На бледном, изможденном лице первого помощника отразился ужас. — Тогда нас точно опрокинет. — Он с опаской взглянул на гроты, которые под тяжестью мокрого снега едва не падали с колец. — Паруса лучше вообще убрать.

— Нас зальет, и все погибнут.

— Значит, нужно спешить в Аксис Тэр.

— Мы движемся на запад, так же как и шторм.

— Но ведь Аксис Тэр не на западе. Мы попадем туда, лишь если…

Капитан уже снимал такелаж с латунных опор.

— На всех парусах мы сможем обогнать шторм.

Однако первый помощник продолжал упорствовать.

— Это верное самоубийство! — кричал он, стряхивая пену с треугольной бородки.

Капитан схватил его за полы поношенного жилета из тисненой кожи и швырнул к мачте.

— Послушай, наш единственный шанс — обогнуть мыс Кривого Меридиана там, где море Крови впадает в Светящееся море. Только так мы сможем спасти корабль!

— Спасти? — в ужасе вскричал первый помощник. — Ни один саракконский корабль не заплывал в ту часть Светящегося моря, и ты знаешь почему! По легенде…

Огромная волна окатила «Омалу». Корабль предательски накренился, зачерпнув еще больше воды. Увидев, что штурман едва справляется с румпелем, капитан послал ему на помощь второго помощника. Только вдвоем им удалось сдвинуть румпель; со страшным скрипом судно выровнялось, а резной нос повернулся на запад.

— На суеверия нет времени, — сурово сказал капитан первому помощнику. На густой бороде кормчего виднелись следы соленой воды и слюны. Серебристые подвески тускло поблескивали. — Нужно спасать собственную жизнь!

— Не собственную, а жизнь нашей пассажирки! — прокричал в ответ первый помощник. — Женщина на корабле приносит несчастье!

— Сказал же — хватит суеверий! — Капитан ударил помощника в висок. — Ты впервые плывешь с нами. На борту «Омалу» мое слово — закон. — В руке капитана появился кинжал с отделанной шагреневой кожей рукоятью. — Поднимай все паруса, быстро! — Кончик кинжала царапнул шею первого помощника. — Иначе, клянусь сочными губами Яхэ, я перережу тебе горло.

Первый помощник бросился к мачте, успев окинуть капитана мрачным взглядом. Однако работали он и остальные моряки быстро и слаженно, мускулы бугрились, тяжелые сапоги упирались в накренившуюся палубу. Несмотря на шторм, саракконы упрямо и настойчиво проделали одинаковые операции на трех мачтах «Омалу». Вот подняты все паруса, и корабль понесся вперед со скоростью в’орнновского звездолета. «Омалу» летел, подгоняемый порывами ветра, и казалось, что корпус судна едва касается воды.

Волны перестали заливать палубу, и с правого борта можно было разглядеть усеянную скалами косу, которую называли мысом Кривого Меридиана. За ним простиралось не нанесенное на саракконские карты Светящееся море. Капитан заметил страх в глазах первого помощника, но летящий за ними шторм был ужаснее неизвестности, ибо нес верную смерть. Что бы ни говорилось в легендах, назад пути не было; малейшее промедление — и им конец.

Капитан шагнул к корме и поднялся по скользкому трапу к кабине штурмана, с трудом удерживающего дрожащий румпель.

— Как только поравняемся с мысом, резко поворачивай направо, — прорычал кормчий, — нельзя терять ни минуты.

Штурман кивнул. Удерживать румпель «Омалу» было непросто, моряк от напряжения сжал зубы, уставшие пальцы побелели. С этим капитаном он плавал очень давно. Взгляды саракконов пересеклись — оба молча оплакивали погибших товарищей. Только недолго — уже в следующую секунду мореплаватели смотрели на приближающийся мыс.

Залив за мысом Кривого Меридиана часто называли Котлом, потому что штормило там даже при полном отсутствии ветра. Саракконы, направляющиеся в порт Аксис Тэра, видели страшные волны, а иногда и ощущали их силу. Из-за встречных течений на месте слияния двух морей этот район считался опасным даже без саракконских легенд.

Капитан похлопал штурмана по плечу — озвучивать опасения не было смысла. Буря несла их в самое сердце водоворота. Серая пена так и летала над высоким носом корабля, украшенного фигурой Покровителя — образом, который на каждом саракконском корабле выбирали сами матросы. У Покровителя «Омалу» было гибкое тело Яхэ и голова пайхи. Так что сам остов корабля был пропитан мудростью великой богини и целительной способностью священной птицы. Встречное течение швыряло «Омалу», словно ореховую скорлупку, и капитан понимал, что понадобится вся сила и мудрость Покровителя, чтобы судно уцелело.

Едва поравнявшись с мысом, корабль резко накренился. Капитан увидел, как хлопья серой пены взлетают к сумрачному небу, а волны неистово бьются о черные зазубренные рифы. Штурман из последних сил налегал на румпель, чтобы «Омалу» не сбился с курса. Ветер не стихал, и посылать нового дозорного на бизань-мачту было опасно. Капитан отправил первого помощника в носовую часть.

Содрогаясь, «Омалу» вошел в зону встречных течений. Капитан испуганно взглянул на Светящееся море. Несмотря на название, вода в нем была черной, как ночь, так же как и рифы, обрамлявшие мыс Кривого Меридиана. Даже самый зоркий глаз с трудом различал их очертания.

Теперь скорость корабля работала против моряков. Капитан приказал спустить все паруса, и команда кинулась выполнять приказ. Кормчий сам сворачивал парус, когда увидел первого помощника. Черты его лица заострились, а глаза казались совершенно безумными.

— Я отдал тебе приказ, — раздраженно прорычал капитан, — почему ты покинул свой пост?

— Я видел… — Первый помощник говорил с трудом. — Мы все видели, капитан!

— Что ты видел? — Капитан сжал кулаки, готовясь призвать помощника к порядку. — Скалы?

Моряк покачал головой.

— Нет, не скалы! Я видел…

— Помолчи секунду! — Штурман сумел выиграть борьбу со встречным течением, и корабль медленно, но верно проходил мимо обрамленного скалами мыса. — Ну, что ты мог увидеть?

— Химеру! — Первого помощника била дрожь. — Черную химеру!

— Во-первых, мы в ненанесенных на карту водах. Вся команда полагается на тебя, и если пропустишь риф, нам конец. Твое воображение…

— Я видел ее, капитан, клянусь губами Яхэ! Я видел черную химеру! Легенды не лгут!

В этот момент корабль швырнуло вперед, раздался страшный скрежет, и «Омалу» резко остановился.

— Рифы!

Треск дерева практически заглушил крик штурмана. Бросившись на нос, капитан увидел, как острая скала, словно перст судьбы, воткнулась прямо в фигуру Покровителя, и понял, что им конец. Они все-таки нарвались на треклятый риф! Капитан знал, что нужно делать, ведь он дал клятву еще до того, как спустил судно на воду. Не мешкая, сараккон помчался к кормовой лестнице, не обращая внимания на крики первого помощника.

Скатившись по мокрой лестнице, капитан увидел, что нижняя палуба затоплена водой, которая все прибывала и прибывала. В корпусе уже образовалось несколько трещин, казалось, море собирается проглотить «Омалу», а встречное течение продолжало бить корабль об острые рифы, пытаясь размолотить его в труху.

Капитан распахнул дверь каюты. Одетая в бордовое пальто Кристрен словно ожидала его появления. Сине-зеленые глаза, очень женственное и одновременно жесткое лицо, будто нож в шелковых ножнах. Темные блестящие волосы заплетены в толстую косу, напоминающую веревку, которая не порвется даже во время зимнего шторма.

Не сказав ни слова, капитан схватил Кристрен за руку и потащил к лестнице. Воды на нижней палубе было уже по голень. Внезапно корабль накренился, и капитана со спутницей швырнуло на колени. Щели в корпусе расширились, и в них хлынула вода. Быстро вскочив на ноги, кормчий и девушка побежали по лестнице вверх.

Кристрен молчала. Да и что тут скажешь? Ей говорили, что капитан очень опытный, но, похоже, последнее слово сегодня осталось за морем. Едва они поднялись по лестнице, как бурлящая вода затопила трюм и каюты. Завидев Кристрен и капитана, первый помощник окинул их ледяным взглядом.

— Я так и знал! — завопил он. — Проклятая женщина! — Моряк вытащил кинжал с небольшим ромбовидным лезвием, казалось, совершенно не подходящим для рукопашного боя. — Это из-за нее все так вышло!

— Возвращайся на пост! — закричал капитан, вклиниваясь между Кристрен и первым помощником. — Это приказ!

Первый помощник хрипло рассмеялся.

— Корабль тонет. Еще немного, и вы перестанете быть капитаном. А все оставшиеся в живых — на нашей стороне.

— Это невозможно! Ты не посмеешь… — Капитан посмотрел в сторону румпеля. Там никого не было, и кормчий заметил штурмана, лежащего ничком на палубе. Вокруг тела кровь смешалась с морской водой и талым снегом.

Проследив за взглядом капитана, первый помощник злорадно ухмыльнулся.

— Те, кто возражал, ушли целовать сочные губы Яхэ. — Он помахал кинжалом в воздухе. — Теперь я отдаю приказы. Шлюпки спущены на воду, но в них нет места ни вам, ни ей. Боги моря дали нам знак, они послали химеру. Значит, им нужна жертва.

Корпус «Омалу» страшно заскрипел, палуба накренилась. Первый помощник продолжал вертеть кинжал в грязных пальцах.

— Ты обезумел от своих страхов, — проговорил капитан, — и я прослежу, чтобы тебя повесили.

— Довольно болтать, капитан! Отдайте ее нам, иначе получите перышко меж ребер!

— Ты знаешь, что я не могу, — ответил капитан, вытаскивая кинжал. — Да и не хочу.

Незаметное движение рукой — капитан и моргнуть не успел, как кинжал первого помощника вошел в грудь кормчего по самую рукоять. Удар был нанесен мастерски: маленькое лезвие, пройдя между первым и вторым ребром, проткнуло сердце.

— Ты… — начал капитан, однако изо рта уже повалила кровавая пена. — Я должен был догадаться… — Он безжизненно упал на палубу, скользнув по лееру, который к тому времени уже опустился до уровня ватерлинии.

Первый помощник вытащил второй кинжал, как две капли воды похожий на тот, что проткнул сердце капитана.

— Негодяй! — прошептала Кристрен.

— Должно быть, в тебе есть что-то ценное, — мрачно сплюнул первый помощник. — За то, что ты не попала на северный континент, мне заплатят целое состояние.

— Кто заплатит? — спросила Кристрен.

— Даже если бы знал, то не сказал бы тебе! И я дал клятву.

— Вижу, как ты держишь клятву, — проговорила девушка, бросая в моряка маленький кинжал, который прятала в кармане пальто.

Первый помощник схватился за горло и чуть не выронил собственное оружие. Отчаянно сжимая рукоять из кожи, он пошатнулся и упал на колени, обнажив узкое ромбовидное лезвие кинжала. Не в силах подняться, помощник молча смотрел на лезвие; воздух со свистом вылетал из раны в горле.

— Я тоже дала клятву.

— Ты грязная онндская сучка, и клятвы у тебя грязные!

Кристрен вырвала кинжал из немеющих пальцев первого помощника и пнула его в грудь, повалив на спину. Моряк попытался заговорить, но изо рта пошла кровавая пена. Сжимая кинжал первого помощника, Кристрен опустилась на колени и тихо произнесла:

— Вы умрете, все умрете!

Она подняла оружие, и окровавленное лезвие тускло сверкнуло в свете звезд.

— Это моя клятва, которую я не собираюсь нарушать.

«Омалу» разваливался на части. Поднявшись, Кристрен бросилась к лееру. За бортом она увидела две шлюпки, в которых спасались оставшиеся в живых члены команды. Они не стали ждать первого помощника и отплыли уже на добрых триста метров. Судя по всему, матросы направлялись к острову, темные и зловещие скалы которого виднелись в туманной дымке. Ни один из моряков не взглянул на обреченный корабль, который несколько месяцев служил им домом.

Судно вновь накренилось, и Кристрен пришлось схватиться за леер. Обреченно скрипя, корабль забился в предсмертной агонии. Оглянувшись по сторонам, Кристрен увидела среди обломков брусья и балки, достаточно большие, чтобы удержать ее. Девушка уже собиралась перелезть через борт, как услышала отчаянные крики о помощи. Посмотрев направо, она увидела, что в первой шлюпке царит паника. Бешено жестикулируя, матросы на что-то показывали. Что именно вызвало такой ажиотаж, Кристрен понять не могла. Внезапно возле шлюпки забил огромный фонтан, и девушка разглядела огромную угольно-черную фигуру. Чудище открыло страшный рот и перекусило шлюпку пополам. Жалобно крича, саракконы упали в воду, а жуткая тень уже снова поднималась из морских пучин. Разевая огромную пасть, чудище раздирало мышцы, сухожилия, кости. Кристрен показалось, что здесь вода навсегда останется розовой.

Матросы во второй лодке решили изменить курс и изо всех сил гребли прочь от рифов. Бесполезно! Чудище бросилось за ними и нагнало так быстро, что у Кристрен захватило дух. Через несколько секунд моряков постигла та же участь, что и их соотечественников.

Кристрен осталась совсем одна. Она понимала: нужно что-то делать. Не раздумывая, девушка скинула пальто и бросилась в бурное море. Ледяные волны сомкнулись над головой. Кристрен вынырнула на поверхность и поплыла к Покровителю. Обняв фигуру Яхэ, она сумела усесться на нее верхом и поплыла к острову, используя часть поручня в качестве весла. За спиной послышался предсмертный хрип «Омалу» — острый, как нож, риф расколол последнюю балку.

Кристрен изо всех сил боролась со встречным течением. К счастью, до берега было недалеко. Впереди виднелись хлопья розоватой пены — единственное напоминание о шлюпках и их экипаже. Однако другого пути к острову не было. Девушка понимала, что произошло, — легенды о Светящемся море Кристрен знала не хуже любого сараккона.

Каждый удар импровизированного весла приближал ее к берегу. Она всматривалась в рифы, казавшиеся высокими и идеально гладкими. Их верхушки скрывала густая дымка, словно напоминая о шторме, бушующем у другой оконечности мыса Кривого Меридиана. По небу неслись злые темно-серые тучи, мокрый снег перешел в дождь, а высокие рифы гасили силу и мощь порывов ветра.

Теперь Кристрен проплывала мимо места гибели шлюпок. Девушка стремительно гребла, чтобы поскорее оказаться на острове и хоть на время забыть о чудище, уничтожившем экипаж «Омалу». Кристрен надеялась, что дьявольский аппетит чудища притупился хоть на время. Чтобы немного отвлечься, она стала прикидывать, далеко ли еще до острова. Наверное, метров пятьсот, возможно, чуть меньше. Однако, судя по цвету воды, глубина здесь была еще довольно приличной. Если бы с девушкой был капитан, он наверняка удивился бы, что рифы могут находиться на такой глубине и так близко от острова. Но Кристрен была одна и поэтому даже не задумалась над этой загадкой.

Каждый удар весла приближал девушку к цели. Конечно, остров далеко от Аксис Тэра, и ей предстоит придумать, как добраться до материка. Впрочем, об этом можно подумать потом, когда она отдохнет, разыщет что-нибудь съестное и как следует выспится. Сейчас нужно поскорее достигнуть острова. Кристрен уже видела белую пену прибоя и слышала шум бьющихся о берег волн. Плечи и спина онемели, и тем не менее она продолжала упрямо грести. Остров все ближе, и Кристрен вздохнула с облегчением. И в ту же секунду фигура Покровителя, на которой она сидела, накренилась так сильно, что Кристрен едва не слетела в море. Ей пришлось бросить весло и схватиться за тело Яхэ обеими руками. Ноги соскользнули в воду, и она почувствовала какую-то пульсацию. Кристрен окаменела от ужаса, поняв, что эпицентр толчков находится прямо под ней. Пульсация повторилась, став еще сильнее, и девушка поспешно вытащила ноги из воды. Толчки сотрясали импровизированную лодку. А Кристрен знала, кто затаился в глубине. Она огляделась в поисках весла, но течение отнесло его метров на двадцать. Теперь саракконка была во власти течения, которое уже проявило свой бурный нрав, унося девушку не на север, к острову, а на запад. Кристрен пробовала грести руками, но быстро поняла, что особых результатов это не дает.

Девушка уже не видела, куда ее несет течение, потому что прямо перед ней появилось воплощение самого жуткого кошмара. Черная химера была огромной, наверное, с половину корпуса «Омалу». Страшное мускулистое тело, конической формы хвост и тройной зубчатый плавник на спине. В холодных красных глазах светился воистину дьявольский ум.

У Кристрен душа ушла в пятки. Она стольким пожертвовала, чтобы стать онндой, а получилось, что сама обрекла себя на смерть. Хотя кто мог предвидеть, что такое случится?

Кристрен сидела будто завороженная, а химера, взмахнув страшным хвостом, поплыла прямо к ней. Она была такой огромной, что утлая «лодчонка» девушки закачалась на волнах. Саракконка поняла, что скоро наступит конец и поделать она ничего не может. Вместо молитвы за упокой души девушка стала повторять слова клятвы.

Химера приближалась, и Кристрен закрыла глаза — сейчас ее перекусят огромные челюсти. Но ничего подобного не случилось, потому что в последний момент химера резко ушла на глубину. Не успела саракконка оглянуться, как мощный поток подхватил Покровителя и понес прямо на север, к острову. Крепко сжимая тело Яхэ, Кристрен чувствовала, что движется все быстрее и быстрее, и вот она уже несется прямо на пенящемся гребне волн. Оглянувшись с опаской, девушка с удивлением поняла, что химера плывет у нее в кильватере.

«Как же так вышло?» — подумала Кристрен. Почему страшное чудище, перед этим растерзавшее двенадцать саракконов, решило ее спасти? Бессмыслица какая-то! И тем не менее это было так. Стремительно приближалась береговая линия, обрамленная острыми скалами с зазубренными вершинами. На такой скорости фигуру Покровителя разобьет в щепки.

Однако несущий Кристрен поток ослаб, импровизированная лодка остановилась. Похоже, стало помельче, девушка оглянулась и вздрогнула. Огромная черная химера смотрела прямо на нее.

Кристрен соскользнула с Покровителя и, поднимая в воздух хлопья серой пены, осторожно поплыла к острову, стараясь огибать самые опасные скалы. В воздухе явно ощущался запах морской соли и фосфора. Из последних сил девушка боролась с прибоем, исцарапанные ноги кровоточили. Кристрен заплыла на мелководье и вскарабкалась на невысокую скалу. Жадно ловя воздух ртом, она лежала на заросшей ракушками плите у подножия скалы, которая поднималась к небу словно могильник. Саракконка взглянула на Светящееся море, но не увидела ни химеру, ни обломков «Омалу».

Почти сразу Кристрен забылась тревожным сном. Проснувшись несколько часов спустя, она увидела, что на сумеречном небе нет ни облачка. Длиннокрылые морские птицы парили над скалами, вершины которых были усеяны пометом. В бледно-фиолетовом небе появились первые звезды. От легкого ветерка Кристрен задрожала, ведь ее одежда так и не успела высохнуть. Нужно было срочно поесть и найти место для ночлега. Именно тогда она заметила, что вершины скал по-прежнему покрыты густой дымкой.

Найти еду оказалось проще простого. Мелководье кишело небольшими крабами в блестящих черно-зеленых панцирях. Их мясо, сладковатое и нежное, можно было есть даже сырым. Оставалось найти место для ночлега. Бегло осмотрев основание скалы, Кристрен убедилась, что никаких пещер, где можно было бы укрыться от ночного холода, там нет. Она посмотрела вверх и, решив, что опор для рук и ног предостаточно, начала восхождение.

Подниматься оказалось легче, чем ожидала Кристрен. Сильный ветер и дожди образовали в скале мириады удобных трещин и щелей. Кристрен, правда, опасалась неосторожно задеть птичье гнездо, потому что клювы у обитателей скал выглядели острее любого ножа.

Позади осталась четверть пути, когда Кристрен натолкнулась на пещеру, незаметную снизу. Взобравшись на выступ, девушка поняла, что подобной пещеры она никогда раньше не видела. Во-первых, изнутри стены оказались идеально гладкими и блестящими. Во-вторых, пещеру освещал неприятный розовый свет. Как ни старалась, саракконка не могла обнаружить никакого источника света, который озарял все углы сводчатой пещеры.

Кристрен увидела, что широкая, как дворцовый зал, пещера оказалась неглубокой. Это тоже скорее свидетельствовало о ее искусственном происхождении. В центре задней стены из того же стекловидного материала девушка увидела то, что могло быть только дверью. «Еще и дверь!» — подумала Кристрен. Значит, пещеру соорудили кундалиане. Зачем? С какой целью?

А что за дверью?

Кристрен провела рукой по гладкой поверхности стены. Ни петель, ни ручки, ни чего-то, похожего на замок. Девушка толкнула дверь. Естественно, она не открылась.

Вздохнув, саракконка села на пол, прислонившись к двери. Она собиралась лишь немного передохнуть, но, едва закрыв глаза, заснула.

Кристрен снился Великий Южный Аррикс. Вот она, маленькая девочка, бежит за старшим братом по выжженной земле. Тут и там виднеются кратеры потухших вулканов. Ее разбудила легкая дрожь в позвоночнике. Саракконка открыла глаза и прижала руку к двери. Она поддалась!

Кристрен встала, и в ту же секунду дверь начала беззвучно открываться. Саракконка едва успела спрятаться за дверью, как услышала шорох. Показался мужчина в черной развевающейся мантии. Это был кундалианин, не похожий на тех, что встречала Кристрен. Черные волосы были длинными на макушке и бритыми на висках. В мочках ушей блестели полированные кости. Бледная кожа туго обтягивала острые скулы. В самом центре лба алела руна, похожая на багровый шрам. Глаза напоминали огни маяка, в узких зрачках пульсировала неукротимая энергия.

Кундалианин поднялся по выбитому в каменной стене лестничному пролету, который Кристрен не заметила. Посмотрев вверх, он протянул руку.

— Сюда!

Одно-единственное слово эхом разнеслось по пещере, и Кристрен инстинктивно скрестила руки на груди, будто защищаясь.

По лестнице неуверенно спускался юноша. Молодой стройный брюнет со смуглой кожей и темными глазами. Призрак в черной мантии взял парня за руку и повел к входу в пещеру. В ночном небе ярко сверкали звезды. Море озарял бледно-зеленый свет трех лун, и их отражения плыли по черной воде, словно блестящие ленты. Юноша и его спутник долго стояли и смотрели на Светящееся море, оконечность мыса Кривого Меридиана, к востоку от которого находился Аксис Тэр — столица северного континента.

— Это Кундала, — произнес призрак глухим замогильным голосом. — Огромная планета! — Тонкая, как свеча, рука обняла парня нежно и одновременно похотливо. — Она твоя, Дар Сала-ат.

Парень улыбнулся, но Кристрен заметила, что взгляд у него застывший, а рот странно полуоткрыт. «Интересно, он в трансе или во власти заклинания?» — подумала девушка.

— Пойдем, Дар Сала-ат, — проговорил призрак, — хочу кое-что тебе показать.

Кристрен бросилась к отрытой двери и, используя уникальную свою способность к маскировке, спряталась в тени.

Тонкие пальцы толкнули парня обратно за дверь. На красивом молодом лице отражался мертвенный ужас. Мужчины оказались в толстостенной келье, маленькой, без единого окна. Ее легко можно было принять за камеру — такой мрачной и неприступной она казалась. В самом центре кельи на полу зияла открытая дверца люка, к которой призрак и подвел юношу. Через секунду Кристрен вздрогнула, услышав жалобное хныканье.

Она подошла к раскрытому люку и посмотрела вниз. Во всю длину вертикальной шахты тянулся шест. Именно по нему спустились двое мужчин, используя, скорее всего, пазы по бокам шеста. Поплевав на ладони, Кристрен забралась на шест и скользнула вниз. Шест оказался длинным, а к самому концу еще и горячим — клубы дыма обожгли горло девушки.

Заметив парня и его спутника, Кристрен остановилась, прижав к шесту локти и колени. Дух захватило от того, что она увидела! Шахта вела в огромную келью, большую часть которой занимала клетка. Ее прутьями были потоки пульсирующей энергии, и, увидев, кого держат в клетке, Кристрен покрылась холодным потом.

Чудище было огромным, сине-зеленым, с длинной мордой, страшными зубами, крыльями и рогами.

«Пресвятая Яхэ! — подумала Кристрен. — Это дракон!»

Книга первая Врата Кривого Зеркала

Неопытному ученику может показаться странным то, что всякая ложь происходит от правды.

Однако следует принять во внимание потребность каждого индивидуума удовлетворять свои желания. Это непреложный факт.

Если ложь достаточно убедительна и помогает удовлетворить желание, она сливается с правдой, и ее намного труднее изобличить.

Такая ложь черпает силу во Вратах Кривого Зеркала.

«Величайший Источник»,
Пять Священных Книг Миины

1 Зеркало

На редкость холодная зима наконец заканчивалась. Сквозь плотную пелену облаков, растянувшихся словно крылья огромной хищной птицы над северным континентом Кундалы, стали проникать робкие лучи весеннего солнца. Басаара, сильный северный ветер, дул со скованной вечной мерзлотой территории Неизведанных Земель к северу от горной цепи Дьенн Марр. Целых шесть недель он посыпал снегом шумные города, бесплодные поля, лесистые склоны, черные шахты, одинаково досаждая как в’орннам, так и кундалианам. Хотя технически более развитые в’орнны жили на Кундале уже более ста лет, они так и не смогли привыкнуть к снегу и льду, потому что из них, равно как из пустынь и морей, нельзя извлечь ничего полезного. И лишь недавно на смену басааре пришел юго-западный ветер, несущий терпкий запах Светящегося моря и напоминая о теплом климате южного континента, будто дразня жителей севера.

В низинах весна уже вступала в свои права. Снег, словно древний ледник, сходил медленно и неохотно. Однако здесь, в высоких горах Дьенн Марра, он лежал толстым слоем, как в середине зимы.

Риана стояла в маленькой келье без окон. Потолок был таким высоким, что терялся в дымке, которая вилась под сводом пещеры, усеянной сталактитами. Сталактиты напоминали перевернутые свечи, побелевшие от времени и сырости. Желтоватый свет тростниковых фонарей и влажность делали келью похожей на трюм. На простом черном шурупе, вбитом в стену, висело немного потускневшее от времени зеркало в тяжелой золотой раме, граненое, будто драгоценный камень. Риана подошла ближе, и ее отражение, словно призрак в предрассветной дымке, появилось в зеркале. Девушка с любопытством взглянула на себя.

Лишь друзья и соратники знали, что она Дар Сала-ат — легендарный спаситель, которому суждено освободить кундалиан от в’орнновского ига. Риана увидела овальное девичье лицо, обрамленное длинными белокурыми волосами, заплетенными в мистефан — друугский символ войны, — пронзительные синие глаза, изящный нос с золотым гвоздиком и крупный сочный рот. За последние три месяца Рианина жизнь сильно изменилась. Сирота-кундалианка узнала, что в ней обитает не только ее собственная душа, но и душа молодого в’орнна Аннона Ашеры. Два начала слились в единое целое, и теперь в распоряжении Дар Сала-ат были как знания Аннона, так и удивительная физическая сила и обрывки воспоминаний Рианы. С каждым днем в’орнновская и кундалианская сущности объединялись все теснее, проникая друг в друга, и сейчас Дар Сала-ат принимала решения без труда и мучений.

Риана придвинула к себе две толстые древние книги в кожаных окладах с золотым тиснением. «Величайший Источник» и «Книга Отречения» — самые священные писания Миины, которые Риана, их правомочная хранительница, спасла от забвения, как и было предсказано в Пророчестве.

— Я готова, — обратилась она к Джийан.

Высокая кундалианка — волшебница, жрица и провидица — подошла к Риане и взяла за руку. Увидев Джийан однажды, ее было невозможно забыть — тонкие черты лица, густые медные кудри, ниспадающие на плечи, большие василькового цвета глаза.

Рядом мелькнула рыже-черная морда Тигпен и нервно дрожащие усы. Дар Сала-ат и ее спутники находились неподалеку от дома всех рапп, от дома Тигпен. Однако эта раппа никогда ранее не бывала в пещере в недрах Дьенн Марра и даже не знала о ее существовании. О ней знала только Джийан, как и положено рамахане.

— Не нравится мне здесь, коротышечка, — беспокойно сказала Тигпен. — Мы, раппы, побаиваемся зеркал. Об их волшебной силе ходят легенды.

— Да уж, — добродушно усмехнулась Джийан, — моряки боятся водоворотов, а раппы — зеркал.

Тигпен вздрогнула.

— Может, вы не знаете, сколько раз заколдованные зеркала губили рапп, заманивая в призрачный мир Зазеркалья? Хотите расскажу?

— Не стоит, — заметила Джийан. — Здесь тебе нечего бояться.

Но раппа продолжала пятиться: острые коготки проворно стучали по каменному полу, усы нервно дергались.

— Не понимаю, — проговорила Риана. — Что за Зазеркалье? Это ведь не Иномирье?

— Конечно, нет! — отозвалась Тигпен. — Это настоящий гадючник, грязная могила, мерзкая, отвратительная.

— Представь себе крошечное отверстие, ведущее в наш мир, — уже спокойнее проговорила Джийан. — Некроманты, когда они еще не скрывались, с помощью черной магии посылали неугодных через Зазеркалье, которое, по сути, и является проходом в наш мир. Это нуль-пространство, существующее между мирами.

— Никому не удалось вернуться из Зазеркалья, — мрачно сказала Тигпен.

— Правда? — испуганно спросила Риана.

— Никогда не слышала ничего подобного, — пожала плечами Джийан.

— Конечно, ведь никто не вернулся! — взвыла Тигпен.

Джийан поднесла палец ко рту.

— Если хочешь, можешь уйти, милая Тигпен, — прошептала она. — Никто не заставляет тебя здесь находиться.

— Жить тоже никто не заставляет, — резко отозвалась раппа. — И все же это не может спасти нас от Анамордора, Конца Всего Сущего.

— Анамордор существует лишь в сказках драконов, — заявила Джийан.

— Но ведь он неизбежен?

— Мы не вправе говорить о неизбежности, Тигпен, — улыбнулась Джийан. — Что неминуемо, а что — нет, может решать только Великая Богиня Миина.

Тигпен заворчала и зачесалась так, будто внезапно нашла у себя вшей.

Улыбнувшись, Джийан повернулась к Риане:

— Ну хорошо, начинай.

Торжественно, с сияющими глазами, волшебница подняла священные книги, а Риана стала читать заклинание на Венче. Девушка увидела, что отражение приблизилось. Теперь в зеркале появился молодой в’орнн. Аннон по-прежнему скрывался в теле Рианы. Об этом знает только Джийан, которая не расскажет ни одной живой душе.

Риана подняла руки, прижала к зеркалу и продавила амальгаму. Девушка почувствовала прохладу, будто окунулась в лесное озеро.

— Все готово, — сказала она.

Джийан переложила тяжелые книги на руки Рианы.

— Вы уверены, что это надежное место? — вмешалась Тигпен.

— Самое надежное из всех существующих, — заверила Джийан. — Вокруг много врагов, которые не остановятся ни перед чем, чтобы уничтожить книги.

Волшебница, естественно, имела в виду соромиантов.

— А если вдруг яд-камень…

— Довольно!

Злить Джийан было опасно, но упрямство в крови у каждой раппы, а у Тигпен его было с избытком. Решившись на что-либо, она шла до конца, несмотря ни на что.

— Она ведь не знает о яд-камнях, верно?

— Зачем ей это знать, — рявкнула Джийан, — если в последний раз они встречались в глубокой древности?

— Верно, во время падения За Хара-ата. Однако яд-камни могут проникать в Зазеркалье. Кажется, именно там находится источник их чудовищной силы.

— Может, хватит притворяться, будто меня здесь нет? — спросила Риана, обращаясь сразу к обеим своим спутницам.

— Извини, — вздохнула Джийан, — да только у тебя достаточно проблем и без яд-камней. Есть и другие артефакты, о которых я могла бы рассказать, но зачем?

— Кто предостережен, тот вооружен, — мрачно изрекла Тигпен.

— Дело в том, что яд-камни используют неизвестный рамаханам вид энергии. Эти камни очень опасны, прикасаться к ним не следует ни в коем случае — они тут же начинают воздействовать на организм и медленно изменяют его на клеточном уровне.

— Необъяснимые вещи происходят с теми, к кому попадают яд-камни, — не смогла промолчать Тигпен. — Появляются странные желания, и их немало. Так происходит потому, что из самых недр Кундалы яд-камни извлекли демоны. Они добыли девять камней, и, чтобы вернуться к власти, им необходимы все девять.

— Теперь ты довольна? — спросила раппу Джийан.

Тигпен присела на четыре задние лапы, надменно скрестив передние на груди.

— Довольна? Вообще-то мне, как и любой раппе, непросто доставить удовольствие, — мрачно заметила она.

— Ты забыла упомянуть, что яд-камни использовались для возведения девяти основных храмов За Хара-ата. Именно в них заключалась сила всей цитадели.

Риана растерянно поглядывала на спорщиц.

— Может, продолжим? — спросила она звенящим от нетерпения голосом. — Нужно еще очень многое сделать. — Ее слова прозвучали примирительно.

— Будь внимательна, — мягко проговорила Джийан. — Действовать необходимо с предельной аккуратностью, иначе священные тексты затеряются в нуль-пространстве, и их будет невозможно отыскать.

Риана сосредоточилась.

— Сконцентрируйся на своих ощущениях, — уже не в первый раз посоветовала колдунья.

Риана согнулась так, что ее руки исчезли за амальгамой по самые плечи. Затем она стала аккуратно выпрямляться, пока не показались кончики пальцев. Книги же благодаря еще одному заклинанию на Венче остались в хранилище, которое Тигпен называла Зазеркальем.


— Морские волны поднимаются и опускаются, качаясь словно колыбель. Море бесконечной ширины и глубины качается, как колыбель. Море, строгая жена и нежная любовница, качается, как колыбель. Его бездонной глубине мы передаем останки нашего любимого капитана Куриона, старшего сына Коирна из рода Оронела.

Келикс, судовой врач «Омалина», звонким голосом произносивший речь, запнулся и вопросительно взглянул на Кургана Стогггула. Лицо регента сверкало как лезвие кинжала, смертоносное и прекрасное. Глаза напоминали неограненные обсидианы, и Келиксу казалось, что в них нет ни капли жалости.

— Понимаете, о чем мы? Как нам проводить Куриона в последний путь со всеми почестями, если мы даже не знаем, где его останки?

«Омалин», изящный корабль Куриона, стоял на якоре в Гавани. Высокий нос корабля украшала фигура Покровителя, прекрасная или ужасная, в зависимости от эстетических убеждений наблюдающего. На палубе по стойке «смирно» выстроилась вся команда. Курган знал в лицо каждого, а некоторых, например, Келикса, Крона, первого помощника капитана, Кобона, старшину-рулевого, — получше, как друзей Куриона. Эта дружба, добытая большим трудом, выдержавшая множество испытаний, была для саракконов бесценной, и Курган верил, что он первый в’орнн, которого пригласили на похороны сараккона.

Курган дрался с Кроном на калллистоте, играл в варрниксс с Кобоном, а с Келиксом спорил о пользе религии. Сараккон утверждал, что вера в существование высшей силы дает надежду, так необходимую любому живому существу. Курган же, напротив, считал, что лишь наука, или, как ее называли гэргоны, техномагия, способна обеспечить необходимую гармонию в мире. И к немалому удивлению обоих, они сошлись во мнении, что в Космосе господствует хаос.

— Простите, — проговорил Курган, — я обещал найти Куриона, но его тело исчезло.

Регент лгал: он видел, как умирал Курион, знал, отчего он умер и где находится тело.

— Тебя не в чем упрекнуть, — мрачно сказал Крон.

— Даже то, что ты пытался, делает тебе честь, — проговорил Келикс, и на его мрачном лице мелькнула улыбка.

Типичное мышление саракконов — они всегда ценили попытку и, следовательно, намерение больше, чем сам результат.

— Я был обязан попробовать, — отозвался Курган, — это самое малое, что я мог сделать.

— И все же очень странно, что капитан бесследно исчез, — угрюмо проговорил Крон, мускулистый сараккон с горящими глазами, полоской усов над массивной челюстью и треугольной бородой, украшенной полированными акульими зубами и слюдяными кубиками.

— Капитан связался с гэргонами, — неодобрительно произнес Кобон. Невысокого роста, крепко сбитый, он с головы до ног был покрыт татуировками, по которым читалась история его жизни. — Говорили же ему, не стоит им доверять.

— Он общался только с Нитом Батоксссом, — возразил Курган, — которого тоже нет в живых. Однако Товарищество отказывается говорить о его смерти.

— А как насчет гибели капитана? — спросил Келикс. Его вьющаяся рыжеватая борода была унизана бирюзовыми кубиками и полосатыми ракушками. Бритый череп и плечи покрывал сложный и тонкий, как детские пальчики, узор татуировки.

— Они делают вид, что ничего не знают, — ответил Курган.

— Хотя вы и регент, но все равно лебезите перед ними, — проворчал Крон.

Курган знал, что сараккон не хотел его обидеть. К тому же, по сути, то, что он сказал, было правдой. И все-таки Курган был уязвлен так, будто его унизили на глазах всей команды.

— Такова наша кастовая система, — принялся объяснять Курган. — Разве ваш совет, Ориениад, не отдает вам приказы?

— Довольно! — Первый помощник выступил вперед. — Мы должны отдать последний долг нашему капитану и другу. — Он показал то, что лежало на ладони. — Это ракушка-саван.

— Полагаю, капитану захотелось бы, чтобы это сделал Курган Стогггул, — заявил Келикс.

Мертвая тишина повисла над палубой «Омалина». Волны бились о борт корабля, из шпигатов вытекала вода. Серые, словно стальные облака висели низко над морем. Команда беспокойно задвигалась, а Крон мертвенно побледнел, сжимая и разжимая кулаки.

Курган знал, что нужно быстро что-то сделать.

— Через великое море смерти Курион просил меня отдать ему последний долг. Келикс, я почту за честь исполнить его волю.

Собравшиеся на палубе вздохнули с облегчением — Курган ответил так, как подобает сараккону. Никто теперь и слова против него не скажет, даже Крон, лицо которого мало-помалу приобретало обычный темно-гранатовый оттенок.

— Отлично сказано, — одобрительно кивнул Келикс и протянул Кургану ракушку — полосатую, бежево-коричневую, довольно длинную и изогнутую. Внутренние завитки оказались нежно-розовыми. — Возьмите ее, регент.

Курган послушался. Изнутри ракушки возник розовый язычок. Когда Курган осторожно к нему прикоснулся, он оказался гладким, прохладным и жестким, как панцирь.

— Прежде чем тело опускают в воду, ракушка-саван покрывает его защитным слоем. В отсутствие тела капитана мы вынуждены использовать вот это. — Келикс показал красивый клинок с изогнутым кованым лезвием и рукоятью из шагреневой кожи. Конец рукояти украшал неограненный сапфир. — Любимый клинок капитана.

Келикс положил кинжал на розовый завиток ракушки, и он тотчас же стал кремово-коричневым. Через секунду язычок заскользил по кинжалу, покрывая его чем-то вроде защитной пленки.

— В море мы рождены и морем станем, — пропел Келикс. — В сердце океана, где зарождается жизнь, нет ни смерти, ни печали, лишь бесконечная радость перерождения.

Келикс кивнул Кургану, который бросил покрытый полосатой пленкой клинок в море. Не подняв брызг, оружие тотчас же пошло ко дну и вскоре исчезло так же бесследно, как и его хозяин.

Наблюдая за волнами, Курган пытался заставить себя думать о Курионе. Однако после того, как он соврал саракконам, его мысли путались. Если бы регент знал себя чуть лучше, то догадался бы, что лгал самому себе с тех пор, как вернулся из За Хара-ата. Но он оставался Стогггулом и не решался признать правду. И поэтому для того, чтобы не вспоминать о За Хара-ате, чтобы не помнить о ней, он отправился в Гавань на похороны Куриона. Однако регент продолжал размышлять. Даже среди саракконов он не мог спрятаться от собственных мыслей. Они метались в воспаленном мозгу, словно золотые рыбки в открытом море, и не давали думать о саракконском капитане, которого Курган считал другом.

— Все кончено, — объявил Келикс. — Теперь наш капитан — часть истории.

Моряки постепенно расходились. Разбиваясь на пары и тройки, они возвращались к повседневным делам.

— Мы отплываем через четверть часа, — сказал Крон.

— Ясно, — отозвался Курган, поворачиваясь к сходням.

— Ты можешь отправиться с нами, Курган Стогггул, — предложил Келикс.

— К сожалению, не могу, — грустно улыбнулся регент. — Надеюсь, в следующий раз.

У него были совершенно другие планы.


— Что они там делают? — спросила Элеана, нервно шагая по огромной пещере, которая вела на территорию рапп. Они смотрели в полумрак, наполненный приглушенными голосами. Раппы всегда отличались любопытством, а группа чужестранцев казалась чем-то совершенно необыкновенным.

Наватир, крепко сбитый блондин с короткой бородкой, высокими скулами и круглым кундалианским черепом, ободряюще посмотрел на спутницу.

— Скоро мы узнаем. — Его серо-зеленые глаза посерьезнели. — Если они нам что-нибудь расскажут. Слушай, а когда ты участвовала в Сопротивлении, то была так же нетерпелива?

— Я по-прежнему ощущаю себя бойцом Сопротивления, — просто ответила Элеана. — Каждый день кхагггуны убивают все больше невинных кундалиан. Почему мы теряем здесь время?

— Не знаю.

— Я тоже не знаю, в этом-то все дело. — Воительница качнула блестящими каштановыми волосами. На ее нежном лице с крупным сочным ртом отражались упрямство, талант стратега и готовность бороться с бедами и невзгодами. Хрупкая девушка казалась такой смелой, что поневоле возникал вопрос: «Почему она такая?» — Тебя не задевает, что у Рианы и Джийан так много секретов?

— Меня задевает все, что касается Джийан. — Наватир был одет в темно-красную тунику из тонкой блестящей ткани, неизвестной на Кундале. На толстом ремне висели два меча в расписанных рунами ножнах. Длинные блестящие лезвия были украшены гравировкой и гремели, как барабаны, когда он их сводил.

— Тогда почему они так себя ведут? Они что, не доверяют нам?

Наватир не нашелся с ответом. Однако Элеана не желала, чтобы он отмалчивался, ей нужны ответы на вопросы. В результате Реккк уступил не потому, что был слаб, а потому, что не хотел скрывать свою боль.

— Наверное, такова любовь. Я очень люблю Джийан, и она говорит, что тоже меня любит, — очень неуверенно начал Реккк. Элеана подошла поближе. Полуразумная мантия тут же обвилась вокруг девушки, словно желая защитить. — Разве это возможно?! Когда мы встретились, я был командиром отряда. Преследуя ее подопечного, Аннона Ашеру, я загнал его на эти самые холмы, к Каменному Рубежу, ее родине. Когда Аннон умер, она отдала мне его тело, чтобы предотвратить гибель других кундалиан. Не понимаю, как я мог совершить столько зла. Но раз я виновен, почему она полюбила меня? Если бы все было наоборот, если бы она была в’орнном, а я кундалианином, я никогда не простил бы ее.

Наватир замолчал, словно удивляясь собственной искренности.

— Ты не веришь, что Джийан честна в своих чувствах?

— Как она может меня любить? — с болью в голосе вопросил Реккк. — Как она может забыть, кем был я и кем — она? Когда Аннон умер, ее отдали мне. Она не желала становиться моей любовницей, изо всех сил сопротивлялась и боролась…

Элеана вздохнула и покачала головой. На Реккка было больно смотреть. Она собралась обнять его, но потом передумала. Девушка понимала, что такое страдание, страх за любимого и неопределенность. В За Хара-ате она сказала Риане: «Мы не должны скрывать то, что чувствуем. Когда ты далеко, я постоянно о тебе думаю. Когда ты рядом, мое тело трепещет. Раньше я никогда не ощущала ничего подобного». Шестое чувство, которым обладают лишь влюбленные, подсказывало ей, что Аннон все еще жив, что благодаря непонятному колдовскому обряду он теперь скрыт в теле Рианы.

— Я хорошо тебя понимаю, потому что недавно переживала нечто подобное, — молвила Элеана, обращаясь к Наватиру. — Любовь — покрытая мраком тайна, никто не знает, почему она приходит, подчиняет нас себе, а потом уходит. Единственное, что, как мне кажется, сумела уяснить я, — это то, что именно любовь изменяет нас. Только она, а не в’орнновская техномагия или кундалианская магия, потому что любовь рождается в сердце. Однако я в состоянии отличить сиюминутное желание от сформировавшегося решения. Как бы мне ни нравилось среди изгнанников, я скучаю по друзьям из отряда Сопротивления. Рядом с ними чувствуешь, что каждый день можешь сделать что-нибудь для освобождения кундалиан от в’орнновского рабства.

Наватир молча стоял, облокотившись о каменную стену.

— Реккк, мы не знаем, что с нами случится. Взгляни на себя, ты родился кхагггуном и с самого рождения привык убивать и калечить в угоду гэргонам. Затем ты стал подвергать сомнению все, в чем раньше и не сомневался. Тебя изменила любовь к Джийан. В каком-то смысле ты перестал быть настоящим в’орнном. Почему ты думаешь, что Джийан, в свою очередь, тоже не изменилась?

Вообще-то ответ на этот вопрос был прекрасно известен Элеане. Реккка мучила вина за то, что он совершил. А за время, проведенное в отряде Сопротивления, воительница поняла, что призрак прошлого может сделать настоящее просто невыносимым.

— Меня ведь изменили еще раз. Я не узнаю себя, когда смотрюсь в зеркало. Я Наватир, но не знаю, что могу. На мне волшебная мантия, но я не умею ею пользоваться. — Он смущенно покачал головой. — Постоянно приходится сталкиваться с новым и таинственным, а я не люблю секреты и тайны. — Реккк был довольно крепким и, тем не менее, почему-то терялся в огромной мантии. Его лицо напоминало сжатый кулак, а скулы — побелевшие пальцы, готовые ударить первого попавшегося. — А что, если она все-таки меня не любит? Вдруг она просто использует меня, чтобы отомстить?

— Надеюсь, ты сам в это не веришь?

— Как подумаю об этом, жить не хочется.

В таком состоянии Реккк сильно пугал Элеану. Ей казалось, он копает себе могилу, и она чувствовала себя беспомощной, не способной отнять у него кладбищенскую лопату.

Услышав цоканье когтей о камень, Элеана обернулась. По каменному полу пещеры к ним направлялась Тигпен. Тигпен, которая страшно злилась и чувствовала себя обиженной на весь мир. Тигпен, которая, едва начав рассказывать о яд-камнях, была просто не в состоянии остановиться.

2 Вопросы, вопросы, вопросы

Когда в переплетении солнечного света и теней Курган Стогггул увидел Риану и Элеану, стоящих вместе среди руин За Хара-ата, его каменные сердца заболели. Теперь, раскинувшись на украшенных драгоценными камнями подушках, он медленно выпускал ароматный дым лааги изо рта, закрывал глаза и переносился на каменные плиты площади в самом центре раскопок. Даже дурманящая дымка не успокаивала, и Курган в отчаянии скрежетал зубами. В За Хара-ате он, регент Кундалы, превратился в трясущуюся жертву. Наследник прославленного семейства Стогггулов чувствовал себя зеленым подростком, пускающим слюни при виде кундалианской девушки, которую взял силой. В тот солнечный день два года назад он излил на нее весь гнев и презрение к расе, которая тем не менее продолжала удивлять его собственную. Однако с тех же пор регент стал и ее рабом.

Пройдя сотни извилистых улочек, Курган по-прежнему был среди руин, в центре затерянного мира, среди стонущих плит и покрытого рунами камня. Распустив ткань рукава, он оставлял за собой нить, чтобы не заблудиться, и наконец выбрался из города. Увидев отряд кхагггунов, он тут же бросился к командиру и приказал взять в плен Элеану, Риану и Джийан. Однако, как бы Курган ни старался, он не смог найти площадь, где они остались. Каждый раз, когда ему казалось, что он идет правильно, в голове образовывался хаос, мысли текли медленно и вяло. По его приказу кхагггуны рассредоточились, постепенно расширяя зону поиска, но никого не обнаружили.

Просочившись в окно башни, ядовитый синий свет заиграл на полуопущенных веках Кургана. За окном шумел Аксис Тэр, когда-то столица северного континента, а сейчас — главный лагерь оккупантов Кундалы.

Курган сидел в своем кашиггене, развалившись на подушках, и полностью погрузился в транс. Это было его личное место отдыха, убежище, в котором он прятался от раздражающей вереницы законов, правил и предписаний. Быть регентом оказалось не так здорово, как он себе представлял. Протокол навевал на Кургана скуку, и, как и все в’орнны, он все же оставался марионеткой гэргонов.

Курган уже успел выкурить косячок, когда дзуоко принесла саламууун — наркотик с сильным психотропным действием. Распространение саламуууна контролировали Ашеры — кровные враги Консорциума Стогггулов. Хотелось скорее забыться, и, раскурив второй косячок, Курган стал мечтать об Элеане.

Он подслушал ее имя, тихонько приблизившись к девушке, когда она разговаривала с Рианой. Увидев ее в За Хара-ате, грациозную, как богиня, Курган потерял голову. Нужно было уходить, а он не мог пошевелиться, даже отвернуться от нее. Загорелые руки Элеаны с тыльной стороны были трогательно белыми, и у Кургана перехватило дыхание. Как и у всех в’орннов, у него совсем не было волос, однако до встречи с Элеаной Курган считал себя невосприимчивым к этому афродизиаку. Элеана мирно беседовала с Рианой, а регент упивался ее густыми темными волосами, серо-зелеными глазами, нежным румянцем на щеках и стройными ножками, то и дело мелькавшими в разрезе платья. Мечтая вдохнуть ее запах, Курган едва не застонал. Его чресла набухли, он упал на колени. Спина изогнулась, в висках стучала кровь — регент оказался беззащитен перед своей похотью.

Целую вечность Курган пребывал в сладостном полусне, дрожа от неведомого доселе желания. Что за странную власть имела над ним эта девушка?

— Она должна быть твоей.

Услышав незнакомый голос, Курган вздрогнул. Он резко сел и, увидев высокую фигуру в развевающемся пальто с капюшоном, скрестил руки на груди.

— Мой окумммон не работал целых две недели. — Курган пытался привести в порядок мысли.

— Похоже, ты решил, — произнес низкий голос, — что со смертью Нита Батокссса Товарищество охватит смятение и ты сможешь делать все, что тебе вздумается? — Фигура приблизилась, верадиумовые кисточки на подоле пальто вспыхивали и гасли. — Теперь ты понимаешь, как сильно ошибался? Гэргоны объединены нейронной сетью Товарищества. Мне все известно про тебя, регент.

«Далеко не все», — самодовольно подумал Курган.

Подошедший снял капюшон. В янтарного цвета череп, прямо над малиновыми зрачками, была имплантирована нейронная сеть из германиевых и терциевых плат, погруженных в полуорганический материал. Никто не знал, имеют ли гэргоны нейронные сети от рождения, или их оперируют в младенчестве. Курган отдал бы руку за то, чтобы выведать секреты техномагов, подчинить их себе и возвыситься над остальными в’орннами.

— Я Нит Нассам, — представился гэргон.

— Ты занял место Нита Батокссса?

Нит Нассам оглядел убранство кашиггена со смешанным выражением отвращения и одобрения, а затем вновь уставился на Кургана жуткими блестящими глазами.

— Похоже, я не ошибался на твой счет, Курган Стогггул.

Регент тут же насторожился.

— В каком смысле?

— Время от времени мы призываем регента к себе. Испытываем его, узнаем новости, отдаем приказы, которые он выполняет беспрекословно. Так было и так будет всегда. Нам, гэргонам, очень удобно править…

— Сея страх и смятение.

— Править по доверенности, — спокойно уточнил Нит Нассам. — Но с тобой все иначе. Ты нас не боишься. В этом, несомненно, заслуга Нита Батокссса, который был твоим воспитателем. Ты ведь натура творческая, — неожиданно усмехнулся гэргон. — Да и Товарищество всегда уделяло тебе слишком много внимания.

— Как ты разыскал меня?

Нит Нассам обошел Кургана, будто решая, как себя вести. Внутренняя сторона пальто была янтарно-желтой, с металлическим отблеском, того же цвета, что и экзоматрица.

— Мой дорогой регент, пока окумммон в тебе, я смогу найти тебя где угодно. — Гэргон скрестил на груди руки, затянутые, как у всех техномагов, в ионные перчатки. — Кроме того, разве ты что-то от меня скрываешь? Разве у тебя есть секреты или планы, в которые я не посвящен?

Курган упрямо молчал. Гэргонам нравилось со стороны смотреть, как другие касты лгут или ссорятся, — подобные наблюдения давали богатый материал для исследований. Техномаги были и оставались учеными, а поэтому воспринимали Космос как непрерывный эксперимент. Что же они искали, зачем заставляли в’орннов непрерывно странствовать между мирами, перенимая опыт других народов, прежде чем разорить и поработить их? Конечной целью гэргонов было раскрытие тайны бессмертия.

Нит Нассам подошел ближе, и Курган почувствовал пульсацию ионов. Она напоминала укусы крошечных насекомых и исходила от перчаток техномага. По желанию Нита Нассама эти легкие уколы могли причинить страшную боль, даже убить.

— Конечно же, у тебя есть тайны, Курган Стогггул. Ты жить не можешь без тайн. Они неотъемлемая часть твоей жизни. Как, например, твоя страсть к кундалианской девушке. — Гэргон фыркнул. — Впрочем, ты волен спать с кем угодно, наслаждаться саламуууном и лаагой. Можешь делать все, что хочешь. Думаешь, меня волнуют такие мелочи? — Он покачал головой. — Думаешь, меня интересуют твои секреты? Самая большая ошибка, которую сделали гэргоны по отношению к тебе, — это то, что они пытались раскрыть твои тайны. Я не намерен тратить на это время, Курган Стогггул. — Техномаг приблизил свое лицо к Кургану. — Но ты будешь повиноваться мне, дорогой регент. Абсолютно и беспрекословно.

Курган заметил, что гэргон сказал «повиноваться мне», а не «повиноваться Товариществу». Регенту было всего семнадцать, и сколько он себя помнил, старшие всегда пытались навязать ему свою волю. Курган сумел перехитрить их, однако теперь, когда он почувствовал вкус свободы, свои права на него заявляет Нит Нассам!

— Нит Батокссс был одержим кундалианским архидемоном по имени Пэфорос, — ответил Курган. — Мне многое известно об этом архидемоне.

— Не советую болтать об этом на каждом углу, — зло прищурившись, сказал Нит Нассам.

Спорить с гэргоном было бесполезно.

— Просто так повиноваться я не стану. В обмен я хочу…

Нит Нассам щелкнул пальцами.

— Не вздумай диктовать условия гэргонам.

— В обмен я хочу торговлю саламуууном.

Смех гэргона оказался ужасным, равно как и обнажившиеся зубы.

— Ты настоящий баскир! Торговлю саламуууном контролируют Ашеры.

— А почему?

— Таков закон. Существует даже соответствующий указ…

— Но ты гэргон и, значит, можешь изменять законы…

— Ты не понимаешь!..

— Да нет, мне все предельно ясно…

— Хорошо. Тогда я не буду напрасно терять время, ибо это действительно может понять только гэргон. — Нит Нассам щелкнул пальцами. — Нам пора, накопилось много работы. — Техномаг распахнул пальто, закутывая Кургана.


Риана смотрела в зеркало, и внезапно ее отражение исчезло. Она увидела себя, бредущую по обдуваемой ветрами местности. Снегу было по колено, поэтому приходилось высоко поднимать ноги. Небо казалось пурпурным, солнце ярко светило. Заслонившись ладонью, Риана взглянула на солнце. С горных вершин то и дело сходили небольшие лавины. Девушка продолжала подниматься по крутому склону. Все вокруг выглядело странно знакомым, ее будто вел внутренний голос.

Наконец она подошла к высокой стене и, вставив огромный ключ в железный замок, открыла базальтовые с бронзовым орнаментом ворота. Перед ней был внутренний двор, усыпанный розовым гравием. Черная базальтовая дорожка делила его пополам. Риана не увидела ни снега, ни льда. Странно, но за воротами не было ветра, и розовый гравий лежал аккуратными волнами, а листья на деревьях не шевелились. По обе стороны от дорожки располагались каменные фонтаны. Мерный звук капающей воды действовал успокаивающе.

Небо над двориком было безоблачно-синим.

Словно во сне, Риана двигалась по базальтовой дорожке, совершенно не передвигая ног.

Поравнявшись с фонтанами, она остановилась. На массивные каменные плиты были нанесены руны Венчи. Выходило, что на правом фонтане написано «ПАМЯТЬ», а на левом — «ЗАБВЕНИЕ».

Никто, кроме нее, не приходил в этот дворик. Никто даже не знал о его существовании.

Она была совершенно одна…

Риана открыла глаза и стала жадно ловить воздух ртом.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Джийан. — Хотя, наверное, я знаю. Нелегко видеть себя такой.

Риане показалось, что в горле образовался комок.

— Это не только непросто, но и страшно. Иногда мне кажется, что я сломана пополам, мысли двоятся и я схожу с ума. И все же почему я об этом думаю? В кого я превратилась? Знаешь, чего мне хочется, Джийан? Куда-нибудь идти, сражаться, бороться со злом.

— В тебе говорит в’орнн, Тэйаттт. Это Аннон, каким я его помню с самого рождения. Однако кундалианское ему не уступит. Если бы я только могла повернуть время вспять…

— Пожалуйста, не надо!

Боль Джийан острым ножом ранила сердце Рианы.

— Чтобы спасти тебя, я вселила твой дух в тело умирающей кундалианской девушки. — Голос Джийан превратился в шепот. — Что мне оставалось?

— Ты все сделала правильно. Если бы не ты, меня бы не было. Я говорю от имени Аннона и Рианы. Ты спасла нас обоих. — Риана потянулась к подруге. — Джийан, ты мне ближе, чем мать. Именно так и должно было быть.

«Должно было быть, — подумала Джийан. — Ну конечно. Я полюбила Элевсина Ашеру. Так и должно было быть. Я тайно родила ему сына Аннона. Так и должно было быть. Я передала ему свой Дар. Так и должно было быть. А теперь я не могу сказать собственному сыну правду, боясь, что он меня возненавидит за то, что я так долго ему врала».

Собеседницам было просто необходимо вернуться к настоящему.

— Что ты видела, Тэйаттт? — Домашнее имя маленького Аннона вернуло Джийан внутреннее равновесие. Жизнь сына была для нее такой драгоценной, что она охотно умерла бы, если б смогла такой ценой обеспечить ему безопасность. — Очередной фрагмент из жизни Рианы? — Еще до того, как ей подселили дух Аннона, Риана потеряла память. — Расскажи мне.

Девушка снова взглянула в зеркало. Отражение всколыхнулось и рассеялось, словно дыхание в морозный день. На секунду все стало белым, а потом… Риана описала Джийан все, что видела в розовом дворике в тени Большого Разлома в горах Дьенн Марра.

Фонтаны «ПАМЯТЬ» и «ЗАБВЕНИЕ» остались позади, а она шла дальше по базальтовой дорожке. На дальней стороне дворика находился дворец, длинное симметричное здание с изящно изогнутой крышей, покрытой серо-зеленой черепицей. Это было самое красивое здание из тех, что видела Риана. По дорожке она пересекла море розового гравия и вошла. Внутри царила приятная прохлада. Девушка слышала, как звук ее шагов эхом отражается от стен из зеленого мрамора.

Риана была в центральной прихожей квадратной формы. Свет казался рассеянным — не слишком ярким, но и не тусклым. По обе стороны располагались нескончаемые коридоры, устланные поглощающим звук тканым покрытием. Однако в самой прихожей ковров не было. В центре мозаичного пола был медальон, изображавший мужчину с огненно-рыжей бородой. Голубые глаза щурились, будто он улыбался Риане. Мужчина выглядел знакомым, и все же, как его зовут, молодая кундалианка не помнила.

ЗАБВЕНИЕ.

Риана шла по коридорам мимо многочисленных дверей. На каждой из них имелась медная табличка, на которой (девушка знала это точно) должна была быть выгравирована руна. Но таблички оказались пустыми, а двери запертыми.

В конце левого коридора были две двери, одна напротив другой. На одной из них Риана заметила руну, обозначавшую луну. Открыв дверь, кундалианка увидела бесконечные полки, заставленные томами «Величайшего Источника», священной книги Миины, которую Риана выучила наизусть.

На двери напротив красовалась руна, обозначавшая ночь. Девушка вошла внутрь и увидела тома «Книги Отречения» — другой священной книги.

— Это обобщенный образ Рианы, — сказала Джийан, когда ее собеседница отвернулась от зеркала. — Она была такой до того, как в нее вошел ты, Тэйаттт.

— Смешно, ведь сейчас у нее в памяти остались лишь разрозненные кусочки.

— Этот образ позволяет ей сохранить в комнатах все, что ей хочется.

— Да, но многие двери закрыты, а на табличке написано «ЗАБВЕНИЕ».

— Над этим нужно просто поработать. Радикального средства для восстановления памяти нет, тут даже магия не поможет, — покачала головой Джийан. — Знаешь, Тэйаттт, девушка, в тело которой ты вселился, необыкновенная. Хотя мы ничего не знаем о ее прошлом, у нас есть три ключа: у нее эйдетическая память, она прекрасно говорит на Венче и лазает по горам. Советую использовать эти подсказки для восстановления общей картины.

— Может, она рамахана?

— Вряд ли, — покачала головой Джийан. — Ни в одном из монастырей не учат Венче. Даже конары из Плывущей Белизны не знают этот язык в совершенстве.

— Тогда, наверное, она друуг.

— Вот это более вероятно. Только зачем друугу забираться так высоко в Дьенн Марр? Ведь они живут в пустыне, в Большом Воорге.

— Зато друуги путешествуют. По крайней мере так говорят.

— Нужно спросить у Перрнодт. — Джийан протянула руку. — Покажи мне жезл.

Риана передала ей молочного цвета жезл.

— Итак, это гороновый цилиндр.

— Чтобы его активизировать, нужно нажать на маленький золотой диск. Правда, боюсь, у тебя ничего не получится. Миннум говорил, что у него только два заряда, а я израсходовала их у коррушей.

— А с чего ты взяла, что этот жезл стреляет гороном?

— Так сказал Миннум. — Риана забрала жезл у Джийан. — Похоже, он прав, ведь я смогла убить Нита Сэттта.

— Откуда мог взяться этот жезл? — нахмурилась Джийан. — Работа явно не в’орнновская.

— Понятия не имею. И Миннум тоже не знает.

— Будь у нас побольше таких цилиндров, мы бы без труда вернули себе Кундалу.

— Бесполезно ждать у моря погоды. — Риана молча крутила оружие в руках. — Других цилиндров у нас нет, а как зарядить этот, я не знаю.

— Что же тебя беспокоит, Тэйаттт? — спросила Джийан, проникаясь переживаниями сына.

— Не знаю, — перекатывая цилиндр между пальцами, проговорила Риана. — Мне кажется… — Она приложила палец к виску, будто пытаясь оживить воспоминания. — Цилиндр кажется таким знакомым.

— Хочешь сказать, что у Рианы когда-то было подобное оружие?

— Не знаю, — покачала головой девушка. — И все-таки почему он выглядит таким знакомым?

— Память лучше не подстегивать, и рано или поздно ты все вспомнишь. — Джийан ободряюще сжала плечо Рианы. — Не нужно мучить себя сейчас, Тэйаттт. Есть дела поважнее. Раз архидемон вернулся в Бездну, дверь в Хранилище открыта для тебя… Самое время возобновить поиски Жемчужины.

— Я готова.

Джийан одобрительно кивнула.

— Давай отыщем остальных и расскажем о наших планах!

— Отлично! — Риана первой пошла к выходу из большой пещеры. — Я очень соскучилась по солнцу.


Внезапно стало совсем темно. Голова закружилась, и Курган почувствовал, что падает. На мгновение пальто раскрылось и стало похоже на парашют. Нит Нассам и Курган оказались на узкой, блестящей, как зеркало, дорожке. Вокруг зияла пустота, и лишь слышался глухой гул сотни двигателей. Кургану этот звук показался знакомым. Они были в гэргоновском Храме Мнемоники!

Вслед за Нитом Нассамом регент шел словно по узкой тропке, смутно различая очертания и блеск других дорожек. Их было так много, что казалось, он попал в гигантскую паутину. Вскоре гул превратился в грохот, и Курган увидел стремительно приближающийся шар из блестящей бронзы. Он был таким огромным, что регент не разглядел ни верха, ни низа. Из отверстия люка просачивалось ярко-малиновое сияние, и среди грохота Курган смог различить ритмичные удары молота о наковальню.

— Что это? — вытянул шею правитель, но его спутник двигался так быстро, что Курган успел рассмотреть лишь красноватые облака, стремительно проносящиеся мимо огромного металлического агрегата, и уродливые тени, рожденные языками пламени.

Естественно, Нит Нассам не потрудился ответить. А Кургану стало не по себе — ему показалось, что кто-то невидимый копается в его самых сокровенных мыслях.

Однако всегда славившийся здравым смыслом регент тут же отбросил все страхи и стал размышлять, как обмануть назойливого гэргона.

Через несколько секунд они перешли на движущуюся дорожку, которая понесла их сквозь серую пустоту. Наконец они достигли другого шара. Входом, как сразу догадался Курган, служил люк. Нит Нассам поднял крышку и исчез внутри. После секундного колебания за ним последовал Курган.

Тринадцать каплевидных светильников вращались по овальной орбите, источая холодное голубое сияние. Внутреннее помещение имело ромбовидную форму. Украшенные изысканными кундалианскими фресками стены густо заросли апельсиновой сладостью. Лаборатория Нита Батокссса.

Курган осторожно коснулся ранки в горле. Он был здесь совсем недавно, в плену у Пэфороса. Именно здесь капли ядовитой слюны обожгли горло, оставив ранку в форме перевернутого полумесяца.

— Ты ведь уже был здесь, — проговорил Нит Нассам, — не стоит отрицать. — Он подключал голографические панели, свисающие с потолка, словно прозрачные сталактиты. Отвернувшись от мягко мерцающих панелей, гэргон стал внимательно изучать черты лица Кургана, особенно долго вглядываясь в черные, как у хищной птицы, глаза. — На твоем месте я бы постарался усвоить этот урок, регент.

Больше всего на свете Курган ненавидел, когда с ним обращались как с несмышленышем.

— Когда-то Товарищество казалось монолитом, — тут же бросился в атаку правитель. — Наверное, непросто осознать, что один из вас оказался предателем.

— Настоящим предателем был не Нит Батокссс, а Нит Сахор, — заявил Нит Нассам. — Зачем ему было так подробно изучать кундалианскую культуру? — Тонкие синеватые губы изогнулись в усмешке. — Но, Курган Стогггул, разве ты не знаком с предательством? Назначенный лично тобой звезд-адмирал в сговоре с коварным строй-генералом организовали покушение на правителя. — Усмешка техномага стала еще презрительнее. — Ты уже назначил преемника? Кхагггунской армии необходим командующий. Впрочем, как и любой другой.

Вот это Кургану уже нравилось. Словесный поединок — необходимая каждому гимнастика ума — очень бодрит и не позволяет расслабиться.

— Кажется, я правда поспешил, выбирая первого звезд-адмирала. Теперь буду осмотрительнее.

— Очень мудрое решение. Интересно, окажется ли твоя мудрость достаточной? Твой отец имел неосторожность обещать кхагггунам статус касты избранных. Естественным результатом стало массовое недовольство и волнения среди воинов. Высшее командование теперь больше заботится о том, как бы урвать побольше, совсем как баскиры, в то время как рядовые кхагггуны злятся, видя, как богатеет командование. Словом, твой отец пустил бритвозуба в стаю кводов.

— И что ты предлагаешь предпринять?

— Я? — Нит Нассам махнул рукой, и в воздухе вспыхнули сотни ионных дуг. — Меня не волнуют такие мелкие проблемы. Это должен решить ты, регент.

На секунду Курган не мог поверить своим ушам. У баскиров ведь даже есть особая поговорка: «Гэргон либо контролирует, либо уничтожает».

— Если канализацию прорвало, нечистоты все равно прольются, — проговорил Курган.

— Кажется, так говорят кхагггуны, — без тени улыбки отозвался Нит Нассам.

— Если это не обсуждается на собраниях гэргонов, еще не значит, что это не так. — Курган мельком взглянул на блестящую поверхность яйцеобразной камеры, что стояла в углу. — Я хочу найти и подготовить кхагггуна, который был бы верен мне, а не своей касте.

Нит Нассам заинтересовался.

— Хочешь сделать звезд-адмиралом кхагггуна не из верховного командования? Флот-адмирал Ардус Пнин будет недоволен. Ты готов к возможным последствиям?

— Я жил среди кхагггунов, Нит Нассам, знаю, как они мыслят, за кого станут сражаться и умирать. В общем, могу сказать, что я готов.

Словно потеряв всякий интерес, техномаг уткнулся в голографические панели. А Курган обрадовался, что уже на первом Призывании ему удалось настоять на своем. Он прекрасно знал, что гэргоны относятся к баскирам как к малым детям, которым постоянно нужна твердая рука. Чтобы завоевать хоть какое-то уважение, нужно проявлять целеустремленность и настойчивость.

Пальцы Нита Нассама заскользили по голографической панели, и яйцеобразная камера открылась.

— Знаешь, что это такое?

Курган покачал головой, хотя ему было отлично известно, что это гороновая камера.

— Зато ты наверняка знаешь, что находится внутри, не правда ли, регент? — Гэргон подтащил Кургана к изогнутой стенке камеры. — Там был саракконский капитан по имени Курион. Я нашел его мертвым. Его зубы полностью распались, а зрачки побелели. Сердце съежилось до размера клеметтовой косточки. Его убило то же самое, что истребило столько в’орннов на Геллеспеннне. Гороновые частицы. Значит, Нит Батокссс изучал оружие центофеннни и скрывал это от Товарищества.

— Я думал, это невозможно, — проговорил Курган, прекрасно знавший, что Нит Батокссс нашел способ скрывать информацию от Товарищества. — Мне казалось, будто Товарищество связано чем-то вроде единого мозга, соединенных баз данных.

Единственное, почему саракконы интересовали гэргонов, были разработки в области радиоактивных веществ, которыми они охотно делились с техномагами в обмен на невмешательство в их дела. Главная проблема состояла в том, что саракконы в отличие от в’орннов были невосприимчивы к радиации. Однако раз Курион умер, значит, радиация все же губительна и для саракконов.

Нит Батокссс как-то рассказывал Кургану, что в первые дни оккупации гэргоны ставили на саракконах эксперименты. Делалось это очень осторожно, чтобы не возбудить подозрений. Но все попытки понять, почему саракконы невосприимчивы к радиации, потерпели неудачу, и эксперименты прекратились. А вот для Куриона гороновая волна оказалась смертельной. Что же придумал Нит Батокссс?

Курган понимал, что ему представляется шанс проявить храбрость и позлить Нита Нассама. Молодой регент знал — для того, чтобы вырваться из-под контроля гэргонов, нужно использовать любую возможность.

— Я понятия не имею, что хотел от Куриона Нит Батокссс, — солгал он, — хотя готов поспорить, что, если ты оставишь меня здесь на некоторое время, я смогу найти ответ на этот вопрос.

— Доступ к секретной лаборатории гэргонов? Да ты с ума сошел!

— Я знаю саракконов лучше, чем любой из в’орннов. — Курган заглянул внутрь камеры и взглянул на останки Куриона. Он прекрасно понимал, что, если бы Ниту Нассаму было известно все, он никогда бы не привел его сюда. Значит, было в этой лаборатории нечто такое, что пугало даже гэргона. — К тому же Курион был моим другом. Я был бы очень благодарен, если бы ты позволил мне узнать, от чего он умер.

— У тебя нет друзей, — проговорил Нит Нассам. — Это известно каждому.

— Как мне убедить тебя в своей искренности?

— Оставь разговоры об искренности для идиотов-баскиров!

— Ты ошибаешься!

— Довольно! — рявкнул Нит Нассам, и лаборатория содрогнулась. — Думаешь, сможешь меня одурачить? На посту регента Кундалы ты будешь говорить то, что велю я, и отдавать нужные мне приказы. Только так и не иначе. — Гэргон поднял палец. — Я знаю, что ты затеял, Курган Стогггул, однако будь уверен — правила торговли саламуууном не изменятся. Ты не получишь и не украдешь контроля над этой торговлей.

Курган опустил голову, сгорая от безмолвного гнева. Он поклялся, что заставит Нита Нассама пожалеть о сказанных словах.


— Спуститься в пещеры под регентским дворцом будет довольно трудно. Зато в самом Хранилище ты будешь в безопасности. — Джийан поднялась, возвращая Наватиру его меч. Изгнанники встали в круг, будто их притягивала общая цель. — Жемчужину охраняет хагошрин, и он будет ждать тебя, Дар Сала-ат.

— А как он меня узнает? — поинтересовалась Риана.

— Ты подойдешь к двери Хранилища, наденешь Кольцо Пяти Драконов, и дверь откроется. Открыть ее сможет только Дар Сала-ат.

— А что дальше?

— Неизвестно, — сказала Джийан. — Хотя можешь мне поверить, хагошрины не похожи на других существ. Они верные, бесстрашные и свирепые. Именно поэтому их и выбрали охранять Жемчужину. Они всегда говорят правду, потому что просто не умеют врать. Тебе тоже придется быть предельно откровенной.

— Все ясно, — сказал Наватир. — Так чего же мы ждем?

— Мы с тобой должны вернуться в монастырь Плывущей Белизны для того, чтобы убедиться, что там все в порядке, и помочь конаре Инггрес восстановить его в таком виде, как задумала Миина, — сказала Джийан. — Мне кажется, следующие недели окажутся критическими для восстановления обители. — Интуицию колдуньи никто не подверг никакому сомнению. — К тому же всем сразу опасно появляться рядом с Аксис Тэром. У регента десять тысяч шпионов. Нас обнаружат, как бы хорошо мы ни прятались.

Джийан повернулась к Риане.

— Возьми с собой Тигпен, она защитит тебя.

— Мне кажется, я тоже должна сопровождать Дар Сала-ат, — вмешалась Элеана. — В Аксис Тэре я знаю каждый закоулок. — Увидев, что Джийан собирается возразить, молодая женщина подняла руку. — Я знаю город лучше тебя, Первая Матерь, даже лучше, чем его знал Аннон Ашера.

Риана и Джийан переглянулись.

— Это ошибка, Тэйаттт, — беззвучно прошептала Джийан.

— Не думаю.

— Всего месяц назад она перенесла трудные роды.

— Ну и что! Она же воин. Мы должны скрываться от регента и его кхагггунов. Элеана права, она мне очень нужна.

— Ты позволяешь чувствам мешать…

— Чувства здесь ни при чем.

— Я все прекрасно понимаю. Вы были в разлуке много месяцев, самых опасных в твоей жизни, да и в ее тоже. Совершенно естественно, что ты не хочешь с ней расставаться снова.

— Ты по-прежнему ей не доверяешь!

— Один из нас предаст тебя, Дар Сала-ат. Так сказано в Пророчестве.

— Я полностью доверяю Элеане, она не причинит мне зла.

— И все же я боюсь за вас обеих.

— Зато она по крайней мере кундалианка, а вот Реккк все равно остается в’орнном.

— Равно как и ты, Тэйаттт. И, кроме того, Элеана подозревает, кто ты на самом деле. Я же вижу, как она на тебя смотрит. Она видит в тебе Аннона. Любовь делает тебя сильной, но если одному из твоих многочисленных врагов станет известно, что Аннон Ашера живет в твоем теле, последствия окажутся столь ужасными, что мы вряд ли с ними справимся.

— А если она не пойдет, то кто же проведет меня в Аксис Тэр?

— Память Аннона поможет тебе.

— Аннон был сыном регента. Он не знал секретные обходные пути, которые использует Сопротивление. И ты тоже их не знаешь. Не забывай, что без нее мы бы не успели принести Кольцо к двери Хранилища и не спасли бы Кундалу.

Не сводя глаз с Рианы, Джийан обратилась к остальным:

— Поступим так: Тигпен будет сопровождать Риану в Аксис Тэр и по пещерам. Элеана, поручаю тебе провести их в Аксис Тэр.

Элеана вздохнула с облегчением:

— Спасибо, Первая Матерь.

Джийан отвела ее в сторонку:

— Будь осторожна, моя милая. Проведи их к пещерам, а сама дальше не ходи. Боюсь, в Среднем дворце тебя подстерегает опасность.

3 Черный палец

Кривоногий соромиант по имени Миннум, с круглым, как луна, лицом, густой шевелюрой, добрыми глазами и золотым сердцем искал нож, чтобы срезать бородавку, и вдруг понял, что яд-камень пропал. Соромиант дружно работал вместе с Сорннном СаТррэном, и однажды среди руин За Хара-ата они нашли яд-камень. Этот камень был в два раза больше кулака Сорннна, очень плотным, и Миннум с трудом его поднял. Нет, он и не думал касаться его голыми руками, а также предупредил об опасности Сорннна. Миннум использовал свою старую шляпу, которую очень давно не надевал, и вытащил камень, словно ребенка из колыбели.

По форме камень напоминал яйцо гигантской рептилии. Поверхность была гладкой, но почему-то поглощала свет вместо того, чтобы отражать. Подняв камень, Миннум тут же почувствовал его силу, и его кровь похолодела. Дурное предзнаменование, воистину дурное.

Миннум прекрасно знал предназначение яд-камней, ведь их, как и легендарную Жемчужину, разыскивали все соромианты.

Камень исчез. Перепугавшись, он несколько раз обыскал лагерь и прилегающую местность, используя самые различные способы поиска, включая колдовство. Увы, камень пропал бесследно, так, будто никогда и не существовал. С одной стороны, Миннум почувствовал облегчение. Один камень, как одинокий волк, особого зла не сотворит, и результат в таких случаях сильно отличается от желаемого. Лишь собрав все девять, как много лет назад в древнем За Хара-ате, можно добиться ожидаемого. Но, с другой стороны, Миннум был в панике, потому что за последние несколько недель заброшенная крепость словно пробудилась от сна, и одной Миине известно, сколько сюрпризов успели оставить демоны перед тем, как их изгнали в Бездну. В темных недрах города могли таиться древние чудища и гоблины.

Погруженный в раздумья Миннум сидел в продуваемой ветрами палатке. Кундалианское солнце устало садилось за красноватую цепь гор Дьенн Марра. Ночь подкрадывалась, словно истосковавшийся любовник, и над степью в двухстах пятидесяти километрах к северо-востоку от Аксис Тэра стали зажигаться созвездия. Именно в это время Миннум чаще всего слышал голос За Хара-ата, до сих пор наполовину приглушенный красными песками. В этом голосе слышались секреты, отзвуки древних битв, волнение легионов, приготовившихся к смертельной битве, шорохи многочисленных улиц, бульваров, храмов, складов, зданий. Магия За Хара-ата была так сильна, что ее отголосок проник в самый фундамент города. Даже руины имели огромную ценность, потому что в древних обломках и пыли сохранилась правда, которая была сильнее того, что можно увидеть, услышать, потрогать и ощутить.

Все это мелькало на задворках сознания Миннума. Плохое настроение не развеялось даже после появления его нового друга Сорннна СаТррэна.

— Я пришел бы раньше, если бы не нарвался на кхагггунский патруль. — Сорннн принес лепешки и флягу вина. Для в’орнна он был очень спокойным, а серьезностью и задумчивостью скорее напоминал корруша. Таким его воспитали отец и Расан Сул, продававшие пряности СаТррэнам. У Сорннна были задумчивые глаза и острый пытливый ум. — Кхагггунам полагается защищать архитекторов-месагггунов, которые восстанавливают За Хара-ат, а не беспокоить бедных баскир вроде меня.

Миннум и Сорннн были тайными членами группы изгнанников, присягнувшими на верность Дар Сала-ат.

— Но ведь ты же прим-агент, — проговорил Миннум.

— Именно потому, что я выступаю третейским судьей во всех разбирательствах, они не могут понять, почему я предпочитаю спать в палатке, а не располагаться с максимальным комфортом в кхагггунской части за ионным щитом в полукилометре отсюда. — Сорннн СаТррэн присел рядом с соромиантом. Молодой прим-агент был высоким, стройным, мускулистым, сильно загорелым. — Как прим-агент я не могу больше здесь оставаться, хотя и очень хотел бы.

— Ты что, собираешься бросить меня здесь одного?

— Я должен вернуться в Аксис Тэр. Накопилось слишком много судебных разбирательств.

— Как всегда! — Миннум отломил кусок лепешки. Вьющиеся волосы образовали нимб вокруг непропорционально большой головы соромианта. — Мне все равно, что болтают другие, но кхагггунские отряды меня немного пугают.

Сорннн кивнул.

— Я прекрасно знаю, насколько ужасно они иногда поступают.

Хотя Сорннн был главой богатого и влиятельного Консорциума СаТррэнов, от отца он научился любить и уважать кундалиан. Хадиннн СаТррэн провел почти все свое время здесь, среди коррушей, торгуя пряностями. С самого раннего детства Сорннн ездил с отцом. Он бегло говорил на языках всех пяти племен и знал коррушскую культуру лучше любого другого в’орнна.

— Мне случалось видеть поле боя после сражения. Единственные живые существа на нем — дэйрусы, которые собирают погибших.

— От дэйрусов мне тоже не по себе.

Миннум увидел, что Сорннн роется среди артефактов, которые они отыскали и классифицировали.

Опасениям соромианта было суждено сбыться.

— Миннум, а где яд-камень?

— Лучше о нем забыть, дружище!

Не веря своим ушам, Сорннн обернулся и, подбоченившись, взглянул на приятеля.

— Миннум, где он?

Вздрогнув, соромиант рассказал, что камень исчез.

— Яд-камень лежал здесь тысячелетиями, — поспешно добавил он. — Возможно, это и к лучшему, что он потерялся.

— Ты сам в это веришь?

— А что мне остается? — развел руками Миннум.

— Несколько недель назад здесь были и другие соромианты.

— Не говори мне о них. Я порвал с Темной Лигой много лет назад.

Сорннн окинул его долгим проницательным взглядом.

— Думаю, тебе пора рассказать о соромиантах. — Прим-агент был спокоен, будто настоящий корруш, совсем не походя на вспыльчивых в’орннов. Казалось, он готов бесконечно изучать Кундалу и ее обитателей.

Сорннн расположился на ковре, а соромиант, вздохнув, глотнул изрядную порцию вина, готовясь к неприятному рассказу. Вытерев яркий рот тыльной стороной волосатой кисти, Миннум начал:

— Когда-то соромианты были рамаханами и служили Великой Богине Миине. Маги и жрицы имели равные права. Ты наверняка слышал, что до оккупации мужчины и женщины на Кундале считались равноправными. Затем сто два рамахана подняли мятеж, и я в том числе. Нам была нужна Жемчужина, с помощью которой появилась Кундала. Хотелось обладать властью, чтобы изменять будущее. Мы свергли Матерь и отняли Жемчужину у Хранителя. За наши грехи Миина наслала на нас тьму. Пытаясь скрыться от ее гнева, мы разбежались кто куда. Однако Миина нас нашла, отняла память и наградила шестым пальцем, черным, как ночь.

— Но ведь у тебя нет шестого пальца, ни черного, ни какого-то другого.

— Когда я согласился стать смотрителем Музея Ложной Памяти, за меня вступились друуги. После проверки мне разрешили помогать Дар Сала-ат в поисках Вуали Тысячи Слез.

— Значит, тебя проверяли?

Миннум кивнул.

— Затем, защищая Дар Сала-ат, я убил соромианта, прямо здесь, в За Хара-ате. И не простого соромианта, а Талаасу, одного из архонтов Темной Лиги.

— Архонты отличаются от соромиантов?

— Конечно. — Миннум сделал еще один глоток и чуть не поперхнулся. — Их трое, всегда трое… — Капля вина упала на бороду. — Вне всякого сомнения, они будут искать убийцу Талаасы.

— А что, если яд-камень украли соромианты? Что они с ним сделают?

— Даже думать об этом не хочу. — Миннум задрожал и уставился на руины За Хара-ата, залитые светом факела внутри и синеватым светом ионного барьера из лагеря месагггунских архитекторов и их телохранителей-кхагггунов. Ветер мел по пустынным улицам. Миннум побледнел. — Можешь мне поверить, тебе бы тоже не захотелось это узнать.


«Недужный дух» когда-то был кундалианским приютом, но в’орнны превратили его в медицинское учреждение. Теоретически им управляли геноматекки, но фактически они лишь выполняли тайные приказы гэргонов.

Шагая по длинному с высокими потолками коридору, Курган испытал неожиданный прилив эмоций. Его младший брат Терреттт находился здесь уже много лет, однако регенту не приходило в голову навещать его. Эту неприятную миссию взяла на себя Маретэн, фактически превратившись в няньку Терреттта.

Курган был обязан сестре за то, что благодаря ее настойчивости в разговоре с дэйрусом, который лечил Терреттта, она обнаружила, что Нит Батокссс ставил эксперименты с генами брата, которые в результате вызвали слабоумие. Курган страшно испугался, обнаружив в лаборатории Батокссса не только «сорочку» Терреттта, но и свою собственную. Неужели это означало, что эксперименты ставились и на нем? Если да, то с какой целью?

И вот он, наконец, пришел в белоснежное здание в северной части Гавани не для того, чтобы встретиться с Терретттом, а чтобы побеседовать с его дэйрусом и выяснить, что тому известно. Оставив хааар-кэутов терроризировать тех несчастных, что были в коридоре, регент поднялся по широкой лестнице, напоминающей витую раковину моллюска. Типично кундалианский стиль! Курган очень надеялся, что не встретит Маретэн. От нее одни неприятности! Как тускугггун сестра принадлежала к низшей касте и, тем не менее, категорически отказывалась признавать такое положение вещей. Хуже того, она вздумала выступать, рассказывая всем желающим, что тускугггун ничем не хуже мужчин. Курган до сих пор с содроганием вспоминал выходку Маретэн на церемонии Перевоплощения их отца, когда она вышла из огороженной зоны и налетела на брата, распекая за то, что он не позволил привести Терреттта. Как будто надо было выставить младшего брата на посмешище и опозорить семью на глазах всего города! Курган читал отчеты о приступах буйства Терреттта и его бредовых идеях. Возможно, именно слабоумие сделало его талантливым художником, работы которого охотно раскупались баскирами и даже высшим кхагггунским командованием. Курган к картинам брата был совершенно равнодушен.

Поднявшись на третий этаж, регент вызвал дэйруса, который занимался братом. Дэйрус вскоре подошел. Невысокий, жилистый, он казался бледнее своих пациентов. Он представился Кирлллом Кванддой.

— Думаю, вы пришли навестить брата, — сказал дэйрус.

— Моя сестра здесь?

— Нет, конечно, нет, — ответил Квандда и нервно рассмеялся, чем очень разозлил Кургана. — Я не видел ее уже несколько дней. Или, может, уже несколько недель?

— Так все-таки дней или недель? — раздраженно спросил Курган. В больнице ему очень не понравилось, и с каждой минутой он чувствовал себя все хуже и хуже.

— Ну, признаться, я так поглощен работой, причем в основном с вашим братом, что не замечаю времени.

— Хотите сказать, что находитесь здесь круглосуточно?

— Довольно часто — да. — Дэйрус показал направо. — Пойдемте, регент, я проведу вас к Терреттту.

Кирллл Квандда повел регента по бесконечным коридорам. Курган старался держаться на расстоянии. Не из-за того, что дэйрусы занимались мертвыми, — кому-то же нужно ими заниматься! Нет, отвращение Кургана вызывала их сексуальная ориентация.

Они повернули еще раз и натолкнулись на группу дэйрусов, обсуждавших свои отвратительные обязанности. Курган заметил и несколько геноматекков. Время от времени до молодого регента доносились глухое бормотание, крики и плач. В воздухе тяжело пахло лекарствами.

На пороге маленькой комнатки, заставленной голографическими экранами и инфодесятиугольниками, правитель и его проводник остановились.

— Мой дом, — картинно махнув рукой, объявил Кирллл Квандда. — Палата вашего брата рядом.

— Может, нам лучше поговорить в вашем кабинете? — спросил Курган, застыв на месте.

Квандда нахмурился и опустил голову.

— Как пожелаете, регент. — Дэйрус разнервничался и уронил на пол что-то тяжелое, после чего раздался громкий треск.

— Я слышал, что мой брат был объектом гэргоновских экспериментов, — без всякой преамбулы заявил Курган.

— Мне кажется, это так, — Кирллл Квандда снова опустил голову, — но хочу сразу сказать, что я впустую потратил несколько месяцев, разыскивая хоть какие-нибудь записи об этом.

— Можно было и не стараться, — проговорил Курган. — Эксперименты проводились гэргоном, ныне покойным, который не заносил результаты исследований в базу данных Товарищества.

Хотя, естественно, из этого не следует, что записей не было вообще. Курган был почти уверен, что эти записи спрятаны где-то в лаборатории Нита Батокссса. Именно поэтому он пытался убедить Нита Нассама оставить его в лаборатории одного.

Отодвинув голографический экран, Курган прислонился к стене.

— Что конкретно случилось с моим братом?

Кирллл Квандда повернул к себе голографический экран и подключил фотонную панель. Он застучал по панели длинными пальцами, и на экране появилась голова в’орнна. Несколько щелчков, и кожа и кости исчезли, показав мозг в поперечном сечении.

— Перед нами типичный мозг в’орнна. — Дэйрус ткнул пальцем в экран. — Видите? Он состоит из девяти долей: две доли переднего мозга, четыре поперечного, по две здесь и здесь, чуть ниже — сильвиат, отвечающий за работу органов чувств, синерия, или центральный мозг, где вырабатываются кортазин и другие вещества. Любопытно, что больше всего кортазина вырабатывается у кхагггунов. — Палец дэйруса снова ткнулся в экран. — Однако нам интереснее всего ативар, или первичный мозг. Видите, какой он маленький? Многие считают его рудиментом, так как назначение ативара неизвестно.

Квандда включил второй экран.

— А вот мозг Терреттта. Как видите, он кажется совершенно нормальным. Но посмотрите сюда. — Кирллл Квандда постучал по экрану. — Его ативар в три раза больше нормального. Видите, он такой длинный, что обвивает синерию.

Курган внимательно всмотрелся в голографический экран.

— Что вы имеете в виду?

— Судя по странному составу веществ, которые мозг вырабатывает, я бы сказал, что первозданный ативар воздействует на синерию, однако результаты этого воздействия я пока не в состоянии оценить.

— Вы сказали «первозданный»?

Кирллл Квандда кивнул.

— Вам наверняка известно, что в результате катаклизмов, разрушивших нашу планету несколько тысячелетий назад, центральная база данных была сильно повреждена и даже частично уничтожена. Вы ведь слышали, что в итоге многие данные оказались ненадежными или вовсе недостоверными.

Курган нетерпеливо махнул рукой, приказывая дэйрусу продолжать.

— По чистой интуиции я обратился к сохранившейся базе данных по медицине. То, что я обнаружил, просто невероятно!

Изображение на первом экране пропало, и появилось другое. Курган смотрел во все глаза.

— Это еще одна проекция мозга Терреттта? Этот ативар такой же большой, как у него.

— Вы смотрите на поперечное сечение представителя нашей расы, который жил сотни тысяч звездных лет назад.

Курган резко сел.

— Что вы пытаетесь сказать?

— Если древним источникам информации можно верить, мозг вашего брата по строению идентичен мозгу тех в’орннов, которые, покинув родную планету, первыми отправились покорять Космос.

Мозг Кургана работал с бешеной скоростью.

— Что хотел Нит Батокссс? Зачем он все это затеял?

Дэйрус кисло улыбнулся.

— Теперь вы понимаете, почему я сижу здесь круглые сутки? Я не знаю, зачем все это гэргону. — Квандда отвернулся от голографических экранов. — Вполне возможно, что у современных в’орннов ативар атрофировался. Кто знает, может быть, мозг Терреттта в каком-то отношении более нормальный, чем наш с вами.

Курган нахмурился, отказываясь верить услышанному.

— Как тогда объяснить эти приступы?

Кирллл Квандда ответил почти сразу:

— Остается только гадать, хотя мне кажется, что эксперимент пошел не по плану. Появились неожиданные побочные эффекты.

— «Неожиданные» — какое удобное слово для описания слабоумия.

— Терреттт не слабоумный. — Квандда встал с места. — Так мы пойдем к нему?

В конце коридора находилась запертая дверь с хрустальной панелью обозрения на уровне глаз. Сквозь нее Курган увидел комнату с большими окнами на юг. Терреттт мог смотреть на Гавань, кишащий прохожими Променад, море Крови с рыбацкими лодками и саракконскими судами. На одной из стен висела большая топографическая карта северного континента. Присмотревшись, Курган заметил на ней какие-то круги, пятна, каракули.

— У Терреттта еще остались шрамы. Сейчас я почти полностью контролирую приступы, — объявил Кирллл Квандда.

— И все же остановить их вам не удается, — проговорил Курган, глядя на фотонный ключ.

— Ненормально функционирует ущемленная синерия.

В мозгу Кургана звучали слова дэйруса: «Терреттт не слабоумный». В этот момент правитель увидел брата и ужаснулся сходству. Глаза Терреттта казались огромными и возбужденными. В руке зажаты три кисти. Широко расставив ноги и немного ссутулившись, он начал наносить краски на полотно.

Не успел Кирллл Квандда приоткрыть дверь, как его остановил Курган:

— Подождите… Не надо… Ведь он работает.

— Уверен, он будет рад вашему приходу, регент.

Мышцы на щеке Терреттта взбугрились, словно бицепсы.

— Не хочу ему мешать, — твердо сказал Курган.

— Ну, если передумаете, я буду в кабинете. — Дэйрус уже собирался уходить. — Простите, регент, когда вы в последний раз виделись с братом? — неожиданно спросил он.

Курган не ответил. Он просто не помнил и очень жалел, что увидел Терреттта сегодня.


Монастырь Плывущей Белизны с девятью тонкими посеребренными минаретами был удивительным белокаменным зданием, гордо вздымающимся посреди Дьенн Марра, словно длань Миины. Именно здесь училась Джийан до того, как ее и всех рамахан, обладающих Даром, изгнали.

Сейчас во главе монастыря стояла конара Инггрес. Очень крепкая, сильная и телом, и духом, краснощекая конара оказалась изобретательной и находчивой. Она отважилась сопротивляться демонам, наводнившим монастырь, а когда подоспела помощь, сумела их изгнать. Однако лишь сейчас Инггрес начала понимать, что у зла может быть множество обличий.

В просторной светлой трапезной, восстановленной под ее чутким руководством, конара ужинала в компании друзей. Она сидела во главе стола, а рядом расположились Джийан, Наватир и Перрнодт. Услышав звон колокольчика, конара Инггрес сама пошла поприветствовать друзей, которые прибыли на прекрасном черном нарии.

Оглядывая трапезную, конара испытывала смешанные чувства. Огромное облегчение от того, что удалось выбраться из лап демонов, и всепоглощающую грусть, ведь рамахан теперь осталось в два раза меньше, чем столов в трапезной.

— Как здорово, что вы вернулись к нам, Первая Матерь, — вздохнув, сказала Инггрес.

— Вы потрудились на славу, пока мы разбирались с архидемоном и его приспешниками, — улыбнулась Джийан. — Мы все очень гордимся вами, конара Инггрес, поэтому и избрали вас главой Деа Критан.

— От прежнего совета рамахан осталась только тень, — вздохнула конара.

— И все же впервые за несколько столетий совет можно считать свободным от зла, — вмешалась Перрнодт. Высокая, худая, с бледной полупрозрачной кожей, она казалась обманчиво хрупкой. Традиционный мистефан друугов лишь частично укрощал цвета воронова крыла кудри: тут и там выбивались непослушные пряди, обрамляя бледное и суровое, как лезвие клинка, лицо. — Это только начало, и мы должны радоваться.

— Откровенно говоря, я не могу радоваться, — покачала головой конара Инггрес. — Трудно поверить, но многие наши сестры ушли, одурманенные ложью соромиантов.

— Верить иллюзиям проще, чем смотреть в глаза неприглядной действительности.

Инггрес кивнула.

— Миины не было слишком долго, а с тех пор, как пришли в’орнны и исчезла Жемчужина, многие сестры потеряли веру. Жизнь становилась все труднее, и они начали поклоняться собственным страхам.

— Соромианты умело используют чужую слабость, — отозвалась Перрнодт. — Именно так они сто лет назад захватили Жемчужину и пришли к власти.

— А сейчас, когда к ним примкнули многие рамаханы, их сила многократно возрастет. Наверняка у соромиантов есть и другие союзники.

— Скорее запуганные жертвы, чем союзники, — уточнила Джийан. — Темная Лига устрашает.

По трапезной, словно ветерок по полю гленнана, пронесся чуть слышный шепот, и на Перрнодт устремились сотни брошенных украдкой взглядов.

— Простите моих рамахан, Перрнодт, — попросила Инггрес. — Они никогда не видели друугов. А некоторые даже стали сомневаться в их существовании.

— Чего и следовало ожидать, — улыбнулась Перрнодт.

— Друуги ведь были первыми рамаханами. Именно вы заметили приближение зла.

— Возможно, поэтому нас многие и не любят, — сказала Перрнодт, отодвигая тарелку. — Ведь мы, покинув монастыри, направились в Большой Воорг.

— Давно хотела спросить. — Джийан отложила вилку. — Друуги когда-нибудь жили высоко в Дьенн Марре?

— Вообще-то мы можем жить где угодно, но я не слышала ни о чем подобном.

— И все же, — не унималась Джийан, — возможно, что друуги некогда обитали на горных склонах?

— Полагаю, да.

Наливая в кувшин студеную воду, конара Инггрес все еще раздумывала над тем, какое впечатление произвела Перрнодт на ее рамахан.

— «Не любят» сказано слишком сильно. Не судите моих рамахан слишком строго. Почти уверена, они просто не понимают, почему друуги не стали бороться со злом.

— Это что, вопрос? — с вызовом спросила Перрнодт.

Инггрес густо покраснела.

— А вы не обидитесь, если я попрошу на него ответить?

— Каждый борется по-своему, конара Инггрес. Друуги ушли в пустыню, чтобы беспрепятственно делать свое дело. Мы тоже сражались со злом: например, помогали Дар Сала-ат. Именно друуги дали ей союзника, соромианта Миннума.

— Соромианта?

— Он не такой, как остальные, — ответила Перрнодт. — Миннум особенный. — Она взглянула на йа-гаара, священного кота Миины, который лежал у ног конары Инггрес. Теперь йа-гаары охраняли монастырь. — И еще мы помогали оживлять йа-гааров. — Перрнодт осушила свой стакан. — Участвовать в битве можно по-разному. Рукопашная — лишь один из возможных вариантов.

— А друуги помогут нам помешать возвращению соромиантов?

— Мы с Джийан уже об этом говорили, — ответила Перрнодт. — Вполне очевидно, что соромиантам годами содействовал архидемон Пэфорос. Раз он снова вернулся в Бездну, где ему самое место, кажется логичным, что теперь будет легче вернуть заблудших рамахан в монастырь. Но я не люблю гадать и хочу обдумать все еще раз. Не беспокойтесь, после полуночи я отвечу на ваши вопросы.


Так и не навестив Терреттта, Курган пошел к выходу и совершенно случайно заблудился. Он шел по бесконечным коридорам, не встречая ни души. Регент уже собирался повернуть назад, когда увидел двойные двери. За зарешеченной хрустальной панелью находился отряд кхагггунов, охраняющих полуголых детей, испуганно жавшихся к стенам. Дети не вызывали у Кургана ничего, кроме отвращения. Зачем гэргоны возятся со всяким сбродом? Эти отвратительные полукровки были рождены кундалианками, которых изнасиловали кхагггуны. Курган, естественно, слышал об экспериментах по гибридизации, которые геноматекки проводили по воле гэргонов. Почему бы этих полукровок просто не поубивать, и дело с концом? Это было бы лучшим решением. А то ведь темные слухи наверняка доходят до бойцов Сопротивления, будят в них ненависть, укрепляют в желании отомстить.

— И что тебя так заинтересовало, регент?

Обернувшись, Курган увидел гэргона в экзоматричном биокостюме. Украшенный крыльями и когтями шлем полностью закрывал лицо техномага.

— Я Нит Имммон.

— Это вы занимаетесь экспериментами?

— Я отвечаю за детей, — уклончиво ответил Нит Имммон. — Хочешь осмотреть парочку?

— Нет.

Покрытые металлическим сплавом губы растянулись в улыбке. Как гэргоны вживляли металл в кожу, оставалось загадкой.

— Как странно. — Техномаг поднял затянутую в перчатку руку. — Экспериментами по гибридизации занимался Нит Батокссс. Я думал, раз он был твоим наставником, то держал тебя в курсе.

Курган не имел никакого понятия об этих опытах, но благоразумно промолчал.

— Так или иначе, — спокойно сказал Нит Имммон, — теперь экспериментами занимается Нит Нассам.

Последняя фраза особенно заинтересовала Кургана, ведь гэргоны ничего не говорят просто так. Раз Нит Имммон упомянул, что Нит Батокссс и Нит Нассам были союзниками, то это наверняка означает, что он их враг. Сорннн СаТррэн как-то рассказывал, что у коррушей есть поговорка: «Враг моего врага — мой друг». Тогда регент еще посмеялся, потому что коррушская поговорка совершенно не соответствовала менталитету в’орннов, которые говорили: «Врага нужно убивать, как только обнаружишь». Сейчас Кургану было не до смеха. Ему пришло в голову, что союзник-гэргон может оказаться как нельзя кстати. По крайней мере пока.

— Кажется, мной он тоже интересуется, — изображая чистосердечие, проговорил Курган.

— Вне всякого сомнения, тебе нужно увидеть этих детей, — сказал Нит Имммон, будто не слушая правителя.

Гэргон распахнул дверь, и они вошли. Курган увидел небольшие огороженные кабинеты, где геноматекки осматривали малышей. Регент внимательно взглянул на лица маленьких пациентов, испуганных его появлением.

— Что случится с полукровками? — спросил Курган.

— Это решит Нит Нассам. Впрочем, пока мы не планируем Призывание.

— Нит Нассам считает, что может появляться, где и когда удобно, именно так он и представляет Призывание.

Нит Имммон заложил руки за спину и поджал губы.

— И чему было посвящено последнее Призывание?

— Хотите сказать, что Нит Нассам не доложил об этом Товариществу? — Техномаг не ответил, и Курган продолжал: — Он спрашивал, что мне известно об экспериментах Нита Батокссса.

— Где проходило Призывание?

— В лаборатории Нита Батокссса.

Нит Имммон остановился и взглянул на Кургана.

— Хочешь сказать, он брал тебя в Храм Мнемоники?

— В лаборатории все осталось как было. Даже труп саракконского капитана Куриона не убрали. — Регент пытался заглянуть в скрытые шлемом глаза Нита Имммона. — Его очень интересуют эксперименты Нита Батокссса.

— Он не имеет права совать свой нос в расследование.

— Однако это его не остановило, — отметил Курган.

— Давай лучше поговорим о тебе, Курган Стогггул. — Гэргон снова сцепил руки за спиной. — Будь осторожен, постарайся не делать ошибок. Тебя считают темной лошадкой. Как бы мне объяснить, чтобы ты понял… Возможно, все не так и страшно. И, тем не менее, тебе следует быть очень внимательным. — Нит Имммон говорил тихо, но дэйрусы так и шарахались от собеседника правителя. — Хотя это против протокола, буду с тобой откровенен. Некоторые гэргоны Товарищества, как и покойный Нит Батокссс, считают тебя необыкновенным, своего рода апогеем легендарного рода Стогггулов. Эти гэргоны ждут очень многого, для них ты воплощение силы в’орннов. — Зеленоватый поток ионов вылетел из указательного пальца Нита Имммона. — Однако есть гэргоны, которые относятся к тебе совсем по-другому. Они считают, что контакт с кундалианским архидемоном дискредитировал тебя окончательно и бесповоротно. Эта группа приговорила тебя к смерти.

Нит Имммон помолчал и снова повернулся к Кургану:

— Что, страшно, когда тебя запугивает гэргон?

— В моей жизни не было ни дня, чтобы меня не запугивали гэргоны, — ответил Курган. — Хотя каким-то образом мне удалось выжить.

Нит Имммон усмехнулся, и ровные желтые зубы сверкнули в свете галогенной лампы.

— Следует отдать должное Ниту Батоксссу, он прекрасно тебя подготовил, Курган Стогггул.


— Три недели! — покачал головой Сорннн. — Уже три недели я ничего не слышал о Маретэн!

— Ох уж эта строптивая сестрица регента, — проговорил Миннум, стряхивая песок с предмета номер 358Б, найденного на раскопках.

— Зачем я только разрешил ей вступить в отряд Сопротивления?!

Предметом номер 358Б была фигура — идол, сидящий, положив ногу на ногу. Миннум взял предмет 358А, который они нашли несколько дней назад, и приложил к сломанной шее идола. Голова подошла просто идеально.

— Нужно было связать Маретэн и заткнуть ей рот кляпом.

Сорннн остановился, глядя на маленького соромианта, и почти против воли улыбнулся.

— Ты прав, остановить ее было невозможно.

— Вот именно, так что перестань терзаться.

— Не могу, я очень беспокоюсь.

Что за необычный идол! Миннум осторожно поворачивал маленькую, искусно сработанную фигурку, дабы получше рассмотреть. Это был полумужчина-полуженщина. Груди налиты молоком, а соски затвердели от возбуждения. При этом у фигурки имелся эрегированный пенис, торчавший словно кинжал. Миннум нахмурился. Это ведь не статуя Миины или ее священного животного. Тогда кто же это? И что за народ оставил ее в таинственном За Хара-ате?

— Хорошо, что ты завтра уезжаешь, — сказал Миннум.

Сорннн смотрел в неподвижный ночной мрак.

— До завтра еще далеко.

— Ах, любовь! — Миннум снова приложил голову к телу идола. — Никогда не испытывал ничего подобного. Соромианты всегда одиноки, а я особенно. За долгие годы изгнания, что я провел здесь, среди коррушей, и потом, в должности смотрителя Музея Ложной Памяти, я привык быть один.

— Дружище, мне тебя жаль.

Миннум пожал плечами.

— В одиночестве есть свои плюсы.

— Назови хоть один, — попросил Сорннн.

— Ты никому ничем не обязан.

— И это плюс?

— Знаешь, в чем твоя проблема? Ты неисправимый романтик. — Соромиант начал собирать снаряжение. — Не беспокойся за меня: как и раньше, я отлично справлюсь один.


Перрнодт спустилась в треугольный келл, один из трех наблюдательных пунктов, где в незапамятные времена иногда появлялась Великая Богиня, чтобы следить за священными трудами своих учеников. Перрнодт выбрала именно этот келл, потому что треугольник считался одним из самых сакральных символов Миины, представляя три срединные точки: сердце — Место Грез, макушку — Место Истины и точку в центре лба — Место Глубочайшего Знания.

Именно к этим точкам Перрнодт прикасалась указательным пальцем левой руки, встав на колени в центре келла. Ее взгляд задержался на священной бабочке Миины, выгравированной на каменной стене. Перрнодт медленно закрыла глаза и, казалось, перестала дышать. Левая рука, сжимающая опал, лежала на коленях. Тысячелетиями самые искусные рамаханские конары использовали опалы, чтобы общаться и определять природу неизвестных предметов и явлений. Однако после того, как друуги ушли в Большой Воорг, этот навык почти полностью исчез. Сейчас, насколько было известно Перрнодт, среди рамахан только Джийан умела колдовать на опалах.

Нижняя губа Перрнодт мелко задрожала. Казалось, губа зажила собственной жизнью. Затем дрожь спустилась по правой руке к груди, а потом — вниз, по кишечнику к бедрам. Дрожь дошла до самых пяток и начала подниматься к плечам, а потом снова опустилась в левую ладонь.

Ладонь раскрылась, будто ее тянули невидимые нити. Вибрируя, опал поднялся в воздух и закружился. Синие, зеленые и красные с молочным отливом искры озаряли лицо Перрнодт. Цвета менялись все быстрее и быстрее, пока наконец не слились в единое целое.

Перрнодт открыла глаза, но ее взгляд, словно в трансе, был прикован к молочной глубине опала. Она искала рамахан, одурманенных зловещими посулами соромиантов. Для Перрнодт эти монахини были словно коры, которых браконьеры без труда увели с фермы, пообещав тучные пастбища, теплые стойла и защиту от снежных рысей. Она искренне верила, что найдет их, изголодавшихся, заброшенных, не умеющих позаботиться о себе, не верящих, что в монастыре, который они так легко предали, их ждет радушный прием, а вовсе не наказание.

Через призму молочного света опала Перрнодт видела очертания северного континента. Глаза покраснели, сильная боль сжала голову тисками.

Всхлипнув, Перрнодт продолжала идти по следу на запад, мимо города Обмен Обещаниями, сильно разросшегося благодаря горно-обогатительным работам, которые вели в’орнны. В душной чаще Борободурского леса Перрнодт едва не потеряла сознание от боли. Грудь судорожно сжималась, дзуоко дышала с огромным трудом. Едва шевеля губами, она наложила Скрещенные Запястья, защитное заклинание Венчи. Боль отпустила, и Перрнодт едва не заплакала от облегчения. Но уже через секунду боль вернулась — еще ужаснее, чем раньше. Перрнодт пришлось вспомнить более сильные заклинания, и все-таки даже они приносили лишь кратковременное облегчение.

Перрнодт испугалась. Она была почти уверена, что Темная Лига направила всю свою силу, чтобы помешать ей найти рамахан. Поверхность опала помутнела. Как ни старалась Перрнодт вызвать вибрацию и вспышки цвета, ничего не получалось. Откуда же соромианты берут силу? Естественно, она слышала истории, которые даже друуги рассказывали шепотом, о том, что в некромантии заключена огромная мощь. Перрнодт считала это чепухой — даже соромианты не осмелятся изменять космическую судьбу своих жертв.

Она наложила заклятие Стрекозы, чтобы с помощью опала раскрыть источник небывалой силы соромиантов. Опал задрожал, словно пытаясь пробить какой-то волшебный барьер. Внезапно на поверхности опала появилась картина настолько ужасная, что Перрнодт содрогнулась. Она увидела тела молодых рамахан. Юные лица исказила дьявольская гримаса. В безумии они просто перебили друг друга.

Боль огненным шаром обожгла глаза Перрнодт, разрывая сосуды и нервные окончания. Дзуоко упала на спину, беспомощно шевеля губами, сердце глухо стучало. Кровь заливала глаза, и Перрнодт погрузилась во тьму, которая, как ей казалось, никогда не исчезнет.

4 Возвращение в Аксис Тэр

Уже десять минут Курган шел за Нитом Имммоном по каменным коридорам и залам ожидания, облицованным агатовыми плитами, вниз по лестницам из зеленого оникса и кровавого порфира, по длинным переходам со стеклянными крышами и обсидиановыми постаментами, где когда-то сидели животные, которых приносили в жертву кундалианской богине Миине.

Доверившись интуиции, после разговора с Нитом Имммоном Курган решил не уходить из «Недужного духа». Вместо этого он, стараясь не шуметь, пошел вслед за гэргоном по лабиринту, в который в’орнны превратили лечебницу.

Нит Имммон сбавил шаг, и вскоре Курган увидел, что они приближаются к тяжелой деревянной двери, по краям обитой бронзой. На двери был тяжелый замок, явно установленный гэргонами. Нит Имммон приложил к замку руку, и створка беззвучно открылась. За ней простиралась кромешная тьма. Гэргон исчез за дверью, которая тут же начала закрываться. Кургану пришлось бежать, чтобы успеть прошмыгнуть вслед за техномагом.

Прижавшись к закрытой двери, Курган боялся дышать. Куда делся Нит Имммон? Ответ на этот вопрос регент получил довольно скоро, увидев, как трепещущий голубой свет озарил стены коридора, белые, как и фасад здания. Посмотрев вперед, Курган увидел источник света — сияющий шарик, висящий в воздухе над сложенными чашей ладонями Нита Имммона. Гэргон успел оторваться от преследователя на несколько метров.


Следуя за Нитом Имммоном, Курган осторожно двигался по коридору, который оказался тесным, с низкими потолками и вогнутыми стенами. Полная тишина давила на регента; ему казалось, он не слышит даже собственного дыхания.

Коридор повернул на девяносто градусов, и Курган остановился, увидев, как дальнюю стену озаряет красноватый трепещущий свет. Регенту показалось, что он уже видел нечто подобное, но не мог вспомнить где. Молодой правитель ощутил зуд, будто по телу ползало насекомое. В красноватом отблеске мелькнула тень, и Курган вспомнил: он заметил подобное малиновое сияние на шаре, когда Нит Нассам вел его в лабораторию Нита Батокссса.

Регент заглянул за угол. Коридор упирался в сферический зал, залитый красноватым светом галогенных ламп. Металлический пол зала немного не доходил до коридора, так что идти предстояло по узкому мостику надо рвом. Фотонные линии разделяли помещение на несколько горизонтальных камер, длинных, как косяки лааги. Скорее всего в них находились гэргоновские двигатели, хотя таких Курган никогда не видел.

Нит Имммон стоял возле одной из камер, держа в руках шлем. У него было длинное грустное лицо и маленькие, смешно торчащие уши. В мочки вплавлены биосхемы, а над каждым глазом по терциевому индикатору, мигающему в такт циркуляции крови. Гэргон смотрел вверх, и, проследив за его взглядом, Курган увидел большую тень, спускающуюся с самого верха сферического зала, где находился второй ярус камер в статическом ионном поле.

Тень снижалась, и Курган с удивлением заметил у странного существа крылья, которые сложились, едва оно приземлилось напротив Нита Имммона. Молодой регент увидел, что летучее существо держит нечто в руках. Однако пораженный правитель не смог рассмотреть, что это такое.

Существо было ростом с Нита Имммона, с лысой, как у в’орннов, головой. А вот глаза, огромные и выразительные, были черными с белыми зрачками. Курган не знал, что и подумать. И наиболее удивительным оказалось то, что у существа имелась биосхема, спиралью вьющаяся по черепу. «Кто же это такой?» — недоумевал Курган.

Регент сделал шаг вперед, чтобы лучше разглядеть происходящее. Теперь он заметил, что крылатое существо совсем голое. У него была женская грудь, но, посмотрев вниз, Курган разглядел пенис.

— Все готово? — спроси Нит Имммон.

— Как я и обещала. — Голос существа был грубым и мелодичным одновременно. Услышав эти слова, Курган почувствовал, что невидимое насекомое на его теле закопошилось еще неистовее. Неужели он где-то слышал этот голос?

Крылатое существо опустило на пол свою ношу — маленького мальчика. Он был похож на в’орнна, только с волосами.

— Покажи, на что он способен, — попросил Нит Имммон.

Существо взяло ребенка за руку и повело его к одной из камер. Курган разглядел длинные и очень гибкие пальцы. По мановению руки существа люк камеры открылся, мальчик залез внутрь, и люк герметично закрылся.

— Трех минут хватит? — спросило существо.

— Зависит от концентрации горона.

— Концентрация та же, что и на Геллеспеннне.

— В Н’Луууру Геллеспеннн! — прорычал Нит Имммон. — Начинай!

Раздался резкий звук, который словно нож ранил уши Кургана; глаза начали слезиться.

Когда настала тишина, люк открылся, и ребенок выбрался из камеры. В отличие от Куриона он, казалось, совсем не пострадал от ужасной радиации.

Нит Имммон протянул руку, и мальчик доверчиво пошел к техномагу. Он был уже совсем рядом, когда зрачки и радужка глаз исчезли, и ребенок упал замертво.

— Еще одна неудача, — с сожалением проговорил Нит Имммон.

— Этот прожил дольше всех, — объявило существо. — Налицо явный прогресс.

— Это потому, что у нас разные цели, — мрачно изрек техномаг. — Я пытаюсь подготовиться к неизбежному, а ты…

— Я просто творю, — подсказало существо.

— Ну конечно, ты же Производительница. — Нит Имммон надел шлем. — Ты бесстрашна, Гуль Алуф, если не боишься находиться без экзоматрицы за пределами Храма Мнемоники. Твоя храбрость остается для меня загадкой.

— Настоящая загадка, — улыбнулась Гуль Алуф, — это то, почему ты, Нит Имммон, скрываешь от меня истинную цель экспериментов!

— Ты сомневаешься в моей преданности Товариществу?

— Нисколько. — Крылья Гуль Алуф затрепетали. — Хотя если все получится, твоя власть над Товариществом станет неограниченной. Нит Сахор и Нит Батокссс — обоих уже нет. В Товариществе нет единства. Хуже. Кажется, начинается междоусобная война.

— Мы вдруг остались без старшего и не знаем, что делать. Ведь Нита Сахора предали и убили Нит Батокссс и его приспешники. А Батокссс был одержим кундалианским архидемоном, появления которого мы не ожидали. Здесь, на Кундале, действуют силы, которые мы не то чтобы контролировать, даже понять не можем. Может, Нит Сахор был прав в том, насколько необычна Кундала?

— Нет, он не мог быть прав. Ведь мы в’орнны, а кундалиане — просто животные.

— Вот видишь! — воскликнул Нил Имммон. — Именно поэтому Товарищество в тупике, а в данный исторический момент подобное положение для нас очень опасно.


Риана, Элеана и Тигпен прибыли в Аксис Тэр на закате одного из ясных весенних дней. В прохладном воздухе чувствовалось дыхание зимы, но на сэсаловых деревьях уже набухали невидимые почки, а многоножки радостно порхали меж узловатых ветвей.

Все трое пробрались в город по секретным туннелям, которые бойцы Сопротивления копали много лет. Риана заранее знала, что Элеана окажется полезной. Из соображений безопасности участники Сопротивления время от времени заваливали старые входы и строили новые, ведущие в другом направлении. Работа была тяжелая и нудная, и все же она спасала бесчисленное множество жизней. Туннель вывел Риану и ее спутниц почти в самое сердце рынка пряностей, в это время суток наполненного покупателями, продавцами, зеваками и темными личностями.

Сначала они летели на спине фулкаана — огромной птицы, которую Риана знала еще в прошлой жизни. Фулкаан оставил друзей у аммонова дерева примерно в пяти километрах от городских стен. Оттуда Элеана повела их к тайному входу одного из туннелей, которых в окрестностях было великое множество.

Троица прошла мимо окон «Пряного Джекса», где любили отдыхать дэйрусы и лооорм. Девушки коротали здесь часы между «акробатическими трюками» в постелях богатых баскир. Иногда в таверне встречались бойцы Сопротивления, чтобы поговорить и как следует подкрепиться перед опасными походами на север. Присутствие дэйрусов гарантировало, что кхагггуны и любопытные представители других каст будут стараться обходить таверну стороной. Так что для тех, у кого есть секреты, лучше места не придумаешь!


Тигпен свернулась калачиком вокруг плеч Рианы, скрытая объемной дорожной накидкой. Женщины спокойно шли по рынку, не обращая внимания на нестройный хор торговцев, бойко нахваливающих свой товар. Зажглись фонари, и на рыночной площади выросли длинные тени. Кундалианские слуги торговались с продавцами, пытаясь сбить цены для своих хозяев. Молодая тускугггун поднесла кончик пальца ко рту, пробуя корицу. Над головами прогудел патрульный звездолет, и откуда ни возьмись среди толпы появились вооруженные кхагггуны, материализовавшиеся словно призраки из тумана. Риана и Элеана упорно двигались к выходу, где стояли нищие, убогие кундалиане с изуродованными конечностями, изрытыми оспой лицами и потухшими глазами.

Риана останавливалась возле каждого из калек, касалась протянутой руки и шептала молитву на Венче, создавая невидимую исцеляющую ауру. Попросив Элеану принести немного воды, девушка почувствовала, как хвост Тигпен обвил ее шею.

— Думаешь, это разумно? — Усы раппы щекотали кожу Рианы. — Вокруг полно кхагггунов.

— Это же мой народ, — прошептала в ответ спутница Тигпен. — Мне предначертано спасти их от рабства, а пока я буду облегчать их страдания.

Элеана принесла воды, и калеки приняли ее со слезами благодарности. Однако среди толпы убогих нашелся нищий с покрасневшими глазами, который, поднявшись, метнулся прочь и стал тайком следить за женщинами.

Улица Киновари была довольно тихим местом, которое когда-то облюбовали для своих вилл кундалианские художники. Дома прекрасно сохранились. Высокие каменные стены, украшенные барельефами, как и раньше, охраняли покой владельцев.

— Ты только посмотри, они живут здесь, окруженные красотой и покоем! — Тигпен ощетинилась от злости. — И ведь не только в’орнны, но и кундалиане, которые к ним примкнули. Наверное, местные жители и не знают, что идет война.

Наконец они пересекли бульвар Постоянства и вышли на улицу Предчувствий — широкую, оживленную, как и в любом деловом квартале. Риана и Элеана шагали мимо ателье и оружейных мастерских, будто источающих ауру благополучия и богатства своих хозяев. Мастерские были самые разные. На витринах выставлялись последние модели доспехов, оснащенных новыми биосхемами, распространение которых было лишь недавно санкционировано Товариществом гэргонов, зловещие ионные жезлы, ударные мечи, легкие и смертельные, намного удобнее, чем у Реккка и Элеаны. И совсем рядом, в витрине следующей мастерской, стояли скульптуры из стекловолокна — тончайшей работы, невесомые, почти живые. А в следующей витрине выставили книги. Только не современные, с текстом, нанесенным на грани десятиугольника, а настоящие, из тонкой бумаги, с переплетом из коровых жил, в обложках из пятнистой шкуры бритвозуба, шероховатой шагреневой кожи и даже шкуры первиллона!

На улице повисла тишина, предвещающая наступление сумерек. Мастерские закрывались, тускугггун спешили в свои хингатты к детям.

Элеана поднялась по ступенькам большого каменного здания, в котором когда-то располагался храм. В’орнны превратили его во Дворец Правосудия. Именно здесь Сорннн СаТррэн разрешал споры между баскирскими Консорциумами.

Им повезло, они попали в перерыв между заседаниями, и в холле не было охраны. Женщины шли мимо резных колонн, их сапоги стучали по зеленоватому полу. Резкий голубой свет галогенных ламп, казалось, вымывал все естественные краски. В самом конце холла Элеана открыла неприметную дверь, и друзья оказались в подсобном помещении, состоящем из нескольких отсеков, где хранили ведра, тряпки, кисти, щетки и чистящие средства для кундалианского персонала. Тигпен тут же спрыгнула на пол и сморщила нос.

— Цивилизация! — фыркнула она. — И кому все это нужно?

— Тише! — зашипела Элеана.

Все трое стояли очень тихо, прислушиваясь к звуку шагов за дверью. Затем Риана и Тигпен вслед за Элеаной стали пробираться из отсека в отсек, пока не оказались в последнем. Он был меньше остальных, с переносными стеллажами. Чудесный рамаханский алтарь из красной яшмы, украшенный изображением священной бабочки Миины, сдвинули в угол, будто ненужную рухлядь.

Вдруг они услышали низкий грубый голос кхагггуна:

— Ты, иди сюда!

— Зачем? — пискнула тускугггун. — От этого места у меня мурашки по коже.

— Сейчас у тебя действительно поползут мурашки, но от меня! — засмеялся кхагггун. — Говорю же тебе, там просто кундалианский алтарь.

Голоса приближались, Риана и Элеана переглянулись. Воительница вытащила было меч, но Риана жестом ее остановила.

— Здесь жрицы убивали животных. — Тени метнулись в сторону прятавшихся — кхагггун и его лооорм были в соседнем отсеке. — Сейчас мы залезем на алтарь, где было пролито столько крови, и сольемся в бешеном экстазе! Поверь мне, ты не скоро такое позабудешь!

— В последний раз, когда я поверила кхагггуну, сломала ключицу, — проговорила лооорм.

Обнаружив за алтарем Элеану, солдат радостно заржал. Девушка стояла, заложив руки за спину, ее груди соблазнительно выпирали.

— Кто это тут у нас? — закурлыкал кхагггун, высокий здоровый детина. Судя по малиновому нагруднику, это был хааар-кэут из охраны регента.

— Послушай, счеттта, — с усмешкой проговорила лооорм, — иди работать в другое место! Здесь занято!

— Ну уж нет, кусочек слишком лакомый! — загудел кхагггун. — Две девки по цене одной! — Он двинулся к Элеане, которая, решив ему подыграть, игриво раздвинула ноги. — Славно покувыркаемся!

Кхагггун потянулся к Элеане, но так и не успел обнять ее за талию, потому что на него бросилась прятавшаяся у алтаря Тигпен. Выпустив острые, как иглы, когти, она обнажила зубы. Раппы — хищники, а крепкие резцы часто выручают их в драках.

Лооорм вскрикнула и, поскользнувшись, упала на кхагггуна. Тот, теряя равновесие, ударил Тигпен, за что раппа впилась ему в руку мертвой хваткой. Солдат ударил ее о стену и достал ионный меч. В этот момент на него кинулась Риана, которая по неровностям стены сумела подняться под самый потолок. Она спрыгнула на пол, сжимая в руке кинжал, и кхагггун повернулся к ней. Элеана вытащила ионный меч и активизировала лезвия. Кхагггун, услышал знакомый гул ионов, не глядя, нанес крученый удар. Если бы девушка вовремя не отскочила в сторону, хааар-кэут рассек бы ей живот.

Кхагггун не мог поверить, что девушка, да еще кундалианка, оказывает такое яростное сопротивление. Мечи скрестились, и ионная дуга запульсировала между лезвиями Элеаниного оружия. Затем, двигаясь по обратной петле, ионный поток поразил плечо кхагггуна. Мышцы тут же парализовало, солдат взвизгнул и выронил меч.

Риана воткнула кинжал в щель между пластинами нагрудника, а кхагггун ударил ее наотмашь, будто пытался прибить муху. Девушка пошатнулась и все же не выпустила из рук кинжал, поворачивая его в ране. Лицо хааар-кэута исказила гримаса, однако он не издал ни звука. Кхагггуны — стойкие воины, не зря их учат терпеть физическую боль, а не только ее причинять.

Несмотря на боль в боку, солдат отстегнул ионный жезл и ловко им взмахнул. Элеана отскочила, но пучок ионов задел предплечье. По телу растеклась обжигающая боль. Телохранитель регента шагнул к девушке и схватил за шиворот.

Кхагггун достал из кармана цепь и стал затягивать на шее Элеаны. Тогда Риана вытащила кинжал из раны и нанесла еще один удар, но солдат и не думал обращать на нее внимание, методично перекрывая Элеане кислород. Он не замечал и Тигпен, запрыгнувшую ему на спину. Раппа ловко скинула шлем воина, вцепилась зубами в правое ухо, а острые когти обеих лап стали сдирать кожу на лице хааар-кэута. Полилась кровь, кхагггун заорал. Элеана упала на алтарь и закатила глаза. Риана поползла по полу и, схватив меч хааар-кэута, не раздумывая, вонзила в бок прямо над торчащей рукоятью кинжала.

Хааар-кэут пошатнулся и упал на колени. Руки бесконтрольно дрожали, губы шевелились. Он пытался связаться с командиром отряда, да только фотонное переговорное устройство вышло из строя, когда Тигпен сдернула с головы шлем.

Раппа оставила кхагггуна на попечение Рианы и прыгнула на алтарь, где лежала Элеана. Решив сопротивляться до конца, солдат схватил девушку за накидку и притянул к себе. Заскрежетав зубами, кхагггун вцепился в Риану, но та нашла в себе силы приподняться и локтем ударить по горлу нападающего так, что он тут же ослабил хватку.

Отпихнув хааар-кэута, Риана подбежала к алтарю и склонилась над Элеаной.

— Как она? — выдохнула девушка, вглядываясь в бледное лицо подруги. — Сильно ранена?

Тигпен покачала головой. Она уже успела ослабить цепь, обнажив рубцы на нежной шее воительницы.

Риана наложила Житницу Земли, окутавшую Элеану защитной завесой, и собиралась взять ее на руки, когда Тигпен потрепала ее по плечу. Обернувшись, девушка увидела лооорм, неуклюже размахивающую мечом хааар-кэута.

— Осторожно, — мягко посоветовала Риана. — Ты можешь себя поранить.

— Кто ты? — Глаза лооорм расширились от испуга, она явно не знала, на что решиться.

— Я Риана, а это — Тигпен и Элеана.

— Ты хоть понимаешь, что сделала? Ты убила бойца элитного отряда хааар-кэутов.

— Нет, — возразила Риана, — это была самооборона.

— Думаешь, это кого-то волнует? — Лооорм неистово размахивала, мечом. Она была невысокой, стройной, с огромными глазами и пухлыми губками. Ее облик идеально соответствовал избранному роду занятий. Естественно, она была без сифэйна, ее надушенный и натертый маслом череп соблазнительно поблескивал. — Ты кундалианка и умрешь за содеянное.

— Как тебя зовут? — спросила Риана, наблюдая за живительным действием заклинания.

— Что?

— Наши имена ты знаешь, скажи мне свое.

— У лооорм не спрашивают имен.

— Но у тебя же оно есть!

— Ну конечно же… — Испуг девушки плавно переходил в удивление. — Меня зовут Джура.

— Послушай, Джура, у тебя есть выбор.

— Ты врешь, убийца! У меня нет выбора! — Джура вскинула голову. — Я убью тебя и получу награду от регента.

Риана не потрудилась ответить, даже не взглянула на лооорм.

— Ты тускугггун, хуже того, ты лооорм! Представляешь, как тебя отблагодарит регент?

— Нахальная кундалианка, да как ты смеешь?.. — начала Джура, вызывающе выпятив нижнюю губу. — Как ты можешь говорить такое?

— Мы тоже женщины. — Риана взяла Элеану на руки и начала тихонько качать. — Делай что хочешь, я должна спасать жизнь подруги.


Яд-камень был черным, как деготь, и тяжелым, как голова бегемота. Кургану казалось, что камень подмигивает ему из тайника. Правитель и понятия не имел, что это за камень. Всех его свойств не знал даже Миннум. Регенту удалось понять лишь, что камень называют яд-камнем (что бы это значило?) и что он очень ценный. Именно поэтому он его и украл перед тем, как исчезнуть из За Хара-ата. Он собирался взять с собой Сорннна СаТррэна, но передумал. СаТррэны без ума от коррушских степей, а Сорннн — особенно. Если ему так хочется копаться в пыли старого города, пусть себе копается, тем лучше он сможет помочь месагггунам, когда начнется восстановление города.

В дверь постучали, и Курган тут же спрятал камень. Как ни странно, он по-прежнему чувствовал его присутствие, словно биение сердца, вырванного из груди жертвы.

— Войдите, — сказал регент и, обернувшись, увидел в дверях перв-капитана Квенна. Это был невысокого роста кхагггун с довольно обходительными манерами. Однако Курган уже понял, что под мягкой оболочкой скрывается безжалостный расчетливый монстр. Квенн умел усыпить бдительность своим занудным поведением, но его ум продолжал работать с точностью тритановой ловушки. Он никогда ничего не забывал.

— Пришел контр-адмирал Иин Меннус, — объявил командир хааар-кэутов. — Проводить его в главный зал?

— Не стоит, это неофициальный визит, — соврал Курган. — Веди его прямо сюда.

— Будет исполнено, регент! — ответил Квенн, повернулся на каблуках и вышел из комнаты.

Перв-капитан умел выполнять приказы, не задавая лишних вопросов. Вместо этого он, как гончий пес, просто брал след и находил кости, как бы глубоко они ни были зарыты.

Курган склонился над считывателем. Вообще-то содержимое инфодесятиугольника он знал наизусть. Тем не менее решил еще раз ознакомиться с данными, собранными на мерцающих гранях инфокристалла, вставленного в отверстие считывателя. Затем молодой регент отключил считыватель и стал смотреть на стены, где была любовно развешена коллекция оружия, принадлежавшего покоренным в’орннами народам. Клинки самой причудливой формы — прямые, изогнутые, винтообразные — были начищены до блеска и располагались рядом с оружием, преобразовывавшим энергию самого разного рода. Однако в коллекции Кургана не было ничего, работающего на гороне, — ни меча, ни жезла. В’орннам не удалось покорить центофеннни, а битвы были такими жестокими, что на полях сражений не оставалось трофеев. Не удалось добыть ни единого образца оружия, и разрушительная сила гороновых частиц так и осталась загадкой! Курган отдал бы что угодно за один такой меч!

Сдержанное покашливание возвестило о прибытии контр-адмирала Иина Меннуса. Сопровождавший его хааар-кэут закрыл дверь, и адмирал осторожно, словно пробираясь по вражескому тылу, подошел к регенту.

— Добрый вечер! — поприветствовал контр-адмирала Курган. В ответ правитель получил лишь небрежный кивок.

Иин Меннус не славился почтением к начальству, особенно к начальству гражданскому. Это был невысокий коренастый кхагггун с некрасивой формы черепом и уродливым шрамом слева у нижней губы. Шрам мог удалить любой геноматекк, но контр-адмирал не желал ничего удалять, считая шрам символом собственной доблести. «Я такой, какой есть», — всем своим видом выражал Меннус.

Как ни странно, голос у контр-адмирала был мягкий и бархатистый, контрастирующий с неприглядным лицом.

— Какая у вас коллекция! — Широко расставив ноги, Иин Меннус так и застыл у увешанной оружием стены. Затем он повернулся и смерил Кургана маленькими, близко посаженными глазками. — Страшно, аж мурашки по коже!

— Я думал, вам нравится смотреть на трофеи.

— Почему? Потому что я кхагггун?

Курган улыбнулся, хотя в этой улыбке не было ни капли тепла.

— Вы старший из восьми детей. Мать — оружейница в бедной хингатте, сестры не замужем. Отец не раз отличался на службе и погиб простым рядовым на Геллеспеннне. Младший брат, Ханнн Меннус, — командир отряда, славится жестокостью, на его счету не один десяток убитых кундалиан. — Курган покосился на контр-адмирала. — Ну, как впечатление?

— Я слышал, что у вас куча шпионов, — кисло ответил Меннус, — и на каждого кхагггуна имеется досье.

— Информация и бдительность — слагаемые победы!

Контр-адмирал снял со стены ньеобский кинжал.

— Прекрасная работа! — Мозолистый палец скользнул по кривому лезвию. — Вы говорите как кхагггун. Что, хотите поиздеваться?

— Напротив, продемонстрировать глубочайшее уважение к вам, контр-адмирал.

Иин Меннус повесил кинжал на стену.

— Регент, у меня много дел и очень мало времени.

— Не терпится пустить кровь бойцам Сопротивления?

— А какие еще радости у кхагггуна? — пожал широкими плечами военачальник.

— Вы же живете в Аксис Тэре! — засмеялся Курган.

— Стараюсь держаться подальше от злачных мест, где мой острый меч может притупиться.

Курган придвинул хрустальный шестиугольный графин.

— Огнесортный нумааадис? Лаага? — Меннус нахмурился. — Похоже, что нет. — Регент указал на стул. — Может, хотя бы присядете?

— Комфорт не для кхагггунов!

Взглянув на стену с трофеями, Курган представил, как все его клинки — кривые, прямые, винтообразные — один за другим впиваются в тело Меннуса.

— Несмотря на все уважение к вам, боюсь, что однажды вы перегнете палку.

— Хотите сказать, что я должен уважать того, кто пытается подсадить мне какой-то окумммон и превратить в марионетку?

— Думаете, я вас за этим пригласил?

— Я последний из командования, кто не согласился на окумммон. Что еще я должен думать?

— Так или иначе вы заблуждаетесь!

— Рад слышать. — Шрам у нижней губы адмирала побелел. — Не хочу вас обидеть, регент. Кхагггуны — плохие дипломаты. Мы прямолинейны и кажемся грубыми. Однако на поле битвы эти качества не раз спасали нам жизнь. Мы такие, какие есть.

— Неужели нельзя быть погибче? — склонив голову, спросил Курган.

Меннус покачал головой.

— Вы же знаете, что нет.

Укрепившись во мнении, что кхагггуны не умеют плести интриги, Курган пересек комнату и, раздвинув тяжелые синие шторы, открыл балконную дверь. Он вышел на балкон и услышал за спиной шаги контр-адмирала. На балконе стоял небольшой столик, а на нем — блестящая спираль с неглубокой верадиумовой чашей на конце. В чаше лежало пять маленьких пятиугольников из слоновой кости. Курган стоял у резной каменной балюстрады. Когда-то за балконом располагался розовый сад Элевсина Ашеры. Во время краткосрочного пребывания на посту регента Веннн Стогггул передал сад любовнице Ашеры, а потом Курган посадил там апельсиновую сладость. Нита Батокссса тошнило от запаха апельсиновой сладости, и, глядя на сад, молодой правитель всегда испытывал радость.

— Вижу, вы играете в варрниксс, регент, — наконец сказал Иин Меннус, показав на блестящую спираль.

— Да, мне нравится эта игра.

— Чтобы научиться играть в варрниксс, необходимо иметь определенный склад ума. Пожалуй, я смогу оценить уровень вашей игры.

— А я — вашей. — Улыбаясь, Курган повернулся к Меннусу. — Хочу назначить вас новым звезд-адмиралом.

— Регент? — Меннус широко раскрыл глаза.

— В кхагггунском командовании царит хаос. Последние два звезд-адмирала оказались предателями, они пытались плести интриги против регента. Хочу положить этому конец. Здесь и сейчас.

— Я солдат, регент, и не умею руководить.

Курган подошел поближе.

— Между нами, контр-адмирал, я больше не доверяю высшему командованию. Они, как вы точно выразились, проводят слишком много времени в злачных местах. Лень и разврат порождают злобу и зависть. Последняя кража бойцами Сопротивления целого конвоя новейшего вооружения — наглядное доказательство их слабости. Такое командование никуда не годится, значит, мы отправим его на покой. Порядок, стабильность и дисциплина среди кхагггунов должны быть восстановлены. Иначе они станут уязвимыми даже для бойцов Сопротивления.

— Регенту должно быть известно, что я последний из кхагггунов, который преклонит колени перед гражданским начальством.

— Именно поэтому вы и выгоните тех, кто развращает кхагггунов, а остальные пойдут за вами словно овцы.

Толстые пальцы Меннуса вцепились в балюстраду — он глянул вниз на побеги апельсиновой сладости, на которых распускались первые цветы.

— Если у меня когда-нибудь будет сад, что маловероятно, я посажу в нем истлевшие кости моих врагов. Интересно, что из них вырастет?

— Не знаю.

— Ничего, регент, абсолютно ничего. — Адмирал повернулся к Кургану. — Моя мечта — видеть армию кхагггунов сильной. Если я и соглашусь… Всю структуру армии нужно будет изменить.

Курган молчал.

— И еще кое-что.

За толстыми стенами дворца слышался шум Аксис Тэра. Надвигалась ночь, вечерняя суета прекращалась. Курган молчал. Он знал, какой будет последняя просьба контр-адмирала, и был готов ждать.

— Давать кхагггунам статус касты избранных неразумно, в этой идее и кроется причина морального разложения. Высшее командование думает не об обороне, а о том, как урвать кусок пожирнее. Согласитесь, бизнес — занятие для баскир, а вовсе не для кхагггунов. Думаю, вы меня понимаете. Ведь за недолгое время у власти вы успели уничтожить все воспоминания о правлении вашего отца.

— Вы меня удивляете, контр-адмирал. Длительное пребывание на западе не мешает вам быть в курсе дел.

— Информация и бдительность, регент, — парировал Иин Меннус.

Курган кивнул, беседа прошла лучше, чем он себе представлял.

— Дайте мне руку. — Собеседники обхватили друг друга за предплечья, что означало сэйгггон — священную клятву на крови. — Все, с сегодняшнего дня приказ о переводе кхагггунов в касту избранных отменяется. Проследите, чтобы члены командования посетили «Недужный дух», где им извлекут окумммоны.

— А если они не послушаются?

— Вверяю членов верховного командования в ваше распоряжение, звезд-адмирал Иин Меннус. Поступайте с ними, как считаете нужным.


Джура ударила хааар-кэута в грудь его же собственным мечом.

— Как давно я об этом мечтала. — Она снова и снова колотила мечом в грудь кхагггуна, рыча от напряжения. Наконец ей удалось пробить нагрудник. — Он хорошо платил, но каждый раз делал мне больно. — Лооорм взглянула на Риану. — Вообще-то они все делают больно — не одним способом, так другим. Мужчинам это нравится.

Риана сидела, обняв подругу за талию. Элеана пришла в сознание через несколько секунд после того, как Джура перестала размахивать мечом хааар-кэута. Дыхание Элеаны было хриплым, а голос полупридушенным. Тигпен свернулась клубком у алтаря, размахивая пушистым, словно посудный ершик, хвостом. Похоже, настал один из редких моментов, когда раппа согласилась играть роль домашнего животного.

— Если ты изменишь себя, мужчины не будут делать больно.

Джура рассмеялась.

— Ты шутишь! — В ее миловидном личике было что-то дикое и неприрученное. Под плащом молодой женщины виднелась туника, сквозь которую просвечивало соблазнительное тело. — Я родилась тускугггун самого последнего сорта. Вся моя жизнь прошла на улице Изингласс, так что на перемены нет никакой надежды.

— И все же здесь, у этого самого алтаря, ты изменилась, — заявила Риана. — Разве ты не чувствуешь?

— Кажется, я могу остаться без обещанного гонорара, — ехидно сказала Джура. Бросив меч, она стала рыться в мундире хааар-кэута. Через секунду лооорм вытащила монеты. — Здесь больше, чем он обещал. — Она шагнула к двери. — Вы ведь не остановите меня и никому не расскажете?

— Можешь быть спокойна, — ответила Риана.

— Купи себе что-нибудь, — добавила Элеана.

Несколько секунд Джура стояла ошарашенная, а потом хитро усмехнулась.

— Изменить себя, кажется, так ты сказала? — Монеты весело позвякивали в маленьком кулачке. — Я не забуду, что здесь случилось, и тебя не забуду. — Джура беззвучно исчезла.


Сорннн СаТррэн собирался вернуться в Аксис Тэр побыстрее — там его ждали обязанности прим-агента и члена кундалианского Сопротивления. По пути он надеялся узнать новости о регенте и Маретэн.

Однако у коррушской степи, как и обычно, были свои планы. Не успел прим-агент отъехать от За Хара-ата и на двести метров, как встретил двух коррушей Расан Сул. Как и сам Сорннн, они носили одежду из толстой полосатой ткани и покрывали головы традиционными синшалями. Хотя один из коррушей был очень стар, а другой молод, у обоих были бороды. Лица загорели, кожа потрескалась, светлые глаза смотрели на Сорннна очень серьезно, даже жестко, как смотрят те, кто родился и вырос в суровом климате Великих северных равнин. Небо было чистым, за исключением одного неподвижного облака.

— Приветствую, ва тарабиби, — сказал старик. У него были впалые щеки, кожа цвета коррушской степи и мягкий, но уверенный голос. Старика звали Насака, он знал Сорннна еще маленьким мальчиком. Молодой корруш, телохранитель Насаки, носил имя Бакеш. Высокий, сильный и надежный, он не умел говорить, так что ему не были страшны даже пытки Джени Серии.

— Приветствую, мудрейший, — ответил Сорннн. — Что привело тебя в За Хара-ат?

Насака улыбнулся, обнажив редкие белые зубы.

— Я приехал помолиться за твоего отца здесь, на святой земле. — Старец погладил спутанную седую бороду. — Это он привез тебя к коррушам, ва тарабиби, и любовь к этой земле у тебя в крови.

— Вы оказали огромную честь тем, что пришли сюда. — Сорннн знал, что старик прибыл не только молиться, и Насаке это было прекрасно известно.

Старый корруш поднял руку.

— Пойдем пройдемся, — попросил он.

Они пошли по периметру За Хара-ата. Сначала казалось, что они топчутся на месте — таким огромным был древний город. Вскоре спутники поднялись на невысокое плато, не защищенное ионным полем, которым кхагггуны загородили в’орнновский лагерь. Убогие лачуги деревеньки Им-Тэра оказались так близко, что можно было разглядеть коррушей Бэйи Дас, занимающихся повседневными делами.

Насака тут же повернулся к Сорннну. Казалось, глаза старика пронзают прим-агента насквозь.

— У нас недавно были Горы, которые рассказали, что гэргоны стараются натравить друг на друга капудаанов пяти племен, чтобы началась религиозная война и мы поубивали друг друга.

— Раз вы теперь знаете правду, почему бы не собрать совет вождей, чтобы разрядить опасную ситуацию?

— Некоторых, без сомнения, удастся убедить, но большинство коррушей и слушать ничего не захотят. Тлеющие угли вековой ненависти гэргоны раздули в пламя. Простые корруши уверены, что это — Ши-адж, священная война, предсказанная Джихарром. На самом деле эта война угрожает нам полным самоуничтожением!

Из синей глубины небес к ним спустилась птица, громким пением оживившая мертвую тишину степи. Сорннн и Насака шли дальше, ничего вокруг не замечая.

— Насака, мы не можем допустить, чтобы такое случилось. Мы должны как-то остановить фанатиков.

— Да, но Джени Серии уже вооружаются, Горы рассказывают, что и Гази Каны готовятся к войне. На границе этих двух племен не раз возникали перестрелки.

— А Расан Сул тоже вооружаются?

— Пока нет, да только это всего лишь вопрос времени. — Насака поднял руку. — Знаю, что тебя волнует, мы уже начали складировать пряности в безопасных местах.

Сорннн покачал головой.

— Меня волнует не только торговля пряностями, Насака! СаТррэнов и Расан Сул связывает многолетняя дружба. Могу ли чем-нибудь вам помочь?

— Нам нужны твой опыт и знания, чтобы бороться с коварством гэргонов и его ужасными плодами. Ты будешь защищать Расан Сул, когда начнется война?

Сорннн был поражен.

— Насака, я очень беспокоюсь за Расан Сул, всех коррушей и мой бизнес, но я прим-агент и не могу оставить свой пост. Регент мне просто не позволит, не говоря уже о гэргонах.

Насака кивнул.

— Я знал, что ты так ответишь, поэтому мне вообще не советовали с тобой встречаться.

— И все же ты решил по-другому?

— Мне казалось, что ты сможешь нам помочь.

— Боюсь, я тебя разочаровал.

— Не бойся и ни о чем не жалей, ва тарабиби, в этом секрет счастья, — проговорил старик. — А фалах катра. До скорой встречи.


Со стороны создавалось впечатление, что алтарь придвинут к самой стене подсобки, но при более тщательном осмотре это оказалось не так. На самом деле между стеной и алтарем было больше метра, в это пространство и залезла Элеана. Встав на корточки, она постучала по каменной плите в определенном ритме, и стена бесшумно отодвинулась. Элеана скользнула в образовавшийся лаз, следом Тигпен и последней — Риана, с опаской посмотревшая на дверь, за которой скрылась Джура.

Стена тут же встала на место, и Риана огляделась. Они были в огромной шахте, которая освещалась стоявшими в нишах лампами. Все трое стояли на каменной площадке, откуда спускалась элегантно изогнутая, головокружительно крутая лестница, по которой девушка и раппа пошли вслед за Элеаной.

Риане не нравился этот окольный путь во дворец регента, но, как и предупреждала Джийан, у них не было выхода.

Курган жил во дворце уже несколько месяцев, и когда Дар Сала-ат с помощью Кольца Пяти Драконов пыталась открыть дверь Хранилища, он уже вовсю рыскал по пещерам. Подземный вход со стороны Пустой улицы был небезопасен. В ночь переворота кто-то заметил там Аннона и Джийан, потому что слишком уж быстро кхагггуны прибыли за ними в Каменный Рубеж.

Отбросив грустные мысли, Риана коснулась плеча Элеаны.

— Не беспокойся, — прошептала подруга, — заклинание действует просто замечательно. — Она пожала руку Рианы, и на секунду их взгляды встретились.

Бежавшая впереди Тигпен на этот разговор не обратила внимания. Раппа уже давно услышала странный звук — не то дыхание огромного животного, не то гул какого-то двигателя. На самом деле это было ни то, ни другое. Когда девушки оказались на последней ступеньке лестницы, стало ясно, что грохочет ритмичная музыка.

Все трое шли по узкому коридору с таким высоким потолком, что из-за плохого освещения его не было видно. Стены коридора казались идеально гладкими и блестящими.

— Над нами ночной клуб «Цтонн», — объявила Элеана, показывая на бронзовые двери. — О нем не знают ни регент, ни кхагггуны. Дети тайно приходят сюда танцевать.

— Кундалианские?

— И кундалианские, и в’орнновские, — ответила Элеана. — Разве не глупо с их стороны?

— А откуда тебе об этом известно?

— В «Цтонне» встречаются бойцы Сопротивления и помогающие нам в’орнны.

— А что, много в’орннов помогают кундалианам? — спросила Тигпен.

— Кроме Сорннна и Сахора? — добавила Риана.

Элеана кивнула.

— Например, нам помогает один из дэйрусов. Они ведь не понаслышке знают, что такое унижение и дискриминация.

Риана и ее спутницы приближались к бронзовым дверям клуба, которые оказались приоткрыты. У самых дверей стоял высокий бледный дэйрус и разговаривал с молодыми кундалианами, возможно — бойцами Сопротивления. Врач бросил на подошедших любопытный взгляд, и Тигпен поспешно отступила в тень. Было неясно, заметил ее дэйрус или нет.

— Интересно, что они замышляют? — Риана была явно заинтригована.

— Пойдемте, — прошипела раппа, с опаской поглядывая на любопытного дэйруса. — Нельзя терять ни минуты.

Они прошмыгнули мимо группы заговорщиков и завернули за угол.


— Будешь делать, как я скажу, — прошипел Нит Нассам, — и никакой самодеятельности.

Они были в апартаментах Кургана. Регенту больше нравились встречи в Храме Мнемоники, но, похоже, Ниту Нассаму по вкусу врываться к нему без приглашения. Коллекция оружия на стене немного успокаивала Кургана, хотя гэргон не обратил на нее ни малейшего внимания.

— Как скажешь.

— Правильно, — одобрил Нит Нассам. Его биосхемы мерцали золотым и зеленым. — Скажи, что ты знаешь об Ориениаде?

— Ориениад — правящий орган саракконов.

— Расскажи мне что-нибудь из того, что я не знаю.

Курган молчал.

— Ясно. — На губах гэргона заплясала странная улыбка. — Ты знал, что Курион был членом Ориениада?

Курган постарался скрыть удивление.

— Нет, не знал.

— Раз уж ты так хорошо разбираешься в саракконах, может, объяснишь, что такой высокопоставленный капитан делал в Аксис Тэре? Зачем скрывался? Чем они занимались с Нитом Батоксссом? Теперь мне ясно, что Товарищество не имело ни малейшего понятия об истинной жизни покойного гэргона. И если узнаешь, что связывало его с Курионом, я разрешу тебе находиться в лаборатории Нита Батокссса.

— Считай, что я уже узнал.

Нит Нассам улыбнулся еще шире.

— Увидим, — сказал он и исчез.

Курган задумчиво смотрел вслед техномагу, мозг правителя лихорадочно работал. Затем регент вздохнул с облегчением и уже собирался надеть тунику, когда в дверь постучал перв-капитан Квенн.

— Войдите, — бросил Курган.

Перв-капитан бодро пересек комнату и подошел к регенту. От начищенных доспехов Квенна по комнате заплясали миллионы солнечных зайчиков. Перв-капитану очень нравились апартаменты правителя Кундалы: обстановка такая же скромная, как и у него самого. Молодой регент был совсем не похож на отца. Как здорово, что он уже успел выбросить из дворца всю рухлядь.

— Регент, в главном зале вас ждут чиновники с докладными записками, законопроектами, петициями и воззваниями, а также баскиры, месагггуны и кундалиане. Многие из них ожидают с самого утра.

— Перв-капитан, вы стали очень похожи на чиновника, не думаю, что это мне нравится, — едко сказал Курган, наконец выбрав тунику. — У меня есть для вас поручение. Найдите мою сестру Маретэн. Кажется, она исчезла. Используйте все свои знаменитые источники информации.

— Регент…

— Законные и не совсем, перв-капитан. Это приказ.

— Да, регент. — Квенн помог Кургану надеть тунику из матовой темно-коричневой ткани. — Я слышал, что…

— Что? — резко обернулся Курган.

— Подчеркиваю, это слухи и не более, но какую-то тускугггун видели далеко на севере.

— Глупости, это точно не Маретэн.

— Тем не менее я наведу справки.

— Как считаете нужным. — Перв-капитан отличался добросовестностью, что очень нравилось Кургану, — настоящий профессионал, аккуратный во всем.

В дверь постучали, и Квенн пошел открывать. Через секунду он вернулся.

— Дождевой Червь просит аудиенции.

Курган отвернулся от зеркала, где разглядывал свое отражение.

— Ах да, однорукий. — Регент рассмеялся, увидев, как поморщился перв-капитан.

— Мы ведь не просто так дали нашим шпионам клички, — с обидой сказал Квенн.

— Тогда почему они такие идиотские? — Курган надел темные краги и несколько раз щелкнул пальцами. — Отметьте, перв-капитан, с сегодняшнего дня мы даем шпионам имена распутных лооорм.

Квенн снова поморщился.

— Регент, они поставляют такие сведения…

— Ну ладно, — раздраженно проговорил Курган. — Ведите его сюда. Только предупреждаю, перв-капитан, у меня всего пять минут.

Через секунду Квенн привел грязного кундалианина с красными глазами. Он был горбат, без одной руки и ноги. Несмотря на пытки в камере под регентским дворцом, его память не пострадала. Он смог очень точно описать кундалианских девушек, которых видел на рынке.

— Вызвать отряд хааар-кэутов? — спросил Квенн после того, как нищий скрылся, получив щедрую мзду.

— Да. — Курган поднял руку. — Хотя, с другой стороны, перв-капитан, может быть, лучше пойти нам с вами вдвоем…

— Без охраны?

— Там, куда мы пойдем, — сказал Курган не терпящим возражений тоном, — телохранители будут только мешать. — Он поспешно накинул дорожную накидку. Из секретных ящиков он достал несколько миниатюрных кинжалов. На лице регента играла странная и, по мнению Квенна, тревожащая улыбка. — Мы ведь не хотим спугнуть наших птичек, не так ли, перв-капитан?


Джийан обсуждала с конарой Инггрес переписывание и распространение давно потерянного текста «Величайшего Источника» — одной из священных книг Миины, когда ей внезапно стало не по себе. «Опал раскололся», — почему-то решила она. Быстро извинившись, колдунья припрыгнула в келл и нашла на полу растерзанную Перрнодт. Рядом валялся треснутый опал.

— Перрнодт! — вскричала она, падая на колени возле подруги. — Милая моя, что случилось?

Бледные губы Перрнодт беззвучно зашевелились. Взяв ее на руки, Джийан наложила Житницу Земли. Но заклинание не работало, мешало что-то необъяснимое, будто его живительная сила вытекала из сотен тысяч крошечных дырок в ауре Перрнодт.

— Держись! — просила Джийан, обращаясь к духу дзуоко. — Просто держись.

Колдунья наложила Проникающее заклинание, однако даже это базовое заклинание Осору, призванное определять природу вещей, не сработало. Тогда она применила Пересекающего Гостя, распознающее заклинание посложнее. Джийан увидела потоки энергии, словно личинки разъедающие ауру Перрнодт. Аура есть у всех существ, по сути, это физическое проявление духа наподобие Аватар — существ, принимающих души магов во время пребывания в Иномирье. У обладающих Даром магов и друугов аура особенная. Она, словно ров с водой, защищает от заклинаний и злых существ.

То, с чем столкнулась Перрнодт, было таким сильным, что, когда дзуоко заглянула в опал, ее аура оказалась серьезно повреждена. Чтобы оказать такое воздействие на друугов, которые в принципе сильнее любой рамаханы, энергия должна быть воистину необыкновенной. Как же так вышло? Джийан стало страшно.

Перрнодт задрожала. Прожорливые личинки продолжали вгрызаться в ауру, выедая огромные дыры. Джийан накладывала заклинание за заклинанием из своего внушительного арсенала, и, тем не менее, ни одно из них не помогало. Колдунья понимала, что для того, чтобы спасти подругу, ей, по крайней мере, нужно понять, что произошло.

— Перрнодт… Перрнодт, что ты увидела, когда заглянула в опал? Ты нашла пропавших рамахан?

Дзуоко зашевелилась, и Джийан, почувствовав ее боль, чуть не отшатнулась.

— Я их видела, — чуть слышно прошелестела Перрнодт. — Они не пропали.

— Где же они?

— Спрятаны. Их спрятали.

— Что с ними случилось?

— Их натравили друг на друга. Тех, кто не повиновался, мучили, а когда они все рассказали, отдали тем, кто покорился, чтобы разъединить и лишить воли.

— Это ужасно! — воскликнула Джийан. — Кто же это сделал? Кто заставил их убивать друг друга?

— Это… — Перрнодт билась в агонии. — Это соромианты.

— Невозможно! У соромиантов не хватит сил.

— Теперь хватит.

— Что ты имеешь в виду?

Из глаз Перрнодт потекли кровавые слезы, голова безвольно опустилась. Похоже, она бредила. Джийан почувствовала, как ее охватывает отчаяние. Перрнодт умирает. Колдунья не могла этого допустить, но все же оказалась совершенно бессильна в этой страшной ситуации. Ни одно из заклинаний Осору не помогает!

И тут Джийан решилась. Оставалось еще одно средство, которое могло спасти Перрнодт. Но когда-то колдунья сама отказалась от него и поклялась больше никогда не использовать. Ее дар провидицы! Джийан знала, на что идет. Ведь однажды открыв потайную дверцу, обратно уже не вернуться. А то, что лежит за дверцей, прекрасно известно каждому и даже описано в книгах, — полное безумие.

Джийан колотило, как при малярии, и все-таки, взглянув на бескровное лицо Перрнодт, она поняла, что выбора нет. Если есть хоть какой-то шанс спасти дзуоко, нужно его использовать.

Вот Первая Матерь сломала волшебные замки, которые сооружала много лет, когда талант провидицы уж слишком рвался на свободу. Время превратилось в дождевую лужу, на которой поднялась такая зыбь, что у Джийан закружилась голова, и ей стало страшно. Казалось, что, слепая от рождения, она внезапно прозрела, и первым, что она увидела, был ужасный хаос. Затем все в новом мире внезапно изменилось и встало на свои места.

Среди перепутанных нитей жизни Джийан нашла жизнь Перрнодт. Следя за ее многочисленными переплетениями (ведь у любой жизни может быть бесчисленное количество будущих), Первая Матерь отыскала то, что ей было нужно. Затем она увидела дух Перрнодт, съежившийся, не способный поддерживать жизнь физического тела. Как и предполагала Джийан, именно знание натуры друугов помогло понять, что происходит с дзуоко. Было совершенно очевидно, что действовать надо быстро, пока процесс не стал необратимым.

Перрнодт убивали вовсе не волшебные личинки, разъедающие ауру, а кси-вирус. Личинки были своего рода авангардом, прокладывающим путь для кси-вируса, чтобы тот мог беспрепятственно миновать ауру Перрнодт и войти в ее дух через Врата Кривого Зеркала.

Джийан уже сталкивалась с кси-вирусами, потому что в свое время тщательно изучала Пятнадцать Духовных Врат, которые поддерживают духовное и физическое здоровье индивида, защищая от пагубных воздействий извне. Каждые из Духовных Врат были восприимчивы к определенным кси-вирусам, которых создали для того, чтобы держать рамахан в узде, не позволяя возвышаться. Это поддерживало зыбкий баланс между мужчинами и женщинами ордена. Хотя за несколько столетий нашлось немало умельцев, сумевших не только блокировать действие кси-вирусов, но и использовать их в своих целях.

Джийан закрыла глаза и погрузилась в Айяме — глубокий транс Осору. Вот она прошла йихе — отделение от телесной оболочки, и ее Аватара — великая Рас Шамра — уже парит над серо-бело-черным простором Иномирья.

Вдалеке, частично скрытые черной зубчатой грядой гор, Джийан увидела страшные очертания Ока Айбала — Аватары волшебника Кэофу. Из угла Ока капали зараженные кси-вирусом слезы, словно дожидаясь подходящего момента, чтобы заразить ауру Перрнодт. Присутствие Ока Айбала было еще одним подтверждением (хотя Джийан в нем и не нуждалась) крепнущей мощи Темной Лиги.

Первая Матерь знала, что нужно действовать быстро, пока Око не заметило пришелицу и не направило на нее свой темный свет. Подлетев к ручейку кси-вируса, она начала накладывать Великий Колокол. Этот вид кси-вируса разъедал истину, превращая ее в ложь, поэтому единственным нейтрализатором был чистый тон ударов Великого Колокола. Трудность состояла в том, что удары Колокола слышались только на расстоянии ста метров, поэтому Джийан боялась, что Око Айбала заметит ее, прежде чем она успеет наложить заклинание.

Джийан пошла на снижение, пролетая низко над поверхностью Иномирья. Рас Шамре помогали теплые воздушные потоки, которые дули у самой земли. До кси-вируса, застывшего в форме сосульки, которая торчала из угла Ока, оставалось примерно триста метров. Приблизившись, Первая Матерь обнаружила, что вирус принял телесную оболочку — шарообразное, волосатое паучье тело, из которого торчали щупальца. Мерзкое чудище шевелилось, чувствуя, что путь к Вратам Кривого Зеркала Перрнодт расчищается.

Осталось двести метров, и Джийан стало казаться, что она не успеет. Аватара не могла махать крыльями, чтобы лететь быстрее. Рас Шамра лишь слегка сгибала мощные крылья, словно помогая теплому потоку. Сто пятьдесят метров, и Око Айбала замигало и начало поворачиваться в ее направлении.

Похолодев от страха, Джийан позволила Аватаре лететь на полной скорости, и Рас Шамра метнулась к земле. Око Айбала покраснело, зрачок запульсировал — Рас Шамра обнаружена. Почувствовав нарастающую опасность, Первая Матерь резко свернула налево, и волна энергии пронеслась мимо, обжигая живот ее Аватары. Око пыталось заставить колдунью подняться, чтобы ударить поточнее, и Джийан поняла, что этому нужно сопротивляться изо всех сил.

Осталось двадцать метров, когда третий огненный залп перевернул Аватару на спину. Рас Шамра выправилась и, едва собравшись с силами, полетела прямо на следующий выстрел. Огненный поток с камнями оцарапал грудь Рас Шамры и опалил кончики крыльев. Она снижалась на волосатого паука, в который превратился вирус. Еще немного, еще совсем чуть-чуть. Пока Око готовилось нанести смертельный удар, Джийан прошептала последние слова заклинания.

Чистые протяжные звуки Великого Колокола разошлись волнами. Когда звуковые волны достигли кси-вируса, тон ударов изменился, звук стал выше, будоража Иномирье. Негромко вскрикнув от боли и удивления, волосатый паук разбился, как хрустальный бокал о каменную стену.

Око Айбала смотрело прямо на Джийан, пытаясь угадать, куда она повернет, чтобы сжечь ее дотла. Но Рас Шамра и не думала поворачивать. Она полетела прямо на Око, сердце бешено билось в расцарапанной груди колдуньи. Вблизи Око казалось огромным, и Первая Матерь рассмотрела маленьких злых жучков, копошившихся на его выпуклой поверхности.

Джийан чувствовала концентрацию силы Кэофу и понимала, что Око будет атаковать. Тем не менее она продолжала лететь прямо на расширившийся зрачок. Поток смертельной энергии уже вырвался из него, и в это самое мгновение Джийан погрузилась в Айяме и, захлопнув невидимую дверцу, покинула Иномирье.

Потрясенная колдунья открыла глаза. Она была в келле монастыря Плывущей Белизны и держала на руках Перрнодт. От волшебных личинок и кси-вируса не осталось и следа. Первая Матерь наклонилась и поцеловала липкий лоб подруги. Пульс и дыхание возвращались к нормальному ритму. Перрнодт в безопасности!

Джийан наложила Житницу Земли, окутавшую обеих женщин целительным теплом. Сильно болела голова, а на коже остались ожоги от вспышек огненной энергии.

Значит, соромианты вернулись, причем их сила возросла многократно. Чем это объяснить? Какую ужасную жертву они принесли в обмен на возросшую власть? Первая Матерь взглянула на бледное изможденное лицо Перрнодт, и ее руки сжались в кулаки. Почему же Миина просто не перебила соромиантов? Но, вспомнив Миннума, колдунья тут же исполнилась благодарности Великой Богине за ее милосердие.

Повернувшись к Перрнодт, Джийан нежно провела рукой по ее щеке и заговорила, пытаясь привести дзуоко в сознание.

— Перрнодт, Перрнодт, — шептала колдунья, и дзуоко открыла глаза, — ты в безопасности, я уничтожила кси-вирус. Теперь все в порядке.

Однако, увидев глаза Перрнодт, бледные, какого-то страшного мучнистого цвета, Джийан поняла, что это не так.

— Что случилось, Перрнодт?

— Джийан, я ослепла. — Внутренний голос дзуоко был слабым и прерывающимся. — Меня ослепила Темная Лига.

— Пресвятая Миина! — вскричала Джийан. — Как же так вышло?

— Они… наказали меня.

Джийан с опасением взглянула на подругу. Несмотря на действие Житницы Земли, Перрнодт была по-прежнему слаба. Первая Матерь понимала, что сейчас не стоит продолжать расспросы, но она просто не могла удержаться.

— Почему они тебя наказали, Перрнодт? Неужели ты раскрыла их секрет?

— Источник их силы…

— В чем он заключается?

— Другие…

— Другие? — Джийан наклонилась еще ниже. — Кто такие другие?

— Монастырь.

Колдунья нахмурилась.

— Монастырь? Да, ты в Плывущей Белизне.

— Нет, нет, нет.

Дзуоко слабела, снова впадая в беспамятство, чтобы быстрее оправиться от физической и психической травмы.

— Перрнодт, Перрнодт, о чем это ты? Где наши рамаханы?

— Нет, нет, нет… — Голос Перрнодт постепенно затих.

5 На Ферме

— Тебе не следовало подставлять меня, — сказала Гуль Алуф.

Нит Нассам испугался.

— Хочешь сказать, ты все знала?

Гуль Алуф повернулась к биоцистерне, от которой, словно волосы на голове великана, в разные стороны расходились термионические волокна и схемы. В цистерне сидел молодой в’орнн, к телу которого крепились биоволокна.

— О чем ты только думал? Курган Стогггул знает про меня и про все остальное!

— Так ведь он ничего толком не видел и уж точно ничего не понял.

Вокруг громко жужжали гэргоновские ионные механизмы. Они были в лаборатории Храма Мнемоники. Это была официальная лаборатория, известная всем членам Товарищества. «Венец творения» — так ее называли. Именно здесь с помощью генной инженерии и биоэнергетических манипуляций избранных в’орннов превращали в гэргонов.

— Это шутка! — рассмеялся Нит Нассам.

— Конечно, очень смешно! — Однако Гуль Алуф казалась абсолютно серьезной.

— Это правда шутка, и если бы у тебя была хоть капля чувства юмора, ты бы рассмеялась. — Гэргон скрестил руки на груди. — Курган Стогггул мог быть одним из нас, равно как и Аннон Ашера, если бы не вмешательство Нита Батокссса. — Нит Нассам наклонил голову. — И если мне не изменяет память, тебя назначили Производительницей.

— Меня не назначают, — пылко возразила Гуль Алуф. — Я сама выбираю своих детей.

— Это так Производители нас называют?

Гуль Алуф отвернулась от гэргона, продолжая заниматься своим делом.

— Тебе лучше сюда не приходить.

— Но я все-таки пришел. — Техномаг заколебался. — Хочу, чтобы ты мне помогла.

— Глупое желание.

Нит Нассам развел руками.

— Почему? Ты же помогла Ниту Сахору.

— Не упоминай при мне его имени!

— Ах да, теперь вспоминаю. Все кончилось плохо.

Гуль Алуф собрала двадцать биопроводов в пучок и окунула в цистерну с электролитом усовершенствованной формулы.

— Все всегда кончается плохо.

— Я хочу, чтобы ты помогла найти и расшифровать информацию в лаборатории Нита Батокссса.

Гуль Алуф взяла еще двадцать проводов и подсоединила их один за другим к источнику питания. Эта процедура требовала полной сосредоточенности, и Производительница не ответила.

— Он был твоим ребенком. — Нит Нассам шагнул к Гуль Алуф. — Ты знала Нита Батокссса лучше, чем кто-либо другой, — его капризы, привычки, секреты.

— Думаешь, он мне доверял? — Производительница обернулась и прижала палец к губам. — Эксперимент с самого начала пошел не по плану. Мозг продолжал видоизменяться, и я чуть не остановила рождение.

— Почему?

Производительница молча смотрела на гэргона, а потом отвернулась.

— Он узнал о том, что я сделала, и так меня и не простил.

— Но он же был твоим сыном… Помоги мне! Только ты можешь это сделать. Если поможешь, то это будет тебе оправданием.

Гуль Алуф задумалась.

— Почему тебя так интересует то, над чем работал Батокссс?

Гэргон приблизился, теперь их разделяла цистерна с кипящим электролитом.

— Разве не странно, что им смог овладеть кундалианский архидемон? В следующий раз на месте Батокссса можем оказаться ты или я. Так или иначе, до того, как архидемон получил над ним полную власть, они как-то сосуществовали. Если мы расшифруем его данные, то сможем проследить за ходом экспериментов и, возможно, даже узнаем, как защитить себя.

В словах гэргона была доля правды, но обмануть Гуль Алуф непросто. Он задумал что-то еще, что-то тайное, а следовательно, более важное. Как же узнать, чего действительно хочет техномаг? Производительница понимала, что существует один-единственный способ раскрыть замысел Нита Нассама, и все же на это она не решилась.

— Я подумаю, — холодно ответила Гуль Алуф.

— Спасибо!

— В следующий раз, Нит Нассам, потрудись получить разрешение, прежде чем вторгаться в мою лабораторию.


— Видите те маленькие блестящие глазки? — Тигпен остановила своих спутниц, едва они повернули за угол. Впереди тянулся темный сырой коридор, замусоренный и пропахший чем-то кислым. Пульсирующая музыка «Цтонна» уже затихла. — Впереди какой-то зверь.

— Интересно, кто это? — спросила Риана, вглядываясь в темноту.

— Не знаю. — Зубы Тигпен обнажились, а уши прижались к голове. — Единственное, что могу сказать твердо, — выглядит он отвратительно.

Элеана просвистела довольно сложную мелодию, и о грязную каменную стену эхом отразилось глухое рычание.

— Видите? — Тигпен встала на четыре задние лапы и выпустила когти.

— Успокойся. — Элеана погладила раппу за ушами.

— Не сейчас! — рявкнула Тигпен.

Элеана рассмеялась.

— Мазли, иди сюда, малыш! — позвала она.

По каменному полу зацокали когти, рычание приблизилось. Тигпен оскалилась и устрашающе заклацала зубами.

Элеана обняла раппу.

— Все в порядке, я его знаю. Он совсем не опасен.

Из темноты приближался шестиногий зверь. У него были короткие толстые лапы с длинными когтями. Плоская голова с вытянутой мордой напоминала змеиную. На спине в три ряда росли устрашающие шипы. Зверь казался неуклюжим, но двигался с огромной скоростью.

Бросившись к Элеане, он прижался мордой к ее груди, чтобы молодая женщина его погладила.

— Это же клайвен! — в ужасе закричала Тигпен.

— Мазли, малыш, — смеялась Элеана, — а я боялась, что ты меня забыл!

Воительница нежно погладила плоскую голову Мазли, а он от восторга закатил красноватые глаза и завилял хвостом так часто, что три ряда шипов слились в одно расплывчатое пятно. Затем клайвен хрипло тявкнул и повел странниц по грязному коридору. Скоро они вышли к лагерю — грязным лачугам, в которых жили бледные, с пустыми глазами кундалиане. Увидев девушек и раппу, никто даже не пошевелился.

— Что это за место? — спросила Риана.

— Это Черная Ферма. — Элеана продолжала идти за клайвеном. — Здесь живут сломленные и покалеченные в’орнновскими пытками кундалиане. Они больше не могут работать и поэтому в’орннам не нужны. Десятки лет назад их просто изгнали из Аксис Тэра. В’орнны постарались о них забыть, а мы помним.

— Никогда не слышала о существовании Черной Фермы!

— О ней мало кто знает, за исключением бойцов Сопротивления и членов их семей. Каждую неделю кто-нибудь из бойцов приносит сюда еду и самое необходимое.

Риана была поражена. Она вспомнила одно из поручений, которое исполняла еще послушницей в монастыре Плывущей Белизны. Раз в месяц одна из послушниц должна была носить еду в Ледяные пещеры. Следовало кормить и одевать нищих и мелких преступников, изгнанных из кундалианского общества. Многочисленные изгои жили на скованных льдом склонах Дьенн Марра в ужасных условиях. Поход к ним рамаханы считали тяжелым заданием, почти наказанием, но если бы Риану однажды туда не отправили, она никогда бы не встретила Тигпен, и многое в ее жизни наверняка сложилось бы по-другому.

Вскоре Мазли привел Риану и ее спутниц в узкий коридор, где отвратительно пахло испорченной едой, немытыми телами и отчаянием. Клайвен уселся на пороге небольшой каморки в дальнем конце коридора.

— Сюда, — позвала Элеана и вошла первой.

В каморке было очень чисто, но пусто, как в тюремной камере. Уличный свет бледным квадратом падал сквозь маленькое высокое окошко в покрытой пятнами стене. От кундалианской бронзовой лампы исходило теплое сияние и какой-то сложный аромат. На полу лежал вытертый коррушский ковер, на котором сидел худой как щепка старик.

— Сагиира! — закричала Элеана, бросаясь старику на шею.

— Девочка моя! — Жесткое лицо старика расплылось в улыбке. — Я так давно тебя не видел, равно как и все твои друзья! — Он расцеловал Элеану в обе щеки. — Они опасались худшего, но я продолжал верить!

— Конечно же, ты верил! — смеялась молодая женщина. — Только не говори, что не следил за мной!

— Дорогая, ты слишком хорошо меня знаешь! — Сагиира покачал головой. — То, что я делаю, может быть очень опасно.

— А что конкретно ты делаешь? — вмешалась Тигпен.

— Пресвятая Миина! — воскликнул Сагиира. — Как тебя зовут, раппа?

Элеана познакомила Тигпен и Сагииру.

Старик кивнул.

— Что же касается моей работы… — Он вытянул правую руку. Шестой палец был черным как ночь.

— Соромиант! — вырвалось у Рианы.

Тигпен отскочила, страшно оскалившись.

— Ты завела нас в логово соромианта, Элеана! Зачем?

Сагиира развел руками.

— Послушай, Тигпен, если регент узнает о моем существовании, то точно попытается упечь за решетку. Так что моя жизнь в ваших руках. Хотя правитель и его прихвостни волнуют меня меньше всего. Темная Лига гораздо опаснее.

Однако Тигпен не успокоилась.

— Любой соромиант…

Риана наклонилась и погладила блестящую шерсть раппы.

— Ты уже забыла Миннума?

— Ее можно понять, — проговорил Сагиира, — ведь раппы веками подвергались гонениям.

— Подлизываешься? — мрачно спросила Тигпен.

Старик снисходительно улыбнулся. Гости уселись на ковер, и он угостил их сладким напитком из глиняного кувшина.

— В последнее время членов Темной Лиги интересует только одно, — объявил Сагиира, передавая потрескавшиеся кубки с напитком, — яд-камни.

— Почему? — спросила Риана.

Сагиира посмотрел на нее сквозь стекло кубка. На узком лице выделялись влажные миндалевидные глаза.

— Каким бы ни был ответ, он не сулит ничего хорошего, — проворчала Тигпен.

— Раппа права. Членам Темной Лиги удалось найти потерянные камни — восемь из девяти. Теперь они отчаянно разыскивают последний.

— Спаси нас, Миина! — Усы раппы нервно задергались. — Говорила же я Джийан! Предупреждала! Но во всем, что касается тебя, коротышечка, она настоящая клуша! Какой смысл скрывать от тебя ужасы окружающего мира? Уж лучше как следует подготовить к тому, что может случиться!

Сагиира рассмеялся сухим, дребезжащим смехом.

— Святая Миина, ты такая пессимистка!

— Пессимизм помогает выжить, — пробормотала Тигпен. — Так утверждал мой отец, а уж он знал, что говорит.

— Зачем им девять яд-камней? — не понимала Риана.

— Скорее всего они хотят использовать их энергию, чтобы увеличить свою власть. Точнее сказать пока трудно.

— А если помешать им найти девятый?

— Тогда у них ничего не выйдет. Камни опасны и по одному, но тогда сила каждого из них слаба и рассеяна. Если сложить вместе все девять, то действие стабилизируется, и его можно направить на конкретный объект.

— Как и средство обороны За Хара-ата.

Сагиира смотрел на Риану сквозь стекло кубка.

— Я не говорил, что это оружие.

— Можно было и не говорить.

— Ты знаешь, где девятый камень?

Лицо Сагииры сморщилось, как старый стручок.

— Я знаю, где он был. В руинах За Хара-ата, где ему самое место! От него столько проблем! Только он исчез, и Темная Лига знает об этом не хуже, чем я. Правда, ни мне, ни им не известно, кто вывез его из За Хара-ата и где он сейчас. — Сагиира взглянул на посетительниц. — Перейдем к делу. Не нужно быть соромиантом, чтобы догадаться, что вы пришли за помощью. Чем могу быть полезен?

— Нам нужно в пещеру под регентским дворцом… — начала Риана, когда ее прервало громкое рычание Мазли.

Сагиира наклонил голову, прислушиваясь.

— Непрошеные гости.

— Кхагггуны? — испугалась Элеана.

— И да, и нет. — Сагиира прикрыл глаза, и девушки увидели, как трепещут тонкие синеватые веки. — Регент Стогггул и его хааар-кэутский сатрап. Они идут сюда. Нужно прятаться, по дороге я расскажу то, что вы хотели узнать.


— Не самое безопасное место, особенно для вас, — проговорил хааар-кэутский сатрап.

— Я охотился за этими беглянками большую часть прошлого года, — прорычал Курган Стогггул. — И ты меня не остановишь. Я их поймаю, перв-капитан Квенн.

— И все же осторожность не повредит. — Квенн держал на поводке огромного лохматого пса, который обнюхивал одну хижину за другой. Одновременно перв-капитан вооружился портативной ионной пушкой.

Курган ценил педантичность Квенна, но втайне считал, что за ней скрываются отсутствие воображения и мелочность.

— Не знал, что столько кундалиан живут в этих крысиных норах.

— Насколько я понимаю, — заметил регент, — им здесь довольно уютно. — Он смотрел, как с собачьего языка капает слюна. — Кто его дрессировал?

— Отставной кхагггун по имени Тонг, регент. Его ищейки очень умные и верные.

— Надеюсь, пес не подведет.

— Уну найдет беглянок.

— У собак есть имена? — сморщился Курган. — Это уж слишком, Квенн.

— Вы не любите животных, регент?

— Нисколько, — ответил Курган. — Никто не знает, что у них на уме.

— Все очень просто. — Перв-капитан вошел в вонючую лачугу справа по улице в то время как Уну терзал ее несчастных обитателей. — Собаки ничем не отличаются от кхагггунов, — продолжал Квенн уже в коридоре. — Они не любят агрессию и страх, зато обожают награды. И еще им нужна твердая рука. — Наклонив голову, перв-капитан шел по сырому коридору. — Кстати о твердой руке. Регент, не всем нравится новый звезд-адмирал.

— Так или иначе кхагггунам придется подчиниться железной воле Иина Меннуса, перв-капитан Квенн. — Курган пристально следил за псом, который немало его раздражал. — Перемены просто необходимы. Кхагггуны разболтались, они только и делают, что пререкаются между собой. Типично баскирское стяжательство их не красит.

— Вы правы, регент. Имплантация окумммона была просто красивым экспериментом.

— Никакой красоты в этом не вижу. Всего лишь непродуманная сделка, с помощью которой мой отец надеялся получить полный контроль над кхагггунами.

— Тогда вы правы, прекратив имплантацию окумммона.

Внезапно регент и перв-капитан остановились. Шерсть на спине собаки встала дыбом, уши прижались к спине, желтые зубы скрежетали. Квенн прицелился.

— Послушай, — вид у Кургана был весьма решительный, — ни при каких обстоятельствах не убивай девушек. Понял, перв-капитан Квенн?

— Конечно, регент. — Квенн поставил пушку на ограничитель. — Я их просто оглушу.

В тот момент пес прыгнул вперед, чуть не сбив с ног кхагггуна.

— Вперед! — заорал перв-капитан, спуская Уну с цепи. Пес понесся по коридору, в’орнны — следом.

Курган вытащил маленький кинжал с тонким, как стрела, лезвием, на кончик которого был нанесен ньеобский нервно-паралитический гель. Коридор уже опустел, все жители убогого подземелья забились в свои жалкие лачуги.

Впереди Курган увидел зверя с длинным гибким телом, приближающегося к ним с огромной скоростью. Клацая зубами, пес бросился на противника, пытаясь схватить его за шею. Тут зверь — Курган с ужасом понял, что это клайвен, — хлестнул страшным хвостом. Пес взвыл от боли — острые шипы вонзились ему в морду. Он попытался расцарапать клайвену бок, но чудовище продолжало хлестать хвостом, и пса швырнуло на каменную стену. Уну не успел прийти в себя, когда подоспевший клайвен раскрыл огромную пасть и разодрал ему горло.

— Уну! — закричал Квенн. Клайвен повернул к перв-капитану окровавленную морду, и тот одним выстрелом ионной пушки уложил зверя на месте.

— Смотри! — прошипел Курган.

По коридору бежали трое — две кундалианки и какой-то тощий тип, которого Курган видел в За Хара-ате. Завернув за угол, троица исчезла, в то время как Квенн, убивавшийся над мертвым псом, выстрелил в клайвена еще раз. Воздух зашипел от ионов.

— Следи за светловолосой кундалианкой, перв-капитан, о брюнетке я позабочусь сам.


— Нам нужно спуститься на нижний ярус, как сказал Сагиира. Быстрее, пока они далеко! — на бегу говорила Элеана.

— Мы не можем так поступить, — сказала Риана. — Слышала звук? У перв-капитана ионная пушка. Чтобы прикончить нас, ему не нужно подходить близко.

Беглецы еще раз свернули за угол, чуть не споткнувшись о только что проснувшегося кундалианина.

— Тогда что ты предлагаешь?

Они оказались на нижнем ярусе, как и предлагал Сагиира. Коридор выходил в зал, где массивные поддерживающие здание колонны образовывали множество укромных уголков и щелей. Здесь не было ни души, лишь изредка поскрипывали над головой каменные плиты.

— Вот тут мы и останемся, — заявила Риана.

— Что? — Элеана огляделась по сторонам. — Будем ждать, пока они нас не найдут?

— Вот именно, — подтвердила Риана.

Она спрятала Элеану и Тигпен в нишах в дальнем конце зала, а сама нашла укромный уголок поближе к тому месту, откуда должны были появиться преследователи.

— Сидите тихо, — велела Риана. — Что бы ни случилось, не поднимайте шум.

Облокотившись на холодную каменную стену, Элеана смотрела на подругу во все глаза. Рианины губы беззвучно двигались, и через секунду у воительницы закружилась голова. Элеана заморгала, ей показалось, она находится под водой. Она заметила, как от Рианы, словно от брошенного в озеро камня, идет рябь и спиралью расходится по всему залу. Элеана уже видела, как накладывают Цветущую Стену. Это заклинание считалось очень сильным и позволяло сделать невидимыми все живые существа, находящиеся в зоне действия. Единственным его недостатком была недолговечность.

Услышав топот в’орнновских сапог, Элеана позабыла обо всем. Через секунду в зал ворвались регент и перв-капитан. Перед кхагггунами Элеана испытывала животный страх, потому что не раз сталкивалась с их безжалостностью и жестокостью. При виде Кургана Стогггула ее сердце содрогнулось от ужаса и отвращения. Это он изнасиловал ее и зачал ребенка. Это он был отцом Сахора, который наверняка бы умер, если бы не вмешательство гэргона Нита Сахора. Теперь Нит Сахор жил в теле ее сына и с помощью гэргоновской техно-магии превратил его из младенца в шестнадцатилетнего подростка за считанные дни.

Элеана думала о Сахоре в то время, когда хищные глаза Кургана ощупывали площадь. Она жалела, что Сахор отправился в Музей Ложной Памяти, чтобы стать смотрителем вместо Миннума, оставшегося в За Хара-ате. Скорее бы кончилась война! Элеане так хотелось быть со своим сыном и Рианой. Только сейчас ей некуда бежать, и она должна смотреть в лицо в’орнну.

Курган неспешно разглядывал зал, а Элеана чувствовала, как со дна души поднимается отвращение. Воительница вспомнила тот солнечный день, когда, совершив вылазку против кхагггунов в Аксис Тэре, она имела глупость искупаться в любимом ручье. Курган ее выследил, застал врасплох и изнасиловал. Элеане казалось, будто она чувствует запах его семени, ощущает, как сильные руки грубо впиваются в ее плоть, а горячее тело прижимает к земле. В ушах раздавалось прерывистое, как у загнанного зверя, дыхание.

Глаза Элеаны наполнились слезами, и лицо Кургана расплылось.

— Уну мертв, я прикончу этих кундалианок!

Курган повернулся к хааар-кэуту:

— Квенн, ты будешь делать так, как скажу я, и поможешь их поймать.

Голоса в’орннов доносились словно издалека, немного приглушенные и искаженные заклинанием.

— Уну был моим любимцем. — Перв-капитан Квенн держал ионную пушку на изготовку. — Сколько ночей я дрессировал его, а теперь…

— Только тронь одну из них…

— Но ведь они кундалианки и заслужили смерть.

— Не тебе судить, перв-капитан. — Курган подошел к хааар-кэуту и заглянул ему в глаза. — Если тронешь Риану или Элеану, я прикончу тебя своими руками. Все ясно?

— Да, регент, — кивнул Квенн. — Конечно! Простите меня.

— Когда вернемся во дворец, я подарю тебе другого пса. А сейчас нужно найти беглянок. Ты подойдешь справа, а я слева.

Он знает, как ее зовут! Элеана вздрогнула, увидев, что хааар-кэут направляется к нише, в которой спряталась Риана. Курган Стогггул шел прямо к ней. Регент тщательно осматривал каждую щель, пытаясь найти потайную дверь или люк. Вот он подошел так близко, что мог дотянуться до Элеаны рукой. Молодая женщина знала, что правитель ее не увидит, и все же со страху вжалась в стену, пытаясь слиться с камнем и исчезнуть на самом деле.

Откуда он знает ее имя?

Курган был так близко, что Элеана чувствовала его запах. Не сдержавшись, она негромко вскрикнула. Регент тут же повернулся и посмотрел прямо на нее. Черные глаза вглядывались в тень, в которой она скрывалась. Ноздри в’орнна трепетали, глаза так и сверлили стену. Вот Курган вытянул руку и едва не коснулся Элеаниной щеки.

Он мог слышать ее имя только в За Хара-ате, где наверняка шпионил за ними. Что еще он слышал? Элеане стало страшно за Риану.

Пригвожденная к стене воительница начала задыхаться. Она чувствовала злобу, волнами исходящую от Кургана, тщеславие и желание добиться своего. Однако страшнее всего была его похоть. Элеана задрожала, ее ноги стали ватными — молодая женщина прекрасно понимала, что объектом этой похоти является она сама.


Риана слышала, как вскрикнула Элеана, и заметила молниеносную реакцию Кургана. По напряженному выражению лица не было ясно, понял ли регент, что Элеана где-то рядом. Риана удивилась, что Курган знает их имена, и тут же поняла, что правитель в’орннов исчез из За Хара-ата не так быстро, как им показалось. Только тут до нее дошло, что происходит нечто страшное, — Цветущая Стена начала рассеиваться. Еще несколько секунд — и в’орнны их увидят. Риана понимала, что за оставшееся время нужно успеть как можно больше.

Квенн только что прошел мимо нее, и Риана, неслышно подбежав к нему, ударила по затылку. Перв-капитан упал, ударившись лбом о стену, а подоспевшая девушка изо всех сил наступила сапогом на его правое колено. Квенн начал вырываться, но она ловко выхватила у него из рук ионную пушку.

Услышав шум драки, Курган отвернулся от ниши, где затаилась Элеана. Не успел он вынуть кинжал, как Риана выстрелила регенту прямо в грудь. Теряя сознание, Курган упал на каменный пол.

— Быстрее за мной! — закричала Риана, направляясь к выходу.


По возвращению в Аксис Тэр Сорннну СаТррэну показалось, что в городе царит тоска. Он понимал, что должен гордиться престижной должностью прим-агента. Однако ничего, кроме равнодушия, высокая должность не вызывала. Двадцать четыре часа судебных заседаний казались двадцатью четырьмя годами заключения во Дворце Правосудия. Разбирательства и иски баскирских Консорциумов казались мелкими и ничтожными. Из-за его длительного отсутствия в производстве накопилось огромное количество дел, заседания проводились круглосуточно, и только короткие перерывы приносили какое-то облегчение.

Перед глазами Сорннна словно в калейдоскопе мелькали коррушские степи: За Хара-ат, подготовка к войне, последний разговор с Насакой. СаТррэн беспокоился о Миннуме, который остался один. Он успел соскучиться по маленькому соромианту, хотя больше всего Сорннн скучал по Маретэн. Без нее молодой прим-агент жил как во сне, краски померкли, мир казался пустым.

Грустные размышления Сорннна прервал главный прокурор Раан Таллус. Этот умный и властный баскир сейчас вел дела Консорциума Ашеров. Смуглый, с холодными светлыми глазами, он славился здравомыслием и обожал вести дебаты. Так или иначе, оказавшись в центре судебного разбирательства о праве распоряжаться не только огромной денежной суммой, но и интеллектуальной собственностью, которая, как утверждал Раан Таллус, принадлежала Ашерам, главный прокурор сумел немного взбодрить Сорннна. Словно завороженный, прим-агент наблюдал, с какой легкостью Раан Таллус разбивает аргументы баскирского адвоката, убеждая всех в собственной правоте. Главный прокурор слыл прекрасным оратором и мог склонить на свою сторону любого. Тем не менее, дело казалось не таким простым, как пытался убедить Раан Таллус, и Сорннну приходилось быть внимательным.

К счастью, заседание не могло продолжаться вечно, и во время перерывов СаТррэн бесцельно бродил по улицам. Сам того не замечая, он очутился на улице Предчувствий возле мастерской Маретэн. Она казалась такой заброшенной, что Сорннн решил пойти в кафе «Гамма», где когда-то он тайно встречался с возлюбленной. Однако в кафе ему стало не по себе от нахлынувших воспоминаний, и прим-агент ушел, не допив коктейль. Улица Предчувствий привела его к подземному клубу «Цтонн». Сорннн забрел в клуб после полуночи, однако не застал ни одного связного Сопротивления.

Потом Сорннн оказался в центральной части огромного рынка специй у входа в «Пряный Джекс». Именно в этой таверне он познакомил бойцов Сопротивления Майю и Бассе с Маретэн. Однако их в таверне не оказалось, а члены других отрядов, которых встретил СаТррэн, ничего не знали ни о Маретэн, ни о Бассе с Майей. Сорннн был страшно разочарован. Почему судьба так жестока? Не могла же Маретэн просто исчезнуть с лица Кундалы!

На следующий день во время часового перерыва, жизненно необходимого после бесконечных речей Раана Таллуса, толп свидетелей и нескончаемых кристаллов с письменными показаниями, Сорннн пошел навестить Тонга.

Тонг был давним другом его отца, пожилым, потрепанным войной кхагггуном, который предпочел выйти в отставку вместо еще одного восстанавливающего курса у геноматекков. Теперь кхагггун-ветеран разводил собак и жил спокойной размеренной жизнью.

Псарни Тонга находились в северном квартале, не лучшем районе для бывшего воина, ведь там в основном жили раздраженные, вечно недовольные месагггуны. В северном квартале промышляли самые дешевые лооорм, которые, как предполагал Сорннн, больше всего привлекали Тонга. Старый кхагггун никогда не был женат и, насколько знал молодой прим-агент, не имел детей.

Именно Тонг помог отцу Сорннна проложить удобные маршруты из Аксис Тэра в коррушские степи и обратно. О том, как специи попадают в столицу, не знал почти никто, караваны плохо охранялись, и при необходимости Хадиннн СаТррэн мог перевозить не только пряности.

Тонг был последней надеждой Сорннна разузнать что-нибудь о Маретэн. Однако прим-агент скоро пожалел, что пришел в псарню.

— Боюсь, у меня плохие новости, друг мой.

У Сорннна потемнело в глазах, и он опустился на стул. На полу копошились щенки. Они хватали СаТррэна за ноги, требуя внимания. Тонг поднял одного из них и положил гостю на колени. Молодой прим-агент принялся гладить шелковистую шерстку, а щенок — лизать его пальцы.

— Что случилось? — упавшим голосом спросил Сорннн. — Расскажи все как есть.

Тонг вздохнул. Когда-то он был здоровым кхагггуном, но годы и раны, которые старый солдат толком не лечил, потихоньку брали свое. Землистого цвета кожа скрывала дряблые мускулы. Казалось, кожа полиняла во время бесчисленных сражений и потеряла свой медный оттенок. Не изменилось лишь зрение и любовь к лооорм.

— Ах, Сорннн, не знаю, как и сказать. — Тонг налил гостю порцию огненного нумааадиса. — Отряд Маретэн попал в засаду. Они хотели остановить конвой с кхагггунскими боеприпасами, однако, похоже, ничего не вышло.

Бокал выпал из омертвевших пальцев Сорннна. Он почувствовал, как сжимаются желудки и горло. На него надвигалась, уничтожая все на своем пути, огромная черная стена. Сквозь дымку он видел, как Тонг наливает еще одну порцию нумааадиса и заставляет его выпить. Прим-агент проглотил жидкость, однако его тут же вырвало на пол, где собаки, правда, быстро все слизали. Сквозь дымку он разобрал, как кто-то говорит: «Уверен, что это ошибка, твой источник ошибается». СаТррэн понял, что слышит свой собственный голос. Глаза наполнились слезами. Маретэн больше нет. Это просто невозможно! Сорннн вспоминал их свидания, такие короткие и оттого столь драгоценные. Он слышал ее смех, шорох одежды, чувствовал аромат обнаженной кожи. Запах Маретэн! Как легко ему дышалось в ее присутствии. Его подруга, его возлюбленная, его жизнь! Как он будет без нее? Сорннн застонал.

Подождав, пока гостю станет лучше, Тонг продолжал:

— Насколько я знаю, их отряд подставили. — Он взял из его рук пустой бокал и собрался налить еще нумааадиса, но Сорннн покачал головой. — Бойцы пошли прямо в ловушку.

СаТррэну показалось, что его сердца остановились.

— Хоть кто-нибудь наверняка выжил, — проговорил он сдавленным голосом.

— Никого из них больше не видели. Кстати, конвой тоже исчез. Хоть слабое, да утешение. — Глаза Тонга стали очень грустными. — Могу я чем-нибудь тебе помочь?

Прим-агент покачал головой. Сладкий бальзам шока на мгновение одурманил его сознание, загораживая от происходящего. Вот он танцует с Маретэн, а она делится с ним самым сокровенным. Никогда больше он не прикоснется к ней, не услышит ее голос. Никогда в жизни! Грустные мысли пробудили его от сна, из глаз покатились слезы.

Сорннн решительно поднялся, и Тонг едва успел взять щенка на руки.

— Мне пора. — Прим-агент ощущал странную легкость и пустоту, будто знал, что сейчас проснется и все происходящее окажется кошмарным сном.

— Клах! — Это было самое грязное из краэльских ругательств, грубое звучание которого идеально соответствовало его значению. — Никуда ты не пойдешь, пока не придешь в себя.

Сорннн знал, что никогда не придет в себя. Нервы были на пределе. Смотреть в сочувствующие глаза друга, понимавшего, как он страдает, было невозможно.

Чтобы хоть как-то забыться, СаТррэн решил посвятить всего себя деятельности прим-агента. Но ему казалось, что он со стороны наблюдает за жизнью другого в’орнна, жизнью насквозь фальшивой, бессмысленной и ничтожной. Сорннн просто не видел будущего без Маретэн. Густая пелена отделила его от окружающего мира — ничего не чувствуя, он по инерции выполнял обязанности словно автомат. Сорннн смотрел в зеркало и не узнавал свое лицо. Ночью он бесцельно бродил по улицам и даже хлестал себя по щекам, чтобы убедиться, что еще жив. Днем прим-агента осаждали сладкоголосые представители баскирских Консорциумов, без умолку трещавшие о растущей несознательности кундалиан, необходимости дешевой рабочей силы в За Хара-ате, возможном участии в его восстановлении, легочной инфекции в лортановых шахтах, своем негодовании по поводу гегемонии Ашеров, их монополии в торговле саламуууном и вместе со Стогггулами и СаТррэнами — о строительстве За Хара-ата. Основной смысл их выступлений был ясен даже подавленному Сорннну — живейшее любопытство и интерес ко всему, что связано с За Хара-атом. Казалось, все Консорциумы желают участвовать в восстановлении древней крепости. Проект обещал стать прибыльным, и Сорннн не мог вспомнить подобного оживления среди торговцев. Баскиры суетились, словно тускугггун перед званым обедом. И при мысли о том, во что превратит коррушские степи их предприимчивость, прим-агенту хотелось закричать.

Все эти мысли Сорннн тщательно скрывал. Со стороны казалось, что он вежливо улыбается, выслушивает аргументы и вносит необходимые поправки. Прим-агент тонул в водовороте лингвистики, семантики, логики, прецедентов, эмоционального давления ради благоприятного исхода дела. Крики, брань, голоса — звенящие от злости или вкрадчиво приглушенные. Лица слились в размытое траурное пятно, которое превратилось в пульсирующую боль. Вот Сорннн уже не в силах разлепить глаз, на виске пульсирует жилка, и его ведут к геноматекку. «Кажется, я умираю, — подумал прим-агент и стал ждать смерти. — Так будет лучше».

Маретэн погибла, и виноват в этом он, Сорннн. Это он ввел ее в свой секретный мир, ведь ему так хотелось делить с ней все. Ну почему он не смог держать дистанцию? Сорннн был не в силах отстраниться от нее, как от всех остальных. Хотелось доверять Маретэн, он думал, что ничего страшного не случится, и вот за его самоуверенность поплатилась любимая.

После тридцати минут бессмысленных анализов и осмотра геноматекк заявил, что с прим-агентом все в порядке. Естественно, его тело абсолютно здорово. Сорннн знал, отчего умирает его дух, однако, не сказав ни слова, вернулся на заседание. Дух умирал от невосполнимой утраты, а утратой была Маретэн.

После очередного невыносимо длинного заседания, которое казалось совершенно бессмысленным, Сорннн просто не мог идти домой. Все напоминало ему о Маретэн. Поэтому он и решил зайти в ближайшее кафе, ничем не примечательное заведение под названием «Железный кулак». Угнетающий интерьер идеально соответствовал настроению прим-агента. В синеватом освещении его лицо, отраженное в мутных зеркалах, казалось бледным, как у мертвеца. Что ж, как нельзя кстати. СаТррэн заметил, что большинство посетителей — мрачные кхагггуны из близлежащих казарм. Подходящая компания.

Усевшись за стойку бара, Сорннн решил выпить. После первого стаканчика ему стало хуже, он заказал еще и еще, а после четвертого прим-агент просто не смог встать и уйти.


— Реккк, кажется, она умирает, — проговорила Джийан. Она держала на руках Перрнодт, лицо дзуоко было бледным, как сугроб за окном. — Я спасла ее от кси-вируса, но она… она снова угасает. Не могу понять, что именно ее убивает, — не помогает ни одно заклинание.

Наватир, Джийан и конара Инггрес сидели в лазарете монастыря. За окнами брезжил сероватый свет, возвещающий, что горный хребет, на котором находился монастырь, снова окутал туман. Мгла была такой густой, что полностью поглощала огни деревеньки Каменный Рубеж. Невозможно было разглядеть даже верхушки девяти минаретов.

— Может быть, я смогу ей помочь, — сказал Наватир. Сняв мантию, он укрыл ею Перрнодт. Все трое с удивлением наблюдали, как мантия обволакивает тело дзуоко. Концы одеяния затрепетали, как парус на ветру. Перрнодт пошевелилась.

— Реккк, что происходит?

— Я еще не разобрался в свойствах мантии, — признался Наватир. — Единственное, что я знаю, — она состоит из материала, которого нет на Кундале. Мантию соткали драконы, вложив в нее часть своей силы и воли. Это и оружие, и средство обороны, хотя я еще толком не понимаю, как ее использовать. — Реккк аккуратно взял Перрнодт из рук Джийан и положил на кровать. — Тем не менее мне кажется, что мантия ей поможет. — Он взглянул на конару Инггрес. — Пожалуйста, приставьте к ней одну из ваших рамахан. Наверное, нам придется оставить ее здесь. Перрнодт нужно поправиться и набраться сил.

6 Корень горечавки

— Что это? — спросила Маретэн Стогггул, поднося к носу блестящий коричневый кубик.

— Тушеный корень горечавки, — смеясь, ответила Майя. — Готова поспорить, ты никогда не пробовала настоящую кундалианскую еду. — Девушка зачерпнула из небольшого котелка, висящего над костром, и положила немного горечавки на почерневшую деревянную тарелку. — Попробуй, на вкус она лучше, чем на запах.

Длинноногая красавица Маретэн, в которой сочетались холодный расчет и обжигающая чувственность, откусила кусочек и удивилась. Майя была права — клубни оказались мягкими, а тушение придало им нежный сливочный вкус.

— Неплохо, — похвалила Маретэн. И рассмеялась вместе с Майей.

С тех пор как Маретэн вступила в отряд Сопротивления и помогла угнать конвой с новейшим кхагггунским оружием, ее считали своей, несмотря на то, что она была тускугггун. Ей удалось завоевать доверие кундалиан благодаря находчивости и отваге, которую она проявила, когда отряд попал в засаду. В том бою кхагггуны перебили всех, включая лидера Касстну. В живых остались только трое. Маретэн не оплакивала Касстну — он с самого начала не доверял ей и сделал первые дни жизни в отряде ужасными. Любое предложение молодой женщины воспринималось в штыки, ей приходилось выполнять самую грязную работу, например, выносить помои.

Именно Маретэн придумала захватить грузолет и вместе с Бассе и Майей исчезнуть с поля битвы. Они полетели на северо-запад, в высокогорье Дьенн Марра, а затем, обогнув огромный треугольник Борободурского леса, — на запад к грязно-белой громаде скал, которые назывались Грядой Слез. Со скал открывался потрясающей красоты вид, хотя для бойцов Сопротивления куда важнее были его стратегические достоинства. На юге был лес, на западе — река Трех Рыб, на северо-востоке — водопад Серебристый. За их спинами на севере и северо-западе среди грозовых туч высились мрачные вершины Дьенн Марра. Гряду Слез продували сильные холодные ветра, от которых не спасали ни плащи, ни меховые накидки. Зато здесь партизаны были в безопасности.

Утром и вечером в скалах клубился туман, но к полудню небо становилось идеально чистым. Любая тускугггун из лежащего в низине Аксис Тэра восхитилась бы голубизной неба, а тускугггун-художница была просто в восторге.

— Здесь мы в безопасности, если кундалиане вообще могут чувствовать себя в безопасности, — объявил Джерва, лидер отряда Сопротивления, как только они прибыли. Бассе, Майю и особенно конвой грузолетов встретили всеобщим ликованием. Что касается Маретэн, то прием оказался, мягко говоря, прохладным.

— В конце концов, ты в’орнн, — заявил Джерва. — За тобой будут внимательно следить.

— Можешь не объяснять, — ответила Маретэн, отхлебнув горячего вина с неизвестными ей специями.

— Нет, я должен тебя предупредить, ведь ты помогла добыть столько оружия. — Темные глаза, тонкие бледные губы и низкий лоб придавали Джерве довольно зловещий вид. — Правда, скажу откровенно, пока не разберусь, почему ты нам помогаешь, не смогу тебе доверять.

— Прекрасно тебя понимаю, — отозвалась Маретэн. — Нам нужно привыкнуть друг к другу.

Разговор состоялся несколько недель назад, и за это время Маретэн смогла найти свое место в отряде. Она завоевала доверие Джервы, которого в отличие от грубого, вспыльчивого Касстны уважали и не боялись.

Джерва не давал Маретэн унизительных поручений, но довольно часто молодая женщина сама вызывалась выносить помои, готовить и убирать. В благодарность Джерва несколько раз посылал ее на разведку — следить за бесчисленными кхагггунскими патрулями, которые по приказу звезд-адмирала Иина Меннуса подстерегали неосторожных бойцов Сопротивления. Хотя Маретэн велели не отходить от лагеря более чем на пять километров и она была уверена, что Джерва послал кого-нибудь наблюдать за ней, она была благодарна за эти поручения, которые делали ее полезной для всего отряда.

Огонь потрескивал и искрился, словно борясь со злым ветром, котелок покачивался и скрипел, как старое дерево. В мирное время стройную черноволосую смуглянку Майю наверняка интересовали бы только парни. Гормоны так и бурлили в ней, однако война и страдания сделали ее убийцей. Несмотря на это, девушка привязалась к Маретэн, что тоже вряд ли случилось бы в мирное время.

— Ты ешь горечавку, как настоящая кундалианка, — похвалила Майя. — Жаль, что тебя не видит Касстна.

— Касстна ненавидел меня за то, что я в’орнн, — напомнила Маретэн. — Что бы я ни сказала, все было плохо.

— Может, и хорошо, что мы от него избавились, — вздохнула Майя. — Мы с Бассе часто говорили, что он не лучший из лидеров. Для него собственная ненависть была важнее, чем здравый смысл.

Майя раскурила косячок лааги, и собеседницы некоторое время курили молча, передавая его друг другу. Маретэн думала о Сорннне. Она так по нему скучала! По ночам ей снилось, что Сорннн сжимает ее в объятиях и ласкает. Маретэн чувствовала тепло его тела и нежное прикосновение губ, а по утрам глаза молодой женщины опухали от слез. Днем плакать было некогда, и все же перед сном она мысленно переносилась в Аксис Тэр и думала, как бы послать любимому весточку. Слишком опасно! Не только для нее, но и для всего отряда. Нужно было думать и о благополучии новых друзей.

Лучи солнца ярко озаряли скалы, зато на севере, над зубчатой грядой Дьенн Марра, темнели тучи и гремел гром. Раскаты эхом разносились по обледенелым расщелинам. Воздух стал горьковатым. Маретэн знала, что это к снегопаду.

Увидев Джерву, девушки перестали курить. Бледное измученное лицо командира говорило о постоянном стрессе и больном желудке. Джерва носил куртку из коровой кожи, пропахшую дымом и потом.

Маретэн с тревогой посмотрела на лидера отряда.

— Похоже, наш конвой оказался палкой о двух концах.

Майя кивнула.

— Другие отряды нам завидуют. Джерве приходится следить, чтобы оружие попадало только в самые надежные руки. Поэтому у него прибавилось как друзей, так и врагов.

Командир партизан присел к костерку.

— Что вы тут про меня говорите? — Он взял у Маретэн косячок и затянулся. Девушки молчали, и Джерва пожал плечами. — Вы обе отправляетесь осматривать юго-западный квадрат. Медда вам все объяснит. — Лидер встал и раздавил окурок каблуком. — Подберите себе оружие, вы уходите немедленно.

Медда и три других бойца ждали у палатки с продовольствием.

— Мы спустимся по юго-западному склону, — объяснял Медда, заряжая ионную пушку. — Этот склон самый крутой, и погода, как назло, портится. — Он повернулся к Майе и заговорил чуть слышно: — С нами идет Кин, младший брат Джервы. Он совсем мальчишка, так что присмотри за ним.

Маретэн стояла рядом с Майей, но Медда обращался явно не к ней.

Он повернулся и повел их вниз по склону Гряды Слез. Вершина, белая, как старая кость, совсем не походила на обычные скальные откосы. Казалось, что огромный каменный череп, в незапамятные времена приподнявшийся из пылающих недр Кундалы, до блеска отполировали ветра.

Как и предупреждал Медда, спуск оказался очень крутым. Приходилось держаться за тонкие стволы молодых сосенок, растущих на каменистом склоне.

Вместо снега пошел дождь, что сделало камни еще более скользкими, а спуск — опасным. Часто приходилось катиться вниз на спине, словно с горки, хотя это было все же лучше, чем нестись головой вперед во мрак.

Маретэн была совершенно спокойна. Ей очень нравились горные сосны. Их тонкие стволы рождали в ее воображении феерические пейзажи, совсем как в детстве, когда бабушка Теттси брала внучку в лес рисовать. Густой смолистый запах напоминал о тех долгих часах, которые они провели, обсуждая, что первично — форма или содержание. Эти философские беседы помогли юной художнице развить свое видение формы и цвета, которое она воплощала на полотнах.

Дождь перестал, и стало подмораживать. До этого момента разведчики спускались по почти отвесному склону, а теперь Медда повел их прямо на запад, по внешней стороне скал. Возможно, он получил донесение от другой группы. Так или иначе, вел себя командир маленького отряда очень уверенно.

Здесь не дул пронизывающий северо-восточный ветер, и сосны были выше и сильнее, а их стволы гораздо толще. Между ними попадались ели-куэлло с длинной, как кружево, хвоей.

Разведчики пошли медленнее, и Маретэн поняла, что Медда ведет их в какое-то определенное место. Мокрый снег хлопьями лежал на еловых ветках. Склон был скользким и опасным. Маретэн брела прямо за Кином, и когда тот поскользнулся на обледенелых листьях, сумела схватить его за шиворот.

Ветер изменился и стал дуть прямо в лицо. В густом аромате Маретэн почувствовала что-то знакомое — так пахнут гиперактивные ионы. Не мешкая, она подошла к Медде и зашептала на ухо.

Командир разведчиков присел на корточки и велел всем остановиться.

— Кхагггуны впереди? Ты уверена? — прошептал он.

— Да.

— Согласно моим данным, если мы отсюда повернем на юг, то обойдем их с тыла.

Маретэн видела, что ей не доверяют. А что, если она хочет завести их в ловушку?

— Или эти данные неверны, или кхагггуны позволили себя обнаружить, а потом пришли сюда, чтобы нас подкараулить.

Медда смотрел то на влажный от дождя лес, то на Маретэн.

— К сожалению, единственный способ проверить — пойти туда.

— Есть и другой способ, — возразила Маретэн. — К кхагггунам могу отправиться я.

— Что?

— Я тускугггун. Солдаты не ожидают увидеть меня в таком месте и не начнут стрелять. Так или иначе, они себя обнаружат, и вы их увидите.

Медда покачал головой:

— Слишком опасно. И ты знаешь, где находится лагерь.

— Ты можешь отправиться следом за мной и проверить, предам я вас или нет. Если предам, никто не помешает тебе меня прикончить.

Медда оперся на еловый ствол, изображая задумчивость. Впрочем, Маретэн была уверена, что командир согласится. План был безупречен. Медда снял пушку с предохранителя, и остальные последовали его примеру. Маретэн отдала Медде ионный меч и нарочито небрежной походкой двинулась прочь. Не хотелось, чтобы кхагггуны ее слышали, но появляться внезапно было тоже опасно. Кхагггуны привыкли стрелять, не раздумывая, и уж потом задавать вопросы.

Маретэн осторожно шла по лесу, стараясь не наступать на скользкие сосновые иглы. Шаги Медды она не слышала, но знала, что он идет следом, целясь ей в затылок. Игра воображения превращала лесной лабиринт в волшебный мир, раскладывая его на свет и тени, цвет и текстуру. Способность художницы преломлять самые повседневные события сквозь призму искусства была просто поразительной и помогала не терять присутствия духа даже в самые тяжелые моменты жизни.

Запах гиперактивных ионов ослабел, и все-таки Маретэн по-прежнему его чувствовала и поэтому шла уверенно, то и дело наступая на сухие веточки и подгнившие корни. Впереди она увидела полянку, посеребренную последними лучами солнца, идеально подходившую для отдыха усталых бойцов Сопротивления. Не замедляя шага, девушка вышла из-за деревьев. Она представила, сколько ионных пушек целятся в нее, и между лопатками зачесалось. Маретэн остановилась, нерешительно оглядываясь по сторонам, будто потерялась и не знает, куда идти.

Она услышала какой-то звук и замерла, на лице отразился мертвенный ужас.

— Что здесь делает тускугггун? — спросил металлический голос.

— Кто вы? — закричала она. — Если бойцы Сопротивления, то знайте, что я Маретэн Стогггул, сестра регента! Только троньте меня, и мой брат уничтожит ваши семьи!

В ответ прозвучал грубый хохот, и Маретэн прищурилась. За деревьями мелькнула сначала одна фигура, потом другая.

— Только послушайте эту тускугггун! — На поляну вышел один из кхагггунов, целясь ей в грудь. Он, как и его товарищ, был одет в специальные камуфляжные доспехи. Маретэн встречала их в витринах магазинов, однако на кхагггуне видела впервые. — Утверждает, будто она сестра регента.

Второй кхагггун оказался здоровым детиной с широченными плечами.

— Клянусь чреслами Энлиля, она настоящая красавица! — Не теряя времени, кхагггун подошел поближе, беззастенчиво заглядывая в лицо Маретэн. — Думаю, она и правда сестра регента.

— В Н’Луууру! — закричал первый. — Тогда что она здесь делает?

— Бойцы Сопротивления захватили меня в заложники, — срывающимся голосом пролепетала Маретэн. — Когда они заснули, я оглушила охранника и выскользнула из лагеря. Я шла целый день.

— Слышал? Она оглушила охранника! — Рука кхагггуна погладила плечи Маретэн. — Знаешь, а я ей верю. — Рука стала тискать ее груди. — Вы должны быть рады, что мы здесь и можем вас защитить.

— Мы отвезем вас на базу, а оттуда на звездолете отправим в Аксис Тэр.

— Регент щедро вознаградит нас. — Огромные лапы продолжали путешествовать по телу Маретэн. — Вам тоже придется отблагодарить нас, Маретэн Стогггул. Ведь мы спасли вас от ужасных пыток и унижения.

Первый кхагггун усмехнулся.

— Вы покажете нам их лагерь.

— Чуть позже. — Первый кхагггун прижал Маретэн к дереву. — Ночью, — его бедра призывно качнулись, — когда кундалиане заснут и не будут нас ждать. А сейчас, поскольку мы одни, никто не помешает…

Внезапно голова кхагггуна ударилась о ствол дерева рядом с лицом Маретэн, и на ее плащ брызнула кровь. Солдат пошатнулся, а художница тут же пнула его в пах. Первый кхагггун бестолково палил из ионной пушки. Через секунду мощный залп оторвал ему голову, и он упал замертво.

Друзья Маретэн выбрались из укрытия и, держа наготове портативные пушки и пистолеты, приближались к дереву. Молодая женщина бросилась к ним навстречу, однако здоровенный кхагггун схватил ее за лодыжку и сбил с ног. Прежде чем она успела прийти в себя, солдат стал на нее наваливаться. Его сильно ранили в голову, и один глаз ослеп, однако второй смотрел на Маретэн с такой злобой и ненавистью, что ей стало не по себе.

Перевернувшись на живот, Маретэн увидела бегущего к ней Кина. Еще она заметила зеленоватый блеск ионной пушки, брошенной неподалеку. На поляну вышли все бойцы. Огромный кхагггун вцепился в художницу, рыча от боли и злости. Маретэн с тоской поглядывала на пушку, да только та была слишком далеко. Перекатившись на спину, сестра регента ткнула большим пальцем в раненый глаз кхагггуна. Содрогнувшись от боли, солдат вытащил ионный пистолет из кобуры.

От внезапной боли в боку Маретэн застонала. Кхагггун ударил ее снова, и на глаза молодой женщины навернулись слезы. Подоспевший Кин ткнул прикладом ружья в глаз ее обидчику. Однако кхагггун лишь заскрипел зубами и крепче прижал к себе Маретэн. Огромная рука сжала ее горло, перекрывая воздух.

— Назад, парень, — прорычал солдат. — Назад, или ей конец.

Кин прицелился, затем, будто что-то услышав, мельком посмотрел налево. Держа Маретэн и кхагггуна на мушке, он медленно опустил пистолет.

Солдат оскалил окровавленные зубы.

— Так-то лучше, парень.

Притаившийся слева Медда выстрелил, и в голове кхагггуна образовалась дыра размером с яйцо квода.


«Самое главное, — говорил Сагиира, — не пробуйте попасть в пещеру через один из известных обходных путей».

Риана, Элеана и Тигпен притаились в душном темном туннеле. Сильно пахло сыростью. Повсюду слышались шорохи, призрачные голоса, зловещий шепот.

«Неясно, известны ли эти пути Кургану Стогггулу, но он точно решил их найти и превратить в ловушку».

Вуаль Тысячи Слез источала сияние, и они смогли хотя бы увидеть друг друга. Риана с Элеаной ползли на четвереньках, а Тигпен втянула когти, стараясь не шуметь. То и дело Риану щекотали длинные усы раппы и нежный густой мех.

«Следовательно, самый безопасный путь в пещеру — через дворец регента».

Риана вдыхала густой запах почвы, а в сознании мелькали картинки из жизни Аннона Ашеры. Приглушенный запах роз пропитал землю у корней и не исчез даже после того, как сами кусты уничтожили. Риана поняла, что они попали под участок, где когда-то находился розарий Элевсина. Вскоре Дар Сала-ат и ее спутники оказались на развилке и, как советовал Сагиира, повернули налево.

Беглецы не хотели бросать Мазли, особенно привязавшаяся к нему Элеана. Однако выбора не было, а Тигпен сказала, что клайвен погиб ради того, чтобы у них было время убежать, поэтому они просто обязаны воспользоваться преимуществом, добытым такой дорогой ценой.

Кисло-сладкий запах болезней и немытого тела преследовал их по пятам. Элеана сначала плакала, но скоро взяла себя в руки, и слезы высохли. Риана и ее спутницы ползли так быстро, что пропустили тускло освещенный поворот направо. Поспешно вернувшись, беглянки стали спускаться по крутым ступенькам, старательно обходя мешки с мусором, лежащие на каждом шагу.

Наконец они выбрались на площадку и смогли передохнуть, хоть и совсем недолго, потому что это оказался всего лишь узкий мост, каменные плиты которого усеивали трещины и выбоины. По обеим сторонам моста не было ничего, только иногда снизу доносились приглушенные крики и обрывки разговоров.

Риана решила, что мост не менее пятисот метров длиной. Через некоторое время он уперся в еще один лестничный пролет, поднявшись по которому беглецы очутились на территории регентского дворца.

Вскоре они попали в крохотную круглую каморку, где с трудом удавалось расправить плечи. Как объяснял Сагиира, из этого места расходились восемь туннелей, так что это был своего рода центр подземного лабиринта.

«Больше ничего сказать не могу, дальше я никогда не заходил. Просто не мог, — объяснял Риане Сагиира. — Однако помни, в туннелях очень просто заблудиться, именно для этого и построили каморку — чтобы сбить с толку всех посторонних, кроме рамаханских конар».

— А теперь куда? — спросила Тигпен, растерянно оглядываясь по сторонам. — Перед нами восемь путей. Который из них мы выберем?

Риана думала о том же. Она очень удивилась, когда Сагиира сказал, что не смог пройти дальше. А почему? Внезапно ее осенило. Еще в За Хара-ате она поняла, что силовые ручьи, которые текут глубоко под поверхностью Кундалы, враждебны к соромиантам. А все рамаханские монастыри построены на точках пересечения ручьев.

Держа это в памяти, Риана открыла третий глаз и, как учила Перрнодт, стала настраиваться на пульсацию ручьев. Они отозвались почти моментально и запульсировали в ее сознании, как сияющая паутина. Сеть ручьев раскрывалась перед девушкой, словно карта огромного города, и почти бессознательно Риана повернулась в сторону одного из туннелей.

— Сюда! — объявила она.

В голосе звучала такая уверенность, что ни Элеана, ни даже Тигпен не решились задавать вопросы.

Там, где аромат роз был сильнее всего, они увидели обшитый бронзой люк из мореного дерева. Однако Риана прошла мимо. Аромат слабел, и некоторое время пахло лишь плесенью от камней фундамента. Все почувствовали запах дурмана, а потом и более резкие — шанина и латуи.

Элеана сморщилась.

— Чем это так пахнет?

— Рамаханские травы, грибы и коренья, — объяснила Риана. — Мы около огорода Джийан. Это она заставила меня запомнить план дворца.

Элеана не поверила; ей казалось, что Риана черпает знания о дворце из памяти Аннона. Они дошли до следующего люка. Дар Сала-ат раскрыла его и полезла внутрь, Тигпен — следом. Сейчас или никогда. Лезть или не лезть. Нет, несмотря на предупреждение Джийан, что в Среднем дворце ее ждет опасность, Элеана не собиралась оставлять Риану. Глубоко вздохнув, она отпустила крышку люка и полетела в пахнущую плесенью темноту.


Когда Курган пришел в сознание и увидел, что от левого запястья тянется фотонный кабель, он застонал так громко, что его услышали даже в соседних палатах «Недужного духа». К правителю Кундалы тут же поспешил румяный геноматекк, сидевший за голоэкраном в ординаторской.

— Что происходит? — грозно спросил Курган.

— Успокойтесь, регент, — попросил геноматекк. — Я занимаюсь вашим восстановлением. — Врач волновался, потому что знал о неукротимой ярости Кургана Стогггула. — В вас выстрелили в упор. К счастью, пушку настроили на низкую мощность, иначе…

Курган сел и вырвал фотонный кабель. Он заметил, что дверь палаты сторожат кхагггуны. Услышав голос регента, они вытянулись по стойке «смирно», но Курган даже не удостоил их взглядом.

— Кто меня сюда принес?

— Кажется, один из ваших хааар-кэутов, регент. — Геноматекк взглянул на голографические экраны, свисающие с потолка. — Перв-капитан Джиннн Квенн. Он здесь, в палате в конце коридора…

— Хватит болтать! — Курган ударил кулаком по ближайшему экрану. Он ненавидел больницы, даже палаты повышенной комфортности. — Сделайте что-нибудь полезное. Например, приведите перв-капитана Квенна.

Краги Кургана свисали со второго экрана. Молодой регент резко стянул их, надел и вновь обратился к геноматекку.

— Чьи это файлы? — спросил он, тыча пальцем в экран.

— Ваши, регент. Полнейший анамнез.

Курган похолодел от ужаса. Неужели Нит Батокссс манипулировал его генами так же, как генами Терреттта? Впрочем, пока, хвала Энлилю, никаких симптомов сумасшествия не проявляется.

Однако не спросить регент не мог.

— Вы видите какие-то аномалии? Хоть что-нибудь вызывает беспокойство?

— Нет, регент, — пролепетал перепуганный геноматекк.

— Вы уверены? Вы тщательно просмотрели файлы?

— Конечно, регент, нет никаких аномалий. Вы в прекрасной форме, как и обычно.

Курган кивнул.

— Забудьте о перв-капитане Квенне, — сказал правитель. — Сейчас я хочу поговорить с Кирлллом Кванддой.

Геноматекк не решался сдвинуться с места.

— Что, простите?

— Вы что, оглохли? — прогремел Курган.

— Нет, но я… Регент, Кирллл Квандда — дэйрус.

— Правильно, и я желаю поговорить с ним сейчас же!

Геноматекк убежал, а Курган стал смотреть на завитки и спирали собственного анамнеза. А если что-то все же не так? Если идиот-геноматекк все перепутал? А может, лучше вообще не знать и продолжать жить как раньше? Нет, если Нит Батокссс хоть что-нибудь с ним сделал, он просто обязан узнать.

В палату вошел Кирллл Квандда и нерешительно улыбнулся.

— Здравствуйте, регент! Вы хотели меня видеть?

Курган показал на экран:

— Объясните, что здесь написано.

Мельком взглянув на Кургана, Квандда повернулся к голографическому экрану. Он расправил складные панели, о существовании которых регент даже не подозревал, и тщательно изучил всю информацию.

— Вы абсолютно здоровы, регент, — заявил он.

— Вы уверены?

— Да, конечно.

Курган почувствовал огромное облегчение, а затем — волну раздражения за то, что позволил так легко себя напугать. Небрежно кивнув, он отпустил Кирллла Квандду.


На ощупь двигаясь вдоль стены, Риана открыла дверь, и они смогли рассмотреть содержимое чулана. Беглецы были на первом этаже дворца. Прямо над ними располагались апартаменты регента. Именно там когда-то жила Джийан. Туда и направлялась Риана, потому что в ипостаси Аннона она случайно нашла секретный ход в пещеры прямо с балкона, примыкающего к покоям Джийан.

Аннон великолепно знал, как подняться с первого этажа наверх, чтобы не увидела ни одна живая душа. Сколько раз он носился вверх и вниз по лестнице в светлые дни детства, до того, как его отца убили по приказу Стогггула!

Услышав тяжелую поступь и лязг кхагггунских доспехов, Риана шмыгнула обратно в чулан. Грубые голоса приблизились, а потом удалились, превратившись в эхо. Дар Сала-ат приоткрыла дверь и, махнув рукой, первой побежала по короткому коридору из зеленоватого камня, а потом вверх по спиральной порфировой лестнице. На каждой из ступенек было выгравировано изображение священной бабочки Миины. Трое разведчиц поднялись по лестнице быстро и бесшумно, как порыв ветерка, и оказались на втором этаже.

Завидев хааар-кэутов, Риана жестом велела спутницам затаиться и ждать, пока путь не станет свободным. Затем все трое вошли в четвертую дверь справа.

Риане было непросто возвращаться в резиденцию регента. Когда-то отец Аннона правил всей Кундалой, и Аннон стал бы преемником Элевсина Ашеры, сложись все иначе. Однако Элевсина и Аннона убили, а их место занял узурпатор Стогггул.

Увидев знакомую обстановку, практически не изменившуюся с тех пор, как здесь жила Джийан, девушка почувствовала, как ее захлестывают эмоции. Настоящая Риана испытывала благоговейный страх, находясь в священном кундалианском храме. Дар Сала-ат снова ощутила ставшую привычной двойственность: мечтательную безмятежность Рианы и вспыльчивый нрав Аннона. Печальные события прошлого, утраты и желание отомстить боролись с потребностями настоящего — успокоиться, сосредоточиться и набраться терпения. Жить в разладе с собой непросто, и все же куда сложнее совместить два непохожих характера в одном. Сейчас они практически пришли к согласию, и принимать важные решения стало проще. Однако были моменты, когда один из характеров пытался доминировать, нарушая зыбкую гармонию. Самообладанию настоящей Рианы можно было только позавидовать — миллиарды лет Средний дворец был святыней, а в’орнны преднамеренно его осквернили. Неужели не хочется отомстить?

«Мы отомстим. Потерпи чуть-чуть. Мы уже начинаем мстить».

Голос, спокойный, как сама мудрость, доносился откуда-то из глубины, и желание отомстить угасло, как пламя в тигле.

— Риана?

Услышав шепот Элеаны, девушка вздрогнула.

— С тобой все в порядке?

— Да, я… — Риана рассеянно кивнула и заморгала, — я в порядке.

Улыбнувшись, Дар Сала-ат повела спутниц по покоям Джийан. Воздух был неподвижным и спертым, как в могиле.

Будто здесь никто не дышал с той самой кровавой ночи два года назад. Раздвинув тяжелые шторы, Риана открыла балконную дверь и вышла на террасу.

В дальнем конце она заметила знакомый серебристый блеск. Когда подоспели Элеана и Тигпен, Риана подняла секретную крышку люка, совсем как Аннон в ночь, когда убили его отца.

Не без трепета девушка окунулась в зловонную тьму вертикальной шахты и стала спускаться по спиральной металлической лестнице. Почти одновременно она почувствовала запах горечавки, и память Аннона нарисовала… Что же? Нечто темное, жуткое, зловещее, поджидающее на этой самой лестнице, только чуть ниже. Это нечто пахло горечавкой, и сейчас прогорклый запах говорил о том, что оно по-прежнему поджидает здесь, прекрасно зная, что Аннон живет в теле кундалианской девушки.

Чем ниже беглецы спускались, тем тревожнее билось сердце. Риана напряженно всматривалась в черную глубину. Она искала небольшую треугольную площадку, от которой лестница делилась на три части. Аннон выбрал правую и вскоре почувствовал, что приближается опасность, а в черной глубине ждет затаившийся ужас.

Спустившись на площадку, Риана обернулась к спутницам.

— Здесь лестница делится на три пролета. Спускаться можно только по среднему. Ясно? — Элеана и Тигпен согласно кивнули. — Площадка, на которой я стою, очень маленькая, поэтому двигаться придется не спеша и осторожно, ступеньки очень скользкие. Помните, что лестница должна внезапно превратиться в желоб. Катитесь по нему как с горки, и все будет в порядке. Я пойду первой, потом — Тигпен, и последней — Элеана. — Риана встала на цыпочки, и раппа спрыгнула ей на руки.

— Не нравится мне это, коротышечка, совсем не нравится! — проворчала Тигпен.

— Пойдемте. — Риана посмотрела вниз. Она предпочитала не думать о пахнущем горечавкой чудище, затаившемся справа, да и ждать слишком долго не имело смысла. А все же что, если монстр бросится наверх?

— Нужно спускаться по среднему пролету. — Девушка обернулась и посмотрела на раппу. — Видишь его?

— Конечно же, вижу! — рявкнула Тигпен. — Я не слепая!

— Я просто спрашиваю, потому что здесь темно и легко запутаться. Лучше я пойду последней, чтобы убедиться, что вы с Элеаной спускаетесь правильно. Готова?

— Нет. Правда, боюсь, ты не оставила мне выбора.

— Ты права, — ответила Риана и легонько подтолкнула Тигпен.

Раппа понеслась вниз по среднему пролету. Риана обернулась.

— Отлично, — прошептала она. — Теперь твоя очередь, Элеана.

Она взяла Элеану на руки, помогая спуститься. На какое-то мгновение их лица оказались совсем близко. От разгоряченного тела воительницы пахло мускусом, и Риана вспомнила, как совсем недавно они разговаривали в За Хара-ате.

«Когда ты далеко, я постоянно о тебе думаю, — сказала Элеана. — Когда ты рядом, мое тело трепещет».

Заглянув в глаза спутницы, Риана поняла, что это правда. «Она знает, — подумала девушка, и ее сердце радостно встрепенулось. — Она знает, что ее любимый живет во мне».

Она притянула к себе Элеану и почувствовала прикосновение ее ресниц, шелковистых, словно крылья бабочки. Элеана повернула голову, и их губы встретились. Теряя равновесие, Дар Сала-ат поскользнулась и чуть не упала с площадки. Элеана неловко повернулась, и ее каблук застрял в какой-то трещине.

Через секунду она выпала из объятий Рианы и вниз головой полетела по правому пролету.

7 Герои и злодеи

Маретэн вернулась в лагерь настоящей героиней. Тем временем подул сильный ветер, и начавшийся снег тут же превратился в дождь. Капли отскакивали от крапчатых доспехов, в которые по настоянию разведчиков вырядилась Маретэн. Вполне естественно, ее появление вместе с Майей и Кином вызвало ликование.

Влажные сосны-марра пахли миндалем. Медда налил всем вина, и разведчики выпили, чокнувшись друг с другом. Кин не отходил от Маретэн, он смотрел на нее с обожанием и осторожно касался в’орнновских доспехов. Когда художница с ним заговаривала, он вспыхивал и начинал заикаться.

— Кажется, у тебя новый поклонник, — смеясь, прошептал Бассе.

Маретэн улыбнулась в ответ, хотя на самом деле ее грызла тревога. Когда они уходили с полянки, молодая женщина увидела следы третьей пары кхагггунских сапог. Она показала их Медде, и командир заставил кундалиан рассредоточиться и обыскать поляну и лес. Никого найти не удалось, и, по крайней мере, в лагерь они вернулись без приключений, уверенные, что никто за ними не следит.

— Ты просто молодец, Кин, — похвалил Медда и кивнул Маретэн поверх головы просиявшего парня.

— Да, и без Касстны нам гораздо лучше, — сказала Майя, опять вспомнив погибшего лидера отряда.

— Касстна был смелым и находчивым, — возразил Бассе.

— А еще недоверчивым и упрямым, — добавила Маретэн. — Эти качества не красят командира.

Майя кивнула.

— Если бы мы послушались Маретэн, то наверняка не попали бы в засаду.

— Хватит о прошлом! — перебил Медда, наполняя бокалы. — Пора праздновать!

Однако не всем хотелось веселиться. К Медде подошел адъютант Джервы, невысокий круглолицый кундалианин.

— Джерва желает видеть тебя и тускугггун, — заявил он. — Судя по его настроению и по тому, с кем он разговаривает, я бы посоветовал ей снять в’орнновские доспехи, — прошептал он Медде на ухо.

— А кто с ним? — спросила прекрасно все слышавшая Маретэн.

Адъютант мрачно посмотрел на нее.

— Тебе лучше не мешкать, тускугггун. Его величество и так в ужасном настроении.

Майя помогла Маретэн снять доспехи, а Медда с Бассе даже не потрудились отвернуться.

— Что, очень интересно? — насмешливо спросила художница.

Медда откашлялся.

— Не могу привыкнуть, что у тебя нет волос! Тускугггун в нашем отряде — невероятно!

— Хочешь сказать, что не понимаешь, почему я здесь?

— Нам пора к Джерве. Он не любит ждать.

— Значит, он не может быть лидером, — сказала Маретэн и тут же пожалела о своих словах.

— Ты этого хочешь, Маретэн Стогггул? Быть нашим лидером? — едко спросил Бассе.

Переодевшаяся в кожаные леггинсы и тунику молодая женщина подошла к Бассе.

— Ни о чем подобном я не мечтаю. Потому что понимаю — я не имею на это никакого права, — мягко сказала Маретэн. — Зато, пожалуй, я более объективна, чем любой из вас, и не могу не видеть подозрения, зависти, мелких перебранок между лидерами отрядов и полного отсутствия дисциплины. Неудивительно, что вы проигрываете войну за независимость.

Медда насупился.

— Скажи это Джерве и увидишь, как быстро он отрежет тебе голову.

— Именно поэтому я говорю тебе, а не ему.

— Она права, — заявила Майя.

— А тебя вообще не спрашивают, — рявкнул Медда.

— Ты сам понимаешь, что все это правда, — настаивала Майя. — Я не раз восторгалась ее храбростью. Если бы не Маретэн, мы бы никогда не получили столько оружия.

— Фу! — сморщился Медда. — Женщины всегда держатся друг за друга!

— Раньше никто так не говорил! — горячо возразила Майя. — До оккупации мужчины и женщины были равноправными!

— Времена уже не те, — заявил Медда. — Мы должны смотреть в будущее, а не в прошлое.

— Хватит тупо повторять заповеди Кэры! — В глазах Майи зажглись злые искорки. — Думай сам и поймешь, где правда!

— Ты так и не приняла культ и веришь в Миину, как и в стародавние времена, когда мы были столь слабыми, что не смогли дать отпор в’орннам! Кэра дает нам силу порвать с прошлым и взглянуть в будущее.

— Ты не прав, Медда, — заявила Маретэн. — Культ Кэры создали гэргоны. Это уловка, чтобы разобщить кундалиан, — сделать вас слабыми, безвольными и оторванными от прошлого.

— Замолчи, тускугггун! — зло прищурился Медда. — Еще раз предупреждаю, держи язык за зубами. — Он дернул головой. — А теперь давайте узнаем, что хочет нам сказать Джерва.

Новости у Джервы были весьма неприятные. Рядом с ним в палатке находился Касстна, лидер отряда Сопротивления, в который Майя и Бассе привели Маретэн. Джерва сидел за складным столом, разложив перед собой грубо начерченную карту окрестностей. Касстна стоял рядом, слегка расставив ноги и сложив руки на груди. Грубое лицо перекосилось от злобы, свежие раны на щеках уродовали его еще больше.

— Ты свободен, Медда, — проговорил Джерва, не отрывая глаз от карты.

— Я бы хотел остаться, — неожиданно заявил Медда.

— Это не просьба, а приказ, — свирепо уточнил лидер отряда.

— Пусть остается, если очень хочет, — бросил Касстна. — Скоро сам пожалеет о своей глупости.

Джерва скользнул по нему колючим взглядом, и Маретэн поняла, насколько он уязвлен тем, что Касстна пытается командовать.

— Маретэн Стогггул, лидер вашего отряда желает, чтобы ты ответила на некоторые вопросы, — объявил Джерва.

По раздраженному выражению лица Касстны Маретэн поняла, что он недоволен последними словами командира.

— Вопрос номер один, — заявил он, поворачиваясь к Маретэн. — Откуда кхагггуны знали, где и когда мы будем ждать их конвой?

— Не знаю, — ответила Маретэн.

— Не знаешь? — Касстна зашагал вокруг нее. — Напав исподтишка, кхагггуны перебили весь мой отряд.

— Нас бы всех перебили, если бы я не…

— Молчать! — Кундалианин заорал так громко, что жилы на шее напряглись. — Ты будешь говорить, только когда я разрешу, ясно?

Маретэн молча смотрела вперед.

— Вопрос номер два. — Касстна приблизился. — Неужели я должен верить, что ты, в’орнн и сестра регента, проникла в наш отряд не для того, чтобы спровоцировать эту резню?

— Ты можешь думать что хочешь, но я этого не делала.

Касстна заглянул в глаза художнице:

— Ты в’орнн, как же я могу тебе верить?

— Мои действия убедительнее слов. Бассе, Майя и я угнали конвой с оружием и доставили его сюда.

— Чтобы втереться в доверие и запудрить нам мозги, — Касстна так и впился взглядом в лицо Маретэн, — чтобы развалить отряд изнутри!

— Кажется, мои ответы ничего не меняют, ты и сам все прекрасно знаешь.

Касстна ударил ее так сильно, что Маретэн потеряла равновесие. Не успела она прийти в себя, как он кольнул ее кинжалом в бок.

— Я бы прибил тебя на месте, однако Джерва считает, что ты нужна нам живой.

— Надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы брать меня в заложники. — Маретэн не обращала внимания на то, что из раны у правого уха сочится кровь. — Брат только обрадуется моей смерти.

— Ложь! — Касстна снова ее ударил.

— Кстати, это правда, — сказал Медда. — Майя и Бассе подтверждают, что Стогггулы не особо ее жалуют. Им не нравится то, что она борется за равноправие тускугггун, а регенту особенно. Последняя ссора произошла во время церемонии Перевоплощения их отца.

Касстна покачал головой.

— Майя и Бассе попали под влияние тускугггун.

— Ты обвиняешь бойцов собственного отряда? — изумился Медда. — Они провели в Аксис Тэре больше времени, чем все мы трое, вместе взятые.

— Вот именно! — заорал Касстна. — Их там растлили!

— Мы вместе ходили в разведку, — вмешался Медда. — Они смелые и бесстрашные.

Касстна угрожающе поднял кинжал.

— Джерва, у тебя в отряде вообще существует дисциплина?

— Вообще-то Медда прав, — поднялся Джерва. — Я наблюдал за ними с самого начала. В их сердцах нет ничего, кроме ненависти к врагу. Утверждать обратное…

Кинжал Касстны уже тянулся к горлу Маретэн.

— Видишь эти раны? — Командир отряда захлебывался от эмоций. — Трусиха! Предательница! Ты бросила меня умирать!

— Я думала, что тебя убили. Мы улетали под шквальным огнем кхагггунов, а ты был окружен и не отстреливался.

Касстна дотронулся до своих щек.

— Вот это сделали такие, как ты.

— Такие, как я, относятся ко мне так же, как ты, — проговорила Маретэн. — Ты ничем не отличаешься от Кургана.

Касстна взревел, а затем Джерва и Медда лишь вдвоем смогли оттащить его от Маретэн. Медда ловко вырвал у лидера отряда кинжал, а Джерва толкнул к стене палатки.

— Довольно, — спокойно проговорил он. — Ты опозорил и себя, и меня.

— Руки прочь! — заорал Касстна. — Ты хоть понимаешь, что делаешь?

— Пытаюсь образумить тебя, Касстна.

— Образумить? Не смеши меня! — Касстна стряхнул с себя руку Медды. — Вы отдадите ее мне, а я прослежу, чтобы она предстала перед трибуналом, и ее накажут за все преступления.

— Довольно, не желаю слушать твои обвинения, — заявил Джерва. — Ты просто не в состоянии везти ее куда-либо. Давай лучше…

— Ты слышал приказ?

— Это мой отряд, я здесь командую.

— Но она до сих пор боец моего отряда. Равно как Бассе и Майя. Если не выдашь их, то сам предстанешь перед трибуналом.

Повисла тишина, и Касстна злорадно улыбнулся.

— Сегодня ты ничего не выиграл, Джерва, зато нажил себе врага. — Даже не взглянув на Джерву, он протянул руку. — Кинжал!

Медда вопросительно взглянул на Джерву, и тот коротко кивнул. Боец передал Касстне кинжал рукоятью вперед.

— Я забираю пленницу сейчас же, — объявил лидер. — Что касается Бассе и Майи, то можете оставить их себе. Таким, как они, место только в вашем отряде.


— Я помню, каким ты был раньше. — Склонившись над кроватью Терреттта в «Недужном духе», Гуль Алуф погладила его по щеке. — Помню и обещание, которое ты сдержал. — Рука Производительницы была влажной. Во сне Терреттт всегда обильно потел. — Что же случилось?

Последние лучи полуденного солнца, медленно опускающегося на запад, золотили землю. В этот час шум Променада стихал до едва уловимого шепота — лодки мерно покачивались у причала, а рыбаки наслаждались ранним ужином. На больших саракконских кораблях начиналась загрузка или выгрузка, а сами саракконы, собравшись на палубе, курили лаагу и пили дешевое вино из крошечных небьющихся чашечек. День догорал с едва слышным вздохом, уступая дорогу буйству ночи.

— В чем же ошибся Нит Батокссс? — Гуль Алуф смотрела на лицо Терреттта, искаженное каким-то кошмаром. — Я сама проверяла все расчеты. Все было в порядке. Ты был лучшим кандидатом. Мы оба так считали, а твоя «сорочка» только подтвердила нашу правоту. Что же случилось? Почему все так вышло?

Она покачала головой, воткнула в ладонь Терреттта тончайший зонд и сняла показания. Глаза Производительницы мерцали, когда она сравнивала свежие анализы с предыдущими.

— Никаких изменений, — вздохнула Гуль Алуф. — Ты по-прежнему в промежуточном состоянии, как маятник между гениальностью и слабоумием. — Она снова вздохнула. — Неудивительно, что тебя считают сумасшедшим. Любой в’орнн сошел бы с ума.

Гуль Алуф внимательно рассматривала свежие рисунки Терреттта: звезды, шарики, кружки. Ее взгляд метнулся к топографической карте северного континента, которую повесила на стену сестра больного. На ней были те же семь кружков, что и на рисунках. Все бессмысленное, никчемное. Целая жизнь, прожитая впустую. Однако при экспериментах такое бывает. Производительница твердо верила, что жизнь Терреттта загублена не напрасно. Но поскольку он был одним из Стогггулов, этот промах был особенно досадным. Гуль Алуф спорила с Нитом Батоксссом, однако он твердо решил, что Стогггулы должны узурпировать власть Ашеров. Впрочем, хотя отец был довольно глуп, подобного не скажешь о сыне, нынешнем регенте. И Нит Батокссс прекрасно об этом знал. Гуль Алуф казалось, что техномаг предвидел, как все случится: Курган Стогггул восстанет против слабого отца и организует его убийство. Повышенный, если не сказать — навязчивый, интерес Нита Батокссса к Кургану Стогггулу не был для нее секретом. Нит Батокссс и Нит Сахор сходились лишь в одном — Ашеры и Стогггулы сыграют ключевую роль в определении будущего в’орннов на Кундале.

— Бедный! — задумчиво проговорила Производительница, оплакивая неудавшийся эксперимент. — Бедный, бедный Терреттт!


Риана покатилась вниз по ступеням. Как только Элеана исчезла в правом пролете, ее подруга, не мешкая, бросилась следом. Сто маленьких скользких ступенек, а потом, как и в центральном пролете, лестница превратилась в спиральный желоб, по которому девушка полетела вниз головой.

Однако этот спуск совсем не напоминал тот, что привел Аннона к пещере у двери Хранилища. Желоб был вырыт очень грубо, и острые камешки больно царапали Риану.

— Элеана! — звала она. — Элеана, где ты?

Было тепло, и в беловатом зареве Риана увидела отверстие, похожее на разверстую пасть. Сердце едва не остановилось. Неужели Элеана упала в пропасть?

Зазубренный выступ сильно ее царапнул, и, вытянув руки, Риана ухватилась за него. Девушка вскрикнула и, внезапно остановившись, чуть не вывихнула руку. Кружилась голова, мутило. Риана понимала, что выступ далеко не самый прочный и она скоро упадет. Посмотрев по сторонам, она не увидела ничего похожего на опору, лишь внизу был еще один небольшой выступ. «Не промахнусь ли я? — спросила себя Риана. — Не сорвусь ли в пропасть?»

Времени на раздумья не было. Дотянувшись до выступа левой ногой, она спрыгнула. Правую ногу Риана закинула на противоположную сторону желоба, распластавшись над пропастью. Из глубины исходило жемчужное сияние, источник которого определить было невозможно.

Исцарапанная в кровь девушка пыталась привести в порядок дыхание. Посмотрев на дно ямы, она увидела Элеану, которая лежала на черной базальтовой скале посередине пропасти.

— Элеана! — позвала Риана. — Элеана!

Ответа не последовало. Элеана лежала на боку, как старая кукла. «Она умерла? — отчаявшись, думала Риана. — Или просто без сознания?»

В жутком молочном свете девушка теперь смогла рассмотреть извилистые контуры желоба с острыми краями. Примерно в восьми метрах над головой виднелась обширная трещина, образовавшаяся в результате подземных толчков, время от времени сотрясающих материковую плиту северного континента. Оглядевшись, Риана тут же сообразила, что извилистые очертания желоба можно использовать в качестве опор для рук и ног. Девушка начала осторожно спускаться вниз. Это оказалось не так-то просто даже для столь опытного скалолаза, как она. Капельки пота, смешиваясь с кровью, падали вниз, а Риана продолжала ползти к Элеане.

Вот она спустилась к самому концу каменного желоба. Теперь Риана видела, что Элеана дышит, и горячо поблагодарила Миину. Их разделяло всего несколько метров, а Дар Сала-ат казалось, что подруга так далеко! «Как же мне до нее дотянуться, чтобы не упасть самой?» — думала она. Кровь и пот мерно капали в бездну.

— Элеана! — позвала девушка. — Элеана!

Ее подруга не шевелилась. В отчаянии Риана схватила с ближайшего выступа камешек и швырнула в Элеану. Никакой реакции. Риана взяла еще один камешек и кинула, на этот раз прицелившись. Камешек попал Элеане в лоб, и она открыла глаза.

Риана снова ее позвала, и воительница, медленно перевернувшись, посмотрела туда, где ее подруга с трудом цеплялась за выступы. Дар Сала-ат старалась, чтобы голос звучал спокойно, словно акустический спасательный круг, который она бросала Элеане.

Капельки крови и пота продолжали капать в бездну.

Элеана зашевелилась, ее глаза метались по стенкам желоба, эхом разносившего голос Рианы.

— Риана…

— Да, да! Я прямо над тобой!

В эту секунду жемчужное сияние замерцало, и Риану чуть не вырвало, потому что восходящий поток воздуха принес одуряющий запах горечавки, к которому примешивались запахи влажной земли и гниющей плоти.

Воздух будто закипел, мерцание усилилось, и тени сгустились в огромную фигуру. Сердце Рианы бешено забилось от того, что ее снова захлестнуло чувство опасности, которое Аннон однажды почувствовал, стоя на лестнице. Разница была в том, что Аннон мог спастись, а вот она даже убежать не может. Девушка потянулась за ионным пистолетом, но он исчез. Наверное, она выронила его, когда бросилась вниз по лестнице за Элеаной.

— Риана, — Элеана широко раскрыла глаза, — я чувствую какие-то толчки. Что это?.. Что?

— Элеана, послушай меня! — Сгустившаяся из теней фигура приближалась из страшной глубины. — Не двигайся, ладно? — Огромная фигура почти заслоняла молочный свет. — Не шевелись!

Элеана кивнула.

Существо приближалось. Бесформенное, ссутулившееся, невероятных размеров, оно поднималось по скале, на вершине которой лежала Элеана. Кап-кап — кровь и пот капали в бездну. Присмотревшись, Риана увидела, как чудище выпустило тоненькое щупальце, поймавшее каплю крови прямо в воздухе. Мурашки побежали по спине Дар Сала-ат. Она поняла, что ее кровь выманила чудище из подземного логова.

8 Дождь

— Неужели ты по-прежнему мне не доверяешь? — спросил Реккк.

Лежавшая рядом Джийан зашевелилась. Было темно, и Реккк чувствовал, как их тепло согревает даже холодный камень.

— Почему ты так говоришь?

— Знаешь, любимая, ты самая скрытная из всех, кого я встречал в жизни.

— Более скрытная, чем Нит Сахор?

— Да, даже чем он.

Джийан провела рукой по обнаженному телу Реккка.

— У тебя такая нежная кожа…

— Ты понимаешь, о чем я?

— Что? У меня просто такое настроение…

— Пытаешься снова переменить тему?

Джийан смотрела на ажурный узор, который свет лампы отбрасывал сквозь резную ширму, позволявшую им наслаждаться уединением. То и дело вечерний ветерок приносил в окно пикантный аромат трав с огорода и что-то еще, менее ощутимое. Наверное, боль и горечь рамахан, скорбевших по ушедшим сестрам.

— Джийан?

Она подтянула колени к груди и обхватила их руками.

— Ты думала о чем-то неприятном.

— Кажется, ты стал не только Наватиром, но и провидцем.

— Твои темные мысли текут словно слезы.

Джийан молчала.

— Почему ты не позволишь мне помочь? — Реккк больше не мог скрывать раздражение. — Ведь очевидно, что ты тяготишься собственными тайнами.

— Это моя судьба, — тихо сказала Джийан. — Ничего не изменишь.

— Джийан…

— Реккк, прошу тебя, — умоляюще взглянула на него колдунья, — спроси что-нибудь другое, и я смогу ответить.

— А меня интересует именно это! — Реккк приподнялся на локте. Свет лампы осветил смелые и мужественные черты его лица. — Неужели ты не понимаешь, что твои тайны барьером стоят между нами?

— Реккк, это вовсе не так!

— Именно так! Если ты мне не доверяешь, то зачем вообще быть вместе?

— Ты что, сомневаешься в моих чувствах?

Реккк сел, а когда Джийан к нему потянулась, резко отстранился, встал и отошел к ширме.

— Ради Миины, Реккк, перестань!

— Ты же сама говоришь, что ничего не изменишь! — холодно ответил Наватир.

— Реккк!

В голосе Джийан было столько боли, по щекам текли слезы, и сердца Реккка сжались.

— Для меня любовь — это все, Джийан. Ради тебя я отдал себя. Это любовь и вера меня изменили, а ты по-прежнему мне не веришь!

— Дело не в этом.

— Именно в этом, просто ты не хочешь признать.

— Я… — Она осеклась. — Перрнодт! — Джийан закрыла лицо руками.

— Что случилось?

Колдунья молча покачала головой.

Реккк принес ей платье, они быстро оделись и, покинув свой будуар, поспешили в лазарет. Перрнодт лежала, закутанная в мантию Наватира.

Увидев посеревшее лицо дзуоко, Реккк испугался.

— Она умерла, — глухо проговорила Джийан.

— Почему? Ведь мантия ей помогала!

Реккк шагнул было к Перрнодт, но Джийан его остановила.

— Не трогай ее, — прошептала она. — Посмотри сюда. Видишь коросту над переносицей?

Реккк непонимающе смотрел то на мертвую дзуоко, то на Джийан.

— Пойду приведу конару Инггрес.

— Нет!

— Очередной секрет!

Резкий тон воина покоробил Джийан.

— Реккк, за последнее время в этом монастыре столько всего случилось! Пусть ночь пройдет спокойно.

Наватир молча смотрел, как Джийан достала из шкафчиков аптечки, тянувшейся вдоль стены лазарета, базальтовую ступку и склонилась над Перрнодт. В монастыре было тихо, а потом зазвонили колокола, созывая рамахан на вечернюю молитву.

— Видишь, — прошептала Джийан, — конара Инггрес нужна в другом месте.

Стоявший за спиной колдуньи Реккк подумал, что короста над переносицей дзуоко похожа на алмазную пыль.

— У тебя есть кинжал?

Воин молча протянул кинжал с узким лезвием и стал смотреть, как Джийан кончиком лезвия соскребла кусочек коросты и положила в ступку.

— Это убило Перрнодт? — спросил Реккк, склоняясь над телом дзуоко.

— Скорее всего.

— Знаешь, что это?

— Нет, — покачала головой Джийан. — Может, Миннум подскажет?


Касстна толкнул Маретэн в спину.

— Надеюсь, я связал тебя достаточно крепко. Шедшая впереди девушка молчала.

— Думаю, что да, — ответил Касстна. — Пусть твои руки онемеют! — Он засмеялся. — Ты ведь раньше была художницей, верно? Да, именно так ты сказала Бассе и Майе. Эти белые ручки размазывали краску по бумаге. — Командир партизан снова захохотал. — Теперь все по-другому. На трибунале, если все случится, как хочу я, тебе сломают руки. — Он толкнул ее снова, на этот раз сильнее. Споткнувшись о еловый корень, Маретэн упала на колени. — Если ты вообще доживешь до суда. — Он пнул ее в бок. — Поднимайся! — Касстна смотрел, как Маретэн встает на ноги.

Они пробирались по лесистому склону примерно в километре от лагеря. Маретэн не знала, где находится трибунал, о котором говорит Касстна. На самом деле ей было все равно. У нее не осталось иллюзий. Девушка поняла, что все пропало, еще в тот момент, когда Джерва отдал ее Касстне. Неужели она надеялась на помощь? С тех пор как ее познакомили с Бассе и Майей, сестра регента только и делала, что помогала Сопротивлению. Маретэн тут же напомнила себе, что сама им навязалась. Даже Сорннн был против, ведь он любил ее и пытался защитить.

— Если попытаешься сбежать, убью на месте, — прервал мысли художницы Касстна и потащил вперед, словно самку кора. — Так что все зависит от тебя.

— Что зависит?

— Ну наконец-то! Тускугггун заговорила!

Маретэн остановилась и взглянула партизану в глаза.

— Что от меня зависит?

Было влажно и пасмурно, ветер дул с юга, так что хотя бы снега можно было не бояться. Над южными холмами, там, где небо казалось темнее всего, загрохотал гром. Тонкие вершины елей сгибались от ветра, а иголки мелко тряслись, словно крылья насекомых.

Касстна пристально посмотрел на молодую женщину.

— Мне не нравится твое отношение к жизни, тускугггун. — Он подошел поближе, и Маретэн почувствовала запах его гнилых зубов. — Понимаешь, о чем я? Ты так высокомерна и уверена, что самая умная на свете. — Партизан несильно ударил ее в грудь. — Тебе придется измениться, если хочешь дожить до суда.

С непроницаемым выражением лица Маретэн пнула Касстну в пах и стала молча смотреть, как он задыхается. Она хотела ударить его снова, но лидер отряда схватил ее за ногу и повалил на землю. Девушка больно стукнулась правым плечом.

Тяжело дыша, Касстна перевернул художницу на спину и ударил кулаком по виску. Маретэн застонала, а кундалианин склонился над ней и зашептал на ухо:

— Я сломаю тебя, поняла? Я заставлю тебя есть с моей ладони, встать на колени и ублажать меня во всем. — Он до боли сжал ее руку. — Иначе я убью тебя в лесу, и никто не сможет доказать, что ты не пыталась сбежать. — Трепещущий язык Касстны облизал изящную ушную раковину Маретэн. — Есть ли в’орнн, который любит тебя, тускугггун? А ты его любишь? Подумай о нем! Потому что, если будешь продолжать в таком же духе, я убью тебя, и он никогда тебя не дождется.


Лестница была очень старой, выбитой прямо в скале. Все это Риана рассмотрела, вцепившись в неровность каменного желоба. Ступеньки стертые, потрескавшиеся, некоторые вовсе отсутствовали. Тем не менее, только по ним она могла спуститься к основанию желоба. Это было непросто, но отчего-то ей казалось, что в жизни были ситуации посложнее. Находить опоры для рук и ног стало труднее, и девушка думала, как бы попасть на верхнюю ступеньку лестницы. Скорее всего, ступени когда-то вели на мост, который обрушился много лет назад.

Риана взглянула на базальтовую колонну, с вершины которой за ней молча наблюдала Элеана. Щупальца поднимались все выше, а огромное тело грозило заслонить, молочный свет.

Стараясь не смотреть на чудовище, Риана стала раскачиваться из стороны в сторону, набирая скорость. Качнувшись семь раз, она оторвалась от поверхности желоба. Ступеньки приближались с головокружительной быстротой, и девушка изогнулась, изменяя траекторию падения.

Риана осторожно поставила на ступеньку одну ногу, потом вторую и отпустила выступ. Хрупкая ступенька тут же обвалилась, и девушка поспешно спрыгнула на две ступеньки вниз. Синевато-зеленые осколки быстро исчезли из вида — глубина желоба, вырытого в фундаменте дворца с неведомой целью, могла быть как восемьдесят метров, так и все восемьсот.

Девушка спускалась быстро, но осторожно, стараясь по возможности цепляться за выступы. Ступеньки повторяли естественную кривизну пещеры, иногда попадая на неширокие выступы. На пути встречались расселины шире и страшнее, чем казалось снизу. Не имей Риана опыта в скалолазании, она уже не раз сорвалась бы в пропасть.

Дар Сала-ат продолжала осторожно нисходить вниз, перемещая вес постепенно, прислушиваясь к малейшему скрипу, который мог означать, что ступенька ненадежная. Риана почти поравнялась с Элеаной, когда решилась посмотреть на скалу.

Чудище было огромным, уродливым, а ведь она видела лишь часть его тела!

Элеана проследила за взглядом Рианы.

— Что там такое?

— Не важно, — одними губами прошептала Риана, — смотри на меня.

Неожиданно ступеньки повернули в сторону, и девушка разглядела мост метров десять длиной, тянувшийся к скале. Он был из серовато-синего камня и такой узкий, что Риана не могла заметить его раньше.

— Элеана, видишь мост?

— Нет, — Элеана подползла к краю скалы и покачала головой, — он не доходит до скалы, должно быть, сломан на месте соединения.

Спустившись пониже, Риана разглядела, что мост и в самом деле частично осыпался.

— Не шевелись! — велела она Элеане. — Я сама тебя вытащу.

— Это слишком опасно. Мост не кажется надежным.

Не обращая внимания на ее слова, Риана шагнула на первую плиту моста. Она выглядела прочной, и девушка перенесла на нее свой вес. Мост был очень узким, шириной с ладонь. Внезапно в памяти всплыл горный перевал, похожий на лезвие кинжала, покрытый льдом и последним снегом, хрупкий, как эта скала. Волнистый, словно дюна, утес был высотой тысячу метров, а она смогла выбраться. Каким образом?

Руки вытянуты в стороны, пальцы расслаблены, ноги согнуты в коленях. Риана чувствовала, что двигаться на полусогнутых ногах безопаснее и не так страшно. Именно в таком положении она приближалась к Элеане по осыпающемуся мосту. Еще один шаг, и плита треснула, едва Риана опустила ногу. Девушка поспешно отступила, а плита тут же осыпалась.

Риана застыла, не зная, на что решиться. Мост кончился, до Элеаны оставалось еще добрых два метра, а чудище поднималось из бездны, беспощадное, как гроза во время сенокоса или солнечное затмение в день праздника.

Наконец монстра с бесформенной, как у гидроцефала, головой стало четко видно. Неужели щупальца растут по обеим сторонам сероватой, сужающейся в хобот морды? По желанию чудовища они могли становиться длиннее или короче, толще или тоньше.

«Пресвятая Миина, это же хагошрин!» Риана легко узнала его по рассказам Джийан. Трудно сказать, чего у чудовища было больше: чешуи или шерсти. Кроме щупальцев, девушка увидела восемь лап, по четыре с каждой стороны, двигающихся совершенно синхронно. Казалось, чудовище с трудом поднимает по скале огромное тело.

— Эй, хагошрин, — закричала Риана. — Я Дар Сала-ат! Оставь нас в покое!

— Грязные лгуньи! — закричал хагошрин. — Я знаю, зачем вы пришли, прекрасно знаю!

— Риана, что ты делаешь? Ты ведь еще больше его злишь!

Тело Рианы слишком долго находилось в напряжении, его начала сводить судорога, а правая рука онемела. Пытаясь расслабиться, девушка пошевелилась, левая нога заскользила по каменной плите, и она едва не упала с мостика.

— Риана! — Элеана заметалась по поверхности скалы.

— Все в порядке. — Дар Сала-ат с трудом поднялась на ноги, руки стали свинцовыми, и по всему телу разливалась усталость. — Все хорошо!

Риана понимала, что времени в обрез. Хагошрин стремительно поднимался по скале, приближаясь к Элеане.

— Быстрее! — торопила воительница. — Быстрее!

— Грязные лгуньи! — громыхал хагошрин. — Я высосу ваши кости, а дряблые бесформенные тела повешу в устрашение тем, кто решится посягнуть на Святыню!

Риана размотала Вуаль Тысячи Слез и, закрепив ее на поясе, бросила второй конец Элеане. Молодая женщина смогла лишь покрепче завязать Вуаль на левом запястье и кивнула подруге. Та сделала шаг назад, а Элеана повисла над пропастью. А что, если мост не выдержит? Они обе разобьются насмерть. Думать об этом было слишком поздно.

Риана осторожно потянула за конец Вуали, вытаскивая Элеану на мост. Вот она ближе, еще ближе, ее правая рука касается моста, и вдруг Элеана снова повисла над пропастью.

Дар Сала-ат услышала, как несчастная воительница вскрикнула, и увидела, что вокруг Элеаниной лодыжки обвилось щупальце. Оно оказалось крепче ремня, и Риана почувствовала, как хагошрин тащит Элеану к себе. Она натянула Вуаль, но подруга тут же закричала от боли.

— Миина, он сломает мне ногу, — заплакала она.

Риана перестала тянуть Вуаль, а щупальца тут же обвили ногу Элеаны. Дар Сала-ат беспомощно оглядывалась по сторонам. Кап-кап, кровь с потом, словно дождь, орошали бездну.


Маретэн захромала. Сопротивляться бесполезно, по крайней мере так открыто. Бесспорное преимущество на стороне Касстны.

— Хорошо, ты победил, — проговорила она.

— Я тебе не верю.

Касстна жадно поцеловал ее в губы, и Маретэн чуть не вырвало. Он ударил ее в солнечное сплетение, и художнице стало трудно дышать. Кундалианин присел на корточки, повалив ее на бок.

— Ты понимаешь, о чем я, тускугггун? — Он развязал ей руки. Внезапно его лицо побагровело, и Касстна перевернул Маретэн на спину. — Ты понимаешь, чего я хочу, тускугггун? — Слюна брызгала на лицо Маретэн, партизана трясло от гнева и похоти.

Он снова связал руки художницы, велел поднять их над головой и привязал молодую женщину к ближайшей ели-куэлло. Путаясь в застежках туники, он обнажил ее груди и, давясь слюной, пинком раздвинул ей ноги.

— Никогда не спал с лысой, — бормотал Касстна, тиская Маретэн, — зато слышал такие истории!

Чтобы ничего не чувствовать, художница сосредоточилась на красоте природы. Она смотрела на молнии, озаряющие темное небо, наслаждалась ласкающим кожу ветерком, вслушивалась в шум в вершинах сосен и елей. Пошел дождь, и поляна превратилась в расплывчатое серо-зеленое пятно.

Касстна стянул с Маретэн лосины, приподнял бедра и приставил к виску пистолет.

— Не давай мне повода им воспользоваться.

Вот он навалился на Маретэн, и девушка почувствовала, как горячие слезы вместе с каплями дождя катятся по лицу.


Вытащив кинжал, Элеана полоснула по жгуту, сжимающему ногу, — никакого результата. Свободное щупальце хагошрина метнулось вверх и вновь поймало капельку крови на лету. Удерживая Вуаль одной рукой, Риана нащупала камешек поострее и провела им по исцарапанному плечу.

— О Миина, у этого монстра не кожа, а броня! Я не могу ее перерезать!

— Держись! — Риана стиснула зубы: острый камень больно поранил плечо. — Будь готова забраться на мостик!

— Он не отпускает! Держит меня так крепко… Риана!

Элеана увидела, как из раны в плече подруги льется кровь.

Свободное щупальце тут же поднялось вверх, но оно не успевало собирать все капли. Второе щупальце отпустило Элеану и присоединилось к трапезе.

— Быстро! — закричала Риана, и Элеана, раскачиваясь на Вуали, стала забираться на мост. Дар Сала-ат бросилась ей помогать, щупальца метнулись к ним обеим. Хагошрин навалился на скалу, закрыв огромным телом черный базальт.

Элеана обернулась, угрожающе размахивая кинжалом, а Риана продолжала отступать по мосту — шаг, второй, третий. Щупальца приближались. Как можно обороняться на шатком мостике? Внезапно хагошрин с силой ударил по мосту. Раздался треск, и Дар Сала-ат едва успела перетащить Элеану с крошащихся плит. Щупальца ударили еще раз, и мост стал осыпаться прямо под ногами девушек.

Риана понимала: еще секунда — и мостик рухнет. Она подняла подругу на руки и перебросила на лестницу. От неимоверного усилия начали дрожать колени, зато Элеана, быстро поднявшись, уже бежала вверх по ступенькам.

— Беги, Риана, беги!

Однако Риана не спешила.

Должен же быть способ усмирить хагошрина и убедить его, что она — Дар Сала-ат.

— Хагошрин! — закричала она. — Ты что, не узнаешь Дар Сала-ат?

— У Дар Сала-ат Кольцо, которое может открыть дверь Хранилища!

— У меня есть Вуаль. — Риана помахала ею над головой. — Вуаль Тысячи Слез.

— Вуаль — это просто драконовы слезы! — Хагошрин покачал страшной головой. — А мне плевать на драконов!

Щупальца поползли к Риане. С оглушительным треском, эхом разнесшимся по всей пещере, мост обвалился, и девушка поняла, что сейчас упадет в пропасть.

9 Три адмирала

Звезд-адмирал Иин Меннус смотрел на пыточные камеры, что находились прямо под дворцом регента. Обычно в них держали кундалиан, которых пытали при помощи специальных приспособлений, способных заставить говорить даже силиконовую куклу. Однако в тот вечер все было иначе. В тот вечер в трех камерах, на которые, собственно, и смотрел Меннус, сидели три адмирала. Все они осмелились ослушаться приказов нового командира.

Рядом с Меннусом стояли два самых надежных союзника по западному округу: взвод-командир Тью Дассе и свежеиспеченный строй-командир Ханнн Меннус, младший брат звезд-адмирала. Жаль было отрывать их от любимого занятия — массового уничтожения бойцов Сопротивления, но новый пост требовал присутствия верных друзей хотя бы на первых порах.

— Как самочувствие регента? — спросил Меннус взвод-командира Дассе.

— Буквально секунду назад перв-капитан Квенн доложил, что регент в отличной форме, — ответил Дассе. — Естественно, для баскира.

Меннус наклонил голову, а его брат пошел проверить, как себя чувствуют высокие гости.

— Предупреждаю, Курган Стогггул не такой, как все баскиры, — заявил звезд-адмирал. — Он настоящий воин и к тому же очень умен. Опасно его недооценивать.

Меннус чувствовал, что регент нравится ему все больше и больше. Это его немало удивляло, ведь он не жаловал баскиров и терпеть не мог Стогггула-старшего, бывшего регента. Однако Курган — совсем другое дело. Возможно, все объяснялось тем, что парня воспитывал гэргон, а это изменит кого угодно, даже баскира! Впрочем, интуиция, которая и сделала Меннуса прекрасным воином и лидером, подсказывала, что дело не только в этом. В отличие от всех своих предшественников Курган внушал уважение и благоговейный страх.

— Кстати о делах, взвод-командир, вам не помешает подружиться с перв-капитаном Квенном.

— Сэр?

— Регент ему благоволит.

— Не думаю, что регент благоволит кому-нибудь из кхагггунов.

— Вам платят не за то, чтобы вы думали, — рявкнул Меннус.

Вернулся Ханнн Меннус. Роста он был невысокого, особенно для кхагггуна. Бронзовый череп покрывали шрамы, равно как и сильные цепкие руки. Каждый шрам имел свою историю. Глаза казались странными: светло-серые, даже скорее молочно-белые, они напоминали отблеск луны на воде. Обычно спокойный и невозмутимый офицер страдал припадками бешенства, во время которых даже немногочисленные друзья предпочитали держаться от него подальше.

— Контр-адмирал Вон убрался в Н’Луууру, — объявил он, — контр-адмирал Лупаас тоже скоро там будет, а флот-адмирал Хиш по-прежнему без сознания.

Перечисленные в’орнны были тремя из четырех представителей верховного командования. Несколько лет назад именно они настояли на переводе Иина Меннуса из Аксис Тэра на запад. «Ну и видок у них!» — подумал Меннус, щелкнув узловатыми пальцами. Он так долго ждал этого момента. Теперь он, наконец, сможет отомстить.

Взвод-командир Дассе ушел по делам, и братья Меннусы подошли к камере, где умирал контр-адмирал Лупаас. Вид у него был жалкий, что безмерно обрадовало звезд-адмирала. Столько лет он мечтал о дне, когда его руки окажутся полностью развязанными, но почему-то не верилось, что этот день наступит.

Мощное тело контр-адмирала лежало на залитом кровью полу, лицо превратилось в сплошной синяк. Наметанным взглядом Иин Меннус осмотрел раны.

— Ты славно потрудился, Ханнн!

— Спасибо! Я рад, что ты доверил это именно мне. В такой работе самое главное — навык.

— Совершенно верно! — кивнул Меннус. — Теория — это хорошо, однако всегда важнее практический опыт. Буду настаивать, чтобы полевые учения прошли все кхагггуны. Ведь именно опыт сделал тебя лучшим. — Звезд-адмирал поймал на себе взгляд Лупааса и поморщился.

Налитые кровью глаза контр-адмирала смотрели на Иина не отрываясь.

Меннус зацокал языком.

— Лупаас, ты меня слышишь?

— Я все слышал, — ответил Лупаас резким, очень высоким голосом. — Даже то, как ты говорил обо мне в прошедшем времени.

— Так ты скоро станешь прошедшим временем, — заверил его Меннус. — Войдешь в историю как предатель, изменивший делу в’орннов.

— Я никогда не предавал в’орннов.

— Ты отрицаешь, что был одним из организаторов заговора против Кургана Стогггула? — поинтересовался Меннус.

— Я знаю, в чем все дело. В тебе!

— Во мне? Уверяю тебя, мне абсолютно все равно, что обо мне думаешь ты, Лупаас. Единственное, что меня интересует, — раскрытие заговоров и уничтожение заговорщиков.

— Никакого заговора не было.

— Это уже пройденный этап. Твоя вина доказана.

— Интересно кем? — спросил Лупаас. — Покажи мне этого в’орнна.

— Контр-адмирал Вон уже мертв, — объявил Меннус.

— Не верю… Он никогда не обвинил бы меня…

Звезд-адмирал пожал плечами.

— Бритвозуб сожрал бритвозуба. Ты отрицаешь участие в заговоре?

— Клянусь собственной жизнью!

— Напрасно клянешься, Лупаас! — наклонился над адмиралом Иин Меннус. — Твоя жизнь висит на волоске.

Контр-адмирал повернул голову и плюнул на каменную стену.

— Это так ты относишься к регенту?

— Глупый юнец! — Лупаас снова лег на спину. — В недобрый час он назначил тебя звезд-адмиралом! — В воспаленных глазах военного вспыхнула ненависть. — Кому ты предан, кроме самого себя? Ты оспариваешь любой приказ, даже построиться в шеренгу! Вини самого себя, если тебя станут презирать подчиненные.

Звезд-адмирал незаметно кивнул, и Ханнн Меннус принялся за работу. Контр-адмирал Лупаас широко раскрыл глаза, но не издал ни звука. Ханнн остановился, лишь когда стало ясно, что Лупаас умирает.

— Какое жалкое зрелище, — проговорил звезд-адмирал, — представитель верховного командования корчится в агонии! Ты знал, что умрешь, как шелудивый пес?

— Мне все равно, — прошелестел Лупаас. — Мои сыновья умерли достойно. Про дочь не знаю и знать не хочу. — Изо рта адмирала текла кровь — Ты воплощение нашей системы, сорвавшаяся с лафета ионная пушка. Самодовольный, непредсказуемый, опасный тип. Короче говоря, воплощение всех качеств, которыми не должен обладать командующий. Если бы сейчас мы сражались с центофеннни, то самым первым выстрелом я бы вышиб тебе мозги. Я…

Контр-адмирал Лупаас не успел договорить, потому что, страшно закричав, Ханнн Меннус воткнул кинжал в его сердца.

Ханнн молчал, тяжело дыша, и смотрел, как изо рта Лупааса хлещет кровавая пена.

Иин Меннус ни словом не упрекнул брата. Он очень любил Ханнна и покрывал его выходки, считая вспыльчивость признаком слабости. Звезд-адмирал заговорил, лишь увидев, что брат пришел в себя.

— Никогда не позволяй эмоциям мешать допросу, — проговорил он. — Ханнн, хочу, чтобы ты хорошенько это обдумал по возвращении в западный округ. Тем более что теперь ты там командуешь.


Элеана с ужасом поняла, что мост рушится. От волнения она потеряла равновесие, одна нога скользнула к краю ступеньки, а другая застряла в мелких обломках. Поспешно взяв себя в руки, воительница схватила Риану за руки и стала тащить на лестницу. Хагошрин не мог до них дотянуться, зато в ярости швырял камни размером с арбуз. Уклоняясь от камней, девушки побежали вверх по ступенькам и добрались до огромной трещины в стене. Там было сухо и пахло мелом с известью.

— Обратно на лестницу нам не выбраться. — Риана показала на расселину.

Подтолкнув к ней Элеану, девушка стала готовиться к прыжку, когда камень ударил ее по виску.

— Риана!

Вся в крови, Риана соскальзывала в пропасть, и Элеана едва успела ее поймать. На лице Дар Сала-ат застыло то же испуганное выражение, что и у Элеаниной сестры, которая играла в лесу и случайно натолкнулась на кхагггуна. Тот проткнул девочку мечом и даже не потрудился вытащить его из бьющегося в агонии тела. На крики дочери прибежала мать, и кхагггун убил ее выстрелом в живот. Странно, что Элеана вспомнила об этом сейчас.

Громко застонав, воительница втащила Риану на расселину.

— Вам не скрыться! — кричал хагошрин. — Убью обеих!

Элеана перевернула Риану на спину. Дар Сала-ат потеряла сознание, глаза закатились точно так же, как у Элеаниной мамы и сестры, когда она нашла их лежащими неподвижно, словно куклы. Мама обнимала сестренку за плечи, словно и после смерти пыталась защитить. Кровь, столько крови!

— Риана, пожалуйста, открой глаза!

Столько крови…


Сквозь стук дождевых капель Маретэн услышала еще какие-то звуки. Нетерпеливо рыча, Касстна стягивал краги.

— Тише! — прошипела девушка, пытаясь определить, откуда доносится шум.

Касстна не сразу обратил на нее внимание.

— Тише ты! — громче сказала Маретэн.

— Что? — поднял голову Касстна.

— Слышишь?

Дуло пистолета прижалось к виску девушки.

— Дурак! Неужели ты ничего не слышишь?

Касстна повернул голову.

— Голоса!

— Это кхагггуны, — уточнила Маретэн. — И они приближаются.

Касстна тут же слез с нее и убрал пистолет от виска. Присев на корточки, он поспешно натянул краги.

— Что они говорят?

— Развяжи мне руки, — попросила она.

— Чтобы ты побежала прямо к ним? — Касстна смерил художницу презрительным взглядом и покачал головой.

— Развяжи мне руки, я смогу тебе помочь.

— Знаешь, сколько кхагггунов я убил за свою жизнь? — ударив себя в грудь, спросил Касстна.

Маретэн наклонила голову.

— Их трое. Как минимум трое. Развяжи мне руки, Касстна, и я помогу тебе их убить.

Партизан прищурился.

— Откуда мне знать…

— Я ведь не позвала на помощь, я хочу их убить не меньше, чем ты.

И все же он колебался. Внезапно голоса приблизились, будто кхагггуны поднялись на вершину склона. Касстна неслышно подошел к ели и перерезал путы. Он заставил Маретэн сесть и, буравя ее взглядом, развязал художнице руки.

— Дай мне пистолет! — Маретэн натянула лосины и зашнуровала тунику.

Касстна отрицательно покачал головой. Они спрятались в густом подлеске под раскидистыми лапами елей-куэлло. Внезапно на поляну вышли три кхагггуна, перепачканных в грязи и крови. Один из них нес голову кундалианина. Скорее всего солдаты убили его совсем недавно, потому что кровь еще сочилась из обрубка шеи.

Смеясь, кхагггуны вышли на поляну, и перв-капитан подбросил голову прямо в ненастное небо. Голова приземлилась на носок его сапога, и он пнул ее второму кхагггуну, а тот — третьему. Жуткий футбол продолжался, пока голова не превратилась в кровавое месиво и уже не могла взлетать достаточно высоко.

— Говорю же, кундалианские головы слишком тяжелы для нормальной игры, — заворчал один из кхагггунов.

— Может, попробуем твою, третий майор? — спросил перв-капитан, и кхагггуны снова покатились от смеха.

Перв-капитан наступил на голову.

— Ну все, пора за работу! Поступили данные о повышенной активности Сопротивления в этом районе. Значит, где-то здесь есть лагерь. Нам лучше найти его, пока не стемнело.

Он повел солдат с поляны на запад.

— Нужно их остановить или по крайней мере увести в сторону от лагеря, — заметила Маретэн.

— Ты же сама сказала, что их трое. А кто знает, сколько может прийти на подмогу? Мы не станем рисковать.

— Но ведь они точно найдут лагерь Джервы!

— Тем лучше для меня, — прошипел Касстна. — На трибунале я попрошу этот район для себя.

— Ты шутишь! У меня там друзья. И даже если бы их не было, я бы ни за что не…

Касстна встряхнул Маретэн так, что у нее потемнело в глазах.

— Будешь делать, как я скажу!

— Хорошо. — Молодая женщина склонила голову, а затем, неожиданно вырвав из рук партизана портативную пушку, побежала за кхагггунами, Касстна, негромко чертыхаясь, — за ней.

На бегу Маретэн постепенно превращалась из художницы, восторгающейся красотой природы, в снайпера. Стрелять ее научила бабушка еще в детстве. Лес становился серо-черным стрельбищем, а удаляющиеся кхагггуны — мишенями. Маретэн заметила, что кхагггуны приближаются к небольшой прогалине. Не обращая внимания на Касстну, она прицелилась в перв-капитана, голова которого мелькала между елей. Приказав себе успокоиться, Маретэн прижала палец к спусковому крючку так, что, когда офицер вышел на поляну, она была готова.

Молодая женщина выстрелила. Залп бледно-зеленого огня сбил перв-капитана с ног. Через секунду он уже лежал на ложе из влажных еловых игл с простреленной головой.

Оставшиеся в живых кхагггуны стали беспорядочно палить из ионных автоматов. Маретэн, не останавливаясь, бежала вперед, когда ее нагнал Касстна и сбил с ног.

— Идиотка! — прошипел он. — Теперь они идут прямо на нас.

— Это лучше, чем погубить целый отряд. К тому же я убила перв-капитана, а без командира…

— Осторожно! — Касстна заставил Маретэн пригнуться, а пара ионных залпов пролетела над их головами, орошая потоком игл и коры.

— Бежим! — шепнула художница. — Нельзя здесь оставаться.

Она побежала на северо-восток, подальше от лагеря Джервы. Побагровевший от злости Касстна угрюмо молчал. Он достал второй пистолет, совершенно новую модель, который, очевидно, украл у Джервы. Целясь в висок Маретэн, он прошептал: «За это ты поплатишься жизнью!»

Молодая женщина не успела даже испугаться, потому что подъем становился все круче и труднее. Дождь так и не перестал, однако это было даже к лучшему, потому что он заглушал их перебранку.

— Мы пропали, и ты не хуже меня это знаешь, — ворчал Касстна. — Мы как коры в клетке с первиллонами. Рано или поздно нас найдут, и хорошо, если убьют сразу.

Он был прав. Используя детекторы теплового излучения, кхагггуны безошибочно шли по следу партизан.

— Значит, мы убьем их первыми, — ответила Маретэн, взбираясь по скользкому склону.

— И что ты предлагаешь? Этих двоих уже не застать врасплох, как их капитана.

— Верно. — Маретэн остановилась так внезапно, что Касстна на нее налетел. — Значит, нужно придумать что-то другое.


Миннум ковырялся по локоть в глине, когда почувствовал знакомое покалывание в затылке.

— Кто-то припрыгивает прямо сюда. — Он перестал копать и вытер руки о самодельный кожаный фартук.

Миннум работал целый день и порядком устал от непрерывной возни в земле и повышенного внимания со стороны кхагггунов. Как жаль, что Сорннн вернулся в Аксис Тэр! После стольких лет одиночества в Музее Ложной Памяти маленький соромиант удивлялся, что так скучает по СаТррэну. Это было лишь одним проявлением того, как сильно изменилась его жизнь после знакомства с Дар Сала-ат. До этого он и понятия не имел, что значит дружба и ответственность за чужую жизнь.

Тихий вечер распластал сапфировые крылья над бескрайней степью. Казалось, воздух вибрирует в такт Мокакаддиру — обряду, который справляли Горы. С тех пор как Горы узнали о существовании Дар Сала-ат, они разбили лагерь возле самой Им-Тэры, чтобы наблюдать за восстановлением За Хара-ата и молиться о скорейшем возвращении Рианы. Сорннн ежедневно ходил к ним и, возвращаясь, приносил тревожные новости о надвигающейся войне между пятью племенами.

Вихрь красной пыли закружился прямо перед соромиантом и тут же исчез. В песчаной воронке показалась Джийан, ее лицо было бледным и осунувшимся. Скользнув по ней взглядом, Миннум понял: ему очень не хочется знать, что она принесла в базальтовой ступке.

— Рад вас видеть, госпожа Джийан! — приветствовал ее Миннум. — Как дела в Плывущей Белизне?

— Плохо, — пробормотала колдунья, поставив ступку на обломок каменного постамента. Вокруг раздавались непонятные звуки города мертвых с его бесчисленными храмами, площадями, бульварами, испещренными таинственными рунами и призванными пробудить силовые ручьи, пересекающиеся под его фундаментом. — Перрнодт умерла. Вернее, ее убили. Соромианты, если я не ошибаюсь.

Взглянув на Миннума, Джийан успела заметить, что он морщится.

Соромиант стал готовить чай, и над руинами поплыл запах корицы. Пока чай заваривался, Джийан молча сидела, скрестив руки на груди. Бывший некромант разлил темно-розовый напиток в крошечные пиалы.

— За победу над злом! — Они чокнулись.

Миннум потряс косматой головой.

— Я боялся чего-то подобного с тех пор, как мы с Дар Сала-ат встретили здесь архонта Талаасу. Он хотел отнять Вуаль Тысячи Слез, и его пришлось убить. Получается, мы сами развязали войну, к которой соромианты готовились долго и тщательно. Смерть Перрнодт — только первый удар из тех, что они собираются нанести.

— Я так надеялась, что все мои страхи окажутся беспочвенными, но… — Джийан вздохнула. — Нужно узнать, в чем источник их невиданной силы. Перрнодт что-то говорила про других. Ты слышал о них что-нибудь?

Миннум покачал головой.

Джийан оставила пиалу и, взяв базальтовую ступку, протянула соромианту.

— Вот что было над переносицей Перрнодт.

Миннум вздрогнул, будто в руках Джийан оказалась гремучая змея. Затем из потрепанного вещевого мешка он достал тонкий изогнутый инструмент. Положив на него несколько кристаллов, соромиант внимательно их рассмотрел. Вот он потер большой палец об указательный и разгорелось зеленовато-желтое пламя, в которое Миннум бросил кристаллы.

Вспыхнул яркий свет, и Первая Матерь почувствовала неприятный едкий запах. Сильно заболели глаза, в животе образовался узел. Джийан показалось, что она падает со скалы. Через секунду перед глазами поплыли разноцветные круги, а затем все исчезло.

— Так я и знал, — проговорил Миннум. — Это кристаллы настойки мадилы.

— Мадилы? Никогда о ней не слышала.

— Неудивительно. Рамаханы не изучают наркотические растения, и напрасно.

— Галлюциноген? Так вот что со мной сейчас было!

— Значит, вы все почувствовали! — Миннум покачал головой. — Соромианты используют мадилу для самых разных целей, например, выпытывания необходимой информации. — Он аккуратно высыпал кристаллы обратно в ступку. — В большой концентрации мадила очень ядовита. — Глаза Миннума стали жесткими. — Дорогая госпожа, кажется, наша подруга умерла ужасной смертью. Перед тем как парализовать нервную систему, мадила в прямом смысле свела ее с ума.


Элеана держала подругу на руках и баюкала ее. Краем глаза она наблюдала за чудищем, или хагошрином, как называла его Риана. Откуда оно взялось? Болела голова, но еще сильнее болело сердце. И казалось, Риана дышит с трудом. На плече запеклась огромная ссадина, лицо опухло и побледнело — неудивительно, ведь она потеряла столько крови! Дар Сала-ат была холодной, как ледышка. Элеана поплотнее закутала ее в Вуаль, надеясь, что слезы драконов не дадут Риане погибнуть.

Закрыв глаза, воительница вспоминала, как в Аксис Тэре они спасались от Тзелоса и кхагггунского отряда. Тогда Элеана была на пятом месяце беременности и чуть не утонула, а Риана буквально вырвала ее из лап смерти, наложив заклинание Осору. Жаль, что она сама не знает заклинаний! Вместо этого молодая женщина прижала Дар Сала-ат к себе, словно пытаясь согреть теплом собственного тела.

Элеана нагнулась над подругой, темные волосы дождем рассыпались по лицу Рианы. Сколько всего пришлось выстрадать, а теперь еще и это! Целая семья: мама, папа, два брата, сестра, дяди, тети, племянники и племянницы уничтожены кхагггунами. А она полюбила в’орнна! Какая горькая ирония! Но что поделать? Сердцу не прикажешь! В жизни случаются совершенно немыслимые вещи. Вообще странно, что в ее полной ненависти душе нашлось место любви. И, тем не менее, лед растаял, обнажив горячее, полное страсти сердце.

— Любимый, я все знаю! Я думала, что потеряла тебя навсегда! Не представляю, как ты попал в это тело. Для меня важно лишь то, что каким-то чудом остался в живых. Ты вернулся ко мне! Узнаю твой взгляд. Когда ты впервые посмотрел на меня, мое сердце согрелось. Мне было все равно, что ты враг. Сердце знало, что я полюблю тебя с первого взгляда и навсегда. Если нужно, я пойду за тобой к самым Вратам Н’Луууры!

Элеана неистово прижимала к себе Риану, будто пыталась унять ее дрожь.

— Аннон, Аннон! Я боялась, что твое имя для меня станет символом смерти! Теперь ты живешь в этом теле. Я чувствую, я знаю, что ты там! Не покидай меня снова!

Элеана вспомнила отца, его перепачканные в земле руки и потное лицо. Как счастлив он был, когда учил ее сажать лекарственные растения. Он обрабатывал крохотные делянки, освобожденные от колючего кустарника, — предгорья Дьенн Марра не подходили для земледелия. Однако отца не останавливали никакие трудности. Если посевы погибали, он сажал снова. Как он радовался любому урожаю! Никогда не сдавался — таким был ее отец.

Она сохранила в памяти отца и всю семью живыми. А Аннон, живущий в чужом теле, какие воспоминания могли быть у него? Однажды Элеана подслушала, как Риана жаловалась, что ничего не помнит: ни мать, ни отца, ни братьев или сестер — амнезия стерла воспоминания. Почти чистый лист, жизнь без прошлого. Элеана не могла представить себе ничего ужаснее.

Она качала Раину на руках, нежно баюкала, любя.

Тело Рианы, согреваемое Вуалью и теплом Элеаниных рук, дрожало, словно утлая лодчонка в бурном море. Штормовой ветер сотрясал внутренности, пытаясь разорвать их на куски.

Элеанин отец быстро постарел и поседел от горя. Держась за маленькую ручку дочери, он дрожал и едва мог ходить. Ему не хотелось жить, без жены и детей он не представлял будущего. А однажды утром, когда дочка еще спала, отец взял ружье и ушел, не попрощавшись. Элеана не знала, как и где он умер, она и не хотела знать. Воительница лишь верила, что он смог отомстить и умер счастливым. Скорее всего глухой ночью он перерезал глотки кхагггунам, пока они спали и грезили о новых победах.

Элеана осталась одна. Пришлось учиться жить самостоятельно и убивать. В таком состоянии девушку нашел Аннон Ашера и перевернул все ее представления о в’орннах. И вот он вернулся к ней из мертвых. Нежно баюкая Риану, Элеана приняла решение. Она не позволит ей умереть. Вспомнилась давно забытая песня, которую вполголоса напевал отец, когда они вместе вспахивали землю, сажали семена или подрезали ветки клеметтовых деревьев. Простая бессмысленная песенка с такой чудесной мелодией, что слезы наворачивались на глаза. Элеана вспоминала отца, которого она так любила! А песня наполняла ее дух светом и желанием жить.

Через несколько часов Элеана проснулась. Хагошрин больше не пытался вытащить их из расщелины. По-видимому, он спрятался в глубине бездны, потому что исчез даже характерный запах. Дар Сала-ат зевнула и пошевелилась. Несколько судорожных конвульсий, и она перестала дрожать.

Элеане приснились родители, живые и счастливые, окруженные чтаврами. Она очнулась с тяжелым сердцем и склонилась к самому лицу Рианы.

— Послушай, Аннон, — зашептала воительница, — в самом начале я наврала тебе. Помнишь, я рассказывала, что мои родители разводили чтавров? Я знала — если признаюсь, что воровала их, ты не будешь мне доверять. Кто поверит воровке? Было бы здорово, если бы мои родители были живы и действительно разводили чтавров!

Признание отняло много сил, и Элеана впала в полубессознательное состояние, то засыпая, то вздрагивая от возбуждения.

Но вот ее подруга задышала ровнее, и Элеана забылась глубоким сном.


Иин Меннус стоял в полутьме пыточной камеры. Потянувшись, он снял с полки небольшой прут, активизировал его хрустальным датчиком и стал тыкать флот-адмирала Хиша, словно недожаренное жаркое. Хиш застонал. «Еще жив, — подумал Меннус, — хотя и ненадолго».

Поверженный флот-адмирал Хиш лежал на каменной скамье, где раньше рамаханы молились Миине. Он был высоким, широкоплечим и красивым. В общем, он обладал всем, чего не было у Меннуса. Точнее, раньше обладал. Двадцать часов под пытками Ханнна сильно его изменили, теперь он походил на мятый клеметт.

— Слышишь меня, адмирал?

Кусок мяса зашевелился.

— Посмотри на себя, адмирал! Какое унижение! — Меннус зацокал языком. — Какой жуткий конец! Смерти ты, конечно, не боишься, верно? А вот умереть с позором как заговорщик и предатель — вот это неприятно.

Флот-адмирал Хиш попытался выругаться, но с губ сорвался стон, потому что Меннус снова ткнул его прутом.

— Хотя ты еще можешь спасти себя, если хватит ума принять мои условия.

Хиш что-то пробормотал потрескавшимися губами.

— Что? — Меннус воткнул прут в окровавленное тело. — Не слышу!

— Ч-ч-что?

— Что? — повторил Меннус. — Все правильно! Что ты можешь сделать, чтобы избежать собачьей смерти? — Звезд-адмирал склонился пониже, стараясь не морщиться от жуткой вони, исходящей от тела раненого. — Объясни мне кое-что, — продолжал он как ни в чем не бывало. — Контр-адмирал Лупаас уже умер. Умирая, он рассказал, что именно ты стоял во главе заговора против регента.

— Строй-генерал Локкк Виэрррент…

— Да, мы все думали, что в заговоре участвовали только Виэрррент и бывший звезд-адмирал, — криво усмехнулся Меннус. — Только ты, конечно, знаешь правду. Ручаюсь, что даже лучше, чем я. — Лицо Меннуса скривилось и стало почти уродливым. — Существовал более обширный заговор. Именно это рассказал мне контр-адмирал Лупаас, прежде чем его дух отлетел в Н’Луууру. Во главе этого заговора стоял ты, Хиш. Неудивительно, ведь ты был в восторге от бывшего звезд-адмирала. Кто еще участвовал? Если скажешь, я тебя пожалею и позволю умереть спокойно. Твою семью тоже оставят в покое, деньги и привилегии останутся при них.

Контр-адмирал поднял на Меннуса мутные усталые глаза.

— Я… я ни в чем не участвовал, — прохрипел Хиш. — Ни о каком за… заговоре не знал.

— Другими словами, Лупаас врал. Это ты хочешь мне сказать?

В глазах Хиша были животный страх и боль.

— Не врал, — выдохнул он, — ошибался.

— Относительно тебя или заговора?

— Я… Я… — Флот-адмирал Хиш задыхался. Его израненное тело пахло так отвратительно, что звезд-адмирала чуть не вырвало. — Я… слышал о волнениях в некоторых казармах… Но кхагггуны никогда не бывают довольны…

Меннус повернул прут в ране.

— Так ты знал о заговоре или нет?

— Да, — выдохнул Хиш, — заговор существовал. Его составили звезд-адмирал Рэдддлин и строй-генерал Виэрррент.

— На них мне плевать. — Меннус мрачно продолжать крутить прут в ране. — Эти имена тебя не спасут.

— Что?..

— Кто еще участвовал?

Хиш зажмурился, по щекам текли слезы.

— Кто еще? — повторил Меннус, с силой налегая на прут.

Грудь Хиша тяжело вздымалась, зрачки вращались под опущенными веками. Меннус понял, что конец совсем близок.

— Рэдддлин был слишком молод и неопытен, чтобы составить такой заговор. Флот-адмирал Пнин. Это он был настоящим зачинщиком?

— Ардус Пнин? — вскричал Хиш.

— Да, — Меннус медленно вращал прут, будто помешивая густую похлебку, — Пнин.

Хиш покачал головой.

— Нет, ты сошел с ума.

Меннус продолжать вращать прут. Грудь Хиша выгнулась, рот раскрылся. Это был конец. Звезд-адмирал зашел слишком далеко. С трепещущих губ сорвался последний вздох.

— Ардус Пнин не доверял Рэдддлину, — выдохнул Хиш, — он и тебе не доверяет.

Взревев, Меннус сорвал хрустальный датчик с полки и растоптал окровавленным носком сапога.


Темная сияющая нить, которую невозможно не заметить, протянулась от регентского дворца через весь Аксис Тэр в «Недужный дух». Там она и нашла Кургана.

Яд-камень притягивал его к себе.

Сам не зная зачем, регент вернулся в апартаменты. Нервно шагая по комнате, где был спрятан камень, он думал об Элеане с благоговением, с каким животное наблюдает за надвигающимся штормом. Курган снова видел ее на Черной Ферме, и половые органы твердели от вожделения. Регент уже раскрыл бюро, где прятал похищенный трофей, выдвинул ящик и развернул окровавленную тряпицу, которую в свое время сорвал с рамаханы во время допроса. Ему казалось, что это самая подходящая упаковка для ценного трофея.

Беспросветно-черный камень начал действовать. Вот он проник в мозг Кургана, определил, чего регент домогается больше всего, и отождествился с объектом его желаний. Кургану казалось, что камень разговаривает голосом Элеаны, в комнате раздавался ее смех. Все было настолько реально, что от нетерпения регента стала бить дрожь. Колени задрожали, казалось, он вот-вот лишится чувств. Однако молодой Стогггул быстро пришел в себя и обнаружил, что побелевшими пальцами прижимает к груди яд-камень, а вены на руках стали почти черными.

Внезапно Кургану показалось, что Элеана совсем близко. Почему-то он был в этом уверен.

Элеана здесь, во дворце.

— Где же ты?

Руки снова задрожали.

— Я хочу тебя, ты будешь моей!

Курган произнес эти слова, глядя на выпуклую поверхность камня. Странно, но вместо собственного отражения он увидел Элеану. Открыв невидимую дверцу, камень показал, что объект желаний правителя находится в пещере под дворцом.


— Они близко, — сказал кхагггун напарнику, неслышно ступая по еловым иглам. — Кстати, они, кажется, остановились, — быстро добавил он.

— Отлично, — ответил второй кхагггун, — значит, здесь мы с ними и расправимся.

Первый протестующе поднял руку.

— Ну уж нет. За то, что они сделали, пусть не надеются на быструю смерть. Так, один из них лежит на земле, а второй… — Солдат взглянул на напарника. — Второй — женщина.

— Секс и смерть — скучно не будет, — усмехнулся второй кхагггун.

— И все же будем осторожны.

На этом они разошлись, чтобы подойти к пленникам с разных сторон. Дождь продолжался, он колотил по ветвям и иглам со звуком, очень похожим на беспокойное дыхание больного. Кхагггуны не замечали ни зверьков, копошащихся среди игл, ни птиц, встревоженных запахом и шумом незваных гостей.

Юго-восточный ветер принес пронизывающую мглу, моментально растекшуюся по лесу, скрывая из вида дальние деревья и стирая очертания ближних. Двигаясь навстречу друг другу по посеревшему лесу, кхагггуны увидели беглецов. Оба испытали шок при виде тускугггун, целящейся в кундалианского бойца, который лежал на влажных еловых иглах.

Завидев их, тускугггун обернулась.

— Кто ты, тускугггун? — прогремел первый кхагггун. — И что делаешь так далеко от города?

В этот момент Касстна выхватил пистолет и уложил первого кхагггуна. Второй отскочил за дерево и начал отстреливаться.

Касстна бросился в густой подлесок, а Маретэн зигзагами побежала к огромному пню, чтобы занять выгодную позицию. Кундалианин внимательно следил за художницей, и когда она кивнула, открыл беспорядочный огонь. Кхагггун ответил шквалом выстрелов, спалившим треть рощи, и, поднявшись в полный рост, стал наступать. Касстна увидел, что Маретэн, выбрав удобную позу, прицелилась и выстрелила. Кхагггун упал навзничь.

Молодая женщина бросилась к солдату, чтобы убедиться в его смерти. Затем Маретэн повернулась к Касстне, и они долго смотрели друг на друга.

— Возможно, я тебя недооценивал, — проговорил лидер партизан, направляясь к художнице.

Маретэн испугалась. Она нерешительно подняла руку с пистолетом вверх, но Касстна, по-своему истолковавший этот жест, выстрелил в нее, почти не целясь. Он промахнулся, и девушка бросилась прочь через лес, чтобы спрятаться.

Касстна и не пытался преследовать Маретэн. Он и так найдет ее без особого труда. Сейчас ему срочно нужно было справить нужду. Так всегда было, когда он убивал кхагггунов. Как жаль, что этих пришлось убить. Если бы не дура-тускугггун, кхагггуны наверняка нашли бы лагерь и, вызвав подкрепление, уничтожили Джерву и его отряд. А он, Касстна, прокрался бы в лагерь и присвоил оружие.

Справив нужду, Касстна вздохнул с облегчением. Чем больше оружия, тем больше твой вес в движении Сопротивления. Чем больше оружия, тем больше кхагггунов ты убьешь. А это, в свою очередь, означало власть и уважение. Так что следовало придумать новый план, как дискредитировать Джерву и отнять у него оружие.

«Всему свое время», — подумал Касстна. Сначала нужно отвести тускугггун на трибунал. Доставив ее целой и невредимой, он завоюет уважение других лидеров, а это совсем не помешает. Стащив с головы кхагггуна шлем, партизан решил его примерить. Естественно, из-за идиотской формы головы в’орннов шлем не сидел как следует. Касстна покрутил его в руках и надел еще раз. Так-то лучше. Он настроил детектор теплового излучения. Прямо перед ним появилась голограмма.

Значит, тускугггун отправилась на север.

Беззвучно ступая по влажным еловым иглам, Касстна двинулся следом.


Темнота в голове Рианы медленно отступила, и она увидела свет. Его излучало не серое водянистое солнце, а слова, как пузырьки воздуха, поднимающиеся к небесам. Слова жили собственной жизнью, темнота таяла, и она услышала голос Элеаны.

«Мое сердце знало, что я полюблю тебя с первого взгляда и навсегда. Если нужно, я пойду за тобой к самым Вратам Н’Луууры…»

Обжигающие слова признания давно затихли в зловонном кишечнике Кундалы, но они не исчезли и, как разноцветные волны, согревали девушку.

Риана еще не проснулась, она по-прежнему купалась в теплых волнах безвременья. Она снова была Анноном, еще не познавшим боли, горя и лишений. Впереди вся жизнь, возможности, которые для наследника Ашеров были безграничными. Слова Элеаны согревали океан безвременья, словно солнечные лучи лесную поляну, и в сознании Рианы возник дорогой ее сердцу образ. Она только что вытащила Элеану из цистерны в Музее Ложной Памяти. В сознании громко звучали ее собственные слова: «Я не позволю тебе сдаться, Элеана! Я слишком тебя люблю и не дам умереть! Я пойду за тобой к самым Вратам Н’Луууры, если…»

«Если нужно, я пойду за тобой к самым Вратам Н’Луууры…»

В полусознательном состоянии Риана не могла говорить. Слова кружились в сознании, как серебристые рыбки в пруду. Зато она могла думать об Элеане, воскрешая в памяти малейшие детали: стройные ноги, чувственный изгиб бедер, осиную талию, загорелые плечи, мускулистые руки, шелковые нити вен на бледном запястье. Она была так соблазнительна!

«Если нужно… пойду к самым Вратам Н’Луууры…» Эти слова словно молитва вернули Риану к действительности.

— Элеана, — чуть слышно прошептала она.

— Пресвятая Миина! — Элеана поцеловала подругу в лоб.

— Где хагошрин?

Элеана вздрогнула.

— Посмотри сама.

Хагошрин лежал на вершине скалы. В щупальцах он держал какое-то тело, аккуратно отдирая мясо от костей. Удалив все кости, чудовище бросило мясо в пасть и начало жевать. Когда в щупальцах остался один череп, хагошрин обломил позвоночник и положил в рот. Казалось, он просто его смакует. Наконец монстр раскусил череп, и жуткий звук разнесся по всему желобу.

— Он что, собирается сделать с нами то же самое? — Риана огляделась по сторонам. — Мы не можем сдвинуться ни вперед, ни назад. Мы в ловушке.

— Тише. — Элеана принялась ее баюкать. — Все в порядке. Я здесь, любимая.

Сердце глухо забилось в груди Рианы.

— Что? — Она не могла поверить собственным ушам. — Что ты сказала?

На губах Элеаны заиграла смущенная, чуть лукавая улыбка.

Время текло медленно, словно мед. Риана почувствовала, что в ней крепнет дух Аннона. Нет, он не умер, мужское в’орнновское начало ощущалось как перепад давления во время шторма.

Элеана дотронулась до ее руки, и девушка почувствовала тепло, растекающееся по коже. Вот Элеанины губы нежно коснулись ее щеки.

— Аннон!

Сколько же Риана ждала этих слов? Целый год длиной в жизнь. Мгновенно исчезло терзавшее ее сомнение, а готовое сорваться с губ отрицание растаяло в воздухе.

— Джийан говорила, что ты знаешь.

— Она права.

Риана, движимая духом Аннона, притянула Элеанину голову и вдохнула аромат ее тела. Губы раскрылись, и язык Элеаны скользнул внутрь. Риана застонала от наслаждения, и на секунду обе девушки растворились в душистом облаке поцелуя.

Время остановилось, во всем Космосе существовали только они вдвоем. Девушки наслаждались друг другом, давая волю так долго скрываемым чувствам. Поцелуй был необыкновенно сладок, ведь каждая из них была уверена, что ничего подобного никогда не случится.

Для Элеаны Аннон восстал из мертвых, недаром ей казалось, что пламя ее любви и надежды должно его вернуть. Случившееся казалось чем-то волшебным, невероятным и в то же время неизбежным и единственно правильным. Девушку не смущало, что она касается тела подруги, а чувствует Аннона. Его дух наполнял тело Рианы, то и дело проявляясь, как тень огромной рыбы, мелькающей в пруду. Элеана чувствовала и дух Рианы, сильный, таинственный, непонятный не только для нее, но и для Аннона. От переживаемых эмоций стало трудно дышать. Элеана отдавала себя всю, что случится потом, было не важно.

А что же Риана? Риана и Аннон, постоянно враждующие и борющееся за лидерство, словно сиамские близнецы с противоположными характерами, слились в пламени страсти. Аннон полюбил Элеану с первого взгляда тем летним днем у источника, когда она распустила длинные, как водопад, волосы. Риана полюбила ее отчасти под влиянием чувств Аннона, отчасти открыв в себе новое, неведомое ранее чувство. Наступившая гармония радовала и пугала обеих. Они и не думали, что это случится при таких обстоятельствах. Два духа слились в экстазе, и сердце Рианы пело от любви.

10 Хагошрин

Взвод-командир нашел перв-капитана Квенна за ужином в кафе «Железный кулак». Неудивительно, ведь кафе было в двух шагах от кхагггунских казарм и еще ближе к Дворцу Правосудия, где баскиры улаживали финансовые споры. Но для Дассе имели значение лишь его финансы. Хозяева-в’орнны полностью изменили интерьер кафе, выбросив деревянную мебель и поменяв ее на практичные столы и стулья из хромированной стали. Холодный свет галогенных ламп делал кафе похожим на грот.

Дассе не сразу подошел к Квенну; сначала он заказал коктейль у барной стойки, за которой сидел лишь один баскир. Взвод-командир никак не мог вспомнить, где они встречались с перв-капитаном в последний раз. Остановившись у столика перв-капитана, Дассе подождал, пока Квенн приветственно кивнет.

— Как продвигаются допросы? — вежливо спросил Квенн.

— Неплохо, однако я бы предпочел оказаться на передовой.

— Не вы один.

Квенн предложил Дассе присесть за его столик, но взвод-командир согласился не сразу. Он хотел, чтобы перв-капитан понял — ему оказывают честь.

— Вижу, вы носите новую звездочку.

Квенн взглянул на свою форму.

— По приказу регента ее должны носить все хааар-кэуты.

— Насколько я понял, в ней зашифрован код вашего ДНК.

Квенн кивнул.

— Если форму наденет кто-то другой, например, вы, звездочка почернеет.

Дассе смотрел на звездочку во все глаза.

— Говорят, регент — настоящий параноик.

— Он просто очень осторожен, — возразил Квенн. — После предательства бывших звезд-адмиралов это вполне разумно.

Они поболтали о том, что интересно каждому воину: оружие, учения, смерть. За время разговора Дассе лишь пригубил коктейль. Затем, решив, что доверие завоевано, взвод-командир сменил тему.

— Скажите, перв-капитан, что вы думаете о причислении кхагггунов к так называемой касте избранных?

— Мне всегда казалось, что это чревато неприятностями, — честно ответил Квенн. — Так и случилось. Мы рождены защищать и убивать. Лично я, — он взглянул на стойку, за которой сидел одинокий посетитель, — не испытываю к баскирам ничего, кроме презрения.

— Но ведь они богаты. И объясните, почему вы тогда служите баскиру?

— Можете мне поверить, даже вы больше баскир, чем Курган Стогггул.

Дассе вспомнил, что его командир тоже уважает регента, хотя сам пока не видел для этого причин.

— К тому же, — криво усмехнулся Квенн, — баскиры умеют платить. Сейчас я получаю в сто раз больше, чем в казарме.

Дассе разозлился, и не столько на перв-капитана, сколько на себя за то, что не догадался вовремя вложить сбережения в какое-нибудь баскирское предприятие. Сейчас его финансовое положение оставляло желать лучшего. Дассе взял себя в руки. Совершенно не хотелось думать о том, почему кхагггун стремится к достатку вместо того, чтобы получать удовольствие от бивачной жизни.

— Вы играете в варрниксс? — спросил перв-капитан Квенн.

— В свободное время.

Квенн достал небольшой металлический кубик.

— На деньги?

— Играл во время сборов.

— Начнем с сотни?

С уже знакомой кривоватой усмешкой Квенн раскрыл ящичек, из которого появились спираль и вертикальный луч цвета индиго. Из луча возникли двадцать четыре маленьких десятиугольника, по двенадцать красного и черного цвета. Соперники приложили ладони левой руки к концу голографической спирали. Вокруг ладоней зазмеились черные искры и погасли, слегка кольнув Дассе. Он будет играть черными и ходить первым.

Они играли очень быстро и, на первый взгляд, бесстрастно, как и приличествует кхагггунам. Выиграл Дассе благодаря смелому ходу последнего десятиугольника.

— Прекрасно, взвод-командир, — похвалил Квенн, выкладывая на стол монеты.

— А вы, перв-капитан, немало удивили меня своей оборонительной тактикой, — ответил Дассе, сгребая монеты в карман.

— У вас найдется тысяч пять? — поинтересовался Квенн. — За время службы регенту я собрал немало данных о доходных баскирских предприятиях.

— Пять тысяч! Да я пять сотен с трудом наскребу! — с горечью воскликнул Дассе. — Похоже, мой удел — быть бедным.

— Жаль. Двадцать пять тысяч, и мы могли бы стать партнерами в небольшом предприятии, которое утроит первоначальные вложения.

— Утроит?! Но ведь нам не разрешается участвовать в баскирских предприятиях.

— Все зависит от партнеров. — Квенн смотрел на спираль, будто воскрешая ход игры. — Что это за пятна у вас на форме? Кровь?

— Кровь адмирала, — ответил Дассе, наблюдая, как перв-капитан настраивает спираль на новую игру. — Маленького адмирала, — рассмеялся он.

Квенн поднял глаза.

— Так Иин Меннус называет членов верховного командования. Маленькие адмиралы. — На металлическом кубе замерцали огни. — Как он их ненавидит! Это видно невооруженным глазом.

— Вполне естественно, учитывая то, как они с ним обошлись.

— Нет, нет, дело в другом, — покачал головой Дассе. — Иин Меннус и его брат обожают пытки. Для них смерть — наименее интересная часть пытки, сам процесс гораздо интереснее.

У стойки бара Сорннн СаТррэн, лицо которого Дассе мог бы запомнить, решительно отодвинул стакан. С него хватит.


Положение Маретэн становилось безвыходным. Дождь прекратился, подмораживало. При такой погоде от Касстны не спрячешься. Не говоря уже о том, что она проголодалась и устала. От страха нервы были на пределе. Повинуясь инстинкту самосохранения, организм вырабатывал столько кортазина, что все ощущения обострились, зато художница почти утратила способность четко мыслить.

Маретэн не замечала, что склон, по которому она взбирается, становится все круче. Хватаясь за ветки, она двигалась вперед, пока не заметила, что вслед за ней тянется шлейф оборванных бутонов и побегов. Маретэн повернула на запад, стараясь цепляться за стволы деревьев, но они были или слишком толстыми, или слишком скользкими. Дважды она теряла равновесие и скатывалась вниз, теряя драгоценное время и силы.

Подъем становился круче, и Маретэн дышала с трудом. Последние сто метров казались совершенно отвесными, и все-таки она смогла подняться. Соседние хребты Дьенн Марра тянулись вверх, грозя проткнуть небо. Молодая женщина осмотрела хребет — он обрывался примерно в трехстах метрах на восток. Лезть вверх сил не было, и Маретэн пошла на запад.

Ветер был сильным и резким, как удары ножа. Художница понимала, что нужно срочно отыскать какое-то убежище, потому что если не Касстна, то ветер и ночная сырость точно ее прикончат. Она побрела дальше, сердца бешено колотились в груди, и вскоре дошла до сосновой рощицы. Суровый климат замедлил рост сосен, и их макушки едва доходили молодой женщине до глаз.

Наконец подъем закончился, перевал стал более-менее ровным, и она смогла отдохнуть. Метров через пятьсот Маретэн заметила, что с северной стороны начинается спуск. Сначала он был таким пологим, что едва ощущался, а затем резко стал крутым, будто впереди была пропасть. Неподалеку художница заметила лощину, поросшую кустами, густыми и пыльными. Запах стоял особенный, горько-сладкий, как от жженого сахара.

Возликовав, Маретэн бросилась к лощине. Однако не успела она сделать шаг, как почва под ногами подалась, послышался грохот камней, и молодая женщина полетела в темноту.


Хагошрин смотрел пустым, ничего не выражающим взглядом. Риане казалось, что он воспринимает их с Элеаной как доисторических насекомых, застрявших в янтаре. Понимая, что невозможно сдвинуться ни вперед, ни назад, она в отчаянии таращилась по сторонам, пытаясь найти хоть трещинку в стене. Разглядывая расселину, Риана снова испытала восторг от того, что может быть рядом с любимой и не притворяться. Она понимала, что Джийан из лучших побуждений просила не рассказывать о тайне никому, даже Элеане. Вернее, особенно Элеане. Но сердце подсказывало Риане, что она сделала все правильно. Так или иначе, обратного пути не было.

— Смотри, Риана!

Ее мысли прервал громкий шепот Элеаны. Она показывала на хагошрина, который смог протиснуться вперед. Щупальца тянулись к подругам, скользили по поверхности расселины, неумолимо приближаясь.

Риана лежала на спине, осматривая поверхность расселины.

— Дорогая, что ты делаешь? Хагошрин приближается, он уже на ступенях. Что ты задумала?

— Нужно двигаться вглубь.

Элеана проследила за взглядом Рианы.

— И что дальше? Мы окажемся в ловушке!

— Может, и нет. По-моему, расселина намного глубже, чем кажется. — Дар Сала-ат скользнула внутрь, Элеана — следом.

Риана размотала Вуаль, чтобы осветить стены пещеры.

— Смотри, тебя ничего не удивляет?

— Скала гладкая.

— Это-то и странно. — Они поползли дальше, подгоняемые скрежетом и треском, с которыми хагошрин двигался по каменным ступеням. — Мне кажется, эта расселина образовалась не естественным путем.

— Думаешь, ее выдолбили кундалиане? Зачем?

— Надеюсь, мы узнаем, когда доползем до конца.

Услышав жуткий скрип, девушки обернулись. В свете Вуали они разглядели, что хагошрин приблизился к входу в расселину.

— Покажитесь, грязные лгуньи! — кричал он. — Вы вторглись на святую землю!

— Ползи дальше! — прошептала Риана. Подталкивая Элеану внутрь, она не спускала глаз с хагошрина. Его тело постепенно заполняло расселину.

Лаз становился все уже и уже, женщины ползли на животах, распластавшись, словно рептилии. Камни задевали их плечи и ягодицы.

— Дальше двигаться невозможно, — прошептала Элеана. Подняв Вуаль, Риана увидела, что лаз превратился в узкий тоннель.

— Бесполезно! — кричал хагошрин, его голос эхом разносился по всей расселине. — Вы в ловушке!

— Кажется, он прав, — проговорила Элеана. — Не думаю, что мы сможем протиснуться.

За их спинами крошился камень, чудище приближалось.

— Придется постараться, — проговорила Риана. Улыбнувшись, она поцеловала ладонь Элеаны. — Ты первая.

— Не хочу терять тебя снова, — прошептала воительница. — Не сейчас.

— Ни за что. — Риана расцеловала Элеану в щеки.

Молодая женщина полезла ногами вперед, отчаянно извиваясь и барахтаясь среди камней. Риане показалось, что она застрянет, но уже через секунду все было в порядке.

— Быстрее, — послышался голос Элеаны. — Ползи сюда! Риана поползла на животе. Оглянувшись, она увидела, как в лаз проникли щупальца, а потом и все тело хагошрина. Отчаянно работая локтями, девушка стала протискиваться в узкое отверстие, чувствуя, как в спину впилась скала.

Хагошрин проник в лаз, вся расселина затряслась. Раздался треск, и Риана почувствовала, как тоннель обваливается, а на грудь падают тяжелые камни. Элеана тянула ее за ноги, но бесполезно. Дар Сала-ат была в ловушке.


Курган нес яд-камень осторожно, словно младенца. Он совершенно не ожидал услышать в пещере смех. Регент так и застыл, пытаясь понять, где именно смеются. Он исследовал пещеры достаточно давно, чтобы понять их акустические особенности. Под землей вообще трудно сообразить, откуда доносятся звуки, а в лабиринте пещер тем более.

Яд-камень завел правителя Кундалы в неизведанную часть пещер. Курган уже довольно далеко ушел от того места, где звезд-адмирал Иин Меннус долго и усердно пытал своих маленьких адмиралов. Естественно, регент нарушал протокол, не взяв с собой хааар-кэутов. Он никому не позволит завладеть яд-камнем, даже перв-капитану Квенну! Уж слишком ценным казался этот странный трофей. Вероятно, никто не знает о его существовании, иначе слухи наверняка дошли бы до гэргонов, и яд-камень давно бы отняли. В конце концов Курган, возможно, и отдаст яд-камень, хотя не сейчас и не просто так.

Жуткий смех прекратился, и Курган стал сомневаться, слышал ли он его на самом деле. Яд-камень звал его, становясь то холодным, то горячим. Желание найти Элеану и сделать ее своей игрушкой заставляло идти вперед. Кургану было жарко, все тело покрылось липким потом.

Карманный фонарь помогал не сбиться с пути. Курган давно миновал участок, освещенный галогенными лампами. Пещера плавно сворачивала налево. Совсем рядом неприятно запахло чем-то сырым, будто гнил и разлагался труп. Осветив фонариком бархатную темноту, Курган приготовился увидеть рамаханское кладбище. Он даже не поморщился, его мысли были полностью поглощены Элеаной. Яд-камень напоминал волшебный компас, который безошибочно вел его к ней.

Яд-камень продолжал пульсировать. Курган шел вперед в полной уверенности, что приближается к объекту своих желаний. Фонарик осветил стены, не тронутые ни криптами, ни пиктограммами, часто встречающимися на рамаханском кладбище.

Чуть дальше Курган увидел на стене огромный знак. Было в нем нечто такое, что привлекло внимание молодого регента. Центр знака напоминал большой, окруженный крошечными зрачками глаз.

С удивлением Курган заметил, что зрачки запульсировали. Это невозможно, ведь они высечены из камня. И все же зрачки мерцали. Они не просто пульсировали, а мерцали синхронно с яд-камнем. Внезапно яд-камень стал холодным. На стене, там, где был изображен глаз, обозначились ворота, медленно раскрывшиеся внутрь.

Яд-камень запульсировал еще быстрее. Сжимая тритановую рукоять кинжала, Курган шагнул за ворота. Светло-голубой свет фонаря высветил туннель, округлый и пустой, как опорожненный кишечник.

Курган решительно шагнул вперед, и ворота захлопнулись за его спиной.


Затаив дыхание, Риана с трудом удерживала вес каменных обломков. Она чувствовала, как Элеана яростно разгребает завал. Отверстие очистилось как раз в тот момент, когда хагошрин приготовился схватить несчастную девушку. Риана изо всех работала руками, проталкиваясь вперед. Каменные обломки и пыль летели в стороны. Вот она проскользнула к Элеане, а камни обрушились на дно лаза, отсекая беглянок от хагошрина.

Они стояли в полутьме, держась за руки и тяжело дыша.

Элеана вздрогнула.

— Раз мы здесь умрем…

— Здесь мы точно не умрем.

Элеана притянула лицо Рианы к себе.

— В этом жутком черном месте мы нашли любовь. Возможно, это — единственное, что у нас осталось. Ты должна мне все рассказать.

Риана чувствовала, что подруга права. Она рассказала Элеане, как дух умирающего Аннона переселился в тело кундалианской девушки.

— Риана умирала от дуурской лихорадки, пока ее не укрепила сила Аннона. Она упала с большой высоты и потеряла память. Лишь сейчас воспоминания возвращаются несвязными обрывками. И я до сих пор не знаю, откуда я и кто мои родители.

— А ее индивидуальность…

— Теперь сочетает Аннона и Риану. Процесс сращивания продолжается, он оказался довольно болезненным. — Риана испугалась. — Ты… ты не отвернешься от меня?

Элеана рассмеялась.

— В тебе говорит Аннон. Я полюбила тебя всего, а не только то, как ты выглядишь. Ты вернулся ко мне из страны мертвых. — Воительница смахнула слезы. — Кажется, я получила чудесный подарок.

Любовь пронизывала каждое ее слово, и вот они снова слились в поцелуе, забыв обо всем на свете.

— Послушай, — сказала Риана, когда они наконец оторвались друг от друга, — о том, что я тебе рассказала, не должен знать никто.

— А кто знает, кроме Джийан?

— Может быть, Сахор. А больше никто, даже Тигпен. Для всех остальных Аннон умер. Если Стогггулы узнают, что он жив, они сделают все, чтобы его уничтожить.

— Не волнуйся, любимый. — Элеана коснулась щеки Дар Сала-ат. — Ни один в’орнн не поверит этой сказке.

— Это не смешно, — возмутилась Риана. — И постарайся больше не называть меня так.

Трепещущий кончик Элеаниного языка коснулся губ Рианы.

— Даже когда мы наедине?

— Никогда, иначе это может вырваться в самый неподходящий момент.

— Обещаю, — проговорила Элеана, целуя подругу.

— Я серьезно, Джийан вообще не велела говорить никому.

Элеана притянула к себе Риану, заглядывая ей в глаза.

— Клянусь, Дар Сала-ат, клянусь собственной жизнью и жизнью моего сына, что никому не скажу. Пусть этот секрет, как и наша любовь, еще крепче нас свяжет. — Она поцеловала Риану, потом еще раз и еще. — Путь никто и ничто не сможет нас разлучить.

Риана и ее спутница растворились в долгом страстном поцелуе. Затем Дар Сала-ат подняла Вуаль над головой и осмотрелась. Они были в огромной квадратной келье, вырубленной прямо в скале. В центре — колонна, тоже квадратная, сияющая, будто освещенная изнутри. Приблизившись, беглянки увидели, что она спускается в широкое отверстие в полу.

— Что это за место? — шепотом спросила Элеана.

Риана покачала головой, она просто не знала. Осмотрев колонну повнимательнее, девушка увидела два вертикальных паза, высеченных с противоположных сторон. Со дна души настоящей Рианы поднимались какие-то обрывочные воспоминания, и Дар Сала-ат начала шарить по передней грани колонны. Почти тут же она нащупала рычаг. При нажатии приводилась в действие сложная система противовесов. По пазам спускались стремена в кожаном чехле с резной порфировой ручкой.

Элеана так и застыла с открытым ртом.

— Что это, ради Миины?..

— Наш лифт.

— Как ты узнала о нем?

— Не имею ни малейшего понятия. — Риана вставила ноги в стремена и, сделав глубокий вход, взялась за ручку. — Ты готова его испробовать?

— А у меня есть выбор? — спросила Элеана, цепляясь за подругу.

— Держись! — крикнула Риана, поднимая рычаг.

Система противовесов заскрипела, и стремена поехали вниз, увлекая за собой незваных пассажирок. Горячий зловонный ветер дул им в спину и ерошил волосы. Как ни странно, вибрация отсутствовала, так что спуск оказался довольно приятным.

— Ничего не понимаю, — сказала Элеана. — Этот механизм, хотя и выполняет только одну функцию, все-таки слишком сложен для кундалиан. Его сделали в’орнны?

— Можешь быть уверена, в’орнны никогда не были в этой части дворца.

Беглецы опустились к самому основанию колонны. Жемчужное сияние сделало их путешествие похожим на сказку.

С негромким металлическим лязгом они остановились у низа колонны и оказались на краю рва, заполненного густой белесой жидкостью. На поверхности плавали огромные водяные лилии, бледные и почти бесформенные. Яму, от которой пахло горечавкой и гнилью, пересекал мостик из белого гранита. В самом центре высилась скала из черного базальта.

— Логово хагошрина, — прошептала Риана.

Обойдя вокруг ямы, Элеана взглянула на лилии, и по спине поползли мурашки.

— Пресвятая Миина, посмотри!

Риана всмотрелась в цветы и поняла, что это вовсе не представители подземной флоры, а останки трупов. На поверхности воды плавали клочки кожи и соединительной ткани, отделенные от разложившихся тел. А где же кости и черепа?

— Как ты думаешь, что случилось со скелетами? — спросила Элеана, будто прочитав мысли Рианы. — Утонули?

— Судя по всему, легенды о хагошрине не лгут, — ответила Дар Сала-ат. — Он поедает кости своих жертв, а все остальное его не интересует.

— Ух! — Элеана отряхнулась, словно кор после дождя. — Не хотелось бы мне упасть в этот ров. — Она огляделась по сторонам. — Интересно, как нам отыскать Тигпен?

— Хороший вопрос, — отозвалась Риана.

Подойдя к стене, они обнаружили, что комната, в которую их привез лифт, по форме круглая. На поверхности стен обитали целые колонии бактерий и вирусов, испускавших жемчужное сияние. Через равные промежутки здесь были выгравированы символы в виде глаза с бусинкой зрачка. Символы не принадлежали ни Венче, ни другому из известных Риане или Аннону языков. Девушке легко давались любые языки, и этот знак ее заинтриговал. Может, он принадлежит языку древнее Венчи или даже праязыку, на котором когда-то давно говорили Рианины предки? Или это совершенно особенный язык, давно позабытый, как и другие памятники древней Кундалы, похороненные в этой жуткой могиле вместе с хагошрином?

Опомнившись, Риана услышала, что ее зовет Элеана. Кажется, она нашла на стене участок, не украшенный символами.

— Дар Сала-ат, — позвала Элеана. — Что ты видишь?

— Чистую стену.

— А теперь иди сюда!

Элеана стояла прямо перед чистым участком стены, и, встав рядом с ней, Риана увидела сводчатый проход, ведущий в освещенный лампами коридор.

Один-единственный шаг вправо, и арка исчезла.

— Еще одно необъяснимое чудо техники, — пробормотала Риана.

Элеана кивнула.

— Кажется, в этой части пещер больше вопросов, чем ответов.

Логово хагошрина они покидали с огромным облегчением. Этот коридор был уже, чем другие, почти идеально круглой формы, и, судя по всему, его вырыли не кундалиане. Но если не кундалиане, то кто?

Не прошли беглянки и ста метров, как увидели на полу нечто вроде бугорка. Риана сразу поняла, что это.

Хрустальный глаз!

Девушка ликовала. Аннон уже видел такой глаз на потолке возле Хранилища! Джийан рассказывала, что он создан целой цепочкой заклинаний.

Опустившись на колени, Риана заглянула в глаз.

— Элеана, смотри! — спешила поделиться радостью Дар Сала-ат. — Мы как раз над дверью в Хранилище!

В тот самый момент глаз закрылся. Блестящая поверхность покрылась трещинами, а потом сломалась, и беглянки провалились в пещеру.


Риана застонала, и ее рука инстинктивно коснулась Элеаны, которая сидела, ничего не замечая. Перед ними была дверь в Хранилище, огромная, круглая, вся исписанная рунами. В самом центре красовался дракон с Кольцом Пяти Драконов во рту, где его и оставила Риана.

Дар Сала-ат поднялась и подошла к двери. Просунув палец в Кольцо, она услышала грохот. Наконец дверь начала открываться. Сейчас она попадет в Хранилище и сможет найти Жемчужину!

Риана стояла, преисполненная благоговейного страха, а дверь медленно раскрылась, обнажая неприятно пахнущую темноту. Дар Сала-ат позвала Элеану, и в этот момент из темноты показались щупальца. Риана попыталась отступить, но отчего-то сильно заболела голова, в мгновение ока конечности чудовища обвились вокруг ее талии. Элеана схватила было подругу за руки, но щупальца проворно вырвали Риану и утащили в Хранилище, где затаился голодный хагошрин.

Элеана бросилась к двери, однако она быстро закрылась, разлучив воительницу с Рианой.


От жуткого запаха в своем временном убежище Маретэн едва не лишилась чувств. Несмотря на кромешную тьму, она довольно быстро поняла, что попала в братскую могилу. Ощупывая тела, молодая женщина выяснила, что все они женские и на них одежда рамахан. Только что рамаханы делают на западе так далеко от монастырей? Возможно, они заблудились. Вполне вероятно, бедные жрицы бежали, не разбирая дороги, спасаясь от кхагггунского патруля. Хотя в таком случае, где следы от ожогов и характерный запах ионов?

Полулежа в глубокой могиле, Маретэн стала искать ответы на интересующие ее вопросы. Может, рамаханы заблудились на лесистых склонах еще зимой? Неужели они умерли от голода и лишений? Ощупав несколько тел, художница убедилась, что рамаханы скончались недавно. Более того, ни одно из тел не казалось истощенным. Отчего же они умерли? Тут Маретэн нашла первый кинжал, а вслед за ним и другие. Причем некоторые из них были по-прежнему зажаты в руках рамахан. Зачем монахиням оружие? Наверняка чтобы обороняться. Все другие объяснения просто нелепы. Ведь не перебили же они друг друга!

— Миина, Великая Богиня, это ты?

Услышав слабый голос, Маретэн вздрогнула. Затем кто-то зашевелился и застонал от боли. Карабкаясь по трупам, художница наткнулась на тело, которое продолжало шевелиться.

— Меня зовут Маретэн, — прошептала она в ответ.

— У тебя в’орнновское имя и акцент.

Рамахана была вся в крови и чуть дышала. Помочь ей было уже нельзя.

— Что здесь случилось?

— Ты не понимаешь, в’орнн? — Горло рамаханы сжималось, и она начала харкать кровавой слизью. — Хрррр! — От этого звука Маретэн едва не стошнило.

— Можешь мне рассказать? Я попробую помочь.

— Чем ты можешь помочь? — зашептала рамахана. — Я ведь уже умерла.

Затем слабеющими пальцами она схватила руку Маретэн.

— Хочешь помочь, в’орнн? Вот! — Рамахана пощипывала пальцы Маретэн и считала. — Один, два, три, четыре, пять. Что ты видишь?

— Свои пальцы.

— Глупая! Пять твердынь! Поняла?

— Нет, я… — Маретэн запнулась, не успев договорить. Рамахана умерла. Художница хотела закрыть ей глаза, но, вскрикнув, отдернула руку от пустых глазниц.

Вдруг Маретэн что-то услышала — треск сухого дерева или ветки, качающейся на ветру. Или это шорох чьих-то шагов? Отвернувшись от рамаханы, молодая женщина стала смотреть на отверстие, сквозь которое провалилась в эту яму.

Маретэн прислушалась.

Шелест ветра, возня грызунов, стук бешено бьющихся сердец.

Шорох камешков.

И вдруг художница увидела бледно-голубой свет.

— Тебя было не так трудно найти, тускугггун.

Казалось, голос Касстны доносится от самого источника яркого света. Маретэн заслонила глаза ладонью и прищурилась, а кундалианин рассмеялся.

— Как крыса в норе!

Маретэн беспомощно оглядывалась по сторонам, но убежать и спрятаться было негде.

— Тускугггун, что чувствуешь, когда тебя травят? Когда понимаешь, что скоро умрешь?

Ослепительно яркий свет упал на трупы. Два из них сцепились в смертной схватке. «Значит, они перебили друг друга», — растерянно подумала Маретэн. Мертвые рамаханы усмехались, будто приглашая присоединиться. Она в ловушке, спастись невозможно. Обернувшись, молодая женщина увидела Касстну, который наводил на нее ионный пистолет.

— С тобой слишком много возни, — объявил он. — Поэтому я убью тебя, а голову принесу на трибунал.

Художница не стала молить о пощаде. Напротив, она полностью смирилась со своей участью. С того момента, как Маретэн Стогггул выбрала этот опасный путь, она отдавала себе отчет в том, что ее могут убить. Как бы ей хотелось еще раз увидеть Сорннна! Она подумала о бабушке. «Теттси, надеюсь, тебе за меня не стыдно».

Раздался оглушительный выстрел. Споткнувшись, Маретэн упала на колени, однако быстро сообразила, что потеряла равновесие от испуга. Ее не ранило. Молодая женщина забралась на трупы, дотянулась до края могилы и вылезла на поверхность.

— Маретэн? — удивленно спросил знакомый голос. Художница поднялась на ноги, сердце бешено билось.

— Майя? — Яркий свет слепил глаза. — Это ты?

— Сюда, — позвала Майя, — помоги, Бассе сильно ранен.

Маретэн подошла поближе и увидела, что ее приятельница сидит на корточках и держит на коленях голову Бассе.

— Что случилось?

— Бассе ранил Касстну и собирался прикончить, но тот успел отреагировать.

Маретэн нашла источник яркого света — им оказался кхагггунский фонарь — и переключила его на меньшую мощность. В мягком свете она увидела, что Майя сидит, прижав руку к животу Бассе. Он был без сознания, а его одежда насквозь пропиталась кровью.

Кундалианка убрала руку, и Маретэн увидела блестящие розовые органы. Художница оборвала рукава туники и, разорвав на длинные лоскутья, туго перевязала рану.

— Как вы меня нашли? — спросила Маретэн, чтобы успокоить Майю и себя.

— Ты что, думала, мы так просто отдадим тебя Касстне?

— Вы следили за нами?

— Как только нам удалось убедить Джерву, — облизала губы Майя. — Нужно скорее вернуть Бассе в лагерь.

Маретэн взглянула на бледное изможденное лицо Бассе и прошептала слова мотивы.

— Нам его не сдвинуть! — спокойно сказала художница. — И ты это знаешь.

Майя так и впилась в нее глазами.

— Мы не можем бросить его здесь.


— Риана!

Вытащив меч, Элеана забарабанила по двери, пока двойные лезвия не раскололись на мелкие осколки.

— Хорошо, что я увидел это своими глазами, — произнес тайком наблюдавший за ней Курган. — Если бы мне сказали, что кундалианский камень может раздробить сверхпрочный в’орнновский сплав, я бы не поверил.

Кровь застыла в жилах воительницы, и, грязно выругавшись, Элеана бросилась на регента с зазубренным обломком меча в руках. Однако волнение и страх притупили ее рефлексы, позволив Кургану ловко увернуться. Он успел вытащить кинжал и аккуратно кольнул молодую женщину в бок.

Ньеобский паралитический гель не замедлил подействовать. Ругань превратилась в нечленораздельное мычание, и вот ноги Элеаны стали заплетаться.

— Иди сюда, любимая, — глухо позвал Курган.

Закатив глаза, Элеана упала в его объятия.

Путешествие Кристрен

Катая по ладони потертый кубик красного нефрита, Кристрен шла по западной оконечности острова, на который ее выбросило. Она слышала зов моря Крови и вдыхала его терпкий запах. В счастливые дни детства, еще до того, как Кристрен готовилась стать онндой, они с Курионом плавали с огромными пестрыми скатами и шустрыми глубоководными люцианами. Больше всего Курион любил головоногих моллюсков, в то время как Кристрен предпочитала яркие коралловые заросли, пестрые колонии ракушек и стаи блестящих угрей. Курион нырял на глубину и доставал для сестры диковинки, которых не было ни у одного сараккона.

Они родились в Великом Южном Арриксе, огромной долине, петлявшей между вулканов. Рассказывали, что в незапамятные времена в Арриксе резвилась парочка драконов, плодом их любви и стали первые саракконы. Возможно, это так и было, потому что Аррикс окружали пустоши. Земля была столь бедной и жесткой, что в ней не росли ни деревья, ни трава.

Саракконка сидела в тени сине-черной скалы, поджав колени к груди и уставившись на море Крови. Она вспоминала время, когда вернулась домой на каникулы и нашла на террасе Оруджо. Его фамилия была Аэрстон, хотя почему-то все звали его просто Оруджо. Он пришел повидать Куриона, но не застал. Пару дней они провели вместе, попивая крепкий отвар океййи — редкого гриба, который рос в кальдерах Оппамонифлекса, самого большого вулкана, царя долины вулканов. Они говорили о Курионе, которого обожали. Когда отвар кончился, Оруджо предложил подняться в кальдеры, чтобы набрать океййи.

На вершине Оппамонифлекса воздух был таким разреженным, что те, кто вырос в прибрежных городах, дышали с большим трудом. Призрачные облака проплывали внизу, ветер и солнце обжигали лица, губы стали сухими, как в пустыне. Сердца бешено стучали, кровь так и бурлила. Заглянув за кромку похожей на корону кальдеры, они увидели долину, образовавшуюся в результате какого-то природного катаклизма. Пейзаж был настолько необычным, что им на мгновение показалось, что они не на Кундале.

Кристрен пыталась вобрать в себя красоту пейзажа, не просто запомнить, а сохранить таким, каким он был в этот момент, — живым и трепещущим. Решение спуститься в долину пришло к обоим странникам одновременно, как яркий чистый свет, наполнивший их сердца. Вот бы все решения в жизни принимались так быстро!

Кристрен продолжала вспоминать, образы прошлого нисколько не поблекли за все эти годы. Ветер, дувший с моря Крови, пах бурей, бурей прошлого.

— Здесь так красиво! — сказал Оруджо, его бирюзовую куртку ярко освещало солнце. — Спасибо! Курион ни за что не пошел бы со мной сюда.

Он стоял, широко раскинув руки, Оруджо — искатель приключений, предпочитавший ходить по горам, а не нырять к морскому дну. Именно из-за этого он чаще всего и ссорился с Курионом.

— Пойдем поищем океййю, пока не стемнело.

— Уверен, что хочешь идти?

Оруджо улыбнулся. Его улыбка так нравилась Кристрен. И даже Курион поддавался ее обаянию.

— Ведь мы оказались здесь совершенно случайно.

Итак, они начали спускаться по крутому спуску в кальдеру Оппамонифлекса, место рождения драконов, океййи и, как считали саракконы, самой Кундалы.

Мир будто раскрывался навстречу, голубые облака проносились мимо, а путешественникам казалось, что они погружаются на морское дно. В кальдере становилось темнее, мелкие камешки и пепел разбегались под ногами, как ручейки во время бури. На крутых склонах все чаще попадались обсидиановые пальцы, опасные, как кинжалы. Пару раз Оруджо чуть не потерял равновесие, когда хрупкая горная порода обваливалась под ногами. Когда Кристрен пыталась ему помочь, он смеялся. Он мог справиться и без нее, однако Оруджо очень нравилось внимание девушки.

Они спускались медленно и очень осторожно. Особых поводов для беспокойства не было. Высоко в сужающемся овале неба кружили златокрылые грифы, зорко высматривающие добычу.

Густые волосы Оруджо, заплетенные в косу, были убраны с лица и перевязаны лентой из серебряных рун, в окладистой бороде мелькал кубик из красного нефрита, подаренный Курионом на их первую годовщину. Открытое лицо с тонкими чертами так и светилось — это неожиданное путешествие доставляло ему массу удовольствий. Было ли оно на самом деле неожиданным? Теперь Кристрен частенько в этом сомневалась. Наверное, Оруджо спланировал его заранее, чтобы сделать подарок своему любовнику, брату Кристрен — Куриону.

Когда позади осталась примерно треть пути, спуск стал намного круче и опаснее. Пришлось идти медленнее, осторожно пробираясь по крутому склону. Небо потемнело, садящееся солнце окрасило облака в яркие цвета.

Кристрен решила немного передохнуть, и они выпили воды из фляги. Оруджо показал вниз — там рыжим островком росла океййя. Он усмехнулся, океййи было больше, чем они могли предположить. Оруджо заявил, что такое количество сделает их богатыми.

Следующие несколько секунд Кристрен проигрывала в памяти тысячи раз. Она никак не могла понять, почему Оруджо внезапно выпустил флягу из рук. Так или иначе, она упала и покатилась прочь. Оруджо попытался ее остановить, его тело вытянулось, прекрасное мускулистое тело, каждый квадратный сантиметр которого так любил Курион. В этом жесте воплотилась вся сущность открытой, бесконечно оптимистической натуры Оруджо, который верил, что любое дело нужно делать отлично. Этот момент навсегда застыл в памяти Кристрен, необратимый, как последний удар часов, одновременно жуткий и прекрасный.

Проявляя чудеса гибкости и пластичности, Оруджо смог схватить флягу. Однако спуск был слишком крутым, и вес тела, легкого и изящного, потянул его вниз.

Бирюзовая куртка, словно яркая бабочка, вспыхнула в лучах солнца. Оруджо падал.

Он упал на самое дно кальдеры так быстро и внезапно, что Кристрен буквально застыла на месте. Вслед за ним потекли ручейки пепла, и тело Оруджо тут же засыпало, будто он не стоял рядом с подругой всего пять секунд назад.

Оруджо!

Кристрен скользнула в морс. Яркие вуалехвосты кружили вокруг коралловых зарослей, а скаты танцевали, скрываясь от косых солнечных лучей. Они плавали с молодой саракконкой, оплакивая Оруджо, и понимали, почему через неделю после того, как оглушенная горем Кристрен выбралась из кальдеры Оппамонифлекса, она пришла в порт Селиокко. Вот причалил корабль, и Курион, спустившись по сходням, все прочитал по ее глазам. В ту самую ночь, несмотря на слезы и протесты сестры, он вышел в море и домой больше не возвращался.

Винил ли он ее в смерти Оруджо? Курион отказался с ней разговаривать. Его молчание было красноречивее любых обвинений. Он ни разу не написал Кристрен, и, несмотря на все усилия, она несколько лет ничего не знала о брате. А потом ее вызвали на Ориениад. Сам Церро объявил, что Куриона послали на северный континент с секретной миссией, а потом поручил найти брата и передать маленький сверток, скрепленный восковыми печатями. Кристрен казалось, что она уже не сможет помириться с Курионом. Как он ее встретит? Что она должна ему сказать? Что вообще можно сказать в такой ситуации?

Разве что рассказать все как есть.

Недосказанные слова гнили и разлагались, как непохороненное тело, отравив их дом. Призрак Оруджо лежал между ними, как топкое, покрытое дымкой болото. Но сейчас поручение Ориениада давало им последний шанс вернуть прежние отношения.

В темной глубине мелькнула тень, и Кристрен резко остановилась. Она быстро поплыла прочь от скатов и полных жизни коралловых зарослей.

Хотя Курион любил скатов и утверждал, будто понимает их, Кристрен побаивалась этих рыб. Сильно перепугавшись, она перевернулась на спину и быстро выплыла на мелководье.

Солнце садилось за море Крови, и мелководье окрасилось в серебристый цвет. Кристрен жила на острове уже несколько недель и предпочитала спать днем, каждый раз меняя пещеры, а по ночам осматривала берега.

Сначала девушка хотела поскорее выбраться на материк. Однако когда она увидела, кто помогает соромиантам, то решила остаться и разведать, что здесь происходит. Потом можно будет отыскать Куриона в огромном Аксис Тэре. Когда Церро объяснял Кристрен цель ее миссии, он рассказал, зачем капитана послали на северный континент.

Остальное она додумала сама. Поэтому девушка и решила остаться, чтобы понять, насколько хорошо Синтайр осведомлен о планах Оннды.

Подслушивая, девушка узнала много полезной информации, например, то, что западная часть острова очень опасна для моряков. Именно там находился секретный грот, который вода заливала даже при несильном приливе. Кристрен решила его осмотреть, и это едва не стоило ей жизни. Однако она сумела не только проникнуть в грот, но и найти секретный вход вглубь гранитной скалы, которую облюбовали соромианты, их ученики и последователи.

Солнце окрасило западный горизонт в багрянец. Последние лучи ярко освещали небо. Взошли три из пяти лун. Пришло время идти в грот Хаоса, как его назвала Кристрен, и, поднявшись по винтовой лестнице в сердце цитадели соромиантов, начать ежевечерний шпионаж. Однако сегодня она неподвижно сидела в бледно-зеленом лунном свете.

Вот позади раздался шепот, длинные накидки зашуршали на прибрежном ветерке. Даже не оборачиваясь, Кристрен поняла, что в пещеру вошли двое. Они любовались той же сиреневой полосой сумеречного моря, что расстилалась перед девушкой. Свет трех лун был таким же ярким, как заря.

— С трудом в это верю, — произнес довольно низкий голос. Кристрен узнала Хаамади. — Мы смогли убить ту друугскую девчонку. Даже без Вуали Тысячи Слез! — Хаамади был новым и самым молодым из архонтов. Насколько разобралась Кристрен, он стал членом правящей тройки после гибели Талаасы в За Хара-ате.

— Талааса был обречен, как я тебе и говорил. — Второй голос был выше. — Все сложилось удачно не только для тебя лично, а и для всех соромиантов и саракконов. — Тихий вкрадчивый голос принадлежал ардиналу Синтайра по имени Лужон. — Благодаря нам соромиантам уже не нужна Вуаль, а благодаря вам мы добились большого успеха на северном континенте.

— Ты имеешь в виду победу над друугами?

— Это твои слова, не мои.

— Конечно, — фыркнул соромиант, — разве от тебя дождешься благодарности!

— Хаамади, неужели в твоем голосе слышится скептицизм?

— Раньше нас угнетали рамаханы, — отозвался соромиант, — а теперь саракконы.

— Калиго и Варда так не считают, — сказал Лужон, — хотя они уже много лет архонты.

— Разве в этом дело? — возразил Хаамади. — Их недовольство порождает нетерпение, а нетерпение ведет к опрометчивости.

— Мы бы не стали недооценивать их опыт.

— Весь их опыт состоит в подчинении друугам.

— Именно поэтому они попросили нас помочь в поисках девятого камня.

— А в ответ ты попросил найти одну саракконскую девушку. Скажи, Лужон, зачем она тебе?

Ардинал ответил не сразу.

— Ее послал наш заклятый враг.

— И что?

— Этого более чем достаточно, можешь нам поверить.

Хаамади заворчал.

— Что ты можешь рассказать о яд-камне?

— А что ты можешь рассказать о Кристрен?

Смех эхом раскатился по скалам и был слышен на мелководье, где притаилась Кристрен, оставаясь невидимой благодаря умению маскироваться.

— Нам стало известно, что девятый камень был спрятан в За Хара-ате, — ответил Лужон. — К сожалению, кто-то сумел добраться до него раньше нас. Только будь уверен, мы узнаем, кто именно.

— Очень на это рассчитываю.

— Впрочем, ведь это еще не все, верно? Нужно еще посадить в клетку…

— Не упоминай имен драконов! — воскликнул Хаамади. — Ни на этом острове, ни вообще!

— Почему?

— Они гораздо могущественнее, чем тебе кажется, Лужон.

Снова воцарилось молчание.

— Вылазка в рамаханский монастырь оказалась очень удачной. И мы, и вы получили много полезной информации.

— Это лишь побочный эффект нашего сотрудничества. — Хаамади превращал любую фразу в угрозу. — Уже сейчас могу предвидеть, что наступит время, когда наш союз будет вас тяготить.

— Думаешь, мы вас используем?

Хаамади улыбнулся, обнажив острые зубы.

— Вы тоже нас используете, — возразил Лужон. — В этом и состоит сущность симбиоза.

— Нет, — рявкнул Хаамади, — сущность симбиоза состоит во взаимовыгодном сотрудничестве двух сторон.

— Ты настроен слишком пессимистично.

— Я реалист, — возразил Хаамади. — Видишь тот залив? В нем мирно сосуществуют мириады живых существ. До поры до времени, пока кто-нибудь не проголодается и не сожрет остальных.

— К чему ты клонишь? — резко спросил Лужон.

— Нам все равно, на кого рассчитывать — на Синтайр или на Вуаль, — ответил Хаамади. — Соромиантов не обмануть. Мы по-прежнему лишены власти.

— Потому что имевшейся у вас вы злоупотребили. В этом случае Миину не в чем упрекнуть.

— Неужели непонятно, что нам не терпится вернуть себе былую силу?

Лужон молча скрестил руки на груди.

Хаамади пристально его разглядывал.

— Я вам не нравлюсь.

— Напротив, — рассмеялся Лужон, — несмотря на все, ты нам нравишься, Хаамади.

— Разве Синтайру не чужды эмоции?

— Клевета! — с вызовом заявил Лужон. — Мы вовсе не машины!

— Я слышал и другое. — Возникла пауза, и Кристрен представила, как Хаамади пожимает плечами.

— Молодые часто делают выводы, не имея достаточных доказательств.

— Это опасно, — признал Хаамади, — но куда опаснее отождествлять возраст мудрости.

— Мы так яростно спорим, — задумчиво проговорил Лужон, — хотя представляем давно существующие союзы.

— Что касается меня, я не поборник стандартного мышления.

— Да ладно тебе, Хаамади! — проговорил Лужон. — Давай лучше выпьем! Рано или поздно мы сможем договориться!

— Пьяный или трезвый, я не смогу полностью доверять тебе, — ответил соромиант.

— Наверное, потому, что видишь в нас качество, которым обладаешь сам, — разумное тщеславие.

— А если и так?

Лужон глубоко вздохнул.

— По крайней мере, у нас есть хороший плацдарм для развития отношений.

Лужон и Хаамади скрылись в крепости, а Кристрен все сидела у залива, пытаясь осмыслить услышанное. Многое теперь представлялось совершенно в ином свете. Синтайр проник на «Омалу», вступил в союз с соромиантами, Синтайр искал ее, Кристрен, и подключил к этому соромиантов. Девушка задрожала. С другой стороны, она начала понимать, как важна ее миссия и как мало у нее времени. Можно хоть до осени шпионить за соромиантами и их союзниками, да только кто тогда будет искать Куриона?

Девушка стала думать, как выбраться с треклятого острова. Плыть на материк было небезопасно, а где швартуются корабли Синтайра, она так и не узнала. И если украсть даже лодку, она точно привлечет к себе внимание саракконов.

Что-то прервало размышления Кристрен. Примерно в пятнадцати метрах от нее, там, где дно резко уходило из-под ног, на воде появилось черное пятно. Прилив медленно двигал его к берегу. Пятно приблизилось, и Кристрен задрожала, поняв, что это такое.

Осьминог!

Страх парализовал саракконку, она буквально приросла к месту. Поднявшись на поверхность воды, осьминог приближался с каждой волной. Теперь его отделяло от девушки всего несколько метров. Кристрен понимала, что может выбраться из воды и подняться на скалы, где она будет в безопасности. И все же девушка не сдвинулась с места, даже когда щупальца осьминога коснулись прибрежных скал.

Кристрен смотрела, как присоски, огромные и бурые, баламутят воду, пульсируют, приближаются. Теперь вместе со страхом она чувствовала стыд. Кристрен на все корки ругала себя за то, что она, заслужившая право называть себя онндой, испытывает нечто подобное. Откуда взялся этот страх, лишавший возможности рационально мыслить и действовать? Наверное, все дело в ее внутреннем мире, мечтах, грезах и снах. В снах, после которых она просыпалась в холодном поту, с прилипшими к щекам волосами и долго не могла прийти в себя. Ледяное дыхание кошмара преследовало ее даже днем, окутывая окружающий мир призрачной дымкой.

Огромная волна вытолкнула осьминога на мелководье, и Кристрен увидела пузырьки воздуха, бурлящие возле разверстого рта. Малиновый клюв был кривым и острым, как коготь бритвозуба. Желтые глаза уставились на Кристрен, и только тогда она заметила, что они подернуты пеленой. Осьминог был мертв, наверное, его убил какой-то хищник еще на глубине. К берегу его вынесли волны прибоя, так что бояться нечего.

Прочитав короткую молитву Яхэ, Кристрен окунула руки в воду и обрызгала лицо. Хотелось смеяться и плакать от стыда. Как же так вышло, ведь, готовясь стать онндой, она училась бороться со слабостями и проявлять упорство и настойчивость.

Только Курион знал о ее страхе. Он пытался помочь сестре, но ничего не получалось, а теперь Курион вообще не станет с ней разговаривать. Ее собственный брат!

Осьминог лежал у самого берега, вода заливала тусклые глаза. Щупальца безвольно качались, на волнах прибоя. Крошечные рыбки начали объедать присоски. Если им не страшно, то чего же так боится она?

Наконец Кристрен встала. Войдя в теплую воду, она дрожащими руками вырвала у осьминога клюв. Используя его вместо ножа, девушка стала обрубать щупальца, а затем перевязала ими тело огромного моллюска так, что оно приняло вытянутую форму каноэ. Саракконка прошлась по берегу и коротко обрезала ветви у стволов деревьев, которые повалил шторм. Связав стволы оставшимися щупальцами, Кристрен положила их на дно каноэ, взяла плоскую ветку, чтобы грести, и забралась внутрь.

Опустив весло в воду, девушка принялась выгребать с места, чтобы обогнуть западную оконечность острова. Это было не так-то просто, потому что двигаться приходилось против течения. Долго грести не пришлось — прибой гнал импровизированное каноэ на север, что очень радовало Кристрен. Однако затем встречное течение быстро понесло лодчонку на запад, и девушке пришлось снова взяться за плоскую ветку. Чем дальше на запад ее унесет, тем дальше она окажется от Аксис Тэра и Куриона.

До материка странница добралась почти через пять часов. Выбравшись из импровизированного каноэ, Кристрен едва стояла на ногах, ее желудок сжимался от голода и жажды. Но больше всего девушке хотелось спать. У нее едва хватило сил, чтобы добрести до прибрежных скал и найти место, защищенное от ветра и влаги. Устроившись поудобнее, Кристрен смотрела, как мягкий лунный и яркий звездный свет озаряют остров Висячий Скелет. Она и представить не могла, что замышляют Лужон и Хаамади.

Кристрен заснула, сжимая в кулаке красный нефритовый кубик. Ей приснилось, что она плывет на живом осьминоге, и душу ее переполняет ликование. Наверное, что-то подобное испытывал ее брат. И вдруг, откуда ни возьмись, показался корабль Куриона. На всех парусах он врезался в осьминога, разрывая Кристрен на куски.

Книга вторая Врата Неверного Пути

Для волшебницы очень важно иметь третий глаз. Если Врата Неверного Пути закрыты или повреждены, неизбежны неверные суждения и ошибки. Труден и тернист будет путь такой волшебницы. Немало рамахан бесславно погибло, так и не сумев открыть Врата Неверного Пути.

«Величайший Источник»,
Пять Священных Книг Миины

11 Эйнон

С громким вздохом, от которого заколыхались ярко-синие бархатные шторы, Нит Имммон принялся снимать ионную экзоматрицу. Это было совсем непросто. Во-первых, экзоматрица шнуровалась запутанными псевдоорганическими венами и артериями биосхем. Биосхемы являлись цепями компьютерных чипов. Чипы пропускали фотоны через мнемоническую жидкость, которая выстраивала их в определенном порядке и увеличивала мощность. Во-вторых, каждая вена или артерия подсоединялись к определенной поре на коже Нита Имммона, стимулируя вегетативную, эндокринную и нервную систему гэргона.

Казалось, каждая пора гермафродитного тела техномага кровоточит. Кровь должна была стекать вниз, но она циркулировала по своеобразной спирали, постепенно охватывая каждый квадратный сантиметр тела. Прямо поверх кровеносной системы образовывался покров, постепенно превратившийся в обтягивающую зеленоватую тунику, краги и накидку с высоким воротом, закрывавшим уши. Покров состоял из чрезвычайно сложной сети псевдоорганических биосхем, металлическая поверхность которых блестела на свету.

Тэй, сидящий на ветке карликового сэсалового дерева, за которым Нит Имммон любовно ухаживал, наблюдал за привычными превращениями, слегка наклонив голову.

— Наверное, тебе всего этого недостает, — сказал Нит Имммон.

Тэй взъерошил пестрые перышки и коротко чирикнул.

Нит Имммон рассмеялся.

— У тебя всегда было извращенное чувство юмора, Нит Эйнон.

— Я больше не Нит, — послышалось в голове Имммона. — Мое время истекло.

— Скажи, тебе было больно снимать экзоматрицу?

— Я не сразу понял, что эта боль неотделима от привилегии быть Нитом.

Нит Имммон отложил экзоматрицу и подошел к птице.

— Напрасно ты считаешь, что твое время истекло, Нит Эйнон. По-моему, оно и не начиналось. — Гэргон вытянул левую руку, но тэй продолжал сидеть на ветке. — Ну, как хочешь!

Обернувшись, техномаг сделал плавное движение рукой, и в апартаментах потух свет.

В темноте почувствовалась пульсация, и появился свет, сначала его источник был размером с булавочную головку, затем с колесо, непрерывно вращающееся и увеличивающееся в размере. Вот огромная яркая звезда разорвалась на галактики, туманность, газовые облака и бесконечную пустоту космоса. По желанию Нита Имммона звездная панорама изменилась, и он стал наблюдать за конкретной галактикой.

— Смотри, — сказал Нит Имммон, — Геллеспеннн!

— Это хроника или имитация?

— Это начало нашего конца. — Среди звезд виднелись какие-то объекты. — Здесь мы вступили в бой с центофеннни. — Потерявшие управление в’орнновские гравитационные корабли и их обломки дрейфовали среди звезд. Вид у кораблей был ужасный — будто неведомая сила вывернула их наизнанку. — Это наш позор, Нит Эйнон. Если не разгадаем секреты центофеннни, мы обречены. — Галактика Геллеспеннна была похожа на кладбище в’орнновских космических кораблей. — Центофеннни разыскивают нас.

— В мое время эта теория была довольно популярна.

Внезапно техномаг и тэй увидели совершенно другой сектор той же галактики, где было еще больше разбитых космических кораблей в’орннов.

— Это уже не теория. — От вздоха Нита Имммона снова зашевелились шторы. — Тридцать семь звездных лет назад флот 1011 был разбит центофеннни. Девятнадцать гравитационных кораблей, тридцать тысяч в’орннов, — изображение приблизилось, так что можно было рассмотреть леденящие кровь детали, — погибли все до единого.

— Не вижу разбитых кораблей центофеннни.

— Их нет.

— Как и на Геллеспеннне.

Повисло неловкое молчание.

— Как далеко?

Нит Имммон понял, что Нит Эйнон хотел спросить, как далеко это произошло.

— Не очень далеко от Кундалы, — ответил он. — Центофеннни напали на наш след. Рано или поздно они появятся здесь.

— Ты сообщил Гуль Алуф?

Имммон заметил, что Нит Эйнон не упомянул ни собрание, ни Товарищество гэргонов. Что же в этом удивительного, если Эйнон знает реальную расстановку сил?

— Нет, не сообщил.

— Уверен, это неправильно.

— Сначала я хотел услышать твое мнение.

— Мое мнение? — Нит Эйнон попытался презрительно фыркнуть, однако тэй не мог фыркать, поэтому получившийся звук напоминал карканье и свист. — Я навсегда лишен нормального облика. Зачем тебе мое мнение?

— Потому что ты — это ты. И еще потому что ты отец Нита Сахора.

Взмахнув четырьмя крыльями, Нит Эйнон вернулся на сэсаловое дерево.

— Включи свет, эти звезды навевают тоску.

Щелкнув фотонным возбудителем, Нит Имммон включил свет.

— Я знаю, над чем ты работал перед смертью.

— Меня отправили в отставку, — резко ответил Эйнон, — и я снова занялся скульптурой.

— Конечно-конечно! Помню те сказки, которые ты и твой сын рассказывали всем желающим, — махнул рукой Имммон. — Ложь от первого до последнего слова.

Нит Эйнон поймал невидимую вошь в идеально чистых переливчатых перьях.

Придвинув стул поближе к сэсаловому дереву, Нит Имммон сел и вытянул длинные ноги.

— Послушай, я знаю, что ты считаешь меня частично виновным в устранении твоего сына.

— Какое оригинальное слово «устранение», — едко проговорил Эйнон, — такое удобное и… чистое.

Нит Имммон развел руками.

— Вообще-то здесь лучше сказать «убийство», — не успокаивался Нит Эйнон. — Так вот я считаю тебя соучастником убийства моего сына.

— В отличие от Нита Сэттта и Нита Нассама я не участвовал в травле, организованной Нитом Батоксссом.

— Считаешь, я должен благодарить тебя за то, что ты и пальцем не пошевелил для спасения моего сына?

— Меня бы тоже убили, если бы я попытался.

— Чудесное оправдание!

— Зато я жив, а Нит Батокссс мертв!

— Только не твоими стараниями. К тому же теперь у руля Нит Нассам.

Нит Имммон вздохнул.

— Нит Эйнон, я просто хочу помочь тебе.

— Мой сын мертв! Ни ему, ни мне не поможет ни один гэргон.

Имммон с грустью посмотрел на тэя.

— Я хочу попробовать доказать тебе, что ты не прав.

— Верни Нита Сахора.

— Я не могу совершить невозможное.

— Другим кастам мы даем обещания, особо не осторожничая.

— Но ведь мы в Храме Мнемоники, здесь только ты и я. Тебе, как никому другому, известны наши возможности.

— Если не можешь сделать то, о чем я прошу, нам вообще больше не о чем разговаривать.

Нит Имммон поднялся и поставил стул, стараясь, чтобы каждая из ножек попала именно на свое место. Все вещи в его апартаментах всегда находились в отведенных для них местах, меняя положение изредка, как этот стул. В этом строгом порядке таилась какая-то сила, как в отдельной формуле заклинания.

— Когда сюда придут центофеннни, — тихо, словно обращаясь к себе, проговорил Нит Имммон, — не уцелеет никто.

— Если это наказание за все войны, которые мы развязали, за горе и разрушение, что мы принесли, то нужно иметь мужество принять его.

— С каких пор ты стал фаталистом?

— Зачем притворяться, что знаешь меня, Нит Имммон. — Нит Эйнон поднимал то одну ногу, то другую — верный признак нарастающего волнения. — Гэргоны и все в’орнны вообще идут по неверному пути с незапамятных времен. Только мой протест всегда значил не больше, чем глас вопиющего в пустыне. Меня игнорировали, а когда я слишком высовывался, оскорбляли. Впоследствии злоба распространилась и на сына, который разрабатывал мои идеи.

— Ты был не один, Нит Эйнон, и твой сын тоже.

— Трус! Слишком поздно! Лучшие тому доказательства — твои голограммы. Ты пожнешь плоды собственного бездействия. Центофеннни сделают с в’орннами то же, что мы сделали с кундалианами. Надеюсь, у тебя хватит ума понять, что это самое подходящее наказание за наши преступления.

— Отказываюсь этому верить.

— Тогда покажи Гуль Алуф то, что показал мне, — посоветовал Нит Эйнон.

— Общение с Гуль Алуф — твоя новая причуда?

Тэй попытался рассмеяться.

— Возможно, Нит Имммон, это единственное, что у нас есть общего.


В палатке Миннума в городе За Хара-ат мягко горели лампы, и пахло жареной песчанкой и ба’ду. Колченогий соромиант склонился над огнем, колдуя над почерневшей сковородкой, на которой ярко-красные лепестки жарились в масле лимонника.

— Не знала, что ты так здорово готовишь, — сказала наблюдавшая за ним Джийан.

— У меня много скрытых талантов. — Миннум добавил немного корицы. — Когда живешь один, госпожа, приходится учиться готовить. Особенно такому гурману, как я. — Он взглянул на Джийан. — Простите за прямоту, но, по-моему, вам лучше присесть. У вас очень измученный вид.

— Наверное, постоянный риск накладывает свой отпечаток, — вяло улыбнулась Джийан, наливая себе чашечку крепкого ба’ду. — Так или иначе, спасибо за заботу.

— Вы голодны? Поешьте хоть немного!

— Все кажется таким вкусным! — Джийан сняла пробу. — Миннум, ты гений!

Колдунья отхлебнула ба’ду. Миннум разбил палатку внутри разрушенного храма на бульваре Исследований. Тонкие колонны минаретов были похожи на ночных часовых. Первая Матерь прислушалась к шорохам За Хара-ата. Джийан была уверена, именно они отпугивали кхагггунов. Лишь днем в компании архитекторов солдаты отваживались заходить на место раскопок. Ночью кхагггуны предпочитали отсиживаться за ионным барьером, возведенным месагггунами вокруг лагеря.

— Ну и что ты здесь нашел?

Миннум на секунду оторвался от сковородки и нерешительно взглянул на Джийан.

— Все наши трофеи в углу.

Соромианту было не по себе. Он успел проникнуться уважением к госпоже Джийан, поскольку понял, что она, кроме всего прочего, еще и рамаханская Избранная, провидица. Миннум боялся, что она узнает про яд-камень. А пока Джийан держала в руках сломанного идола, полуженщину-полумужчину.

— Любопытно, не правда ли?

— Очень! — Джийан осторожно провела по фигурке пальцем. — Очевидно, что это божок, хотя явно не кундалианский. Ты что-нибудь о нем знаешь?

— Нет, госпожа. Признаюсь, никогда не видел ничего подобного.

— Взгляни на его лицо! Что ты видишь?

Миннум молча покачал головой.

— Доступность и смерть, — сказала Джийан, — причем в равной мере.

Отложив идола, колдунья стала рыться среди других трофеев и вытащила ритуальный кинжал, который нашли рядом с яд-камнем. Сердце Миннума будто перевернулось в груди, и он выругался про себя за то, что не догадался спрятать странную находку.

Джийан повернулась к соромианту, держа кинжал на раскрытой ладони.

— Где ты его обнаружил?

Полный недобрых предчувствий Миннум рассказал, как все случилось.

— Отведи меня туда!

— Но, госпожа, ужин почти готов…

— Сейчас же!

Миннум понимал, что Джийан лучше не перечить. Отложив деревянный половник, он взял оставленный Сорннном фонарь и повел Первую Матерь по мощеным улицам За Хара-ата.

— Этот храм на бульваре Познай Непознанное, — объяснил он.

— Да, все правильно.

Джийан смотрела на кинжал, высеченный из лавандового нефрита. Рукоять была покрыта рунами Венчи. Миннум понял, что в кинжале скрыта какая-то тайна. Голос Первой Матери звучал так настойчиво, что маленький соромиант вздрогнул. Миннум думал о яд-камне, который пропал при загадочных обстоятельствах. Нет, он не сможет больше жить с чувством вины!

Наконец оба свернули на Познай Непознанное — широкий бульвар, один из центральных в древнем городе. Когда они проходили мимо площади Недописанной Руны, фонарь осветил крепостную стену. Миннум подошел к тому, что осталось от входа, и поманил за собой Джийан. Кожу начало покалывать, будто на теле соромианта обосновались вши. Плечо дергалось, и Миннум попытался восстановить дыхание.

Храм имел сложную конструкцию. Несмотря на сломанную крышу и плачевное состояние колонн, в нем было легко потеряться, особенно ночью. Холодный ветер нес по каменным плитам красную пыль. За тысячелетия она въелась в руны, придавая им жуткий красноватый оттенок.

— Мы нашли его здесь, госпожа, — сказал Миннум, проходя между рядов зеленоватых винтовых колонн.

В конце прохода путники увидели пустое место.

— Мы с Сорннном уверены, здесь когда-то был алтарь. Но его разрушили и разграбили мародеры.

Джийан опустилась на колени. Ее поза выражала такое почтение и благоговение, что Миннум почувствовал — он тоже должен преклонить колени. Хотелось задать кучу вопросов, однако соромиант боялся. Он ведь по-прежнему на испытании, а друуги наверняка следят за каждым его шагом. Джийан могла вернуть его к той жуткой жизни в Музее Ложной Памяти, которую Миннум вел до прихода Дар Сала-ат. Вкусив свободу, маленький соромиант просто не мог вернуться в эту тюрьму!

Дрожа от ужаса, Миннум смотрел, как кончиком кинжала Джийан касается пустого участка земли там, где они с Сорннном еще недавно работали. Соромиант заглянул в ее лицо, пытаясь понять, о чем колдунья думает, и это оказалось невозможно. Джийан присела на корточки.

— Миннум! — медленно и четко произнесла Первая Матерь. — Что еще вы с Сорннном СаТррэном здесь нашли?

— Госпожа?

— Хватить прикидываться! — рявкнула Джийан. Голубые глаза так и буравили Миннума. — Ты уже фактически признался. Поздно отрицать.

— Госпожа, я…

— Миннум, послушай! Мы в храме Мстительного Духа. Это святое место. Естественно, это понятие относится ко всему За Хара-ату. И, тем не менее, этот храм — святыня из святынь. Именно отсюда контролировался весь город. Ты меня понимаешь? На языке За Хара-ата святость интерпретируется как сила. — Джийан огляделась по сторонам. — Когда-то сила была здесь, и секрет состоит в том, что она никуда не исчезала. Сила по-прежнему живет в За Хара-ате, она просто дремлет, выжидая, пока все части головоломки не встанут на свои места. Тогда она и проявится во всю мощь.

Взгляд Джийан притягивал к себе, окутывал мягкой шалью. Завороженный Миннум не видел ничего, кроме нее.

— Миннум, я спрашиваю тебя во второй и в последний раз. Что еще вы здесь нашли?

— Мы и правда нашли кое-что еще. — Из глаз Миннума потекли слезы. — То, что лежало под кинжалом.

— Знаю, я поняла это, как только взяла кинжал в руки.

Миннуму было так же горько и одиноко, как в Музее Ложной Памяти.

— Теперь ты должен все мне рассказать.

«И получить по мозгам, — подумал он. — Я запутался в собственной глупости. Как, ради Миины, я мог потерять этот камень?»

Миннум вздохнул:

— Это яд-камень, госпожа. Мы с Сорннном нашли яд-камень.

Джийан закрыла глаза, а когда открыла, Миннуму показалось, что она состарилась на десять лет.

— И где же он теперь?

— В этом-то все дело, — зарыдал Миннум. — Я не знаю!

Джийан ничего не ответила, словно выжидая, когда За Хара-ат сам отомстит тем, кто имел глупость верить в то, что древняя цитадель разрушена.

— Госпожа, он… он просто исчез. Будто по собственной воле.

— Яд-камень способен на многое, и все же уйти он не может, — проговорила Джийан. — Ты представляешь, как это могло случиться?

— Госпожа, я не…

— Нет, Миннум, представляешь! Ты не терял яд-камень, его украли.

«Мстительная Миина, что теперь?» — подумал соромиант. Ведь предупреждал же его Сорннн, однако Миннум не слушал, потому что боялся даже подумать об этом.

— Миннум, — мягко позвала Джийан, — кто мог его украсть?

— Это не Сорннн!

— Конечно, нет! Ему бы и в голову не пришло!

— Тогда один из Бэйи Дас. Они помогают вести раскопки, суют свой нос в чужие дела и нечисты на руку.

— Они воруют безделушки, всякую мелочь, которую можно незаметно вынести с места раскопок. Разве ты не слышал, что тех, кого ловят с поличным, строго наказывают?

Миннум вздрогнул.

— Тогда это точно кхагггун.

— Ни один из кхагггунов не зайдет так глубоко в За Хара-ат, потому что они сопровождают архитекторов, а те боятся заходить в заброшенные храмы.

— Тогда кто?! — вскричал Миннум. — Кто мог украсть яд-камень?

На самом деле соромиант знал ответ, он знал его не хуже, чем свои грехи.

Джийан встала и по проходу между колоннами пошла к выходу из храма. Миннум был в отчаянии. С того самого момента, как пропал яд-камень, он не переставал думать о том, что следовало лучше его охранять.

Вот они вышли на площадь Недописанной Руны, и Джийан обернулась.

— Кажется, ты думаешь, что тебя сейчас накажут, — тихо сказала она.

— Совершенно верно, госпожа.

— И напрасно! Мы должны думать не о том, что случилось, а о том, что может случиться. — Джийан остановилась у каменного колодца в центре площади… — Следует предположить, что произошло худшее.

— Соромианты! — задыхаясь, пролепетал Миннум.

— Правильно! Скорее всего, они украли яд-камень. Это объясняет то, что они помешали Перрнодт колдовать на опале и смогли отравить ее мадилой.

— Госпожа, как я могу исправить эту ошибку?

— Во-первых, перестань себя жалеть, во-вторых, в следующий раз будь внимательнее. — Джийан положила руку на плечо соромианта. — А в-третьих, запасись терпением и верой. — Она огляделась по сторонам и с наслаждением вдохнула ночной воздух. — Как хорошо в За Хара-ате, Миннум! Такое чувство, что я вернулась домой.

— Мне здесь тоже нравится, и от этого мой промах кажется еще менее простительным.

— Не знаю, как ты, — сказала Джийан, потирая руки, — а я страшно проголодалась.

Вернувшись в палатку, они увидели, что бедро песчанки обугливается, а лепестки шиповника пропали безвозвратно. Пришлось довольствоваться остатками мяса и острыми лепешками, которые Бэйи Дас пекли из разных сортов муки. Зато они допили ба’ду, и Миннум открыл бутылку нэффиты, жемчужно-зеленого ликера, в букете которого гармонично сочетались вкус гвоздики, корицы и жженой апельсиновой корки.

Миннум и Джийан сидели на толстых коврах Хан Джад, а когда похолодало, закутались в теплые одеяла Бэйи Дас, чтобы не замерзнуть. Они говорили обо всем на свете и радовались, что могут поближе узнать друг друга.

— Скажи, — попросила Джийан, — эту мадилу соромианты специально выращивают?

— Что вы, госпожа, — проговорил Миннум, — коррушские степи плодородием не отличаются, поэтому при мне архонты не имели возможности ее использовать.

— Значит, можно предположить, что соромианты покинули коррушские степи. Еще одно доказательство того, что у них появился сильный союзник.

— Я бы сказал, этот вывод напрашивается сам собой.

— Раз они используют мадилу, то, значит, переселились в место, где гриб растет в естественных условиях. Ведь у них не было времени посеять споры и собрать урожай.

— Ваша логика безупречна, госпожа! Я могу вспомнить лишь одно место на северном континенте, где мадила растет в естественных условиях. Много лет назад я сам собирал ее там.

— И что это за место? — спокойно спросила Джийан.

Миннум осушил чашу с ликером.

— Это на западе, высоко в предгорьях Дьенн Марра. Кажется, это северо-западный сектор Борободурского леса, у Слезного Хребта.

— Собирайся, Миннум, именно туда мы и направимся.

Маленький соромиант вздрогнул.

— Ах, госпожа, может, попросите о чем-нибудь другом?

Взгляд Джийан будто вцепился в собеседника.

— Нет, я прошу именно об этом, Миннум. Мы пойдем вместе.

— Одни?

— А что?

Холодный ветер дул в руинах города и стонал, как хор плакальщиков на похоронах. Миннум поплотнее закутался в одеяло.

— Западный округ очень опасен, особенно Слезный Хребет.

— Знаю, — кивнула Джийан, — там полно кхагггунов.

— Госпожа, кхагггунов я боюсь меньше всего, — мелко дрожа, ответил Миннум. — Если грибы там по-прежнему растут, то мы наверняка встретим соромиантов.


Сахору не спалось. Как он ни старался, успокоиться не удавалось. Он встал и зажег лампы. Сахор вышел из спальни и стал бродить по галереям Музея Ложной Памяти. Здание музея было необычным, обнесенным стенами с амбразурами и горгульями. Словно злобный горбун, оно притаилось в конце улицы Пятой Дивизии в северном квартале Аксис Тэра. С высоты стен, если бы кто-нибудь отважился на них забраться, можно было увидеть Большое Фосфорное болото, где уже несколько столетий охотились на клайвенов. Сидевшие на неприступных парапетах горгульи олицетворяли демонов, тех злобных существ, которых Великая Богиня Миина много лет назад изгнала в Бездну. Согласно легендам, демоны мечтают вырваться на свободу и подчинить себе Кундалу.

Сахору очень нравилось в музее. В прошлой жизни гэргон Нит Сахор и Элевсин Ашера проводили в музее довольно много времени, пытаясь узнать побольше о его таинственных экспонатах. Однако это радостное возбуждение не имело ничего общего с бессонницей. И с того самого дня, как он вернулся из За Хара-ата, Сахор не переставал думать об отце.

Теперь, гуляя по темным галереям музея, он знал, что нужно делать. Вообще-то Сахор все придумал несколько недель назад, когда впервые попал в музей. Единственное, что его останавливало, — ощущение опасности. Он не знал, сколько врагов Нита Сахора оставалось в Товариществе гэргонов, а вот при Ните Батоксссе их было более чем достаточно. Сейчас его считали мертвым, и техномагов ни в коем случае нельзя было убеждать в обратном. Сахор по-прежнему приспосабливался к новому телу, пытаясь понять, что значит не быть гэргоном, не быть Нитом. Он пока не осознавал своей силы, потому что даже при перерождении с помощью техномагии в сына Элеаны его ДНК оставалась частично гэргоновской, только слившись с кундалианской ДНК ребенка.

Сахор застыл перед зеркалом, изучая свое лицо. Оно было длинным, угловатым, лисьим. Сахор не мог привыкнуть к грубости, которую наложила неумолимая наследственность. От правды не уйти. Из зеркала на Сахора смотрело лицо Кургана Стогггула, отца ребенка. Его отца, раз он живет в этом теле. От этой мысли бросало в дрожь. Нет, его истинным отцом был Нит Эйнон!

Если думать иначе, сойдешь с ума. Конечно, он теперь просто Сахор, и все-таки гэргоновское происхождение забыть невозможно.

Быстро вернувшись в свои апартаменты, бывший техномаг переоделся в черный костюм из кундалианской узорчатой ткани. Именно эта сторона новой жизни особенно радовала Сахора. В бытность гэргоном он тайно обожал все кундалианское.

Подсвеченные лунным светом облака плыли по ночному небу, на котором виднелись первые звезды. До Сахора доносился мерный гул спящего города.

Петляя по темным переулкам и опустевшим улицам, Сахор дошел до северного квартала, где жили трудолюбивые месагггуны и соблазнительные лооорм. Пару раз он останавливался, ныряя в темные подворотни, чтобы скрыться от кхагггунских патрулей. Не то чтобы бывший гэргон боялся, что его кто-то узнает, просто не хотелось лишний раз привлекать внимание.

Довольно скоро Сахор пришел куда хотел — в мрачный район с кривыми темными улочками и старыми домами. Остановившись на Черноглинной, он молча смотрел на уродливый серый фасад склада, так хорошо знакомый Ниту Сахору. Несколько десятилетий подряд он под разными именами скупал недвижимость в Аксис Тэре. Переместив лаборатории из Храма Мнемоники в несколько тайных мест, он убил сразу двух зайцев — обезопасил результаты собственных исследований и от возможных природных катаклизмов, и от врагов, число которых росло с каждым днем.

Это было неудивительно, учитывая непрочность Товарищества гэргонов. Колебания между научными исследованиями и гонкой за политической властью разбивали Товарищество на постоянно дробящиеся союзы. Да, Нит Батокссс навсегда изменил жизнь гэргонов… И еще основная теория Нита Эйнона не давала покоя его сыну. «Товарищество изменилось в тот самый момент, как мы напали на центофеннни, — утверждал отец. — По сути, мы совершили то, что Энлиль называл первородным грехом». «Неужели отец ошибался?» — недоумевал Сахор. Не было никакого сомнения в том, что именно этот страх, древний и всепоглощающий, заставил Товарищество объявить религию вне закона, развенчать Энлиля и начать гонения на жрецов и верующих, которые не желали отказываться от своего бога. Сахор верил, что это далеко не совпадение, что именно в то время в’орнны высадились на Кундалу. Впервые оказавшись на этой планете, он понял, что здесь решится судьба в’орннов, и вывел собственную теорию, созвучную утверждениям Нита Эйнона. «Здесь нам придется задержаться. Здесь нас настигнет великое колесо эволюции. Именно здесь в’орнны как вид либо вымрут, либо станут еще сильнее».

Мелькнула какая-то тень, и Сахор испугался. Но это была всего лишь собака, тонконогая и поджарая, которая рыскала среди разбросанных объедков. Внезапно псина остановилась и подняла голову. Блестящие глаза разыскивали источник запаха, который она почуяла. Замерев, собака следила за тенями, грудная клетка ритмично расширялась и сокращалась. Вот она зарычала, обнажая желтые зубы.

Из-за закрытой двери появился кхагггун. Выхватив ионный меч, он одним ударом прикончил несчастное животное.

— Зачем ты это сделал? — спросил второй кхагггун, тоже выходя из-за двери.

— Эти твари разносят заразу. — Солдат вытер двойное лезвие, удаляя остатки собачьего меха.

— Ну конечно! Знаю я тебя! — Второй кхагггун вышел на улицу. — Тебе просто скучно.

— А тебе разве нет? — Первый воин вложил меч в ножны. — Стоим здесь как проклятые каждую ночь, сторожим пустое здание. А для чего? В чем мы провинились?

— Работа такая, — пожал плечами второй кхагггун.

— Нет, говорю тебе, нас наказывают.

— Какая разница, скоро рассветет.

— Можешь сколько хочешь изображать послушание, а с меня хватит. Давай поймаем какого-нибудь месагггуна и врежем ему как следует.

Второй кхагггун с сомнением посмотрел на дверь.

— В Н’Луууру этот склад, пошли!

Сахор смотрел, как кхагггуны отправились на поиски приключений. В другое время он пожалел бы бедного месагггуна, которого изувечат эти двое, однако сейчас его мозг был занят решением собственных проблем. Сахор подошел к собаке, лежащей в луже крови, и с благодарностью погладил по голове. Если бы не она, он столкнулся бы с кхагггунами. Сахор знал, зачем их послали стеречь «пустой» склад. Только кто послал? Возможно, какой-то ловкий гэргон из свиты Нита Батокссса.

Увидев, что за вспомогательной лабораторией продолжают следить и после его «смерти», Сахор остановился. Кто-то хотел убедиться, что никакой другой гэргон, преданный Ниту Сахору, не войдет в лабораторию незамеченным. Все это убедило Сахора удвоить бдительность. Естественно, он мог пойти в любую из двух оставшихся лабораторий, но его всегда отличала сентиментальность. Переселение в новое тело еще больше усилило эту нехарактерную для в’орнна черту. Сентиментальностью обладал Элевсин Ашера, от которого ее унаследовал Аннон.

Именно на этом складе Нит Сахор в последний раз встречался с отцом. Посредством техномагии ему удалось воскресить Нита Эйнона. На протяжении многих месяцев он тайком работал, чтобы создать сложную биосеть в виде тэя, которая могла бы принять электромагнитное поле Эйнона. Отец был рядом, когда на Нита Сахора напали. Сахору удалось разбить биосеть на цепь позитронов в момент последней вспышки, когда тело Нита Сахора уже не могло поддерживать его жизнь.

Сахор вернулся на место временного погребения отца для того, чтобы снова оживить его. Он не мог завершить этот процесс ни в одной другой лаборатории. Отца можно было воскресить только в том самом месте, где тело разложили на составляющие.

Именно поэтому возле склада и выставили охрану. У полуразрушенного входа Сахор обнаружил низкочастотную сеть наподобие той, что окружала Храм Мнемоники. При более тщательном осмотре он понял, что эта сеть особенная. Она могла парализовать любое попавшее в нее существо, даже гэргона, посылая при этом импульс совершенно необычной частоты, который сможет принять лишь создавший эту сеть техномаг.

Еще поразительнее было то, что этот гэргон, судя по всему, не поставлял информацию в нейронную сеть Товарищества. Как это ему удавалось, и предстояло выяснить Сахору.

Он подошел к торцу здания. Огромное, пыльное, обвитое паутиной сэсаловое дерево тянуло ветви к скучному фасаду. Сахор влез на дерево и поднялся почти к самой крыше. Затем он нашел ветку покрепче и растянулся на ней в полный рост.

Вытащив кинжал, Сахор начал стучать рукоятью по стене, пока не услышал характерный звук, а затем принялся снимать штукатурку, которая кусками падала на землю. Он долбил не переставая, в итоге обозначив деревянный квадрат диагональю примерно три четверти метра. Сахор уперся в квадрат ногами, и он провалился внутрь. Бывший гэргон скользнул следом.

Маленькая комнатка оказалась пустой, лишенной следов обитания. Первым делом Сахор встал на колени и попытался разыскать нейронную сеть. Ничего не обнаружив, он поставил деревянный квадрат на место. Свет Сахору не был нужен, и, дойдя до противоположного угла, он постучал по полу сначала трижды, потом дважды, а потом пять раз. Кусок плинтуса провалился, на его месте появилась небольшая панель.

Через секунду вспыхнул и замерцал бледно-голубой свет, и вся комната засияла. Стали видимы инструменты Нита Сахора, аккуратно сложенные и систематизированные, как он их оставил. Активизировав панель, Сахор стал вводить формулы, которые вернут к жизни отца.

Ничего не произошло.

Полагая, что в спешке он сделал что-то не так, Сахор ввел формулы медленнее. И опять вместо биосети он увидел пустоту и беспомощно шагнул назад. На этот раз ошибки быть не могло.

Отчаявшись, Сахор набрал другую формулу, попроще. Вызвать смерть было куда легче, чем вернуть жизнь.

Через секунду он вылез через импровизированный люк и скользнул вниз по сэсаловому дереву. К счастью, наползли тяжелые облака, скрыв все три луны. Теперь их присутствие на небе обозначали три грязно-серых пятна. Наступало утро.

Словно призрак, Сахор крался от одной тени к другой, стараясь остаться незамеченным. На Зеленой улице он зашел в небольшую, ничем не примечательную таверну. За засиженным мухами прилавком стоял сутулый месагггун и что-то ел с грязной тарелки. Сахор заказал выпивку и сел за столик в углу, наблюдая, как два местных завсегдатая сражаются в варрникссс. Сутулый месагггун принес ему кубок с мутноватым грогом. Пришлось довольствоваться этим.

Больше всего Сахора волновало то, что какой-то гэргон узнал формулу выведения биосети из стазиса. Кем бы ни был этот техномаг; он наверняка активно участвовал в облавах Нита Батокссса, раз знает, где находится лаборатория. Естественно, это он и расставил все ловушки. Как он узнал о существовании биосети, оставалось тайной, которую Сахору предстояло раскрыть. Он не успокоится, пока не разберется, в чем дело.

Сахор лакомился свежеподжаренной лееестой, когда таверну сотряс сильный взрыв. Из какой-то лавки со звоном, напоминающим звучание хрустального колокольчика, вылетели витрины. Игроки в варрникссс бросились к двери, чтобы узнать, что случилось. Сутулый месагггун даже не поднял головы, молча продолжая протирать прилавок жирной тряпкой.

12 Девственный лес

Майя и Маретэн вместе едва смогли подтащить Бассе к краю могилы. Увидев, сколько крови теряет партизан, художница испугалась.

— Зачем мы его сюда притащили? — спросила Майя, морща нос от неприятного запаха. — Там, откуда мы пришли, пахло жженым сахаром.

— Холодает, и нам нужно найти укрытие, чтобы Бассе ночью не замерз. — Маретэн посветила фонариком. — Необходимо спустить его вниз.

— В эту вонючую яму? Ты, наверное, шутишь!

— Бассе умрет, если мы его не согреем. У тебя есть идея получше?

— Вообще-то да, — сказала Майя. — Мы накроем его иглами. — Она зачерпнула пригоршню сухих иголок, которые обильно устилали землю. — Мы часто кроем ими крыши землянок. Отличная маскировка и изоляция.

Маретэн кивнула:

— Хорошо, но давай останемся возле ямы на случай, если нужно будет прятаться.

— Ладно. — Майя начала засыпать Бассе иглами. — Хотя не жди, что я полезу туда за тобой. От этого места у меня мурашки по коже. — Девушка вздрогнула, увидев, что фонарь Маретэн высвечивает то один труп, то другой.

— Ты что, боишься мертвых? — спросила художница.

— Столько убитых рамахан… Родители рассказывали, что было время, когда уничтожали целые монастыри. И все же увидеть это собственными глазами… — Майя продолжала обкладывать Бассе иголками. — По обычаю, нельзя не то что касаться, даже приближаться к мертвой рамахане не следует. Нужно справить какой-то обряд и прочесть молитву, чтобы дух усопшей обрел покой. — Майя покачала головой. — Впрочем, знаешь, некоторые бойцы Сопротивления обрадуются, увидев столько убитых монахинь.

Маретэн удивленно посмотрела на Майю.

— В движении Сопротивления многие приняли Кэру. Они отвернулись от Миины, потому что она отвернулась от них. Они стали отрицать власть рамахан как раз перед тем, как высадились в’орнны.

Майя вытерла лицо рукой.

— Ну, теперь Бассе как следует утеплен. Но без медицинской помощи он долго не протянет. — Майя встала и подошла к Маретэн. — Знаешь, ведь рамаханы — целительницы и повсюду носят с собой маленькие кожаные мешочки с травами, которые помогают от болезней и залечивают раны. Насколько я слышала, эти травы сильнодействующие.

Маретэн осветила край могилы фонариком. Она увидела окровавленные клинки и рваную одежду.

— Оставайся с Бассе. Раз уж я там побывала, спущусь еще раз и поищу мешочки.

Майя вытерла пот.

— Нам понадобятся еда и вода. Я схожу в лес и, если повезет, вернусь со связкой многоножек или даже с жирным кводом.

Маретэн кивнула и обняла подругу за плечи. «Как странно, — думала она, готовясь спуститься в жуткую яму, — кундалианка стала мне ближе, чем родная сестра».

Партизанка и художница срезали ствол упавшего дерева, заострили конец и опустили в яму.

Маретэн проследила, как Майя бесшумно идет по лесной тропинке, — ни одна веточка не хрустнула под ногами. Вот она исчезла из вида, и Маретэн, обхватив ствол ногами, скользнула в яму. Пахло отвратительно, и молодая женщина почувствовала, как у нее сжимаются желудки. Стараясь дышать ртом, она приказала себе успокоиться и стала методично осматривать один труп за другим. Неожиданно Маретэн поскользнулась и упала на колени. Когда фонарь осветил то, обо что она споткнулась, Маретэн вскрикнула.

Несмотря на решимость, художнице стало плохо. Она была совершенно не готова увидеть столько смертей сразу. Жуткие сцены страдания, боли, дикого ужаса потрясли ее до глубины души, и Маретэн почувствовала, как по щекам катятся слезы. Кусая губы до крови, молодая женщина пыталась сосредоточиться, потому что понимала, что долго в этой яме не протянет. Первый мешочек, который она нашла, был открыт, его содержимое высыпалось и не годилось для использования. Второй пропитался кровью, зато третий, по-видимому, оторвался от пояса рамаханы, когда на нее напали, и остался сухим и невредимым. Спрятав его в корсаж, Маретэн поспешно выбралась из ямы.

Свет в темно-индиговом лесу казался серым, как лица мертвых рамахан.

Выбравшись из ямы, Маретэн свернулась калачиком, плача и жадно вдыхая воздух, который пах жженым сахаром. Она старалась думать только об этом запахе, который, будто дорога жизни, уносил ее прочь от жуткой ямы. Касаясь мягкого ковра сосновых иголок щекой, художница забарабанила кулаками по утрамбованной земле. Она всхлипнула и тут же осеклась. В лесу стояла гробовая тишина, воздух казался тяжелым, как перед дождем. Маретэн подняла голову — даже птицы не пели. За исключением едва слышного жужжания насекомых, в лесу царило полное молчание.

Майя… Где же Майя?

Маретэн поднялась и пошла проведать Бассе. Он дрожал, несмотря на толстое покрывало из сосновых иголок. Лоб стал горячим и липким. Скорее всего у партизана начался жар из-за заражения крови. Если немедленно что-то не предпринять, он умрет.

Стряхнув иголки с груди друга, Маретэн увидела, что кровь пропитала импровизированную повязку. Оторвав нижнюю часть туники, она убрала древесные иглы. Рана была воспаленной и багровой. Художница вытащила из-за корсажа кожаный мешочек. Потянув за тесемки, она вдохнула крепкий пьянящий аромат сушеных трав и грибов. Жаль, что Майи нет рядом, хотя скорее всего и она не смогла бы подсказать, что именно находится в этом мешочке или как использовать его содержимое. Но Майя говорила, что рамаханы — великие целители, так что Маретэн пришлось на это положиться.

Высыпав из мешочка немного сухой смеси, молодая женщина аккуратно наложила ее прямо на рану, а потом перевязала тканью туники и насыпала сверху иголки. Затем она села на корточки и стала ждать. Маретэн очень устала и проголодалась. Облокотившись на ствол сосны-марра, она закрыла глаза. На секунду, только на секунду…

Услышав какой-то шорох, девушка проснулась и схватила ионный пистолет. Перед ней стояла Майя. Ухмыляясь, она победоносно показала недавно убитого квода. Услышав слабый стон, Маретэн посмотрела на Бассе. Он был бледнее призрака и дрожал мелкой дрожью.

Художница вскрикнула, увидев, как ее друг бьется в судорогах. Майя тут же бросила квода и подбежала к Бассе.

— Что случилось? — спросила она, задыхаясь.

Маретэн подробно описала ей случившееся.

— Ах, Майя, что же я наделала! Не знаю, что это за травы, и Бассе стало еще хуже!


Ровно в полночь флот-адмирал Ардус Пнин вернулся на свою виллу после долгого утомительного дня, проведенного с внуком Миирлином. Чтобы прийти в себя после бесконечных вопросов, которые задавал ему неугомонный ребенок, адмирал решил пройтись по саду. Это был кундалианский сад, и, тем не менее, получив эту виллу во владение, Пнин отказался его выкорчевать. Окруженный со всех сторон стенами сад стал центром виллы, ее сердцем. Он был разбит по правилам — четыре ряда деревьев, посаженных под прямым углом друг к другу, разделяли сад на секторы. Их пересекали зеленые порфировые дорожки, по одной из которых сейчас и шагал Пнин. Он шел, низко опустив голову и сцепив руки за спиной.

Это был высокий старый кхагггун, перенесший много ранений и пресытившийся войной и смертью, хотя ни за что не признавшийся бы в этом даже себе. Вот уже несколько лет его мучил один и тот же кошмар — адмиралу снилось, что он лежит на кровати, очень высокой, похожей на гору, сложенной из черепов своих врагов. Черепа были идеально чистыми, бело-желтыми, как свечное сало, и гладкими, как морская галька. Флот-адмиралу хотелось встать с жуткой кровати, но тут черепа начинали скрежетать острыми зубами, впиваясь в тело, раздирая его на части.

Проснувшись, флот-адмирал с трудом верил, что находится на своей отлично защищенной вилле. Уже много лет все происходило по одному и тому же сценарию — он вставал и, не одевшись, подходил к окну. В эти минуты Пнин вспоминал бесчисленные битвы, в которых ему приходилось участвовать, лица врагов, раны, смерть. Его учили быть максимально эффективной машиной смерти, и он, по сути, ею и стал. Хотя, конечно, машине смерти не снятся сны, в которых ее раздирают на части. Машину не мучают ни вопросы, ни сомнения.

С недавнего времени адмирал не находил утешения даже в объятиях чувственной лооорм. О какой эрекции может идти речь, когда во сне тебя раздирают на части! Утешить его могла лишь дочь Лейти. Она была оружейницей и считалась великолепным мастером. Большинство его друзей понятия не имели о том, где находятся их дочери, а уж об их делах не знали тем более. Но Пнин внимательно следил за достижениями дочери и тайком от жены и самой Лейти организовывал ей стажировки у лучших оружейников Кундалы. Теперь у нее была собственная мастерская, и верховное командование охотно заказывало ей оружие и доспехи. Впрочем, флот-адмирал не помнил, когда последний раз видел дочь.

«Наверное, я старею, — думал Пнин, прогуливаясь между рядами деревьев. Молодая листва шелестела на легком южном ветерке. — Если честно, я готов отойти в сторону, и пусть Иин Меннус делает все, что хочет». Однако просто так отойти в сторону флот-адмирал не мог. К тому же он совершенно не доверял Меннусу. Кхагггунская армия недаром славилась строгой дисциплиной. Кхагггунов учили беспрекословно выполнять приказы, быть частью команды, винтиком в огромном колесе, которое продолжало вращаться, несмотря на трудности и препятствия. Сколько помнил Пнин, кхагггуны чувствовали себя неловко, когда жесткие условия, к которым они привыкли, как-то изменялись. Именно ограничения придавали им чувство уверенности и гарантировали, что любую миссию они смогут выполнить с максимальной эффективностью. Другими словами, кхагггуны были рождены для окопов. Это был их мир. Каким бы серым и ограниченным он ни казался представителям других каст, кхагггунам он подходил идеально.

За последнее время в верховном командовании было слишком много переворотов. Первый звезд-адмирал Киннний Морка заключил политическую, а следовательно, крайне подозрительную сделку с регентом, в результате которой кхагггунов обещали причислить к касте избранных. Теперь Иин Меннус, свежеиспеченный звезд-адмирал, проводил чистки, избавляясь от личных врагов. Насколько знал Пнин, кхагггуны были уже достаточно испорчены сомнительной политической игрой и личными вендеттами. Ответственность за это плачевное положение он целиком и полностью возлагал на семью Стогггулов. Беспорядок начался с того дня, когда они убили Элевсина Ашеру и его сына. Как гэргоны могли санкционировать нечто подобное, Пнин понять отказывался. И кто поймет истинные мотивы Стогггулов? Пнин казался себе последним бастионом старой гвардии, последним адмиралом в раздираемой амбициями и интригами касте.

— Какие тяжелые шаги, — мягко проговорил знакомый голос. — От чудесных порфировых плит скоро останется одно воспоминание.

Флот-адмирал Пнин остановился, его зоркие глаза впились в белую мраморную скамеечку под двумя самыми большими деревьями.

— Поговори со мной, Ардус, — сказал сидящий на скамейке. — Ночь такая лунная, мне нужна компания.

Пнин сошел с дорожки в глубокую тень деревьев, куда не мог проникнуть свет фотонных фонарей, и устроился рядом с высоким молодым баскиром.

— Ты в порядке, Сорннн? Хочешь выпить?

— Глупый вопрос, учитывая характер наших отношений.

— У тебя странный голос. Что-то случилось?

— Женщина, которую я любил, умерла.

Пнин опустил голову.

— Искренне сочувствую. Могу я чем-нибудь помочь? Не знаю, что и сказать в такой ситуации.

— Спасибо, ничего не нужно.

Пнин переплел пальцы.

— Как быстро летит время, Сорннн. Смерть близких заставляет нас иначе относиться к жизни. Мне только что пришло в голову, что мы встречаемся таким образом уже почти год.

— Кхагггун и баскир встречаются тайно, как юные любовники!

— К черту касты! — рассмеялся Пнин. — Иногда мне кажется, что строй-генерал Виэрррент знал, что мы подружимся, когда знакомил нас.

— Виэрррента лучше забыть, раз он был замешан в неудавшемся заговоре против регента.

— Виэрррент очень хорошо относился к тебе, Сорннн. Его сердца были чисты.

— Он предатель.

— Он был и остается моим другом, — вздохнул Пнин и покачал головой. — Жаль, что у него ничего не получилось.

Последняя фраза особенно заинтересовала Сорннна. Как тайный член кундалианского Сопротивления он постоянно искал потенциальных союзников. Ему и в голову не приходило, что их можно найти на столь высоком уровне. Однако СаТррэн не был так наивен, чтобы предполагать, будто члены элиты пойдут за ним до конца. Флот-адмирала Пнина вывели из себя сиюминутные проблемы. Исчезнут проблемы, и все может вернуться на круги своя.

Сорннн искоса поглядывал на Пнина, словно геноматекк на тяжелобольного.

— До меня дошли слухи… Твое положение становится шатким, верно, Ардус?

Пнин кивнул.

— Флот-адмирал Хиш, контр-адмиралы Лупаас и Вон, мои друзья и коллеги по верховному командованию, были арестованы новым звезд-адмиралом.

— Значит, это правда. Регент позволил Иину Меннусу делать то, что заблагорассудится.

Пнин заговорил тише:

— Предполагаю, что случилось худшее. Мои друзья мертвы или скоро будут мертвы.

Внезапно флот-адмирал обхватил голову руками и, слегка согнувшись, стал раскачиваться. Он пробормотал что-то нечленораздельное, из полуоткрытого рта потекла слюна.

Порывшись в карманах, Сорннн вытащил небольшую пастилку, черную, как комок грязи, и сунул флот-адмиралу в рот. Затем он с силой сжал челюсти адмирала и запрокинул его голову, так что Пнину пришлось проглотить лекарство.

— Ты неисправим, Ардус! — проговорил Сорннн. — Когда ты в последний раз принимал да’алу? Почти уверен, что на прошлой неделе. — Он смотрел, как лицо Пнина медленно розовеет. — Зачем так себя мучить?

— Я кхагггун, — еле ворочая языком, проговорил Пнин, — не хочу зависеть от какого-то кундалианского лекарства.

Сорннн вздохнул.

— Друг мой, зачем быть таким упрямым? У тебя наверняка опухоль мозга. Давно пора обратиться к геноматекку.

— Много понимают эти геноматекки. — Флот-адмирал Пнин закашлялся. — К тому же, если об этом узнают, меня тут же отправят в отставку.

— Тогда хотя бы принимай лекарство два раза в день. Коррушские специи остановят рост опухоли и помогут справляться с приступами.

Пнин мрачно посмотрел на тени, окутывающие сад, и кивнул.

— Скоро наши встречи кончатся. Мой арест — это только вопрос времени.

— И что ты собираешься предпринять?

Адмирал втянул щеки.

— Хороший вопрос, дружище! — Он с шумом выдохнул. — Нужно определиться, выдержу ли я еще одну битву.

Сорннн не верил своим ушам.

— А разве может быть иначе?

Пнин снова вспомнил гору желтых черепов.

— Я слишком много убивал, Сорннн. Мне кажется, я по колено в крови. Может, стоит выбраться из нее, пока меня не захлестнуло.

— Ты кхагггун и просто не можешь сдаться без боя.

Пнин потер виски.

— Возможно, Иин Меннус позволит мне умереть достойно.

— Хватит себя обманывать! Он получает удовольствие, унижая других. — Сорннн передал другу разговор, подслушанный в «Железном кулаке», когда взвод-командир Дассе рассказывал перв-капитану Квенну о том, как братьям Меннус нравится пытать и унижать.

— Если сдашься без боя, — заключил Сорннн, — то приготовься к мучительной смерти. Можешь не рассчитывать на то, что тебе дадут умереть достойно.

— Это твое мнение.

— Ты знаешь, что я прав, — настаивал прим-агент. — И, кроме того, нужно подумать о семье.

— Что тебе известно о моей дочери? — резковато спросил Пнин.

— Только кое-что из твоих рассказов и собственные впечатления от нескольких встреч.

— Значит, ты не сможешь сказать, почему она любит отца своего ребенка?

— Напротив, это совершенно очевидно.

Секунду поколебавшись, Пнин кивнул, позволяя Сорннну продолжать.

— Лейти его любит, потому что он напоминает ей тебя.

Флот-адмирал вздрогнул, словно его кольнули кинжалом в бок.

— Услышь я это от кого-то другого, — прорычал он, — убил бы наглеца на месте.

Сорннн спокойно заглянул ему в глаза.

— Я сказал тебе это как друг, флот-адмирал.

Казалось, Пнин будет молчать вечно. Его била мелкая дрожь. Флот-адмирал попытался сосредоточиться на своем кошмаре и том, что он мог значить. Думать о словах Сорннна совершенно не хотелось.

— Пожалуйста, не забывай, что я хочу помочь тебе, Ардус, — добавил прим-агент.

Пнин почувствовал, как сжимается грудная клетка. Чтобы снять напряжение, ему было просто необходимо оторвать кому-нибудь голову. Он заставил себя расслабиться и дышать ровнее. Флот-адмирал понимал, что, если бы Сорннн не заставил его проглотить да’алу, у него случился бы второй приступ.

— Я ценю твою дружбу, — сказал он, — и очень на нее рассчитываю.

— Тебе пригожусь не только я.

— Что? — непонимающе взглянул на друга Пнин.

Подслушав разговор Дассе и Квенна, Сорннн стал думать, как можно использовать полученную информацию.

— Дассе очень жаден, — начал прим-агент. — Кажется, он недоволен своим теперешним положением. На этом можно сыграть.

— Но для этого…

— Правильно, — докончил за него Сорннн, — для этого тебе понадобится помощь дочери.


Кхагггуны, которым приходилось смотреть смерти в лицо, видели в глазах строй-командира Ханнна Меннуса ту же жуткую смесь бесконечности и пустоты. Видеть такое выражение в лицах умерших было порой любопытно, а в глазах живого кхагггуна — страшно. Ходили слухи, что Меннус был в плену на Лете, пустынной пепельно-серой планете, которую центофеннни когда-то использовали как своего рода телескоп для наблюдений за этой частью галактики. Возможно, они искали в’орннов, по крайней мере такое предположение существовало.

Было доподлинно известно, что Ханнн Меннус командовал отрядом разведчиков, которому было приказано подтвердить наличие шпионской техники центофеннни на планете. Среди рядовых ходили слухи, что командование не ожидало возвращения отряда. Итак, Ханнн повел отряд прямо в лапы смерти. Назад не вернулся никто, кроме Меннуса. О том, что произошло на Лете, он не помнил, а бойцы его отряда рассказать уже ничего не могли. Может, Ханнн Меннус сошел с ума, перебил всех до одного, а трупы сжег? Ответа никто не знал. Тайна так и осталась нераскрытой.

Может быть, гэргонам что-то удалось узнать после трехдневных расспросов и тщательного сканирования мозга Ханнна. Так или иначе, результаты исследования не были зафиксированы на кристаллах, что само по себе наводило на размышления. Через некоторое время Меннус вернулся к нормальной жизни, но его по-прежнему окружал ореол таинственности и подозрений. Это не прибавило Ханнну популярности среди кхагггунов, которые любят, чтобы все было предельно ясно. Он считался хорошим командиром, его ненависть к врагу была известна всем и каждому. Меннус убил множество кундалиан и всем своим жертвам вырывал языки. Съежившиеся и почерневшие языки, словно птичьи перья, украшали древко его знамени.

Касстна имел несчастье попасться на глаза двум кхагггунам Ханнна Меннуса. Он услышал их шаги, однако был слишком слаб, чтобы убежать или спрятаться. Кундалианин пытался выстрелить из ионной пушки, да только руки, парализованные ионами, не слушались, и ни один выстрел не попал в цель. Кхагггуны приближались. Касстна решил спрятаться, чем усугубил свое положение. Возможно, от потери крови у него помутился рассудок, и все-таки он отказался снять шлем и бросить ионный пистолет, даже когда его вытаскивали из норы. Увидев на нем боевые трофеи, кхагггуны разозлились еще больше, но они недаром служили у Ханнна Меннуса. Они били партизана тихо, умело, достаточно долго, чтобы растянуть удовольствие и не прикончить случайным ударом.

Вместо этого один из кхагггунов перекинул изуродованного Касстну через плечо и доставил в лагерь, напоминая дикаря-корруша, принесшего подношение шаману.

Выдержать пытки Касстна был просто не в состоянии, тем более у такого мастера, как Ханнн Меннус. Кроме того, партизанский лидер не собирался спасать Джерву, которого братья Меннусы безуспешно разыскивали много лет. Ханнну не составило особого труда вывернуть Касстну наизнанку как в прямом, так и в переносном смысле. Кундалианин указал точное местоположение лагеря, число бойцов, уровень их подготовки. Единственное, о чем он умолчал, — о складе оружия. Кундалианин еще надеялся, что выживет, вернется в сожженный лагерь и заберет вооружение, которое поможет ему войти в совет лидеров. Впрочем, у Касстны было всего пять минут на обдумывание предстоящей операции, потому что строй-командир Меннус решил, что этот пленный рассказал достаточно, и вспорол ему живот.

Уже через час Ханнн Меннус во главе роты, состоящей из пяти отрядов до зубов вооруженных кхагггунов, шел по мокрому от дождя лесу, чтобы уничтожить отряд Сопротивления на Слезном Хребте!

13 В Саду Хаоса и Порядка

Риане снилась Элеана. Сон был таким прекрасным, что просыпаться не хотелось. Затем сновидение превратилось в пепел, который развеялся на ветру, Риана открыла глаза и почувствовала такой холод, будто ее окунули в ледяную воду. Сердце бешено забилось.

Элеана!

Где она? Осталась одна в пещерах, где рыщут хаааркэуты.

Риана села и поняла, что находится в самом центре сада. Однако этот сад совершенно не походил на те сады, которые Риана когда-либо видела. Во-первых, он был своего рода оазисом в пустыне. Только вместо песчаного моря его окружали огромные гранитные кельи. Хранилища, темные, зловещие, скрежещущие, как ледяные глыбы, в такт колебаниям тектонической платформы. Во-вторых, даже для оазиса вид у сада был немного нереальный. Золотистые солнечные лучи просвечивали сквозь кружево пальмовых листьев, под которыми висели тяжелые орехи. Во все стороны тянулись засаженные цветами лужайки, пересекаясь с белыми мраморными дорожками. У каждого пересечения дорожек били фонтаны, облицованные обсидианом и украшенные огромными рунами Венчи. Среди пальмовых листьев носились многоножки, отдаваясь порывам легкого, на удивление приятного ветерка.

Риана покачала головой. Сначала она потеряла Элеану, а потом оказалась здесь — голова шла кругом. Взяв себя в руки, девушка вспомнила, что это за место, — Хранилище, куда она стремилась попасть с тех самых пор, как стала Дар Сала-ат. Святыня, где, по предписанию Великой Богини Миины, хранилась Жемчужина. В Пророчестве сказано, что Дар Сала-ат должна ее найти и освободить народы Кундалы от рабства. И вот, наконец, после стольких испытаний она оказалась в Хранилище! Теперь Риане предстояло восстановить справедливость и вернуть святыню кундалианам.

Огромная тень на мгновение заслонила солнечный свет, и Риана обернулась. Это был хагошрин, повернувший к ней страшную голову с толстым хоботом и трепещущими щупальцами. Круглые глаза смотрели на девушку не отрываясь. Треугольный рот был наполовину скрыт толстым чешуйчатым хоботом с отвратительным отверстием на конце, расширяющимся и сжимающимся в звенящей тишине.

Риана непроизвольно шагнула назад, но хагошрин следовал за ней. Вблизи монстр казался еще ужаснее.

— Ты знаешь, кто я такая? — спросила Риана.

— Знаю. — Голос хагошрина напоминал лязг металла. У Рианы по спине поползли мурашки, а мысли спутались, лишая способности трезво рассуждать. — А ты знаешь, кто я?

— Ты хагошрин, охраняющий Жемчужину. Ты чуть не убил нас с Элеаной и даже слушать не захотел, когда я пыталась все объяснить.

— Вот уже много веков все, кто пытался проникнуть в это святое место, лгали. Никому не удалось открыть дверь в Хранилище. Но для тебя она открылась. Ты говорила правду, ты Дар Сала-ат. — Голова чудовища молниеносно приблизилась, ноздри пульсировали. — Да, твоя внешность обманчива. — Хагошрин прищурился. — В тебе есть что-то в’орнновское. Твоя кровь как огонь, а пот пахнет местью.

Риана испугалась.

— Ты не похож на чудище из легенд.

— Легенды очень опасны, — ответил хагошрин. — Ими легко манипулировать, равно как и историей. В конце концов, почти каждый может переписать их так, как ему удобно. Поэтому каждое последующее поколение получает все более искаженный вариант.

Риана всмотрелась в жуткое лицо. Было трудно забыть о страшном облике Хранителя Жемчужины, чтобы беспристрастно оценивать его темперамент и интеллект.

— Ты совсем не такой, каким я тебя представляла.

— Иногда лучше вообще ничего себе не представлять. — Хагошрин обнажил огромные зубы, то ли смеясь, то ли просто скалясь. — Ты в Саду Хаоса и Порядка, где все находится в идеальной гармонии: свет и тьма, добро и зло, любовь и ненависть, хаос и порядок. Все, что гармонию нарушает, переводится в инертное состояние. Например, Вуаль Тысячи Слез.

Риана отвязала Вуаль от талии. Хагошрин прав. Как бы девушка ни старалась, она не могла расслышать голоса драконов, чьи слезы вплелись в волшебную ткань Вуали.

— Это послужит тебе отличным уроком, Дар Сала-ат. Нельзя полностью полагаться ни на какое оружие, даже волшебное. Лучше пользоваться своими мозгами.

Риана покачала головой. Хагошрин дает советы! Ничего себе ситуация! Тем не менее, она понимала, что к совету нужно прислушаться. Джийан говорила, что хагошрин никогда не лжет. Девушка оказалась в чрезвычайно трудной ситуации. Элеана осталась одна в пещерах, а кто знает, что случилось с Тигпен? Так или иначе, ей нужно выполнить свою миссию и найти Жемчужину.

Хагошрин наблюдал, как Риана отвязывает Вуаль.

— В незапамятные времена, когда родилась Кундала, Миина создала это место из переплетения силовых ручьев. Так что Сад Хаоса и Порядка можно считать чистейшим источником энергии.

— Идеальное место для Жемчужины, — сказала Риана. — Я готова. Отдай мне Жемчужину или покажи, где ее спрятала Миина.

— Как хочешь, Дар Сала-ат.

Хагошрин заревел так громко, что Риана заткнула уши руками, тщетно пытаясь защититься, но, поскольку монстр говорил на Венче, защититься было невозможно. От страшного рева дрожал весь сад. Солнце скрылось. Теперь растения освещались каким-то серым, грязным, как сточные воды, светом. Пальмовые листья согнулись низко к земле, а потом и вовсе исчезли. Прекрасные фонтаны замерзли, а потом рассыпались. Серебристый плеск воды навсегда затих, и мощное заклятие хагошрина поглотило последние следы волшебного сада.

Тишина стала гнетущей, а темнота — всепоглощающей. Риане показалось, что теперь у запаха горечавки есть еще и звук — шуршание огромного грызуна, скребущегося в темной норе. По углам Хранилища появился синевато-багровый свет, будто в нем образовался куб огненной энергии.

Риана всмотрелась в жуткий полумрак.

— Где Жемчужина?

— Это займет некоторое время, — сказал хагошрин. — Я уже не тот, каким был раньше. Твое появление освободило меня из проклятой тюрьмы, и все же не совсем так, как я ожидал. Я разлагаюсь изнутри. Непросто колдовать после такого перерыва.

— Ты считаешь Хранилище тюрьмой?

Хагошрин фыркнул:

— Ты что, думаешь, я сам выбрал эту трижды проклятую крепость? Ничего подобного! Мне пообещали, что исполнятся все мечты, а потом обманули, околдовали и обрекли на это ужасное существование. Ради всей Кундалы, посмотри, в кого я превратился!

— Мне казалось, что охранять Жемчужину — великая честь.

— Ах, Дар Сала-ат! Ты еще так наивна.

Хагошрин перевернулся на спину и показал Риане огромный пупок.

— Вот она, смотри! — Он вырвал из пупка что-то круглое, переливающееся всеми цветами радуги.

— Жемчужина! — прошептала Риана.

— Да, святыня из святынь, которая исполнит любое желание, источник абсолютной силы. — Хагошрин протянул ее Риане. — Вот она, Жемчужина.

Она казалась почти невесомой, легче воздуха. У Рианы задрожали руки. Наконец она сможет выполнить миссию Дар Сала-ат. Жемчужина поможет поднять восстание, подобного которому в’орнны еще не видели. К движению Сопротивления примкнут все кундалиане, и вместе они свергнут в’орнновское иго и прогонят иноземцев с Кундалы.

— Пророчество сбывается, — шептала Риана. Девушка не могла унять дрожь. Казалось, она чувствует присутствие Матери, Джийан, всех рамахан, убитых в’орннами и предателями-соромиантами. Все страдания, утраты и жертвы, которые она принесла, обретали смысл перед ее глазами. Риану переполняли ликование и страх. Сейчас наступил момент Превращения, описанный в обеих священных книгах Миины — в «Величайшем Источнике» и «Книге Отречения».

— Твое время пришло, — объявил хагошрин. — Да сбудется Пророчество!

Риана всмотрелась в волшебную глубину Жемчужины. Сначала она не увидела ничего — только цветные пятна, как на палитре художника. Затем словно рассеялась дымка, и Риана разглядела целый караван в’орнновских космических кораблей, заполонивших небо над северным континентом. Корабли снижались, а из Среднего дворца вышла группа жрецов-рамахан и по полным народа улицам Аксис Тэра прошла к Северным воротам. В’орнны уже приземлились и ждали за городскими воротами. Они были без оружия. Не было никакой враждебности — формальные приветствия, а затем обмен сувенирами.

Оглушенная Риана подняла глаза на хагошрина, который ухмылялся во весь рот.

— Это не будущее, — в отчаянии сказала девушка. — И даже не прошлое, все было совсем не так!

— Конечно, нет! Ты видишь то же, что увидели заговорщики. Именно поэтому они и открыли в’орннам ворота Аксис Тэра и фактически всей Кундалы.

Риана безостановочно качала головой.

— Не может быть! Это какая-то ошибка…

— Именно поэтому кундалиане позволили себя поработить совершенно без боя. Вслед за заговорщиками они поверили, что у в’орннов добрые намерения. Неудивительно, что уцелевшие заговорщики — соромианты — отвернулись от Миины и уничтожают ее учение и ее последователей.

— Я тебе не верю.

— Тогда мне просто тебя жаль, потому что ты останешься в заблуждении до конца своих дней. Я не умею лгать.

— Может быть, ты не умеешь лгать, зато наверняка прячешь настоящую Жемчужину, которую поклялся защищать.

— Верно, я поклялся ее защищать. А еще я поклялся передать ее Дар Сала-ат. Именно это я и сделал.

Риане казалось, что она несется вниз по бесконечной шахте. В ее сознании гнев, отчаяние и сомнения сменяли друг друга, как яркие краски на поверхности Жемчужины.

— Это не может быть правдой!

— Уверяю тебя, это так.

Риана подумала обо всех испытаниях, через которые она прошла: близкая смерть, дух Аннона, вырванный из его тела, пересадка духа в тело кундалианки, вылеченное от тяжелой болезни неизвестным колдовством. Она вспомнила годы учебы в нездоровой обстановке монастыря Плывущей Белизны. Со дна сознания поднималось ощущение тупого бессилия, и Риану замутило.

— Но ведь Матерь тоже использовала Жемчужину, она сама мне говорила.

— Матерь видела то, что позволила Миина. Не больше и не меньше. Как и все остальные, она верила, что Жемчужина настоящая. Чтобы обмануть соромиантов, все должно было выглядеть предельно естественно.

Риана чувствовала, как ее начинает душить гнев Аннона — мужчины, который стал частью ее естества. Ему хотелось отомстить, бить и крушить все на своем пути. Сжав кулаки, она запрокинула голову и кричала до тех пор, пока не заболело горло.

— Понимаю, тебе больно, — сказал хагошрин.

— Иди ты в Н’Луууру! — отшатнувшись от него, выругалась Риана.

В кромешной темноте девушка бездумно смотрела в бесконечную пустоту. Ей казалось, что всю свою жизнь она провела во сне, а теперь проснулась и ужаснулась происходящему. Она верила Джийан, Матери, учению рамахан. В Великую Богиню Миину она тоже верила. Неужели нельзя вообще ни во что верить? Риана понимала, что мыслит как настоящий в’орнн, и благодарила Аннона за его несокрушимое мужество, в котором сейчас нуждалась как никогда раньше. Как хорошо, что в ней живет Аннон, теперь, когда окружающий мир на бешеной скорости понесся в совершенно неизвестном направлении. Нужно было решать, что делать дальше. Страх и отчаяние парализовали Риану, ей захотелось свернуться в клубок прямо здесь, в темноте, заснуть и никогда не просыпаться. Однако девушка понимала, что это лишь иллюзия, попытка спрятаться от неизвестного будущего, лишенного надежды и поддержки, на которую она так рассчитывала.

Риана была одна, совсем одна. За спиной лишь хагошрин, единственное существо, способное хоть как-то помочь. Риана обернулась. Несмотря на растущее отчаяние и безысходность, она не остановится. Другого выхода у нее просто нет.

Хагошрин пристально посмотрел на девушку.

— Да, Дар Сала-ат, все это не так просто понять.

— Это очень мягко сказано. — Риана пыталась говорить спокойно и была благодарна хагошрину за участие. — Зачем Миина так поступила?

— Я не бог. И в любом случае не могу судить о поступках Миины.

— Так ведь обо мне сказано в Пророчестве.

— Пророчество создали Пять Священных Драконов из собственных мечтаний, догадок, желаний и наивного предположения, что можно распутать клубок событий будущего. Если честно, то любой контроль — это самообман. Никто не может контролировать ничего. Космос — это энтропия. Он родился, живет и, как мы все, существующие в его границах, умрет. Наши поступки не оказывают на него ни малейшего влияния.

— Безумие какое-то! То, что ты говоришь, противоречит всему, чему меня учили.

— Подумай еще раз, Дар Сала-ат, — терпеливо сказал хагошрин. — Жемчужина должна была стать источником абсолютной силы и, как следствие, превратилась в магнит, притягивающий порок. По сути, она должна была выделить среди рамахан тех, кто осквернен пороком. Нужно было превратить их в набухший нарыв, который можно проткнуть разом, чтобы защитить монастыри от морального разложения. Уловка удалась. Жемчужина выманила соромиантов и заставила играть в открытую.

— Только это Миине и удалось, — мрачно отозвалась Риана. — Порок по-прежнему отравляет души рамахан.

— Даже после вскрытия в нарыве остается небольшое количество гноя.

Девушке хотелось плюнуть хагошрину в лицо, чтобы он прекратил нести чушь. Однако то, что он говорил, многое проясняло, хотя Риана не могла до конца поверить в то, что Миина создала Жемчужину лишь для того, чтобы ею завладели соромианты. Дар Сала-ат вздохнула с облегчением.

— Если все это — правда, то кто я? Зачем меня создали?

— Ах, не надо меня об этом спрашивать! — На лице хагошрина отразилась бесконечная грусть. — Я не могу ответить на этот вопрос даже себе.

— Твои слова означают, что все, чему меня учили, — ложь. Я не спаситель кундалианского народа и не смогу вытащить его из унизительного рабства.

— Разве я так сказал?

— Столько боли, страданий, несчастий, смертей! Наверняка не такая судьба уготована избранникам Миины.

— Эти избранники предали ее саму и ее учение.

— Но принять такие крутые меры…

— Возможно, именно они и были необходимы. Хотя ты, наверное, с этим не согласна.

Риана почувствовала, как тело немеет. Нечто подобное происходит при тяжелом ранении — тело будто окутывает вата и, притупляя невыносимую боль, позволяет продолжать бороться. В голове не осталось ни единой мысли, и разве могло быть иначе? Все, во что она верила, подверглось сомнению, все, на что она рассчитывала, просто исчезло. Риана посмотрела на Жемчужину. Безделушка, кажется, так сказал хагошрин. Голограмма, которая без конца показывает одну и ту же ложь. Риана развела ладони, Жемчужина упала и, несколько раз отскочив, покатилась по земле и исчезла.

Риана мрачно подняла глаза.

— Не знаю, куда теперь идти и что делать.

— Ты надежда Кундалы. Не переставай верить, Дар Сала-ат. Ведь после вскрытия нарыва глубоко в ране остался самый опасный яд. Поэтому и нужен герой, чистый духом и бесстрашный, который смог бы уничтожить заразу раз и навсегда.

— Без Жемчужины я бессильна.

— Жемчужина — просто вещь. С помощью вещей невозможно стать сильнее. Ты бессильна без веры в себя. Именно эту мысль ты должна пронести через всю жизнь. — Хагошрин нежно обвил девушку щупальцами. — А теперь сосредоточься, нам нужно поговорить кое о чем важном и опасном — о яд-камнях.

Риана рассказала хагошрину все, что знала о камнях от Джийан и Сагииры.

— Яд-камни добыли демоны и первоначально использовали в За Хара-ате. С их помощью приводился в действие механизм, который предотвращал разрушение Кундалы. Но вот опасность миновала, и сложилось мнение, что За Хара-ат обладает слишком большой мощью. С помощью колдовства камни извлекли и закопали в разных местах, чтобы никто не смог ими воспользоваться.

— А ведь кое-кому это удалось. Соромиантам.

— Все верно. У них восемь камней, и они разыскивают девятый.

— Что? Зачем им яд-камни?

— Они строят клетку из девяти яд-камней, и, когда добудут девятый, их власть станет безграничной. Соромианты смогут открыть порталы в Бездну и освободить демонов. С архидемоном Пэфоросом они уже договорились. При помощи демонов и девяти яд-камней можно воскресить великую силу За Хара-ата. Тогда соромианты уничтожат своих давних врагов — рамахан и поработят народы Кундалы.

— Если бы у меня была Жемчужина, я бы смогла им помешать.

— О ней лучше не думать, Дар Сала-ат. От таких мыслей только руки опускаются.

— Какой путь мне сейчас избрать?

— Не знаю. Хотя каким бы он ни был, ты должна отыскать его в собственном сердце.

— Ты мне поможешь?

— Постараюсь. Я нашел одну из твоих попутчиц. По крайней мере, она так утверждает.

Риана радостно встрепенулась.

Из темноты появилась Тигпен.

— Спасибо за теплый прием. — Раппа засопела и стала отряхиваться.

— Тигпен! — Риана опустилась на колени и обняла раппу. Затем она вкратце рассказала, что произошло с ней и Элеаной после несчастного случая на лестнице. — А где Элеана, девушка, которая была со мной? — спросила Риана, поворачиваясь к хагошрину. — Она осталась за дверью Хранилища, когда…

— Почему она тебя интересует, Дар Сала-ат?

— Я ее люблю!

Хагошрин покачал страшной головой.

— Боюсь, она не там, где ты ее оставила.

— Тогда где же? Ты знаешь?

— В руках регента.

— Кургана?! — закричала Риана. — Как же ты ему позволил…

— Даже если бы я знал, что ты ее любишь, то все равно не смог бы спасти. У регента девятый яд-камень.


— Ты знал об этом с самого начала?

— Конечно.

Риана вцепилась себе в волосы.

— Почему же ты раньше мне не сказал?

Чудовище содрогнулось.

— Яд-камень может меня убить.

— Тогда нам срочно нужно к Кургану. Кто знает, что он с ней сделает?

— Курган Стогггул? — переспросил хагошрин. — Он ее любит.

Сердце Рианы едва не остановилось, а ноги задрожали.

— Что ты сказал?

— Он любит ее страстно, опрометчиво, безрассудно.

Риане стало трудно дышать.

— Курган любит Элеану? — Риана вспомнила тот летний день, когда Аннон и будущий регент увидели, как девушка купается в лесном пруду. — Они ведь встречались всего раз!

— Кто может объяснить любовь?

— Это кошмар! Курган ее изнасиловал! Элеана его ненавидит и боится! Помоги мне спасти ее и отнять яд-камень у Стогггула.

— Как пожелаешь. — Хагошрин произнес несколько слов на Венче, и Риану бросило в дрожь.

В глаза ударил яркий свет, а огненный куб исчез. Они снова были в саду. Среди пальм весело носились многоножки.

— Хочу предупредить, — сказал хагошрин, — если все получится, Курган любой ценой постарается вернуть Элеану. Ты должна вникнуть в суть того, что я говорю, Дар Сала-ат, и действовать соответственно.

— Конечно-конечно, — быстро ответила Риана и наклонилась, чтобы подтолкнуть Тигпен.

Хагошрин поднял щупальце и аккуратно обвил его вокруг Рианиного запястья, заставляя обернуться.

— Курган Стогггул не должен тебя увидеть, Дар Сала-ат, — мрачно проговорил монстр. — Иначе он из-под земли тебя достанет и убьет.

Риана кивнула, чувствуя, как сердце начинает бешено биться.

— Я поняла. Давай поторопимся, пока…

— Пока я еще жив? — сухо рассмеялся хагошрин. — Да, да, давай поторопимся.


Среди сырого, полного странных звуков лабиринта келий, залов, галерей и других комнат неизвестного назначения, которые тянулись под апартаментами регента, находилась спальня. В ней никто не жил с того самого дня, как в’орнны изгнали рамахан из монастыря, превратив его в регентский дворец. Вот уже много лет она пустовала, позабытая и заброшенная.

Это была круглая, похожая на башенку комната с мраморными стенами, на которых через равные промежутки выделялись колонны из черного оникса. В спальне витал дух смерти и запустения, отчего высокий куполообразный потолок казался каким-то призрачным. На нем была изображена огромная черная лилия, изящный цветок с восемью острыми лепестками. В центре выделялись пять тычинок, красноватых, как кундалианское солнце, с ярко-желтыми пыльниками. В этой лилии было что-то эротичное, фаллическое и вместе с тем нежное. Курган не признался бы даже себе, что эта двойственность пугала и притягивала его одновременно.

Сюда регент и принес Элеану, положив на огромную кровать. Курган сел рядом, подняв огромное облако пыли. Целую вечность он не мог даже пошевелиться, просто сидел и смотрел на лицо девушки. Курган мечтал о ней уже больше года и почти не верил, что его мечта может сбыться.

Само ее появление оживило спальню, даже потускневшие от пыли мрамор и оникс нежно заблестели. Комната пульсировала в такт биению сердец Кургана, ритмичному движению крови по артериям, расширению и сокращению сосудов. Все предметы мебели — будь то резной стол, глубокое кресло или изящная кушетка — здесь были ажурными, филигранными, богато украшенными, словом, слишком цветастыми даже для кундалианского стиля. Рассеянный свет, проникающий сквозь искусно спрятанные ниши, покрывал спальню тонким прозрачным плащом. Наблюдая за Элеаной, молодой регент подумал, что эта спальня предназначена для любовных свиданий, а вовсе не для религиозного аскетизма. Именно поэтому комната сразу очаровала Кургана, и он часто заходил сюда. Тем не менее, регент никогда не приводил сюда бесчисленных лооорм, которые ублажали его каждую ночь. Теперь он понял почему.

В эту спальню он мог привести только Элеану и никого другого.

Забывшись, Курган до крови закусил губу, и резкая боль на мгновение вывела его из ступора. Мысли текли медленно, словно после саламуууна, по телу растекалась вялость. Все то, что нужно было сделать, стерлось из памяти, отошло на второй план, вытесненное присутствием Элеаны. Кургана словно оглушили. Он плакал от собственной слабости и беспомощности, а потом на место жалости пришел гнев.

Дико закричав, Стогггул сомкнул пальцы на шее Элеаны. Ему показалось, что, коснувшись ее кожи, он обжегся, словно от огня ионной пушки. Лицо регента перекосилось, ноздри трепетали от восхитительного, опьяняющего запаха тела молодой женщины. Кургана колотила мелкая дрожь, как от ударов грома. Казалось, сердца сейчас остановятся. Но он лишь все сильнее сжимал горло воительницы.

Элеана выгнулась и начала задыхаться. Курган заставлял себя поверить, что волнистый хрящ под нежной, испещренной голубыми прожилками кожей — ствол ионного автомата.

Лицо женщины сильно побледнело, и она начала биться в агонии. Регент прильнул к ее посиневшим губам, с садистским удовольствием ощущая, как с каждым вдохом жизнь покидает это прекрасное тело. Может, лучше ее убить? Сознание регента затуманилось от жажды крови и желания. Курган рыдал и громко звал девушку по имени. На его месте любой другой в’орнн стал бы молиться об избавлении от страданий.

Так или иначе, избавление пришло. Его окумммон активизировался, и Курган почувствовал характерное покалывание в правом предплечье. Оно становилось все сильнее и сильнее, и вот правитель Кундалы пришел в себя, едва не утонув в трясине желаний.

Его Призывали.

Громко выругавшись, регент разжал пальцы и сполз с огромной кровати. Перед тем как выйти из спальни, он положил шкатулку из белого алебастра на резной столик возле ложа.

Выйдя из лабиринта, Курган попал в небольшой портик, в высоком потолке которого имелось окно в виде глаза. Серо-коричневые лучи солнца сквозь грязное стекло падали прямо на регента. По этому странному свету было невозможно судить о времени суток.

Курган проворно вышел из островка серого света и постарался думать о другом. Например, о яд-камне, спрятанном в алебастровой шкатулке у кровати. Камень не подвел. Ньеобский паралитический гель будет действовать еще восемнадцать часов, за которые Курган решит: убивать Элеану или взять силой. В любом случае она была в его распоряжении.

Ко времени возвращения в апартаменты регент успел прийти в себя. Очень кстати, потому что Нит Нассам уже ждал, скрестив на груди покрытые броней руки. Он стоял, широко расставив ноги и полностью заслонив коллекцию оружия. Рога на биошлеме горели красным и оранжевым.

— Что ты узнал о Курионе? — без всякой преамбулы зарычал техномаг.

— Пока ничего. Так быстро ничего не узнаешь, ведь дело деликатное.

— Твои отговорки меня не интересуют.

Курган раздумывал всего секунду, решая, какую тактику избрать.

— Поскольку ты не сражался с саракконами на калллистоте, позволь кое-что объяснить. Они очень подозрительны, прошло немало времени, прежде чем меня приняли в компанию. Я не могу просто подойти и задать нужные тебе вопросы. Одно неверное движение, и доверию конец. Хотя, понимаю, ты не хочешь ждать слишком долго.

— Ты и понятия не имеешь, чего я хочу. — Нит Нассам медленно и угрожающе опустил руки. От пальцев полетели ионные искры. — Предупреждаю, я не терплю бездельников и обманщиков. Хотя именно в этом деле я не проявлю строгости, — заявил гэргон. — Впрочем, все равно не испытывай мое терпение. Ответы я рассчитываю получить в ближайшем будущем.

Курган и сам был заинтересован в быстром успехе.

— Я все прекрасно понимаю, Нит Нассам. Обещаю подготовить информацию до конца недели.

14 Обман и иллюзия

Лейти, дочь флот-адмирала Пнина, совершенно не походила на него внешне. Невысокая, темноглазая, она, правда, обладала той же решимостью, что и отец. В детстве Лейти буквально поклонялась ему и ловила каждое его слово. Девочка из кожи вон лезла, чтобы угодить отцу, обожала его и боялась. Ей казалось, он контролирует все события на Кундале. Когда Лейти исполнилось шестнадцать, она увидела отца совершенно в ином свете. В тот день он потерял обоих сыновей на Геллеспеннне и на все лады корил судьбу за то, что она оставила ему лишь дочь. Юная Лейти побледнела от ужаса и едва могла дышать. В панике она искала поддержку у матери, но та лишь молча опустила глаза. Обезумевший от горя отец продолжал проклинать дочь, потому что просто не мог смириться со смертью сыновей.

Естественно, Лейти никому не рассказывала о своих переживаниях. Истинная дочь кхагггуна, она верила, что периодические визиты отца в мастерские, где будущая оружейница училась, и позже в ее собственную на улице Предчувствий — не что иное, как неуклюжая попытка загладить вину. Так или иначе, Лейти не могла отвернуться от флот-адмирала и вычеркнуть из жизни. Но всякий раз при виде отца ее сердца болезненно сжимались.

Когда вечером после тяжелого дня Лейти увидела в мастерской отца, она снова почувствовала, что ее переполняют противоречивые чувства. Будь она мужчиной, то сейчас стояла бы рядом с отцом, выслушивая его мудрые советы. О братьях Лейти почти не вспоминала, хотя иногда видела их во сне — с расплывчатыми лицами и еле слышными голосами. Ей снилось, что она пытается заговорить с ними, однако братья не слышат. И, просыпаясь, Лейти не помнила, что именно хотела сказать. Братья умерли. О чем с ними говорить?

Краем глаза Лейти наблюдала за отцом, обычно так кхагггуны следят за бомбой замедленного действия. По иронии судьбы, Лейти знала о ранениях и смерти больше любого солдата. Это было необходимо для того, чтобы создавать оружие и доспехи самого высокого качества.

По привычке флот-адмирал Ардус Пнин скромно стоял у стены, сцепив руки за спиной. Любопытные светло-карие глаза оглядывали мастерскую. А Лейти была готова провалиться сквозь землю.

Взгляд флот-адмирала так и буравил ателье, лишь на мгновение задержавшись на взвод-командире Тью Дассе, который стоял в одной из кабинок, рассматривая ионный жезл. Пнин глубоко вздохнул и на время забыл о Дассе.

Флот-адмирал был очарован прекрасной коллекцией доспехов. Освещенные бронзовой лампой, они медленно вращались, будто танцуя под никому не слышную музыку. Пнин высоко ценил мастерство дочери — сделанные ею лезвия легко рубили и кололи, а сам вес меча или жезла позволял проломить голову врагу. Как проворно двигаются тонкие пальцы Лейти в багровом свете ионной наковальни!

Ни одну из этих мыслей Пнин не решился бы озвучить. Лейти, конечно, его дочь, но в первую очередь она тускугггун. С тех пор как в весьма нежном возрасте девочка показала ему первый чертеж ударного меча, она постоянно ставила отца в тупик. Если она мыслит как кхагггун, то почему, во имя Энлиля, родилась женщиной?!

Воздух искрился и трещал, ломкий, словно слюда. В мастерской сильно пахло озоном и какими-то химикатами. Освещенные багровым светом ионной наковальни отец и дочь стали обмениваться обрывками ничего не значащих фраз, натянутых и чопорных.

— Вижу, дела идут неплохо. — Пнин поднял свежевыкованный ударный меч, который следовало зарядить ионами в Храме Мнемоники. Глаз знатока оценил прекрасные линии двойных лезвий.

— С каждым днем все лучше и лучше, флот-адмирал. — По традиции Лейти обращалась к отцу официально.

Пнин кивнул.

— Миирлин по тебе скучает. Он так и не понял, почему ты отослал его с виллы.

— Со временем мой внук поймет все, что требуется.

— Это случится скорее, чем кажется нам обоим. Миирлин схватывает все на лету и постоянно удивляет своих наставников.

Лейти вышла замуж и родила ребенка, потому что отец постоянно повторял, что настоящий воин должен заботиться о грядущем. Она почти не знала своего будущего мужа, но у него был идеальный набор генов, а главное, его выбрал отец. Лейти невольно посмотрела на взвод-командира Дассе, вспомнив их скоропалительный брак. Лодка любви разбилась о быт и непробиваемую стену равнодушия.

— Отлично, когда Миирлин подрастет, я сделаю из него полководца. — Пнин щелкнул по лезвию, и оно ответило чистым звоном, что говорило о высоком качестве. — Как хорошо, что у меня есть наследник!

В ответ на этот неуклюжий упрек Лейти вспыхнула, что, к счастью, осталось незамеченным в малиновом отблеске наковальни. Всю свою жизнь она мечтала заслужить отцовское одобрение. Но обстоятельства всегда были сильнее ее, Лейти имела несчастье родиться женщиной и каждое утро, смотрясь в зеркало, понимала, что все ее попытки завоевать расположение отца тщетны. Хотелось отвернуться от пронзительного страшного взгляда, однако усилием воли Лейти заставила себя взглянуть в светло-карие глаза.

— Хочу, чтобы Миирлин был в безопасности.

— Я обеспечу его безопасность.

— А кто обеспечит безопасность тебе, флот-адмирал? — Заметив удивление в глазах отца, Лейти продолжала: — Поэтому ты услал Миирлина в хингатту?

— Своенравие тускугггун не к лицу! — закричал флот-адмирал, и помощники Лейти испуганно переглянулись.

Лейти продолжала смотреть отцу прямо в глаза.

— До меня дошли тревожные слухи.

Пнин пронзил дочь ледяным взглядом.

— Говорят, новый звезд-адмирал распускает верховное командование.

Ардус Пнин и бровью не повел.

— Взвод-командир Дассе не умеет держать язык за зубами.

— Разве это неправда?

— Он просто пытается тебя запугать.

— Если это так, он неплохо преуспел.

Схватив ударный меч обеими руками, флот-адмирал Пнин поднял его и повернул так, что от двойных лезвий по мастерской разбежались солнечные зайчики.

— Хочу этот меч.

— Нет, — Лейти забрала меч у отца, — он рассчитан на кхагггуна пониже и полегче. Подобный меч тебе совершенно не подходит.

— Переделай его, — велел Пнин. — Измени, как считаешь нужным, чтобы он подошел мне.

— Как пожелаете, флот-адмирал, — сказала Лейти, опуская меч.

Она собиралась уйти, но отец положил руку на ее плечо и заглянул в глаза.

— Мне нужно кое-что еще, — проговорил Пнин, понизив голос.

— Еще один меч или, может быть, жезл?

Ардус покачал головой.

— Ты должна кое-что для меня сделать. Кое-что важное. — Он отвел дочь в угол, куда не проникало багровое зарево ионного горна. — У меня могут быть серьезные неприятности.

Лейти испуганно посмотрела на отца.

— Флот-адмирал…

Пнин приложил указательный палец к губам.

— Через некоторое время я во всем разберусь, клянусь тебе. А сейчас ты должна делать то, что я скажу.

Лейти дрожала, как кундалианский лук, из которого только что выпустили стрелу.

— Я сделаю все, что скажешь, ты же знаешь.

Раньше отец никогда ни о чем не просил Лейти. Флот-адмирал пристально всмотрелся в лицо дочери.

— Потребуется все твое благоразумие и немного хитрости.

Лейти глядела на отца во все глаза.

— В этом деле замешан взвод-командир Дассе.

Грудь дочери Ардуса Пнина болезненно сжалась.

— Пожалуйста, продолжай.

— Ты уверена?

Лейти кивнула, словно боясь раскрыть рот.

— Скажи ему, что будешь работать на прим-агента.

Лейти стало страшно, словно вернулись ее детские страхи и кто-то ужасный выполз из темноты, чтобы схватить за горло.

— Почему? — невпопад спросила она. — Почему на прим-агента? Почему именно на СаТррэна, а не на любого другого баскира?

— Объяви ему об этом осторожно, чтобы не вызвать подозрений. Например, можно сказать, что Сорннн СаТррэн обещал хорошо заплатить, больше, чем может себе представить Дассе.

— Меня нанимает баскир? Дассе никогда этому не поверит.

— Огромный плюс этой истории в том, что в ней нет ни капли лжи, — заявил Пнин. — Дассе известно, что СаТррэны торгуют пряностями. Пять коррушских племен на грани войны. Дассе об этом может и не знать, однако без труда проверит и убедится. Он поймет, что Сорннну СаТррэну нужно вооружать Расан Сул. Кхагггуны ни за что не станут вмешиваться, так что прим-агенту ничего не остается, кроме как добыть оружие для коррушей самому.

— Флот-адмирал, а при чем тут…

— Послушай, — Пнин понизил голос до громкого шепота, — чем меньше ты знаешь, тем лучше для тебя.

— Уверена, Миирлину ты бы рассказал, хотя ему всего девять.

— В Н’Луууру, Лейти, ты поможешь мне?

Дочери так хотелось сказать отцу, что она готова на все ради него, но не будет ли он ее презирать? Хотя он станет презирать ее еще сильнее, если узнает, что она… Молодая женщина не решалась даже представить себе жуткие последствия.

— Ненавижу Иина Меннуса и его политику, — выпалила она, старательно изображая примерную дочь.

Губы флот-адмирала Пнина растянулись в подобии улыбки.

— Ценю твою преданность.


Погруженные в желеобразное тело хагошрина Риана и Тигпен неслись по лабиринту пещер под регентским дворцом с пугающей легкостью. Чудовище было огромным, но очень гибким и ловко лавировало по тоннелям, вентиляционным шахтам, коридорам, о существовании которых наверняка знали далеко не все рамаханы, когда-то жившие в Среднем дворце.

— Не нравится мне все это, — запальчиво проговорила Тигпен.

«Интересно, что ей не нравится?» — подумала Риана, искренне считавшая, что раппа потеряла сознание.

Тигпен будто читала мысли Дар Сала-ат.

— Боюсь, этот хагошрин спятил. Он может раздавить нас в любую секунду.

— Тогда почему он не задавил тебя, когда ты была без сознания? — поинтересовалась Риана, а хагошрин продолжал нестись по жилой части подземелья. — К твоему сведению, он в здравом уме и твердом рассудке.

— А что еще можно сказать про того, кто утверждает, будто Жемчужины нет?

— Я же показывала тебе Жемчужину.

Тигпен оскалилась.

— Это не могла быть Жемчужина. Ведь она потеряна, Миина унесла ее из Хранилища.

Риана не ответила.

— Да что с тобой происходит? — не унималась ее хвостатая подруга. — Безоговорочно веришь чудищу, которое провело в пещере несколько тысячелетий? Ты сведешь с ума даже раппу.

— Джийан говорила, что хагошрин никогда не лжет, — непреклонно продолжала Риана. — И он вовсе не сумасшедший.

Тигпен беспокойно заерзала.

— Тогда я вообще ничего не понимаю! Без Жемчужины, которая должна спасти нас, мы обречены.

Риана, боровшаяся с отчаянием с того самого момента, как заглянула в Жемчужину, почувствовала, что у нее опускаются руки. Нет, нельзя впадать в панику! Говорил же хагошрин, что нужно продолжать верить! Только зачем? Без Жемчужины кундалиане обречены. Нет, она не поддастся пессимизму!

— Смысл в том, чтобы жить, — проговорила Риана, стараясь убедить и Тигпен, и себя в том, чтобы не бросать начатое, что бы ни случилось.

— И как же нам одолеть в’орннов, если Жемчужины нет?

«Не знаю, — подумала Риана, — в этом-то все дело».

— Я ее чувствую, — перебил их хагошрин и пополз медленнее, — чувствую Элеану так же отчетливо, как и тебя, Дар Сала-ат. Хотя даже если бы не чувствовал, то все равно смог бы найти. В Среднем дворце только три места, которые Курган Стогггул использует для личных целей: оружейная, где он встречается с гэргонами, бывшая купальня, куда он приводит лооорм, и спальня, куда он ходит каждую ночь один. Очевидно, Элеана в спальне.

— Она в порядке? — беспокойно спросила Риана. — Он ничего с ней не сделал?

— Не думаю, что регент может ей навредить, — сказал хагошрин и презрительно фыркнул. — Знаешь, он не такой уж умелый правитель. Пренебрегает повседневными обязанностями, перекладывая их на подчиненных. Ничего хорошего из этого не выйдет, помяните мое слово.

— Раз ты видишь будущее, может, объяснишь, что нам делать без Жемчужины? — язвительно спросила Тигпен.

Хагошрин фыркнул, и Риану с Тигпен сильно тряхнуло.

— Объясни ей ты, Дар Сала-ат.

— Тигпен, хагошрин считает, что никто не в силах видеть будущее.

— Никто? — криво ухмыляясь, спросила раппа. — А как же рамаханские провидицы?

— Они как утлые лодчонки в бурном море, — ответил хагошрин. — Поднимаясь на гребне волны, они на секунду видят приближающийся шторм. Только что это за шторм? Ведь реальностей, как и возможных вариантов будущего, — великое множество. Какое из них наступит? На этот вопрос провидицы ответить не могут. Они видят все варианты будущего сразу, целый хаос возможностей и в конце концов сходят с ума.

Тигпен заскрежетала зубами и глухо зарычала.

— Хагошрины никогда не любили драконов, завидовали их положению и власти. Впрочем, чего можно ждать от тех, кто питается костями кундалиан?

Хагошрин поморщился.

— Почему этим всегда упрекают меня? Разве я виноват? Кто меня таким сделал? Великая Богиня Миина! Если я ужасен, то в этом виновата только она. Точно так же, как и ты, я ем то, что привык.

— А что, есть и другие хагошрины? — спросила Риана не столько из любопытства, сколько для того, чтобы положить конец пререканиям.

Тигпен и хагошрин молча покачали головами, и все трое продолжили путешествие по подземелью.


Звук рассекаемого воздуха был подобен дыханию смерти, и взвод-командир Дассе еще раз взмахнул ионным жезлом. Такой звук издавали только жезлы, выкованные Лейти, благодаря специальному сплаву и особой форме наконечника. Другие оружейники пытались ей подражать, но безрезультатно.

— Надеюсь, жезл тебе нравится, — проговорила Лейти, подходя к Дассе.

Взвод-командир даже не посмотрел на нее. Резко обернувшись, он снова взмахнул жезлом. На этот раз звук получился еще резче. Удар был настолько сильным, что наконечник вошел в стену, раздробив штукатурку и кирпич.

— Ничего себе, — вырвалось у Дассе.

— Счет за ущерб я выставлю Иину Меннусу.

— Сам оплачу, — поспешно сказал Дассе. Меннус точно не стал бы возмещать ущерб. Он и так урезал жалованье взвод-командиру, отчитывал его при посторонних, словом, унижал как мог.

Лейти взглянула на стену и покачала головой.

— Вряд ли это тебе по карману.

— Буду выплачивать по частям, — недовольно ответил Дассе.

Лейти пожала плечами.

— На самом деле это не так важно. Я закрываю мастерскую.

— Что?

Только сейчас Дассе поднял на нее глаза, и Лейти бросило в дрожь. Он всегда так на нее действовал, с самой первой встречи. Когда Дассе бросил их с Миирлином, она целый месяц не могла прийти в себя. А в самую первую ночь Лейти хотелось выпустить себе кишки. Она бы так и сделала, если бы не сын. Со временем ей стало легче, но не намного. Лишь в присутствии Дассе она чувствовала себя спокойно и уверенно. В его объятиях ей никогда не снились кошмары, а пустая кровать неизменно вызывала уныние.

— Мне предложили выгодный контракт. — Лейти рассказала то, что велел отец.

— Ты будешь работать на СаТррэнов? На баскиров? Невероятно!

— Скорее неизбежно, — поправила она.

— Неизбежно? Почему?

Лейти назвала сумму, которую ей якобы собирался платить Сорннн, и Дассе чуть не посинел от зависти. Молодая женщина с любопытством наблюдала за реакцией бывшего мужа. Может, хоть теперь он обратит на нее внимание? Может, он к ней вернется?

Дассе пригласил ее на ужин, и Лейти оказалась на седьмом небе от счастья.

Вдвойне приятно было оттого, что он повел ее в «Преисподнюю», ресторан с видом на море Крови. Это было одно из немногих мест, которые по-прежнему принадлежали кундалианам. Когда-то в этом здании располагался склад, однако баскирский Консорциум открыл на первом этаже клуб, а на втором и третьем — рестораны, отдав «Преисподнюю» кундалианам. Попасть в ресторан было непросто, но не для приближенного нового звезд-адмирала. Именно здесь они ужинали тем вечером, после которого Дассе оставил жену. Поэтому все, что ассоциировалось со взвод-командиром, имело для Лейти горько-сладкий привкус. В «Преисподней» на столах всегда стояли живые цветы, а мебель была деревянной, без малейшего намека на пластик или металл.

В воде и на гладких корпусах саракконских судов отражались огни Променада. Сами саракконы, высокие, стройные, с украшенными татуировкой черепами, казались частью театральной декорации. Возгласы рыбаков, хриплые крики трактирщиков, вопль кровожадной толпы на калллистоте сливались воедино и смешивались с ароматом жаренного на гриле мяса.

Дассе расспрашивал Лейти о жизни, и на секунду она поверила, что их отношения еще могут наладиться. Однако он и словом не обмолвился о Миирлине, и женщина поняла, что следует признать правду. Дассе привлекали только деньги. Извинившись, Лейти побежала в уборную, где, закрывшись в кабинке, горько зарыдала. Самое страшное было в том, что она по-прежнему любила Дассе все так же сильно и безнадежно. Лейти стала биться головой о дверцу кабинки. Почему у нее все получается так глупо? Ведь глупо верить, что любовь побеждает все, что из ограниченного самовлюбленного кхагггуна она может превратить Дассе в приличного в’орнна?! Почему же она продолжает надеяться, будто за маской равнодушия скрывается доброе и любящее сердце? Лейти была уверена, что она и только она сможет подобрать ключ к непростому характеру Дассе и заставить его снять маску.

Когда Лейти вернулась, то обнаружила, что Дассе уже заказал напитки, совершенно забыв, что она не пьет спиртное. Когда молодая женщина напомнила об этом, взвод-командир попросил не расстраиваться и осушил оба бокала одним залпом. У Лейти захватило дух — Дассе начал пить еще до того, как ушел из семьи.

Так вечер и продолжался — Лейти ела, Дассе пил. Казалось, его совсем не интересует еда. Он не обращал никакого внимания на все попытки бывшей жены его накормить. Дассе жаловался на постоянное безденежье и на Иина Меннуса, который его не ценит, а Лейти внимательно слушала, тщетно надеясь, что бывший супруг сменит тему. Но взвод-командир продолжал жаловаться, и с огромной грустью женщина поняла, что все происходит по давно сложившемуся сценарию, словно резина, которая, как ее ни растягивай, в итоге сжимается в свою обычную длину. Только теперь Лейти осознала истинное положение вещей — любит Дассе ее или нет (если он вообще способен любить), он все равно к ней не вернется. Это так же очевидно, как и то, что на смену ночи приходит день.

Как они оказались в постели, почему она сжимала его в объятиях, изливая свое желание, боль и любовь, было выше ее понимания. Непреложным фактом оставалось то, что после нескольких часов безумного животного секса, делавшего ее счастливой, она проснулась дождливым пепельно-серым утром и увидела, что Дассе ушел.

Лейти хотелось прижать мужа к себе, но вместо этого она смяла простыню, перепачканную их выделениями. Она жадно вдыхала запах его семени, словно последнее напоминание о счастье, с которым не желала расставаться. В глазах закипели непрошеные слезы. Женщина просто не понимала, как Дассе мог быть настолько жестоким, чтобы уйти после того, что произошло. Неужели для мужа она совсем ничего не значит?

Лейти закричала, будто от физической боли. Она пыталась заставить себя ненавидеть Дассе и одновременно понимала, что это невозможно.


— У нас проблемы, — объявил хагошрин.

Они застряли в воздухопроводе, забитом сажей и пеплом, насквозь пропахшем паленым. Сколько рамахан погибли при штурме Среднего дворца? Казалось, эхо до сих пор разносит крики умирающих.

— Ты же хагошрин, — заявила Тигпен, — придумай что-нибудь.

— Элеану охраняют.

— Сколько хааар-кэутов? — спросила Риана.

— Телохранители регента меня бы не остановили. Это не они. — Голос хагошрина стал зловещим. — Элеану охраняет проклятие.

— И что это за проклятие такое? — едко спросила Тигпен. По тону раппы Риана поняла — Тигпен считает, что хагошрин свихнулся.

— Дар Сала-ат, не люблю ходить вокруг да около, в общем, это яд-камень.

— Яд-камень! — Тигпен закричала так громко, что Риана на нее зашикала. — Как, во имя Миины, яд-камень попал к в’орнну? — Усы Тигпен дрожали от волнения.

— Как — нас уже не интересует, — заявил хагошрин. — Гораздо важнее то, что сейчас он настроен на Элеану.

— Что это значит? — спросила Риана. Она уже успокоилась и взяла себя в руки.

— То, что мы в опасности, — заметила Тигпен.

— Раппа права, Дар Сала-ат. — Хагошрин вытянул шею и просунул голову в неширокое отверстие. — Сейчас самое главное — время. — Голос монстра доносился словно издалека. — Спасение Элеаны отходит на второй план.

— Что? — Риана не поверила собственным ушам.

— Это девятый камень, Дар Сала-ат, — проговорило чудовище, — необходимый, чтобы достроить клетку, ту, что убьет Сеелин. Нужно завладеть яд-камнем, а если получится — уничтожить.

Тигпен фыркнула.

— Яд-камень уничтожить невозможно.

Хагошрин поднял кривой желтый коготь.

— Нет можно. Его следует перенести в Иномирье и бросить в пасть белого дракона.

— Чья это Аватара? — спросила Риана.

— Сразу нескольких существ, — объяснил хагошрин. — Она принадлежит архидемону Пэфоросу и троим его детям.

— Но ведь мы их одолели, — проговорила Риана. — В За Хара-ате я заставила демонов убраться в Бездну.

— И все же белый дракон не исчез из Иномирья. Я так уверен, потому что сам его видел.

— Ты умеешь припрыгивать? — изумилась Тигпен. — Не знала, что…

— Раппы знают далеко не все на свете, — хмыкнул хагошрин.

— Хватит спорить, — попросила Риана и полезла вслед за головой монстра. — Ты захватишь яд-камень, а я — Элеану.

Внезапно щупальца обвили ее вокруг талии, не давая пошевелиться.

— Ты ничего не поняла. — Вонючая морда хагошрина приблизилась. — Мне нельзя касаться яд-камня. Это единственная вещь, которая…

— Тогда ты возьмешь Элеану, а я — камень.

Хагошрин глубоко вздохнул и стал протискиваться в узкое отверстие. Риана — следом, и вот они оказались в дворцовом коридоре, темном и душном, в одном из тысячи служебных коридоров, пронизывающих жилую часть дворца.

В спальне, к которой вел коридор, Риана разглядела Элеану. Сердце девушки чуть не остановилось, стало трудно дышать, в ушах стучало.

Она бросилась к кровати, и в этот самый момент раздался взрыв, который отбросил Риану к стене коридора, а хагошрин закричал.


Курган на бегу вырвал ионную пушку из рук телохранителя и отмахнулся от другого навязчивого хааар-кэута. Если бы они не привыкли к выходкам регента, то наверняка отправились бы за ним. Однако ни одному из них не хотелось публичного унижения и разжалования в рядовые.

Убегая все дальше по коридорам, Курган обрадовался, что удалось избавиться от свиты. Никто не видел, как он принес Элеану, и сейчас шпионы ему ни к чему.

Яд-камень звонил, как колокол, издавая жуткий звук, раздающийся в голове. Курган слышал его отчетливее, чем кхагггунский сигнал к наступлению.

Подходя к спальне, регент увидел, как к Элеане ползет страшное кундалианское существо. Курган тут же снял пушку с предохранителя, прицелился и выстрелил. Чудище было таким огромным, что регент не промахнулся бы, даже если бы был пьяным в стельку.

Выстрелом опалило реснички, покрывавшие уродливое, бесформенное тело. Запрокинув голову, чудище заревело. Курган продолжал стрелять, не целясь. Он надеялся, что ионная пушка сможет хоть на время обезвредить страшного врага.

Внезапно гибкое щупальце обхватило Элеану, и Курган остановил огонь. В этот же миг страшилище выпустило второе щупальце, которое ударило регента о дальнюю стену спальни. Оглушенный Курган поднялся, чтобы выстрелить прямо в мерзкую морду, но оказалось, что конечность монстра повредила Стогггулу руку и обвилась вокруг лафета портативной пушки.

Чудище тащило регента вперед. Вот Курган врезался в стул и перевернул его. Одна из ножек откололась и покатилась к столу, на котором стояла алебастровая шкатулка. Стол накренился, и коробка полетела на пол. Чтобы поймать шкатулку, Курган выпустил пушку и стал отчаянно вырываться. Вот правитель уже проскользнул мимо кровати. Алебастровая шкатулка раскрылась, и яд-камень, будто обладая собственной волей, покатился прямо в руки Кургана.

Яд-камень казался горячим и холодным одновременно. Регенту почудилось, что внутри находится какая-то жидкость. Курган поднялся на колени и посмотрел на смятую кровать. Чудище отступало, унося Элеану с собой. Откуда оно только узнало, где он ее прячет?! Молодой регент думал лишь об одном: он не может потерять Элеану снова. Неожиданно для себя Курган разозлился и решил швырнуть камень прямо в чудовище. Он прицелился и занес руку.

— Нет! — закричал хагошрин.

Курган не знал, что его удивило больше — то, что хагошрин умеет разговаривать, или что монстр боится яд-камня. Страх чудовища придал регенту сил, и он швырнул яд-камень прямо в хагошрина.


Хагошрин умирал. Еще приближаясь к спальне, где Курган Стогггул спрятал Элеану, он чувствовал, как жизненные силы покидают его тело. Монстр слабел. Казалось, кровь больше не греет, хагошрин стал сонливым и едва дышал, Отказывала одна жизненная система за другой. Чудовище ослабело настолько, что просто не смогло увернуться от ионных залпов, сотрясавших тело. Его едва не вырвало от запаха собственной паленой шкуры. Зря он согласился спасать Элеану, ведь смерть была неминуема! Пытался же он рассказать Дар Сала-ат всю правду о яд-камне, но не успел. Если честно, то хагошрин очень боялся разочаровать девушку после всех неприятностей, которые ей доставил. Монстр сам удивлялся, что успел так привязаться к Риане. Как странно! За тысячелетия, проведенные в мерзкой пещере, он никогда не испытывал ничего подобного. Мешала только гадкая раппа! Проявлять слабость перед Дар Сала-ат совершенно не хотелось, ведь она, кажется, и без того была не самого высокого мнения о хагошринах. Впрочем, монстр сам ценил ум рапп. Вот если бы только не их высокомерие и спесь!

Грустные мысли отвлекли хагошрина, и это сыграло роковую роль. Он не успел увернуться, и яд-камень угодил ему прямо в лоб. Словно подкошенный Хранитель Жемчужины упал на грязный пол спальни и уставился на черную лилию. Его щупальце до сих пор удерживало бесчувственную Элеану, и, поняв это, хагошрин попытался подползти к вентиляционной шахте. Темное отверстие казалось совсем близко. И все же до него было как до другой стороны Кундалы.

Ох как больно! Яд-камень лежал совсем близко, хагошрин ощущал его силу и пульсацию.

Курган Стогггул ползал по полу, разыскивая ионную пушку, которую чудище сжимало слабеющим щупальцем. Хагошрин попытался притянуть щупальце поближе, но регент вытащил кинжал с тонким треугольным лезвием и перерубил конечность монстра пополам.

Хагошрин почувствовал обжигающую боль, теряя последние силы. И все равно он не выпустил пушку, которую пытался вырвать Курган. Если бы только Дар Сала-ат поняла! Если бы только она догадалась использовать Вуаль Тысячи Слез, чтобы защититься от пагубного воздействия яд-камня. Ведь если Риана коснется его голыми руками, как это сделал Курган Стогггул…

Увидев, как Дар Сала-ат со всех ног бежит к камню, хагошрин содрогнулся. Он попытался предупредить девушку, однако из треугольного рта вырвалось лишь неразборчивое карканье. «Умереть, так и не увидев в жизни ничего хорошего, — подумал хагошрин. — Разве это справедливо?»


Услышав крик хагошрина, Риана бросилась бежать. Она видела все, поэтому и спешила в спальню. Не успев полностью оценить ситуацию, девушка перелезла через неподвижно лежащего Хранителя Жемчужины и столкнулась лицом к лицу с Курганом Стогггулом. Регент поднял на Риану глаза, припоминая их предыдущие встречи.

— Ты… — процедил он сквозь зубы.

Яд-камень, темный и зловещий, лежал справа. Вуаль Тысячи Слез завибрировала, будто настраиваясь на пульсацию камня. В сознании Рианы послышались голоса пяти драконов, предупреждающих об опасности, умоляющих быть осторожной. Девушка по-прежнему надеялась, что сможет и забрать яд-камень, и спасти Элеану. Она шагнула в сторону камня, но в тот момент хагошрин окончательно обессилел, и Кургану удалось вырвать из щупальца ионную пушку.

Как следует обдумать ситуацию времени не было, и Риана, поддавшись порыву, метнулась к кровати и взяла Элеану на руки. Курган выстрелил, однако хагошрин поднял голову в последний раз, и заряд ионов попал ему прямо в лоб. Огромное тело безвольно опустилось, отгородив Элеану от регента.

Риана с Элеаной на руках выскользнула из спальни и побежала по коридору. Курган занял новую позицию и прицелился. Понимая, что чудовище обезврежено, он сосредоточился на Риане.

Умирающий хагошрин хрипло вскрикнул, и Дар Сала-ат бросилась на пол, закрыв собой Элеану. Над головой девушки пронесся голубой заряд гиперактивных ионов, отколовший от мраморной стены огромный кусок.

Поднимаясь на ноги, Риана отвязала Вуаль от пояса. Девушка знала, что дар драконов способен видоизменяться и наверняка защитит ее от ионных выстрелов. Обернувшись, она увидела мрачное лицо Кургана.

— Если выстрелишь еще раз, то Элеана пострадает не меньше, чем я, — предупредила Дар Сала-ат.

Риана увидела, что Курган собирается нажать на гашетку. Девушка подняла руки, и Вуаль заструилась, как знамя на ветру. Когда заряд коснулся Вуали, гиперактивные ионы превратились в гальку, с громким стуком рассыпавшуюся по полу.

— Ничего не выйдет, Курган! Придумай что-нибудь получше!

Риана и регент стояли друг напротив друга, словно разделенные барьером времени, культур, воспоминаний. К ужасу девушки, она почувствовала силу, которая их притягивала и отталкивала одновременно. Существовал круг, на Венче называвшийся «яннам» и олицетворявший особые знания, мировоззрения и состояние, внутри которого они существовали.

Риана поняла, что с переселением Аннона в тело кундалианки яннам не нарушился. Так же как и любовь к Элеане, двойственные отношения Аннона и Кургана благополучно пережили переселение души в другое тело.

Регент, естественно, ничего об этом не знал, но их судьбы так тесно переплелись, яннам был настолько крепок, что он тоже ощутил нечто. Так путник чувствует запах огня задолго до того, как увидит пламя, намного раньше, чем решит, что оно может предвещать — смерть или спасение. Риана увидела в глазах правителя Кундалы искру того смутного предчувствия, которое зовется интуицией.

— Курган, ты должен отдать мне яд-камень, — проговорила Риана.

Регент рассмеялся резким неприятным смехом.

— Да я скорее умру, чем отдам тебе то, что ты просишь.

— Ты ничего не понимаешь! За ним охотятся. И эти охотники не остановятся ни перед чем, чтобы заполучить его.

— Неужели? — усмехнулся Курган. — И кто же это?

Этого Риана не знала. Хагошрин сказал: «Они все разыскивают этот камень». Однако, к сожалению, монстр не уточнил, кто такие «они». И даже если бы Риана это и знала, Курган не поверил бы.

Перед Рианой возникла непростая дилемма — отобрать яд-камень у Кургана или спасти Элеану.

Она начала пятиться в глубь коридора и услышала бесстрастный голос регента:

— Оставь ее здесь. Зачем она тебе? Еще один солдат в вашей бессмысленной войне за независимость?

Не спуская с правителя глаз, Риана продолжала отступать по коридору.

Курган решил изменить тактику.

— Пожалуйста, послушай меня, — спокойно, почти ласково попросил он. — Зачем тебе лишние хлопоты? Она ведь все равно умрет. Не сегодня, так завтра, равно как и ты.

Риана шагнула в густую тень, и лицо Элеаны исчезло из вида. За спиной был коридор, она чувствовала знакомый запах сырости. Почти пришли.

Похоже, Курган понял, что Риана задумала, потому что его лицо внезапно перекосилось.

— Если ты ее унесешь, я все равно тебя найду! Заставлю Элеану смотреть, как ты медленно умираешь! Клянусь жизнью!

Девушка скользнула в темный коридор и побежала к вентиляционной шахте.

Утробно рыча, Курган перебрался через тяжелое тело хагошрина и побежал за Рианой.

Яд-камень словно излучал энергию, и регент снова и снова вспоминал едкие слова девчонки: «Ничего не выйдет, Курган! Придумай что-нибудь получше!» Представьте себе, кундалианка над ним издевается! От злости он палил по коридору, гиперактивные ионы рикошетом отскакивали от стен, пола и потолка.


Служебный коридор нагрелся, словно печь. Риана подошла к отверстию, и поджидавшая ее там Тигпен запрыгала от напряжения.

— Хвала Миине, ты в безопасности! — прокричала раппа. — Где яд-камень?

Риана покачала головой и начала отвязывать Вуаль Тысячи Слез от запястья.

— Коротышечка, что ты делаешь?

Отвечать времени не было, Риана обернула Вуаль вокруг неподвижной Элеаны.

— Если не вернусь через пять минут, постарайся оттащить Элеану в безопасное место.

— А тебя бросить на растерзание Стогггулу? Ни за что!

Риана смерила Тигпен холодным взглядом.

— Я Дар Сала-ат! Ты будешь делать то, что скажу я!

— Именно поэтому я и не могу тебя оставить. Я обязана тебя защищать!

— Я люблю Элеану, значит, ты должна защищать и ее тоже.

— Она не спаситель Кундалы.

— Я тоже не спаситель. Теперь это совершенно очевидно. — Риана почесала Тигпен за ушами. — Послушай, если я не смогу отнять яд-камень, то вы с Элеаной должны выжить, чтобы предупредить Джийан. Надеюсь, это ты понимаешь?

Раппа присела на задние лапы, надменно сложив передние на груди.

— Тигпен…

— Ладно! Ради Миины, я все понимаю!

Риана кивнула и, в последний раз посмотрев на Элеану, нырнула в отверстие.


— Иди сюда! Иди же! Иначе я выкурю тебя из этой норы! — Голос Кургана эхом разносился по коридору. Похоже, регенту удалось взять себя в руки, потому что он прекратил бестолково палить по стенам.

Неслышно скользнув в служебный коридор, Риана поползла к спальне. Услышав шипение ионов, девушка бросилась на пол и закрыла голову руками.

— Я тебя вижу! — радостно заорал Курган. — Тень, крадущаяся среди других теней.

Еще один отскочивший рикошетом выстрел обжег Риане плечи и тыльную сторону рук.

— Я вижу только тебя, — продолжал Курган. — А где Элеана?

Ничего не ответив, Риана наложила Цветущую Стену — простое маскирующее заклинание. Наконец девушка разглядела Кургана — он прятался за телом хагошрина.

— Что ты сделала? Ты исчезла! — заорал Курган. — Ах да, ты наложила заклинание.

«Откуда он может знать?» — удивилась Риана и тут же получила ответ.

— Яд-камень выделяет тепловые волны. Он тебя не видит, зато легко настраивается на твои заклинания! — Курган, словно краб, пополз по телу хагошрина. — Хоть ты и невидима, он все равно приведет меня к тебе.

«Неужели это правда?» — подумала Риана. Наложив Проникающее заклинание, она попыталась понять, как яд-камень взаимодействует с магией.

— Вот ты где! — Курган прицелился и нажал на гашетку.

Лишь благодаря молниеносной реакции Риана осталась жива. Иначе точный удар Кургана наверняка пронзил бы ей легкие. Девушка задыхалась от страха, голова шла кругом.

— Продолжай колдовать! — издевался регент, подбираясь все ближе. — Это мне только на руку!

Неужели яд-камень блокирует заклинания Осору? Другого спасения от ионной пушки Риана не знала. Курган был слишком близко, так что отступать было опасно. С помощью яд-камня он попадет ей в спину, если она попробует убежать.

Что же делать?

Риана решила попробовать Глаз-Окно, более сложное заклинание, смесь Осору и Кэофу, которому ее научила Перрнодт. Произнося руны Венчи, девушка наложила Переплетение Вен, чтобы помешать Кургану. Риана тут же почувствовала, как яд-камень направляет силу заклинания против нее самой, и вовремя его блокировала.

Курган засмеялся, высоко подняв яд-камень и восторгаясь его силой.

Риана лихорадочно думала, что можно противопоставить камню. Внезапно она что-то вспомнила. Вернувшись во владения своей памяти, Риана прошла между фонтанами «Память» и «Забвение» к входу в здание и, пройдя по пустынному коридору, попала в нужную комнату. «Книга Отречения» уже ждала ее, и Риана начала мысленно листать страницы. Знаний по Кэофу явно не хватало, но другого выхода не было.

Найдя нужную страницу, девушка наложила Мушиный Глаз — заклинание, которое однажды использовалось против нее.

Курган почти тут же остановился, беспомощно оглядываясь по сторонам. Он сжал голову руками и зажмурился. Заклинание Кэофу действовало, регент был явно сбит с толку.

Риана тут же выскочила из темного коридора и бросилась на Кургана. Девушка попыталась схватить яд-камень, однако он выскользнул из рук регента и, покатившись по полу, исчез в складках тела хагошрина. Чтобы вытащить камень, Риана вскарабкалась прямо на колени Кургана, а тот, воспользовавшись моментом, ударил ее в живот лафетом пушки.

Стало трудно дышать, и Риана скрючилась, давясь воздухом. Сила Мушиного Глаза ослабла, Курган ловко перевернул пушку и, приставив дуло к голове Дар Сала-ат, собрался нажать на гашетку.

Риана толкнула Кургана локтем, ионный залп попал в потолок, и сверху посыпалась штукатурка. Пытаясь отдышаться, девушка отшвырнула ионную пушку в угол. За это Курган трижды ударил ее в бок. Риане показалось, что хрустнуло сломанное ребро, хотя это вполне могло сработать и ее расшалившееся воображение.

Риана дралась с регентом и чувствовала, как ее захлестывают волны в’орнновской энергии. Как здорово ощущать приток сил и решимости! С другой стороны, ей мешали смешанные чувства Аннона. Он ненавидел Стогггулов и все же, когда речь заходила о Кургане, отказывался верить, что тот заражен той же злобой, что и его предки. Аннон по-прежнему любил друга и надеялся, что сможет спасти его от проклятия Стогггулов. Его тянуло к Кургану, любовь и ненависть переплелись настолько, что стали неразделимы.

Таким образом кундалианское начало Рианы явно проигрывало в’орнновскому, и пришло время восстановить равновесие. Осадить буйный дух Аннона оказалось не так-то просто, а пока Риана цеплялась за Кургана, будто за обледеневшую горную вершину, понимая, что от ее настойчивости и проворства зависит собственная жизнь. Девушка ткнула регента под ребра и, увидев, как он теряет сознание, переползла через него к туше хагошрина, в складках которой исчез яд-камень.

Увидев его неяркий блеск, Риана подползла ближе, а когда до камня можно было дотянуться рукой, ее вдруг оглушил мощный удар. Все вокруг побелело, стало тихо, как на дне колодца. Девушка не слышала даже собственных стонов.

Курган навис над Рианой, готовясь сломать ей шею лафетом пушки.

Несмотря на боль и слабость, Дар Сала-ат попыталась заслонить голову руками, однако они будто налились свинцом и совсем не слушались. Девушка попробовала наложить другое заклинание Кэофу, но мозги работали так же вяло, как и тело. Приподняв голову, она увидела ухмыляющегося Кургана, который стоял над ней, играя мускулами.

Регент приготовился нанести смертельный удар, когда в его ногу врезался рыжеватый шарик. Резкая боль полоснула по сухожилиям. Курган, потеряв равновесие, упал прямо на тушу хагошрина.

Тигпен бросилась к яд-камню. Правитель выстрелил и промахнулся.

Проклиная убегающего зверька, регент убедился, что яд-камень на месте, и по вонючему телу хагошрина стал пробираться к тому месту, где осталась Риана. Увы, она исчезла, равно как и мерзкий зверек.

Громко ругаясь, Курган бросился за ними, оступился и растянулся на полу. Поняв, что беглянок не догнать, регент стрелял по коридору до тех пор, пока у пушки не сел силовой модуль.

15 Появление Гуль

Стояло время суток, когда голубизна неба кажется бездонной, верхушки деревьев — позолоченными, а тени удлиняются. Белые облачка, разбросанные по небу, выглядели причудливыми символами какого-то таинственного языка. Ветер завывал в густом сосновом лесу западного сектора, раскачивая ветки, которые колыхались, как бескрайнее зеленое море. Громко пели птицы, жужжали насекомые, и в подлеске то и дело слышались осторожные шаги животных.

Среди этого мирного пейзажа жуткое кровавое пятно казалось совершенно неуместным.

Джийан и Миннум испытали настоящее потрясение, оказавшись у северного склона Слезного Хребта. Здесь, в лесу, соромианты когда-то выращивали грибы Peganis harmelea, из которых впоследствии готовили мадилу. На Слезный Хребет колдунья и ее спутник попали по сети древних колодцев, которые Первая Матерь научилась использовать в монастыре Плывущей Белизны в прошлом году. Она справедливо рассудила, что при такой активности соромиантов перемещаться по колодцам безопаснее, чем припрыгивать. Джийан нисколько не сомневалась, что Темная Лига каким-то образом может контролировать Припрыжку.

Странники вышли на опушку и стали подниматься по горному лугу, на котором буйно росли крив-трава, крапива и колокольчики с начинающими раскрываться бутонами.

Джийан опустилась на колени и, словно слепая, начала касаться травы кончиками пальцев.

— Что вы чувствуете, госпожа? — спросил Миннум.

— Слезный Хребет только кажется пустынным.

— Кхагггуны? — испуганно озираясь, спросил соромиант.

— И кхагггуны, и бойцы Сопротивления, — ответила Джийан, поднимаясь с колен. — Непростое место. Каким-то образом здесь переплелись настоящее, прошлое и будущее.

Удвоив бдительность, они пошли дальше, а когда луг остался позади, вздохнули с облегчением. Лес изменился. Теперь среди сосен то и дело мелькали голубоватые елочки-куэлло, а скалы щетинились мхом и лишайником. На земле толстым ковром лежали иголки, источая густой аромат хвои.

Джийан и Миннум легко поднялись на невысокий холм, а вот последующий спуск оказался довольно крутым, поэтому приходилось двигаться на полусогнутых ногах.

— Узнаешь что-нибудь? — спросила Джийан.

— Прошло много лет, госпожа, — озираясь по сторонам, ответил Миннум. — Окажись мы у коррушей, я бы определил любое место с точностью до километра. А в лесах я всегда неважно ориентировался.

Примерно половина спуска осталась позади, и Первая Матерь остановилась. Подняв горсть опавших иголок, она стала принюхиваться. Иголки были слипшиеся и грязные.

— Кундалианская кровь, — проговорил Миннум, и Джийан кивнула.

Чуть дальше они увидели скалу, заросшую бледным лишайником, на котором виднелись следы крови.

— Еще липкая, — сказала Джийан, потрогав мох.

Они продолжали спускаться. То и дело Первая Матерь просила Миннума подождать и, наклонив голову, прислушивалась к завыванию ветра. Маленький соромиант был рад компании Джийан. И все же, наблюдая за тем, как она колдует, он нет-нет, да и чувствовал горечь. Если ты когда-то видел, вдвойне больнее оказаться слепым. То, что когда-то чувствовал, забыть невозможно.

Склон становился все круче, лес — гуще и темнее. Стволы деревьев стали тоньше и выше; солнечный свет казался синевато-зеленым, как морская вода.

— Зверей здесь гораздо меньше, — прошептала Джийан, — а птиц и вовсе нет.

Ее слова прозвучали зловеще, но в этот миг Миннум остановился и понюхал свежий прохладный воздух.

— Чувствуете запах?

— Жженого сахара?

Соромиант кивнул.

— Так пахнут грибы. Мы приближаемся к месту, где они растут.

Странники прибавили шагу. Теперь Миннум шел впереди, пробираясь среди влажного подлеска и покрытых мхом скал, которые попадались все чаще и чаще. Вдруг Джийан сбила соромианта с ног.

— Что… — начал было говорить Миннум, поворачивая голову.

Первая Матерь знаком заставила его замолчать, и соромиант почувствовал, как воздух зарябил и немного потемнел — верный признак того, что Джийан наложила заклинание.

Спрятанные за Цветущей Стеной — маскирующим заклинанием Осору, — они стали смотреть на вершину холма. Внезапно Миннум услышал то, что его спутница, должно быть, уловила чуть раньше, — характерное позвякивание кхагггунских доспехов. Вот показалась первая колонна. Кхагггуны шагали по холму, их было куда больше обычного отряда. Появилась вторая колонна, потом третья, четвертая и пятая.

— Кажется, здесь целая рота, — прошептал Миннум. — Не завидую бойцам Сопротивления!

Солдаты остановились. Вперед выступил невысокий кхагггун в шлеме и стал осматриваться. Судя по нашивкам, это был командир роты.

У Миннума по спине побежали мурашки.

— Они точно нас не видят, госпожа?

По сигналу командира от колонны отделился небольшой отряд. Разведчики рассредоточились и побежали вниз к лесу, где притаились Миннум и Джийан.

Колдунья беззвучно выругалась. Она давно не имела дела с кхагггунами и успела забыть, что их шлемы снабжены фотонными детекторами, улавливающими тепло тела. Цветущая Стена здесь вряд ли поможет.

Кхагггуны приближались, на ходу снимая пушки с предохранителей.

— Это благодаря шлемам они нас видят? — прошептал Миннум.

Джийан, чувствуя, как дрожит соромиант, сильно сжала его руку.

Молчи! — беззвучно обратилась она к сознанию Миннума. — Через секунду солдаты смогут ощутить молекулярную вибрацию наших тел.

Кхагггуны выстроились клином, в центре которого стоял старший отряда. Бойцы постоянно общались с основной колонной, параллельно сканируя разные участки леса.

Джийан понимала, что совсем скоро фотонные детекторы их запеленгуют. Этого не должно случиться! Колдунья огляделась. Они прятались между двумя огромными валунами. Первая Матерь чувствовала мускусный запах мха, покрывавшего северную сторону валунов. Ее пальцы коснулись влажной мягкой поверхности растения. Холодный, как камень или как металл! Она отодрала маленький кусочек.

— Быстрее, — велела Джийан Миннуму, — отдирай мох и покрывай им себя.

— Но, госпожа, зачем…

— Делай, что говорю! Сейчас же!

Собирая полные пригоршни мха, они ободрали всю северную сторону валунов, а потом осторожно подползли к соседним, очистив и их. Прижавшись друг к другу, Джийан и Миннум обложились мхом. По щекам прячущихся, шевеля усиками, ползали крошечные насекомые, которые жили во мху. В остальном все было спокойно.

Джийан слышала, как бешено колотятся их сердца, разгоняя кровь по сосудам. Она постаралась успокоиться и дышать ровнее, впадая в полусонное состояние. Миннум приходил в себя чуть дольше, отважно борясь с испугом. Первая Матерь расширила зону спокойствия, и вот маленький соромиант тоже погрузился в волшебный транс.

Совсем рядом с ними остановились кхагггунские разведчики. Старший кхагггун посмотрел налево, остальные последовали его примеру. Затем все вместе посмотрели направо.

— Что-нибудь нашли? — раздался в шлеме командира отряда голос Ханнна Меннуса. — Чем могут объясняться аномалии?

— Здесь ничего нет, командир роты, — отрапортовал старший кхагггун.

— Два тела, — не унимался Ханнн Меннус. — Я ясно видел два тела.

— Сканеры обнаружили только выводок кводов и двух снежных рысей.

— А кундалиане?

— Ни одного, командир роты.

— Снежные рыси? — переспросил Меннус. — Куда они движутся?

— Кажется, мы их спугнули, — докладывал кхагггун. — Теперь они удаляются к северу.

— Постарайтесь их догнать, — велел Ханнн Меннус, — у снежных рысей такой красивый мех!


Услышав шум, Сахор, изучавший сложный текст в одной из галерей Музея Ложной Памяти, поднял голову. Звук был очень тихий — чуть слышное скрежетание грызуна в каменной норе или шорох крыльев ночной бабочки. Да, похоже, что легкие крылья бьются об оконное стекло.

Сахор подошел к хрустальному окну. Ночной Аксис Тэр весело гудел, а в чистом небе ярко светили звезды. Бывший техномаг чувствовал звезды и их таинственные космические послания так же отчетливо, как видел. Интересно, где сейчас центофеннни? Неужели смотрят на те же самые созвездия? Новое кундалианское тело Сахора задрожало, и, посмотрев вниз, он увидел чье-то лицо.

Оно находилось по другую сторону оконного стекла, бледное, как снег, прозрачное, как старая голографическая фотография. Что ощутил Сахор? Что он мог сказать? Бывший гэргон был уверен, что больше никогда его не увидит, а после переселения в новое тело совершенно о нем позабыл. И вот теперь он видит его снова.

Лицо озарила улыбка, и Сахор пошел открывать. На женщине было дорожное пальто ниже колен, довольно грязное и поношенное. Странно, неужели она когда-нибудь путешествует? Ее лицо походило на лица других тускугггун — удлиненное, с высокими скулами, пухлым ртом и темными глазами. Нет, она была красивее, намного красивее, даже в этом странном наряде. Казалось, Сахор видит сквозь фотонную оболочку накидки.

— Добрый вечер, — проговорил бывший техномаг. — Вообще-то мы закрыты.

— В последнее время вы всегда закрыты.

Они стояли друг напротив друга. Насекомые, разбуженные от зимней спячки внезапным потеплением, весело жужжали и бились в ярко освещенные окна музея. Повисла неловкая пауза.

— Ты что, даже не пригласишь меня войти?

— Разве мы знакомы?

Она весело рассмеялась, и смех, чистый, как звон серебряного колокольчика, напомнил Сахору о прошлом.

Хранитель распахнул дверь пошире, и она вошла без малейшего колебания. Он запер дверь, и она сняла пальто вместе с фотонной оболочкой. Теперь он смог рассмотреть ее как следует — трепещущие крылья, спиральные биосхемы над гладким черепом, расширившиеся от темноты белые зрачки, губы, изогнувшиеся в знакомой полуулыбке.

Гуль Алуф.

— Как ты меня нашла?

— Мне нужно выпить! — заявила Производительница. — Пожалуйста, налей чего-нибудь.

Сахор подошел к буфету. Миннум оставил неплохие запасы. Рука Сахора автоматически двинулась к огнесортному нумааадису, который она когда-то так любила.

— Нет, лучше что-нибудь… кундалианское, — неожиданно попросила Гуль Алуф. — В честь твоего нового облика. Да, что-нибудь типично кундалианское.

— Есть неплохое вино.

Гуль Алуф согласно кивнула, и рука Сахора потянулась к другой бутыли.

— Любимое вино рамаханских конар.

— Отлично, его и попробуем.

Вино было цвета коровой крови и почти такое же густое. Сахор разлил его в хрустальные бокалы, и они выпили. На Гуль Алуф была черная сетчатая туника без рукавов, позволявшая любоваться ее телом. Сахор почти забыл, какая нежная у нее кожа.

— Неплохо, — проговорил бывший гэргон, внимательно наблюдая за гостьей.

— Как и все кундалианское, — отозвалась Гуль Алуф, снова поднося бокал к губам. — У меня в лаборатории вторая низкочастотная сеть, — тихо сказала она. — Так я тебя и нашла.

— Не может быть, я ведь все проверил!

— На это я и рассчитывала.

Гуль Алуф смотрела на Сахора поверх хрустального бокала. Неужели она над ним смеется? Очень на нее похоже.

— Значит, ты знала, что я жив.

— Подозревала, — глядя в глаза Сахора, ответила Гуль Алуф. — Надеялась.

Сахор задумался, что может значить последняя фраза. Внезапно он понял, что очень хочет получить объяснение. Бывший гэргон был в отчаянии, ведь он же поклялся себе, что больше никогда не станет связываться с Производительницей.

Гуль Алуф осушила бокал.

— Знаю, о чем ты сейчас думаешь.

— Неужели? Почему-то не верю.

Она неритмично забила крыльями. В самом начале их знакомства это казалось Сахору привлекательным, а потом — откровенно эротичным.

— Как хочешь. — Правда, ее улыбка, соблазнительная, чарующая, сводящая с ума, говорила совсем о другом.

— Кто еще подозревает? — резко спросил Сахор. — И кто надеется?

— Никто не надеется, а подозревает только Нит Имммон.

— Ясно, — кивнул Сахор. Нит Имммон всегда обожал его отца. Ловкий политик, он оказался заурядным ученым. — Ну конечно. — Затем, не сдержавшись, бывший техномаг грустно спросил: — Теперь ты его союзница?

Гуль Алуф заскользила по полу. Ее ноги едва касались каменных плит. Вот она прошла мимо буфета и поставила бокал на место. Остановившись всего в двух шагах от Сахора, Гуль Алуф положила руку ему на плечо. Будь на ее месте кто-нибудь другой, жест можно было считать нейтральным, но с ней все имело скрытый подтекст.

— Мне нравится твое новое тело, — проговорила Гуль Алуф. — Очень нравится. — Ее ладонь легко коснулась щеки Сахора. — Такое необычное, молодое, сильное, упругое. Ты правильно сделал, что создал кундалианскую фотонную оболочку. Отличная защита от врагов! Как-нибудь покажешь мне схемы, хорошо? — Она наклонила голову. — И как же тебе удалось отделиться от матрицы Товарищества?

— Ниту Батоксссу тоже удалось. Чем я хуже?

— Это получилось только у вас двоих, можешь поверить мне, Сахор.

Даже если бы захотел, Сахор не смог бы рассказать, как он отделился от матрицы. Гуль Алуф ведь по-прежнему считает его Нитом. Если она узнает, что он в’орнновско-кундалианский гибрид…

Впрочем, в этот момент его заботило совсем другое.

— Больше этого не случится, — дрожащим от эмоций голосом проговорил Сахор.

— Что не случится? — спросила Гуль Алуф, прижимаясь к щеке Сахора.

От ее запаха кружилась голова. Единственным способом его не чувствовать было перестать дышать, хотя бывшему гэргону казалось, что даже это его не спасет.

— Только не говори, что скучала по мне.

— А если это правда?

— Это не может быть правдой, — сказал Сахор едко, словно обороняясь. Он будто не только слышал ее голос, а еще и чувствовал его.

— Почему?

— Потому что ты меня бросила. — В голосе Сахора звенели боль и обида.

— У тебя все либо черное, либо белое.

— Если ты так думаешь, то совсем меня не знаешь.

— Верно, я была не права. Но с другой стороны… Разве ты не стал меня презирать?

Пытаясь найти отговорку, Сахор принялся разглядывать экспонаты. Неужели это правда?

— Зачем ты пришла? — Он хотел ее оттолкнуть, чтобы сохранить безопасную дистанцию, и тут же с отчаянием понял, что просто не в состоянии это сделать. — Что ты хочешь?

— Ты уже знаешь — хочу убедиться, что Нит Батокссс тебя не убил.

— Убедилась, и что дальше?

— Ты всегда был умнее и находчивее, чем он. Поэтому вполне справедливо, что ты…

— Что я?

— Почему ты стал мечтателем, хотя мне казалось, что ты должен быть лидером?

— Тебе казалось!

Гуль Алуф подняла голову.

— Знал бы ты, сколько презрения в твоих словах!

К сожалению, он знал.

— Ты отделился от Товарищества в тот момент, когда следовало захватить власть.

— Так хотела ты!

— Ты мог бы все изменить, я старалась для твоего же блага, Сахор.

Он был задет за живое.

— Теперь это не важно.

— Тогда зачем ты спросил про союз с Нитом Имммоном?

— Зная тебя, этот вопрос напрашивается сам собой.

— Зная Нита Имммона, никто не стал бы задавать такой вопрос. — Гуль Алуф прижалась к Сахору всем телом.

— Любые твои союзы перерастают в романы.

— Мы оба знаем, зачем ты спросил.

— Какая теперь разница, — прикрыл глаза Сахор. — Все прошло, ничего не вернешь.

Робкие капли, стучавшие по окнам и карнизам, превратились в настоящий дождь. Кажется, в ту ночь, когда они расстались, тоже шел дождь?

— Ты, я, Товарищество — все изменилось.

— Товарищество погрязло в мелких распрях, каждый теперь думает только о себе.

— Да, оно раскололось. Без тебя, без твоих взглядов и силы о единстве не может быть и речи.

— Я уже принял решение и не желаю его изменять.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я уже кое-что изменил.

— Что ты мог изменить, прячась и скрываясь?

— Тебе этого не понять.

Гуль Алуф покачала головой, раздосадованная тем, что ей не удалось убедить Сахора.

— Пусть. Кое-что случилось… И ты нужен нам, как никогда раньше.

Так вот для чего она расставила ловушку с низкочастотной сетью, вот зачем ждала, чтобы он себя обнаружил, вот зачем сегодня пришла в музей! Нет, Сахор ошибся — изменилось далеко не все. Чрезмерные амбиции Гуль Алуф остались неизменными. Она ведет собственную игру, и теперь ей понадобилось Товарищество, вернее, то, что от него осталось. Надежда, что между ними могут возродиться старые чувства, разбилась в пух и прах.

Гуль Алуф беспокойно заерзала.

— Что ты молчишь?

— Мне нечего сказать.

— Ты даже не захотел меня выслушать.

— А тебе есть что сказать?

— Ты будешь меня слушать!

— Я давно уже не твоя марионетка.

— Если ты меня ненавидишь — это одно, но нельзя смешивать личное…

— Шутишь? Все, что связано с тобой, — личное.

— Эгоист несчастный! — Гуль Алуф наконец потеряла самообладание. — Как ты можешь бросить Товарищество в такой момент? Ты нам нужен.

— Звучит не очень убедительно!

Гуль Алуф вздохнула и сложила крылья.

— Ну хорошо, выбора ты мне не оставил. — На ее губах снова заиграла полуулыбка, дразня и намекая на секреты, которые ему никогда не раскрыть. — У нас тэй, которого ты создал. — Она сложила руки на груди. — У нас твой отец, Нит Эйнон.

16 Непрощенные

Резиденция СаТррэнов представляла собой огромную виллу на самой окраине восточного квартала Аксис Тэра. Вид у нее был внушительный, если не сказать — подавляющий. Все здания отреставрировали кундалианские мастера, вернув им прежнее величие к вящему недовольству баскирских семей. Впрочем, корни недовольства лежали не столько в патриотизме, сколько в зависти. Все объяснялось тем, что СаТррэны сколотили огромное состояние на торговле пряностями с коррушами Расан Сул и быстро стали одним из самых богатых Консорциумов. Назначение Сорннна СаТррэна на пост прим-агента было лишь оценкой их успеха, который во многом объяснялся энергией, честностью и уважением, с которыми Хадиннн СаТррэн налаживал отношения с корруш-скими торговцами. Отец Сорннна оказался неважным супругом, зато научил сына всему, что умел сам. И это очень помогло Сорннну, когда Хадиннн неожиданно скончался. Если бы не опыт молодого наследника, семейный бизнес СаТррэнов ожидал бы неминуемый крах.

Однако присутствие Хадиннна в доме мог почувствовать любой внимательный гость. Огромный голопортрет висел в холле и мрачно смотрел на Лейти, только что вошедшую через высокие двери из полированного дерева. По кундалианской традиции холлы строились полуоткрытыми, и женщина могла насладиться красками весеннего утра, робкими солнечными лучами, щебетанием многоножек и ароматом аккуратно посаженных роз. Вскоре одетый в форму слуга провел гостью в сад, к каменной скамейке под двумя узловатыми сэсаловыми деревьями, и предложил прохладительные напитки. Как и все кундалианское, скамейка была невероятно удобной. Однако Лейти не откинулась на спинку, а беспокойно ерзала на самом краю сиденья. Колени предательски дрожали. Мало того что она должна встретиться с Сорннном, так еще именно в этом месте…

Лейти быстро взяла себя в руки и стала думать о другом. Сад, посаженный в самой середине виллы, был спланирован на кундалианский манер. Центральная геометрическая форма — треугольник — символизировала богиню Миину. Лейти заметила, что повторяющиеся очертания и контуры дорожек, клумб и деревьев создают определенный стиль и настроение, которые прекрасно сочетаются с постройками, в хрустальных окнах которых отражались растения. И все-таки по-настоящему насладиться красотой и спокойствием окружающей обстановки не удавалось. За гостьей наблюдал бронзовый бюст Хадиннна СаТррэна. Отхлебнув из хрустального бокала, Лейти приложила его к виску, чтобы хоть немного успокоиться.

Через несколько секунд на дорожке из зеленоватой извести появился Сорннн. Поднявшись ему навстречу, Лейти внезапно поняла, что, готовясь к этому визиту, изрядно потратилась на гардероб. На молодой женщине были обтягивающие лосины из переливающейся ткани, которые сидели будто вторая кожа, и молочно-белый шелковый камзол. На изящных ножках красовались сапоги из кремовой телячьей шкуры. Сифэйн она придумала для себя сама — обработанная ионами ткань была тоньше паутины.

Лейти так смутилась, что несколько раз запнулась, отвечая на приветствия Сорннна. К счастью, тот сделал вид, что ничего не заметил, и опустился на скамейку рядом.

— Тебе нравится напиток?

— Да, очень. — На самом деле Лейти не чувствовала вкуса того, что пьет, но старалась отвечать вежливо.

— Это ледяная джибта — концентрированный ба’ду, любимый напиток коррушей. Здорово освежает, правда?

Лейти глотнула из хрустального бокала и кивнула, украдкой разглядывая Сорннна. Они не виделись довольно давно, и ей показалось, что прим-агент похудел и осунулся. Хотя его миндалевидные глаза казались спокойными и надежными, как маяки.

— Ты согласна с моим предложением?

— Да, ты обещаешь отличный гонорар.

— Лейти, ты знаешь, ради чего все затевается! Со строй-командиром Дассе непросто договориться.

Лейти тут же вспыхнула.

— Я не боюсь строй-командира Дассе, если ты это имеешь в виду! — огрызнулась она.

— Ты не поняла меня. Я имел в виду, что… его не просто понять.

— Кажется, ты понимаешь Дассе без проблем, — едко ответила Лейти. Она чувствовала, что на самом деле сердится вовсе не на Сорннна.

— Это потому, что я его не люблю.

Лейти отвернулась, устыдившись того, что не умеет скрывать свои эмоции.

— После той ночи он возвращался, покупал мне подарки, возился с Миирлином. Ему кажется, что он ведет себя совершенно нормально, а я устала от неопределенности и лжи. Похоже, теперь я вижу его насквозь.

— Не расстраивайся, мы все время от времени ошибаемся, — попытался успокоить собеседницу Сорннн.

— Как мне это надоело! — сказала Лейти резче, чем хотелось.

— Не стоит себя мучить!

— Я не о том, — покачала головой женщина. — Наверное, просто я не умею любить.

Сорннн рассмеялся, да так невесело, что Лейти удивленно посмотрела на него.

— В амурных вопросах я никудышный советчик! — воскликнул прим-агент. — Любовь для меня таинственнее, чем гэргоны.

Услышав эти слова, Лейти взглянула на Сорннна новыми глазами и внезапно поняла, что он так же одинок, как и она. Он, наследник СаТррэнов! Ей стало ясно — с ним случилось что-то ужасное. Лейти отчетливо видела на сердцах прим-агента кровоточащие раны, еще не успевшие затянуться.

— Все равно прости меня, — проговорил Сорннн.

У Лейти словно язык к небу прилип, она понятия не имела, что ответить.

— Нам нужно многое обсудить и подписать несколько документов, — объявил Сорннн. — Не хочешь со мной пообедать?

Что могла ответить Лейти? Что больше всего на свете ей хочется убраться с этой мрачной виллы, что она больше не может выносить обвиняющий взгляд Хадиннна СаТррэна, что она боится отца и поэтому ни за что не уйдет и ничем не покажет Сорннну, что ей известно про…

Почему же Лейти молчала? Потому что скажи она хоть слово, кто бы поручился за ее жизнь? Даже отец не смог бы ее спасти. Поэтому женщина решила молчать и притворяться. Да только она ни о чем не забыла, и оттого на вилле СаТррэнов ей так страшно. Лейти казалось, что она просыпается после долгого, сна. Все это произошло с ней, а не с какой-то другой тускугггун! Она не произнесла ни звука.

— Лейти, ты в порядке? — с беспокойством спросил Сорннн. — Ты вся горишь. Тебе плохо?

— Нет, просто… — Лейти поднесла дрожащую руку ко лбу. В Н’Луууру, кажется, он прав! Кожа была горячей и липкой.

— Вот, присядь! — сказал прим-агент, показывая на скамейку.

— Я не нуждаюсь в отдыхе, — резко сказала Лейти. — Я не инвалид и не неженка!

Сорннн быстро кивнул:

— Конечно, нет! Я не хотел тебя обидеть!

Он был так вежлив, что у нее зубы сводило, особенно потому что сомневаться в его искренности оснований не было. Лейти не походила на других тускугггун. Ее мастерством восторгались кхагггуны и даже некоторые баскиры, но ни один из них ее не уважал. Сколько посетителей говорили о своей похоти, ничуть не стесняясь, будто она была обычной лооорм! Кажется, ее мастерство только подстегивало их желание, словно мощный афродизиак. Лейти уже привыкла, что ее мысленно раздевает каждый входящий в мастерскую мужчина. И она привыкла, что ею бессовестно пользуется единственный кхагггун, которого она любит.

Нет, Лейти не думала так о Сорннне. Во время обеда она вообще долго не могла понять, как прим-агент к ней относится. То, что СаТррэн стремится ее поразить, было очевидно. Он хотел пообедать на втором этаже, прямо напротив бюста Хадиннна СаТррэна. Однако огромная скульптура действовала на Лейти так удручающе, что она попросила Сорннна пересесть на балкон, за небольшой столик, украшенный мозаикой из десяти пород дерева. Однако треклятый бюст был отлично виден и с балкона. Обвиняющий взгляд Хадиннна СаТррэна казался страшнее выстрела ионного ружья. У Лейти пропал аппетит, и, тем не менее, она продолжала есть. Вид у нее был такой мрачный, что Сорннн снова спросил, все ли у нее в порядке. И, конечно, это было не так. Сидя напротив сына Хадиннна, Лейти сгорала от чувства вины и не знала, что поделать.

С другой стороны, у нее не было времени на самобичевание, потому что Сорннн щедро потчевал ее историями о коррушах, и оружейница всерьез ими заинтересовалась. Только сейчас до нее дошло, что всю жизнь она прожила за воротами Аксис Тэра и даже не думала о путешествиях. Услышав рассказы Сорннна, женщина поняла, как много потеряла.

— Знаешь, мне нужно увидеть этих Расан Сул, прежде чем я приступлю к работе, — сказала Лейти прим-агенту. — Хочу воочию увидеть их силу и воинскую подготовку.

Сорннн кивнул:

— Это легко устроить. Поедешь со мной.

Светлые глаза пристально ее изучали, и Лейти в который раз спросила себя: что ему действительно нужно?

Наконец тарелки опустели, а Сорннн так и не отвел глаз.

— Можешь сказать мне кое-что, только честно?

— Да, конечно!

— Настоящий кхагггунский ответ, — слабо улыбнулся Сорннн.

В словах звучало явное одобрение, и Лейти густо покраснела. Давно ей не делали комплиментов так искренне.

— Что ты хотел узнать? — настойчиво спросила Лейти.

— Тебе не претит мысль, что придется использовать его?

Лейти поняла, что Сорннн имеет в виду Тью Дассе.

— Не знаю, — ответила она, а после короткой паузы добавила: — Ты же просил ответить честно.

Сорннн поджал губы.

— Наверное, тебе было непросто решиться.

Лейти снова разозлилась.

— А если бы я была кхагггуном, ты бы стал спрашивать?

— Обязательно!

Молодая женщина положила локти на стол.

— Теперь твоя очередь говорить честно.

На секунду Сорннн отвернулся и стал рассматривать бюст отца, будто пытаясь найти в нем поддержку. Затем он снова взглянул на Лейти.

— Ты права, — вздохнул он, — вряд ли бы я задал такой вопрос кхагггуну.

Лейти смотрела на прим-агента во все глаза — такого ответа она не ожидала.

— Не понимаю.

— На самом деле все просто. В том, что касается любви и секса, кхагггуны и большинство мужчин-в’орннов впадают в крайности. Они не знают ни оттенков, ни тонкостей. Серый цвет им не знаком, только черное и белое. Честно говоря, если бы ты была мужчиной, то не смогла бы сделать того, о чем я прошу.

Лейти онемела от изумления. Если Сорннн имел в виду Дассе, то попал в самую цель. Какой он проницательный! Несмотря на настороженность, Лейти почувствовала, что проникается огромной симпатией к баскиру. Однако в тот же момент из-за легкого облачка вышло солнце, ярко осветило бюст Хадиннна СаТррэна, и ей снова стало не по себе.

— А ты, значит, совсем другой?

Слишком поздно оружейница поняла, насколько бестактен этот вопрос.

— Лейти, ради твоего отца, давай не будем ссориться! Ну, чем я тебя обидел?

— Нет, ничем, просто я… — Теперь настала ее очередь отводить глаза. «В Н’Луууру, Лейти, скажи ему!» Но она лишь горестно покачала головой. — Прости меня, если можешь! Ты так добр к нам с флот-адмиралом…

— К вам с флот-адмиралом? — скривился Сорннн. — Это так ты называешь отца?

— Он сам так захотел, — просто ответила Лейти, хотя это заявление далось ей совсем не просто. Голос так и звенел от переживаний.

Сорннн будто почувствовал ее напряжение.

— Отношения с родителями бывают непростыми, — сказал он. — Я сам много лет считал мать чужой.

— А почему так вышло?

— Мы не умели общаться друг с другом.

— А сейчас что, научились? — скептически спросила Лейти.

— Мы просто боялись разговаривать. Каждый думал, что другой скажет что-то… что-то непростительное.

Лейти встала и посмотрела на сад. Ее пальцы так сильно впились в чугунную балюстраду, что стали такими же белыми, как блузка. «Что мы скажем что-либо непростительное». Именно этого она боялась в присутствии отца — сказать или сделать что-то непростительное. Лейти боялась, что он уйдет, поэтому и терпела его оскорбления и упреки. Ведь упрек или оскорбление — это лучше, чем ничего. Хоть какое-то доказательство того, что отцу она небезразлична…

— Флот-адмирал считает, что я уже совершила непростительную ошибку, — после долгого молчания проговорила Лейти.

Сорннн поднялся и встал рядом с ней. Лейти почувствовала запах мужчины.

— Что же ты могла сделать, Лейти?

— Я родилась девочкой.

— Когда-то мне было так же горько, но потом все изменилось.

— Что же случилось?

— Я встретил тускугггун, совершенно необыкновенную тускугггун. К несчастью, она умерла, и для меня все умерло вместе с ней.

Вскоре после этого Лейти вернулась в мастерскую. Ночью, в объятиях Тью Дассе, прилетевшего словно мотылек на огонь, она шептала ему признания в любви, хотя перед глазами женщины стоял Сорннн, а в голове отчетливо, как удары колокола, звучали его слова.


Кровь была везде. Миннум и Джийан видели следы на земле, стволах деревьев и лишайнике, покрывавшем скалы. Кхагггунская рота благополучно прошла мимо, преследуя двух снежных рысей. Рысей было жалко, и Джийан очень хотелось их спасти, но это было бы слишком рискованно для них с Миннумом.

С уходом кхагггунов в лес вернулись птицы и мелкие зверьки, хотя в их поведении Первая Матерь чувствовала страх.

— Сюда!

Возбужденный шепот Миннума доносился с узкого плато. Он стоял на коленях среди грибного островка.

— Peganis harmela, — объявил соромиант, касаясь грибных шляпок. — Именно сюда я приходил за урожаем.

Даже не посмотрев на бывшего некроманта, Джийан прошла мимо к дальнему краю грибного плато. Миннум с удивлением посмотрел на нее. Ему показалось, что Первая Матерь двигается как лунатик. Маленький соромиант окликнул колдунью, и когда она не ответила, бросился следом, опасаясь того, что может скрываться в лесной чаще. Нагнав Джийан, Миннум едва не закричал от страха — прямо в них кто-то целился из ионной пушки.


После ухода Джийан в монастыре Плывущей Белизны стало тихо, как в склепе. Только теперь конара Инггрес поняла, сколько надежды и оживления принесло появление Первой Матери.

Дневные часы были заняты уроками, составлением расписания, исправлением грубейших ошибок в священных текстах, которые десятилетиями засоряли учебную программу. Затем после скудного обеда — в эти дни совершенно не хотелось есть — Инггрес часами инструктировала лейн и молодых шим, объясняя, что за беда постигла монастырь. Глубоко за полночь конара падала на кровать и тотчас засыпала. Часа через два или в лучшем случае три она просыпалась от того, что сердце начинало бешено биться. Обливаясь потом, Инггрес без сна лежала на кровати, слушая, как в висках стучит кровь.

Из головы не выходила смерть Перрнодт — внезапная, страшная, необъяснимая. Инггрес преследовали глаза дзуоко — склеенные, будто подернутые изморозью. Конара резко села и, потянувшись к стеклянному подносу, опрокинула его содержимое на ладонь. Осколки опала Перрнодт внушали благоговейный страх. Они казались такими холодными! Что бы это значило?

Конара Инггрес никогда не стремилась к власти, но обстоятельства сложились так, что ей пришлось встать во главе монастыря. Впрочем, она прекрасно справлялась с обязанностями. Все было просто: она принимала решение, обдумывала его возможные последствия и претворяла в жизнь. По-другому Инггрес просто не умела.

Госпожа Джийан исчезла так внезапно, и за последние дни пребывания в монастыре пророчица не произнесла ни слова. Куда она отправилась, что обнаружила? Конара Инггрес беспокойно зашевелилась, и спавший в ее келье йа-гаар поднялся и подошел к ней. Горящие зеленые глаза выжидающе смотрели на конару, пытаясь понять, что так ее встревожило.

В дверь негромко постучали; бесшумно поднявшись, Инггрес накинула платье и зажгла масляную лампу. Открыв дверь, конара увидела Наватира. Йа-гаар не пошевелился. Как и его братья, он обожал Реккка и беспрекословно ему подчинялся.

Казалось, мужчина заполнил собой келью. Тень скользнула на каменные стены и застыла. Конара всмотрелась в лицо Наватира: полные губы, высокие скулы, густые светлые волосы и борода. Льдисто-голубые глаза скрывали какую-то тайну. Инггрес много бы отдала, чтобы узнать, о чем он думает.

— Есть новости от госпожи Джийан, — объявил он после такой долгой паузы, что конаре от волнения стало трудно дышать. — Соромианты подняли восстание, — зловеще добавил Реккк. — Необходимо срочно начать укрепление и оборону монастыря.

— Они собираются на нас напасть?

— Не знаю, — признался Наватир, — но ясно одно — они не должны захватить Плывущую Белизну.

Конара Инггрес испуганно кивнула. С возвращением Первой Матери в родной монастырь она стала смотреть в будущее с оптимизмом. А вот теперь, когда монастырь еще не оправился от господства демонов, к власти рвутся соромианты! Только сейчас конара по достоинству оценила твердую руку Наватира и его ясный ум. Конечно, у нее были волшебные йа-гаары, которые помогали охранять монастырь. Только пусть они волшебные, да все же животные, хотя лучших охотников на демонов просто не придумаешь. И разве к ним обратишься за помощью и поддержкой в трудную минуту? Впервые за много лет Инггрес поняла, что в присутствии Наватира, расхаживающего по саду, упражняющегося с волшебным мечом, она чувствует себя спокойно. Хотя сколько раз ей приходилось шикать на молодых лейн, которые буквально столбенели при виде мужчины. Она и сама не раз тайком любовалась его красивым сильным телом.

Наватир положил руку ей на плечо. У конары Инггрес тут же потемнело в глазах, пульс участился, и ей стало стыдно. Она отстранилась, стараясь держаться подальше. А что, если он услышит, как бешено колотится ее сердце? Чтобы успокоиться, конара стала читать молитвы. Но вот Наватир заговорил, и его голос подчинял себе так же, как прикосновение.

— Конара Инггрес, — резко проговорил Реккк, — вы слышите, что я говорю?

— Да, Наватир. — Ее щеки пылали. — Я думаю о своих обязанностях. Столько всего нужно сделать!

— Послушайте. — Он шагнул в сторону настоятельницы. — Красный дракон, тот, что превратил меня в Наватира, предупреждал об этой войне. «Будь осторожен, — предостерегал он. — Все, абсолютно все, что ты считал истиной, изменится».

— Пресвятая Миина! — испуганно воскликнула конара Инггрес. — Что это может значить?

— Только то, что нужно приготовиться. Мне кажется, что совсем скоро нам придется защищать Дар Сала-ат и Кундалу.

С этими словами Наватир ушел, а конара с трудом удержалась, чтобы его не вернуть. Она вцепилась зубами в собственную руку. Инггрес казалось, боль должна наказать ее за слабость. Она не должна чувствовать ничего подобного. По зубам и нижней губе потекла кровь, которую конара поспешно высосала, будто так можно было спрятать чувства.

Да, то, что сказал Наватир, было не так-то легко осмыслить.

«Все, абсолютно все, что ты считал истиной, изменится». Что же может измениться и как?

Застонав, конара Инггрес стала думать о Перрнодт. Она уже размышляла над последствиями ее смерти и о том, что могло помешать гаданию на опале. Ведь Перрнодт была из друугов, а значит, сильна духом. И, тем не менее, какое-то зло смогло ее уничтожить. Нечто, что было сильнее, хитрее и изобретательнее. Как же защитить монастырь от такого врага? Конара Инггрес понимала, что с теми ограниченными возможностями, которыми она обладает, скорее всего ничего не получится. Она только начала устанавливать, у кого из оставшихся рамахан есть дар, который столько лет подвергался остракизму. И хотя бы даже дар оказался у каждой из ее подопечных, прошло бы немало времени, прежде чем они смогли бы защитить себя от такого сильного зла. Значит, оставалась только она сама, Наватир и три йа-гаара. Пришло время действовать. Медлить нельзя!

Конара Инггрес прошла в свой кабинет. Для того чтобы найти необходимое, ей не нужен был свет. Сжимая опал кончиками пальцев, она ясно его видела и чувствовала теплоту.

То, на что решилась конара Инггрес, было очень опасно. Она уже не раз обдумывала возможные последствия, которые ее смерть будет иметь для монастыря. Но ведь всем рамаханам и кундалианам грозит огромная опасность. Соромианты рвутся к власти, и если у них это получится, монастырям конец. А святые обители — последнее напоминание о том, какой когда-то была жизнь на Кундале и какой могла бы стать снова. Первая Матерь и Наватир правы — монастырь нужно защитить любой ценой.

План был предельно прост. Связь между обителями была прервана при первой же в’орнновской атаке. Как только попытки вступить в контакт с соседями провалились, общение прервалось. А когда стало известным, что иноков других монастырей, например, Слышащей Кости в Аксис Тэре, Теплого Течения в Середке и Блестящего Барабана во Встречающихся Долинах, перебили или увезли в столицу, чтобы пытать и допрашивать, конара Мосса, а позже и конара Бартта строго запретили общаться с внешним миром. С более отдаленными обителями не пытались наладить связь так давно, что их названия и месторасположение стерлись из памяти нынешнего поколения рамахан.

Изучая тайком запрещенные книги, конара Инггрес наткнулась на список монастырей. Он был очень старый, пожелтевший, с обтрепанными краями. Им уже начали лакомиться насекомые, поэтому чтение стало больше похоже на расшифровку древних текстов. Используя различные источники и собственную интуицию, Инггрес удалось восстановить список. Она только сомневалась, является ли он полным.

Помолившись Миине, конара начала накладывать заклинание. В отличие от Перрнодт монахиня была самоучкой, ведь колдовство на опалах, как и многие другие традиции, оказалось забыто, а потом и вовсе запрещено прежними настоятельницами. Конара Инггрес училась колдовать по ночам, без посторонней помощи, тайно исследуя запрещенные книги. Приходилось рассчитывать на собственный ум и изобретательность, и конара так привыкла держать все в секрете, что никто, даже госпожа Джийан, не имел точного представления о ее знаниях.

И все же…

И все же ей не хватало опыта. Конара Инггрес не знала, можно ли довериться текстам, которые она откопала в неизведанных глубинах библиотеки. Тома были пыльными, отсыревшими, поврежденными насекомыми или, наоборот, хрупкими, рассыпающимися при первом же прикосновении. Казалось, книги пережили какую-то страшную войну. В сердце конары, где безраздельно царствовала Миина, не было ни малейшего сомнения в истинности полученных знаний. Однако холодный рассудок по-прежнему сомневался и подтачивал ее решимость. Как она, самоучка, может приравнивать себя к госпоже Джийан или хотя бы к Перрнодт?

Ладони конары стали влажными, а тьма — какой-то липкой. Инггрес казалось, что она задыхается, тонет, не может пошевелиться. Но она была уверена, что включать свет не стоит. Конара не знала, откуда взялась эта уверенность, только за годы, проведенные в монастыре, Инггрес научилась доверять интуиции. Это не раз спасало ей жизнь.

«Не тронь меня, злая сила», — не уставала повторять конара.


Первая Матерь стояла среди раскидистых елей-куэлло. Ни дуновения, ни ветерка. Тишина такая, что Миннум боялся дышать.

Портативная пушка принадлежала молодой кундалианке, несомненно, из отряда Сопротивления. Насколько разглядела Джийан, девушка не была ранена, значит, кровавые следы оставила не она. Однако ее изможденный вид и рваная грязная туника свидетельствовали о том, что партизанка участвовала в серьезной битве.

— Вы кто такие? — спросила девушка так подозрительно, что ее голос больше походил на рычание. — Что вы здесь делаете?

Чтобы не провоцировать незнакомку, Первая Матерь старалась не делать резких движений.

— Твой соотечественник, он убит или тяжело ранен?

Глаза девушки превратились в щелочки.

— Откуда ты знаешь, что я не одна?

— Кровавые следы тянутся по всему лесу, — вмешался Миннум. — Странно, что кхагггуны их не заметили.

— Они были слишком заняты — искали нас, — проговорила Первая Матерь и улыбнулась. — Меня зовут Джийан, а это — Миннум. Мы оба целители. Пожалуйста, если твой друг еще жив, отведи меня к нему.

Девушка увидела, что у них нет оружия. Тем не менее, как показалось Миннуму, если бы ситуация не была критической, она бы им не поверила. Соромиант читал это по ее глазам, беспокойно мечущимся между ним и Джийан.

Наконец девушка кивнула.

— Меня зовут Майя, — представилась она, но не потрудилась опустить пушку. Продолжая держать новых знакомых на прицеле, она повела их вниз по склону холма. — Кажется, Бассе умирает. Он ранен выстрелом ионной пушки.

Миннум восхищался выдержкой Джийан. Казалось, оружие ее нисколько не пугает. Ему же было не по себе. По руке соромианта полз маленький жучок. Миннум с отвращением стряхнул его на землю. Мерзкие в’орнны! Из-за них он чувствует себя таким же жучком.

Они шли по лесу бесшумно, словно призраки. Внезапно Джийан бросилась бежать, а Майя тут же схватилась за гашетку.

— Твой друг умирает! — объяснил девушке Миннум. Он тоже почувствовал ледяное дыхание смерти, змеившееся среди деревьев, словно холодный туман. Внезапно позабыв об ионной пушке, соромиант побежал вслед за Первой Матерью.

Умирающий Бассе лежал на земле, Джийан уже опустилась на колени возле него. Подоспевший Миннум увидел молодую тускугггун в оборванной тунике и лосинах — типичном наряде бойца Сопротивления.

— Очень интересно, — проговорил соромиант, не спуская с нее глаз.

— Что это? — Пальцы Джийан порхали над грязной повязкой. Низко склонившись над раной, она аккуратно сняла повязку. — Гиоциамус, — объявила она, глядя на тускугггун. — Где ты это взяла?

Маретэн показала на грязный кожаный мешочек, который она нашла в яме.

— Откуда он у тебя? — снова спросила Первая Матерь, тут же вырвав его из рук художницы.

— Говорят, все рамаханы — целительницы, — объясняла Маретэн, — вот я и взяла горсть, чтобы…

— Горсть? Пресвятая Миина! — Джийан осторожно соскребла ядовитую смесь с раны, а затем прижала ухо к самой груди Бассе.

— Разве это не целебные травы? — спросила Майя.

— Черный гиоциамус имеет довольно широкое применение, — объяснила Первая Матерь. Хрясть-хрясть — она стала с силой нажимать на грудину Бассе. — Все зависит от дозы. — Хрясть-хрясть! — Небольшое количество может залечить почти любую рану. — Хрясть-хрясть! — Средняя доза вызывает состояние, похожее на транс.

— Что ты делаешь? — взволнованно спросила Майя.

Хрясть-хрясть!

— Большая доза вызывает приступ и, как следствие, остановку сердца. — Хрясть-хрясть! Хрясть-хрясть! — Гиоциамус наложили наружно, а не внутренне, поэтому симптомы проявились позднее. — Хрясть-хрясть! — Джийан подняла голову. — Я опоздала, сердце уже остановилось.

— Нет! — закричала Майя. Бросив пушку, она упала на колени перед Бассе и обняла его за шею. — Нет! — закричала она, почувствовав, что друг не дышит.

Маретэн подошла к Майе и обняла ее за плечи.

— Подождите! — воскликнул Миннум и стал карабкаться вверх по склону к грибному плато. Оказавшись на месте, он стал беспокойно озираться по сторонам, разыскивая самый большой гриб. Учитывая состояние Бассе, гриб нужен полностью созревший.

— Где ты? — шептал Миннум. — Где ты, маленькая рыбка?

Гриб нашелся в северной части плато, скрытый обнаженными еловыми корнями. Быстро, как молния, Миннум оторвал шляпку, не повредив ножки. Осторожно положив ее на ладонь, соромиант просто съехал со склона, потому что не имел права упасть и повредить драгоценный гриб.

Джийан уже ждала его возле умирающего Бассе. Раскрыв ладонь, Миннум перевернул шляпку так, что стали видны темные пластинки, и ногтями большого и указательного пальцев стал отделять каждую вторую. Миннум действовал быстро и аккуратно, ведь для того, чтобы все получилось, пластинки должны были остаться неповрежденными. Порвись хоть одна, и придется лезть на склон за новой шляпкой, а на это нет времени.

Вырвав необходимые пластинки, соромиант попросил Джийан собрать их и разложить вокруг раны. Затем Миннум собрал все пластинки, кроме одной. Он зарыл шляпку рядом с телом Бассе и с усилием раскрыл рот умирающего. Миннум запрокинул голову кундалианина так, что язык поднялся вверх, а потом прижал его пальцем. Одна за другой пластинки падали в рот Бассе и проскальзывали прямо в горло.

— Всем отойти в сторону! — заорал Миннум и огляделся по сторонам. — Я сказал назад! — взвизгнул он и с удовлетворением отметил, что Майя и тускугггун послушались. Стиснув челюсти Бассе, соромиант сел ему на грудь, упершись коленями в лопатки.

Через секунду Бассе кашлянул и выгнулся, едва не сбросив Миннума. Но коротышка этого ожидал и изо всех сил прижимал раненого к земле в то время, как тот бился, словно бешеный пес.

— Что происходит? — воскликнула Майя.

— Смотри, он дышит, — проговорила Маретэн, обнимая подругу за плечи.

Майя дрожала всем телом.

— Что ты с ним делаешь?

— Пытаюсь вернуть из темного царства, в которое он попал, — ответил Миннум.


Словно молитву Миине конара Инггрес прочитала заклинание и открыла третий глаз. Почти тут же она ощутила излучение, исходившее от опала, и почувствовала, как ее дух словно засасывает в молочно-белую глубину камня. Внезапно перед глазами поплыли разноцветные круги, будто настоятельнице сделали какую-то инъекцию. Один за другим цветные круги расширялись, и конара Инггрес произносила названия монастырей по списку: Возвращающийся Поток, Летучий Резерв, Место Встреч. Каждый раз, когда в магической призме опала появлялись очертания монастырей, в сердце конары вспыхивала надежда, которая умирала, когда она видела, что обители заброшены и разграблены. Надежды оставалось все меньше, и Инггрес охватило глухое отчаяние. Неужели это правда? Неужели Плывущая Белизна — последний монастырь на Кундале?

Конара направлялась в монастырь Глазной Кости, когда почувствовала что-то странное. Сначала это было просто покалывание в затылке, словно от ветерка, раздувающего волосы, но почему-то ей стало не по себе. И тут Инггрес увидела вертикальный зрачок, то кроваво-красный, то огненно-оранжевый, — Око Айбала. Это было одно из трех самых сильных заклинаний, которое даже Бартта не отваживалась использовать. Тем не менее ходили слухи, что соромианты умеют накладывать Око Айбала и, несмотря на запрет, введенный еще Мииной, активно его используют.

Конара Инггрес почувствовала ледяное дыхание страха, потому что поняла — именно это заклинание погубило Перрнодт. Сама конара не имела ни малейшего понятия, как защищаться от Ока Айбала, и считала, что даже Матерь не знала контрзаклятия.

Так или иначе, Око пока что ее не нашло. Однако искало — конара видела, что оно испускает волокна, липкие, как паутина. Насколько Инггрес помнила, самым главным было не запутаться в этой паутине. Пока что ее дух свободно лавировал между мирами, и ни одно волокно к ней не пристало. Проблема состояла в том, что в зависимости от скорости движения между мирами конара то и дело теряла волокна из виду. А для того чтобы Око не заметило Инггрес, нужно было двигаться как можно быстрее. И, к сожалению, чем быстрее она двигалась, тем труднее было следить за волокнами.

Похоже, у конары не оставалось выбора. Решив испытать себя до конца, Инггрес проникла в монастырь Глазной Кости сквозь призму опала. Стены из белого гранита высились у подножия Серебристого водопада, несущего воды в реку Трех Рыб. Окутанные туманом, покрытые капельками росы, гранитные стены будто приветствовали конару Инггрес. Однако, попав на территорию монастыря, она увидела полуистлевшие скелеты рамахан. Они сидели или лежали в таких позах, будто смерть настигла их внезапно, прямо за повседневными трудами. Скорее всего так и случилось. Скелеты лежали в заросшем саду, возле колокола, преклонив колени для молитвы. Костяки помельче (наверняка лейны) скрючились за обломками почерневшего дерева в классных комнатах.

Посмотрев вверх, конара увидела Око Айбала, поднимавшееся над парапетом, словно жуткое багровое солнце. Инггрес полетела прямо в окутанные туманом горы, чтобы скрыться от наступающей опасности, но полуистлевшие скелеты было не так-то просто забыть, и настоятельница почти отчаялась. Одно дело читать о падении привычного уклада жизни в книгах, и совсем другое — видеть крах собственными глазами. Конара Инггрес стала молиться Миине, чтобы та дала ей какой-нибудь знак, что скоро все будет как раньше, легко и понятно. Однако единственным, что монахиня слышала, была звенящая тишина монастыря Глазной Кости.

В полном отчаянии конара почти забыла о последнем монастыре из списка. Конец страницы был поврежден так сильно, что Инггрес едва смогла сложить слова из сохранившихся букв.

Монастырь Верхнего Окна — последняя надежда конары. Не дрогнув, настоятельница направила волшебную линзу опала на запад, через скалистые вершины Дьенн Марра и Большой Разлом к горам Кунлунг. Как обычно, из-за постоянных метелей, бушующих в Неизведанных Землях, видимость была нулевая. Восстанавливая список монастырей, конара Инггрес была почти уверена, что ошиблась в переводе с древнего языка. Разве рамаханский монастырь может находиться в широтах с таким суровым климатом? Однако она проверила перевод несколько раз, так что ошибки быть не могло. Монастырь Верхнего Окна располагался на севере цепи Кунлунг, прямо над Неизведанными Землями.

Достигнув Большого Разлома, конара потеряла из виду последние волокна паутины и смело шагнула в метель, бушующую с жутким завыванием. На бескрайней пустоши не было видно ни птицы, ни зверя. И неудивительно — ни одно живое существо не сможет выжить в таких условиях.

Конара Инггрес скептически рассматривала горы. Кунлунг был явно аномалией — там, где сквозь слои льда и снега проглядывали скалы, они казались совершенно черными. Вкрапления кремния, кальция или железа не нарушали темноты. Только было и еще что-то, более странное, чем невероятный цвет горной породы. Скалы были гладкими, как стекло. Что можно построить на такой поверхности?

Обогнув западный выступ Кунлунга, конара увидела нечто необыкновенное. Сначала ей показалось, что она смотрит на покрытую снегом скалу. Потом Инггрес разглядела зубчатые стены крепости, а позже — еще две твердыни. Увеличив изображение, она заметила за крепостями узкие дорожки, на которых не было ни снега, ни льда, и конара поняла, что их очищает какое-то заклинание.

Приблизившись к монастырю, Инггрес поняла, что не только зубчатые стены роднят монастырь с крепостью. Например, стены у основания были гораздо толще, чем наверху, а окна больше напоминали амбразуры — таких узких конара еще не видела. Конечно, узкие окна можно объяснить суровыми погодными условиями, и все же дополнительная внутренняя стена и ров ясно показывали: монастырь строился так, чтобы его обитатели могли выдержать длительную осаду. Когда же соорудили эту обитель и с какой целью? Она казалась очень древней, намного старше, чем Плывущая Белизна. А ведь родной монастырь конары Инггрес единодушно признавался самым старым на Кундале!

Сгорая от любопытства, настоятельница приблизилась к зубчатым стенам, но вдруг резко остановилась. На поверхности опала расплывались цветные пятна.

В сознании конары послышался незнакомый голос:

— Идиотка! Что ты наделала! Зачем привела их к нам!

Почувствовав покалывание в затылке, конара посмотрела наверх и в просвете между облаками увидела багровое Око Айбала. С неба посыпались новые волокна паутины, которые словно град барабанили по скалам, растапливая снег и лед.

— Нет! — отчаянно закричала конара. — Они ищут меня!

Инггрес отступила от волшебного опала. Расширив фокус линзы, она стала спускаться со склонов Кунлунг к Большому Разлому и вершинам Дьенн Марра.

К ее ужасу Око Айбала следовало за ней. Неужели оно заметило монастырь Верхнего Окна? Конара отчаянно молилась, чтобы обитель осталась незамеченной, и молилась о спасении своего духа, потому что в тот самый момент ее плечо обвило первое волокно. Инггрес беспокойно дернулась в сторону, и к ней тут же прилипло второе волокно. Она чуть не закричала, увидев, что тело все больше запутывается в волшебной паутине. Не успев опомниться, конара поняла, что ее дух вытягивают из тела. Тот, кто контролировал Око Айбала, наложил Связывающее заклинание. Конара Инггрес чувствовала себя рыбой, которую поймали на крючок и тащат на берег, чтобы прикончить багром и выпотрошить. Мощное заклинание впивалось в синапсы ее памяти, надеясь определить, кто она такая, вызнать ее цель, ее сильные и слабые стороны. Даже наложив Скрещенные Руки, защитное заклинание, конара ощущала ледяную волю контролировавшего Око существа.

Конаре Инггрес стало трудно дышать — Связывающее заклинание блокировало защиту. Собрав последние силы, она наложила Стену Надежды — заклинание Осору, которое выучила самостоятельно. Только либо конара что-то делала не так, либо Око Айбала лишало заклинание силы, однако оно неуклонно приближалось. Огненная радужка пульсировала, а оранжевый зрачок все больше расширялся.

Мысли бежали, обгоняя одна другую. Конаре Инггрес хотелось кричать, царапаться и кусаться — что угодно делать, лишь бы спастись от безумия, которое сантиметр за сантиметром овладевало ее мозгом.

17 Слово мудрому

Все четверо ели квода, которого поймала и ощипала Майя. Птица попалась крупная, и ее хватило на всех. Однако на этом ее достоинства и заканчивались. Из-за близости кхагггунов костер развести не решились, а сырое мясо квода совершенно не привлекало даже таких изголодавшихся путников, как эти четверо.

Несмотря на скудную трапезу, у них был отличный повод для радости — Бассе поправлялся с удивительной скоростью. Жар прекратился, дыхание стало глубоким и ровным. Майя, не устававшая благодарить Миннума и Джийан, ополоснула голову и плечи товарища водой, которую колченогий соромиант принес из ближайшего ручья. Ориентируясь на грибное плато, Миннум смог составить довольно подробную карту местности. А теперь все отдыхали, запивая сырое мясо холодной родниковой водой.

Утолив первый голод, Джийан достала мешочек из коровой кожи.

— Я нашла его здесь. — Маретэн показала на яму, которая напоминала пасть огромного животного, и посветила фонариком. — Я насчитала там больше тридцати рамахан.

— Мне нужно туда спуститься, — заявила Джийан.

— Госпожа? — Миннум встрепенулся и покачал головой.

— Не волнуйся, просто я должна увидеть все своими глазами. Хочу понять, от чего они умерли. — Колдунья повернулась к Маретэн. — Поможешь мне?

Художница, естественно, представилась Джийан и Миннуму, однако назвала только свое имя. Тем не менее Джийан знала, кто она такая, ведь Курган был лучшим другом Аннона. Сначала колдунья подумала, что Маретэн — пленница Майи, но постепенно поняла, как все произошло. Почему-то Первую Матерь не столько удивило, сколько обрадовало то, что сестра регента активно помогает Сопротивлению.

— Конечно, помогу, — ответила Маретэн.

Это была не яма, а настоящий склеп. Джийан двигалась очень осторожно, все органы чувств были напряжены до предела. Как и Маретэн, она заметила, что рамаханы поубивали друг друга. Однако у Джийан было два вопроса, которые у Маретэн просто не возникли. Во-первых, почему рамаханы стали сражаться, а во-вторых, откуда у них оружие, чтобы совершить такие зверства?

Не обращать внимание на царящий вокруг ужас было непросто, но Первая Матерь понимала, что эмоции нужно придержать для того, чтобы более-менее спокойно обдумать увиденное.

Джийан тщательно осмотрела каждую рамахану — при помощи Маретэн она исследовала их глаза, уши, открывала рты, чтобы увидеть, в каком состоянии зубы, язык и десны. Эта процедура повторялась тридцать четыре раза. Почти треть тел были изуродованы и залиты кровью, так что все следы оказались уничтожены. И все-таки Джийан осматривала и их. Она была вознаграждена за свое усердие, потому что под одним из самых изуродованных трупов колдунья кое-что нашла. Предмет был сантиметров двадцать в длину, довольно причудливой формы. С трудом очистив его от крови, Первая Матерь едва сдержала крик.

Задыхаясь от волнения, Джийан вылезла из ямы и бросилась к ручью. Еще до того, как смылась запекшаяся кровь, она знала, что перед ней фигурка идола. Тот же странный божок, полуженщина-полумужчина, что Миннум нашел в За Хара-ате. Она показала ему фигурку, и соромиант подтвердил — да, это то же самое божество.

— Что это значит? — спросил Миннум. — Какой-то странный народ, живший в За Хара-ате сотни лет назад, устроил эту бойню?

— Рамахан чем-то заразили, — заявила Джийан, чувствуя, как в жилах стынет кровь. — Возможно, через еду или питье.

— Темная Лига, — проговорил Миннум.

— Может быть… — сказала Джийан, разглядывая гермафродитное лицо идола. — Странно то, что глаза у всех рама-хан одинаковые.

— У всех? — наклонил голову Миннум.

— У всех до единой. Радужка такая темная, что не отличишь от зрачка. — Джийан посмотрела на Миннума. — Это о чем-нибудь тебе говорит?

Тот нахмурился.

— Ну, не знаю…

— Вот, — Джийан развернула узелок, — я взяла соскоб с ушей и языков. Нужно точно определить, замешаны ли здесь соромианты. Сколько тебе понадобится времени?

— Примерно час. Нужно проверить все возможные варианты, а некоторые тесты довольно сложные.

— Тебе чего-нибудь не хватает?

— Наверное, вы шутите. — Миннум распахнул накидку, с внутренней стороны которой были нашиты карманы, и гордо продемонстрировал их Джийан. — Кроме того, мы в лесу. Если мне что-то понадобится, я найду здесь все, что потребуется.

Взяв узелок с соскобом, он удалился проводить свои таинственные тесты.

Майя сидела, держа на коленях голову Бассе, и стирала с его лица последние капельки пота. Опухоль вокруг раны опала, и партизан крепко спал. Через несколько минут сон сморил и Майю.

Джийан и Маретэн присели возле остатков ужина. Ночь была такой теплой и мягкой, что казалось, воздух блестит, а лишайник и мох светятся в темноте. Наслаждаясь красотой леса, женщины смогли, пусть ненадолго, позабыть о том, что где-то неподалеку бродят кхагггуны.

Маретэн потянулась.

— Значит, ты — Джийан! — Она сидела, опершись на грубый сосновый ствол, поджав колени к груди. — Та самая Джийан, любовница Ашеры. Я несколько раз тебя видела, — продолжала Маретэн, наблюдая, как отблеск лунного света играет на щеке новой знакомой. — И Курган часто о тебе говорил.

— Наверное, ничего хорошего.

— Кургану мало кто нравится… Ты его ненавидишь? — спросила Маретэн.

Джийан понимала, что художница хотела спросить о другом. «Ты ненавидишь Стогггулов?» — имела в виду она.

— За что мне его ненавидеть? — спокойно ответила Джийан.

Несколько секунд Маретэн обдумывала услышанное.

— Ты когда-нибудь слышала о Раане Таллусе?

— Конечно, он был адвокатом Ашеров. Когда Элевсин стал регентом, слишком много времени стало уходить на государственные дела, и он частично передал семейный бизнес Раану Таллусу.

— Интересно, что ты о нем думаешь? — склонив голову, спросила Маретэн.

— Почему ты спрашиваешь?

— Сейчас Раан Таллус управляет бизнесом Ашеров, как своим.

— Я так и знала! — воскликнула Джийан. — Говорила же я Элевсину, что у Раана Таллуса непомерные амбиции и при определенных обстоятельствах он может превратиться во врага. Но Элевсин твердил, что вполне доверяет его опыту.

— Конечно, ведь так было проще самому Элевсину.

— Совершенно верно. Раан Таллус сумел стать незаменимым. Элевсин к тому времени уже слишком увлекся кундалианскими мифами и историей. Это результат моего влияния, и поэтому в возвышении Раана отчасти виновата я.

Маретэн рассмеялась.

— Я сказала что-то смешное? — удивилась Джийан.

— Нет, я просто подумала, что если бы мы были мужчинами, то наверняка бы уже плели интриги и выбирали оружие, чтобы убить друг друга.

Внезапно послышался шорох, и Маретэн стала беспокойно оглядываться. Из подлеска к ним шел Миннум.

— У меня все готово, — сказал он, присаживаясь рядом с Джийан.

— И что? — тут же спросила Первая Матерь.

— Все не так просто, как вы предполагали, — вздохнул он. — Гораздо интереснее. Да, это вещество свело рамахан с ума. Они перебили друг друга в припадке безумия.

— Очень похоже на соромиантов, — проговорила Джийан.

— Боюсь, это не совсем так, — заявил Миннум. — Клянусь, я проверил несколько раз и теперь уверен, что это не побочный продукт психотропного вещества, которое когда-либо использовала Темная Лига.

— В таком случае что же это?

— Точно не знаю, но могу предполагать с определенной долей уверенности. Когда я жил среди коррушей, однажды подслушал разговор двух Джени Серии о каком-то сложном веществе, которое они заполучили. Разговор происходил в таверне, было очень шумно, но я четко расслышал, что вещество считается очень сильным, даже опасным. Джени Серии рассыпали порошок на столе, а когда ушли, я незаметно подкрался и соскреб несколько крупинок.

Я провел исследования и обнаружил, что этот порошок не похож на другие психотропные вещества и имеет совершенно иной химический состав. Вещество довольно нестойкое, зато очень сильное.

— И что это оказался за порошок? — спросила Маретэн.

— Пришлось немного повозиться, но я все выяснил, — гордо сказал Миннум. — Это океййя, самый большой секрет саракконов.

— Саракконы! — воскликнула Джийан. — Какими ветрами моряков занесло в коррушские степи?

Миннум почесал затылок.

— Госпожа, лучше спросите, что принесло их сюда!


Лейти бушевала.

— Так, значит, он мне не доверяет?!

— Я этого не говорил. — Флот-адмирал Пнин переплел пальцы.

— Глупый, надменный кретин! Да как он смел!

— В Н’Луууру! Дочь, может, все-таки послушаешь?!

— Именно это он и имел в виду. Ты же сам сказал, Сорннн чувствует, что я по-прежнему люблю Дассе.

— И он совершенно прав, Дассе все еще живет в твоих сердцах!

Лейти смотрела на ионную наковальню. Ее щеки пылали, и вовсе не от жары.

— Я обещала помочь и сдержу слово, а мои чувства к Тью Дассе не имеют к этому никакого отношения.

— Разве? — Пнин внимательно осматривал мастерскую. Время было позднее, и последний посетитель давно ушел, однако флот-адмирал не терял бдительности. — Обдумай все еще раз. Ведь если потом передумаешь и проявишь слабость…

— Я вовсе не считаю себя слабой!

— Если расскажешь Дассе, что мы попросили тебя…

— Никогда! — твердо сказала Лейти. — Никогда!

— Рад слышать, и все же ты должна понять, что на карту поставлено очень и очень многое.

«Если бы он знал, что именно», — подумала Лейти.

— Ты сам все это затеял, — сказала она вслух.

— У него безупречные гены. Дассе должен был зачать тебе здорового ребенка, вот и все.

— Да, конечно, увековечить твой славный род! Я сделала это для тебя, только для тебя! — закричала Лейти. — Посмотри, в кого я превратилась!

— Малодушная эгоистка, как и все тускугггун!

— Тогда зачем ты заставил меня за него выйти?

— Я уже объяснял, — вздохнул Пнин.

— Ты знал, что может случиться, и это тебя не остановило…

— Я не подумал, что…

— Конечно, тебе хотелось внука…

— …просто я…

— …генетически идеального внука любой ценой!

— Просто я был уверен, — взревел флот-адмирал, — что, как любая тускугггун, ты будешь делать то, что тебе скажут.

Выплеснув эмоции, отец и дочь подавленно замолчали.

— В Н’Луууру! — снова вскипела Лейти. Она не знала, как бороться со своим гневом. Чувствуя себя так, будто может взорваться в любую минуту и рассыпаться на тысячу кусочков, она изо всех сил ударила по столу, стоявшему у наковальни. Инструменты посыпались на пол, звеня, как маленькие колокольчики.

— Дочь, — проговорил Пнин и, схватив ее за запястья, притянул к себе. — Ты должна использовать Дассе, манипулировать им так, как он это делает с тобой.

Лейти заглянула в золотистые глаза отца.

— Так же как использовал меня ты?

Лицо Пнина передернулось от боли.

— За какие грехи я наказан таким ребенком?

Лейти рассмеялась. Смех превратился в истерический хохот, слезы высохли, и отец от удивления выпустил ее запястья. Затем, когда она осталась одна, как всегда одна, молодая женщина перестала смеяться. По щекам покатились слезы, превратившиеся в волны, и вот Лейти тонет в собственных слезах. Стоять больше не было сил, она упала перед ионной наковальней, заливаясь горючими слезами.


— Это архонты выманили рамахан из Плывущей Белизны, — сказал Миннум. — Но откуда у Темной Лиги океййя?

— Если только соромианты не вступили в союз с саракконами, — задумчиво проговорила Джийан.

— А зачем? — недоумевал Миннум. — Что соромианты выиграют от такого союза?

— Это нам и следует выяснить.

— Простите, что вмешиваюсь, — начала Маретэн, — только я кое-что слышала. — Она рассказала, как наткнулась на умирающую рамахану. — Монахиня пересчитала мои пальцы и спросила, что я вижу. Когда я ответила, что вижу пальцы, она рассмеялась и назвала меня глупой. — Маретэн подняла руку и растопырила пальцы. — Пять твердынь, — проговорила она. — Это что-нибудь значит?

Джийан и Миннум переглянулись.

— Так называется монастырь к юго-западу отсюда, у деревни Бамбуковый Ручей.

— А что имела в виду рамахана? — вслух рассуждал Миннум. — Что жила в Пяти Твердынях или что их удерживали там силой?

— Уже не важно, — проговорила Джийан, вставая. — Так или иначе, мы отправляемся в этот монастырь. — Она кивнула Миннуму, и маленький соромиант поднялся на ноги, потягиваясь на ходу.

— Вы уходите сейчас, затемно? — спросила подошедшая Майя.

— Боюсь, время не терпит, — ответила Джийан.

Маретэн тоже поднялась.

— Как нам вас отблагодарить?

Майя кивнула.

— Вы спасли жизнь Бассе.

— То, что вы делаете, очень важно, — проговорила Джийан, ее васильковые глаза остановились на Маретэн. — Уверена, мы еще встретимся, Маретэн Стогггул. — Первая Матерь протянула руку, и художница ее пожала.

— Я не забуду тебя, — проговорила Маретэн, — ни тебя, ни Миннума.

Джийан и Миннум уже поднимались по склону, как вдруг Первая Матерь обернулась.

— Вы ведь знаете о роте кхагггунов, что недавно здесь прошла?

— Что?! — одновременно воскликнули Маретэн и Майя.

Миннум рассказал о длинной колонне кхагггунов, которую они с Джийан повстречали на вершине холма. Когда он описал командира, Майя негромко вскрикнула.

— Их вел сам Ханнн Меннус!

— Вы уверены, что он командовал целой ротой?

— Да, — подтвердила Джийан.

— Значит, он получил повышение, — вздрогнув, сказала Майя.

— Куда они направлялись? — спросила Маретэн.

— На запад или юго-запад.

— Ах, Миина, — закричала Майя, — в лагерь Джервы!

18 Сумерки

Бережно удерживая на одном плече Элеану, Риана вышла из темного душного подземелья Среднего дворца на грязную, залитую бледным сумеречным светом улицу. Сил не было. Она, конечно, спасла Элеану от Кургана Стогггула, но не смогла отнять у него девятый яд-камень и чувствовала себя побежденной. Все отчаяние и беспомощность, которые девушка испытала, узнав, что Жемчужина — фальшивка, вернулись к ней горьким черным ручьем. В глазах заблестели слезы, Риана чувствовала себя брошенной и никому не нужной. Она начала всхлипывать. Однако живший в ней Аннон приказал успокоиться и идти дальше, и Риана вспомнила слова хагошрина, доносившиеся сквозь глубины отчаяния.

«Жемчужина — просто вещь. С помощью вещей невозможно стать сильнее. Ты бессильна без веры в себя».

Несколько кундалианок гуляли с в’орнновскими детьми. Поравнявшись с Рианой, один малыш улыбнулся, обнажив беззубый рот. Мимо пронесся баскир с охапкой каких-то бумаг. Риана заметила, как проходившие мимо кхагггуны случайно его задели и даже не извинились.

Тигпен привела Риану в пустынный переулок, где не было ничего, кроме полупустых урн и тощих бродячих собак.

С едва слышным стоном девушка опустила Элеану на землю и прислонила к грязной стене.

— Элеана, Элеана! — хрипло шептала Риана. — Ах, Миина, что же он с тобой сделал?

— Держись, коротышечка!

— Тигпен, Курган сделал с ней что-то такое, с чем не может справиться магия. — В голосе Рианы слышались слезы. — А что, если ее сможет разбудить только регент?

В глазах Дар Сала-ат читалась огромная усталость. Тигпен понимала, что нужно найти какое-то место, где можно отдохнуть и перевести дух. Проблема заключалась в том, что раппа не была в Аксис Тэре больше ста лет. Изменения, которые произвели в’орнны, просто ошеломляли. Тигпен молча оплакивала золотой век, погибший под колесами прогресса.

Раппа быстро взяла себя в руки, но трезвый взгляд на ситуацию ее откровенно испугал. Элеана без сознания, а сама она едва стоит на ногах, так что понадобится нечто большее, чем просто отдых. Необходимо серьезное лечение, и тут возникала следующая проблема — в Аксис Тэре не было ни рамаханских знахарок, ни трав, которые могла бы использовать Тигпен.

— Коротышечка, сейчас мы припрыгнем в другое место, где я смогу подлечить тебя травами.

— А как же Элеана? Я пробовала несколько исцеляющих заклинаний, и все безрезультатно. Значит, не помогут и травы. — Риана покачала головой. — Нет, мы не должны покидать Аксис Тэр.

— Ты слишком устала, чтобы трезво оценивать ситуацию, — мягко сказала раппа. — Аксис Тэр очень опасен, а поскольку ты не в лучшей форме, то…

— Нет! — ответила Риана резче, чем ей самой хотелось. Наклонившись, она взяла Тигпен на руки. — Послушай, — уже мягче добавила она, — я решила спасти Элеану. Возможно, это и не лучшее решение, не спорю. Только мне кажется, сейчас я не должна покидать Аксис Тэр. Нужно следить за Курганом и при первой же возможности стащить яд-камень.

— Скорее всего на улицах полным-полно кхагггунов, которые нас разыскивают.

— Нет, если я хоть немного знаю регента. Уверена, он найдет другой способ отыскать нас, не привлекая к себе внимания.

— Почему ты так думаешь?

— Хагошрин оказался прав: регент любит Элеану. Его отец обожал кундалианок, а Курган сделает что угодно, чтобы не походить на отца. Поэтому правитель будет держать свою страсть в тайне.

Тигпен вздохнула.

Конечно же, Дар Сала-ат права. Но откуда взяться поддержке в этом треклятом городе? Затем она вспомнила Джуру — лооорм, которой они помогли во Дворце Правосудия. «Вся моя жизнь прошла на улице Изингласс», — именно так сказала лооорм.

Чувствуя, как дрожит Дар Сала-ат, Тигпен спрыгнула на землю. Риана тяжело прислонилась к грязной стене, поддерживая не приходящую в сознание Элеану. Побеги мелкоцветной розы, растущей на окне, спускались к самой голове молодой женщины.

— Прости, — шептала Риана. — Прости меня.

Тигпен понимала, что Риана не сможет добраться до северного квартала города, где улица Изингласс, извиваясь, поднимается вверх по склону. Это была неширокая улочка, на которой тени сплетались, словно многоножки на сэсаловом дереве. Наверное, там уже темно, и бродят множество лооорм и обедневших месагггунов.

Когда в Среднем дворце жили рамаханы, они создали волшебные поля, блокирующие Припрыжку в его непосредственной близости. Хотя в таком состоянии у них вообще вряд ли что-нибудь получится. К тому же за активностью силовых ручьев сейчас наверняка следят соромианты. Тем не менее Тигпен понимала, что попробовать стоит. Встав между Рианой и Элеаной, она стала читать заклинание и почувствовала пульсацию силового ручья, текущего глубоко под фундаментом города. Из-под земли, словно демон, поднялся сильный вихрь, и с огромным усилием Тигпен смогла припрыгнуть всех троих на улицу Изингласс.

К удивлению раппы, там все было как раньше: скользкий, грубо уложенный булыжник, дорога, змеящаяся вверх по крутому склону. Казалось, неухоженные фасады домов немного наклонены внутрь, поэтому даже безоблачным летним днем на улице царил сумрак.

Прикидываясь ручным зверьком Рианы, Тигпен привела девушек в таверну, где в самом конце зала нашелся свободный столик.

Риана с Элеаной на руках присела на мягкий стул. К ним тут же подошел хозяин таверны, месагггун с водянистыми глазами, вытянутым черепом, широкими плечами и сгорбленной спиной привыкшего к физическому труду в’орнна.

Когда он поинтересовался здоровьем Элеаны, Риана ответила, что ее сестра сильно больна. Месагггун принес воительнице чашку крепкого чая, не уставая нахваливать его тонизирующие свойства, порцию ба’ду для Рианы, а Тигпен — ничего. Хозяин попросил девушку следить, чтобы «зверюшка» не мешала посетителям, и сбросил раппу на пол.

Не успел он уйти, как Тигпен снова запрыгнула на стул.

— Спокойно пей свой ба’ду, коротышечка, — прошептала она. — Я постараюсь поскорее найти Джуру.

Тигпен бросилась вон из таверны. К счастью, она неплохо знала северный квартал Аксис Тэра, потому что до в’орнновского завоевания многие раппы жили здесь, прислуживая Матери и рамаханским конарам. В Среднем дворце им отвели несколько комнат, но им было намного уютнее в районе победнее, где они могли тешить себя иллюзией, что принадлежат сами себе.

«Вот тут-то и начались проблемы, — думала Тигпен, поднимаясь по крутой улице Изингласс. — Да, вероятно, все началось именно в Аксис Тэре». Возможно, во времена Миины раппы с конарами и были равными. А вот потом, так незаметно, что не заподозрили даже самые проницательные раппы, отношения стали изменяться. Так когда же рамаханы и даже Матерь стали считать рапп слугами, низшей кастой? Естественно, монахини стали бы все отрицать, однако не видеть очевидного бесполезно. Если бы рапп не считали низшей кастой, разве смогли бы рамаханы легко обвинить их в смерти Матери?!

Так в монастырях зародилась кастовая система, никем официально не признанная, а по сути, такая же жесткая, строгая и уродливая, как и кастовая система в’орннов. Ведь само деление на касты порождает поляризацию. Кто-то начинает полагать: «Я лучше, все могу и хочу еще», а кто-то: «Я хуже всех, никуда не гожусь и ничего не хочу».

Гниль начала незаметно подтачивать систему. Всем известно то, что никто в Космосе не чувствует гниль так хорошо, как демоны. Они слетаются на нее словно мухи на мед. Итак, они быстро почувствовали, что среди рамахан началось брожение, и стали ускорять процесс всеми возможными способами.

Обуреваемая мрачными мыслями раппа бежала по грязной бедной улице. «Да, отчаяние ничем не скроешь, а бедность — тем более».

Тигпен очень повезло, что стоял вечер и лооорм уже выбрались из своих убежищ и, словно летучие мыши, разлетелись по улице в поисках клиентов.

Джура как раз выходила из подъезда грязного дома на вершине холма. Вид у нее был нерешительный. Когда Тигпен подошла ближе, лооорм так и застыла на месте. Несколько секунд она тупо смотрела на раппу, а потом на ее лисьем личике мелькнула улыбка. Лооорм нагнулась к Тигпен.

— Ну и что ты здесь делаешь? — спросила Джура скорее саму себя.

— Джура, нам нужна помощь!

Глаза лооорм стали совсем’ круглыми от удивления.

— Что?!

— Говорю же, нам нужна помощь.

— Ты умеешь разговаривать?!

— Да, да, я умею разговаривать, — нетерпеливо сказала Тигпен. — Произошел несчастный случай!

— Что такое? — нахмурившись, спросила Джура.

— Элеана ранена, Риана — тоже.

Джура, присев на корточки, изумленно смотрела на раппу.

— Так ты поможешь нам, Джура?

— Я шла на работу.

— Риане нужна твоя помощь, нам всем нужна.

— Я много думала над тем, что сказала Риана. Кажется, мне пора сменить занятие. Но как я смогу зарабатывать? Кажется, я только и умею, что соблазнять мужчин