Вуаль тысячи слез (fb2)


Настройки текста:



Эрик ван Ластбадер

Вуаль тысячи слёз

Дэвиду, Линде и Тому

Ссылка на карту № 1 — http://oldmaglib.com/book/l/Lustbader_Eric_van__The_Veil_Of_A_Thousand_Tears(Pearl_Saga-2)_map1.jpg

Ссылка на карту № 2 — http://oldmaglib.com/book/l/Lustbader_Eric_van__The_Veil_Of_A_Thousand_Tears(Pearl_Saga-2)_map2.jpg

Книга первая НЕВИДИМЫЕ ВРАТА

Из пятнадцати Духовных Врат Невидимые Врата — единственные, где обитает дух, который сплетает нить судьбы и будущего, именно здесь начинается надежда и кончается мечта.

«Величайший Источник», Пять Священных Книг Миины

1 ОТКРЫТЫЙ ПОРТАЛ

Риана и Джийан сидели одни в библиотеке монастыря Теплого Течения. Стояла полночь. Колючие ветки сэсалового дерева шелестели на холодном ветру, и ритмичные толчки сотрясали землю под фундаментом монастыря, где мощные потоки лавы извивались, будто медные кудри Великой Богини Миины.

Монастырская библиотека с мраморными колоннами была неприступной, словно окруженный крепостными стенами замок. Рамаханский монастырь пустовал много лет до того, как Риана и ее друзья — кундалианская колдунья Джийан, рэнннон Реккк Хачилар, Элеана — вождь кундалианского Сопротивления и раппа по имени Тигпен укрылись здесь несколько недель назад. По всей стране за ними охотились отряды кхагггунов, которые однажды сумели ворваться в монастырь. Тогда спасло только колдовство Джийан. Разбудив товарищей, она велела замаскировать следы пребывания в монастыре, а потом повела в близлежащий лес. И там, в холодной тишине, они ждали, пока враги уйдут.

Сам монастырь с осыпающимися стенами, разграбленный в'орннами десятки лет назад, походил на пепелище. На грязных карнизах жили многоножки, тенистые углы облюбовали пауки, сотворив там настоящие узорчатые города. И давным-давно сквозь толстые плиты монастырской площади проросло сэсаловое дерево, ставшее сильным и прекрасным; его ветви вились под притолокой восточного храма, пытаясь прорваться внутрь. Мощные узлы сероватых корней покрыли искусный орнамент каменных плит, будто доказывая, что жизнь побеждает смерть и тлен. Уцелела лишь библиотека, защищенная мощным заклинанием, которое Джийан сняла, чтобы они смогли войти.

Риана посмотрела на Джийан — высокую, стройную, словно золотисто сияющую. Лишь панцирь из почерневшего хризалида темнел на ее предплечьях и кистях. Даже сейчас Риане не верилось, что они снова вместе. В присутствии Джийан в ее сознании возникала путаница: она становилась не просто Рианой, шестнадцатилетней кундалианской девушкой, не помнящей ни дома, ни родителей, — в ней просыпался дух в'орнна Аннона Ашеры, старшего сына Элевсина Ашеры. Элевсин правил Кундалой, пока его заклятый враг прим-агент Веннн Стогггул и Морка Кинний, командир образцового отряда охраны Элевсина, не подняли мятеж.

Риана пристально вглядывалась в васильковые глаза Джийан.

— Каждый раз, когда ты на меня смотришь, я читаю в твоих глазах удивление.

У Джийан защемило сердце: она знала, что скрывается за словами Рианы, и будто слышала давно мучивший девушку вопрос: «Ты все еще любишь меня?»

— Как чудесно находиться здесь с тобой наедине, называть тебя Тэйаттт.

Тэй был маленькой пестрой четырехкрылой птичкой, одной из тех, что разводят и берут повсюду с собой гэргоны, в'орнновские техномаги.

— Крошка Тэй. Ты любила звать меня так, когда Аннон был ребенком.

Джийан почувствовала резкую боль в сердце и страх.

— А Аннону это не нравилось?

Риана ответила не сразу.

— Думаю, он не оценил твою любовь. Он просто не знал, что с ней делать.

— Как странно ты об этом говоришь…

— Я больше не Аннон, — развела руками Риана. — Аннон умер, на Кундале это известно каждому.

— А мы? Что знаем мы?

Риана взглянула на величественный купол библиотеки, инкрустированный кундалианской мозаикой. Сложенный из миллионов крошечных изразцов цветного стекла, подогнанных один к другому с искусностью, присущей лишь мастерам Кундалы, купол источал небесное сияние, будто в библиотеке постоянно восходило или садилось солнце. Под этим призрачным небом она чувствовала себя защищенной и от врагов Аннона, и от врагов Дар Сала-ат. Ведь Аннон был не только наследником Консорциума Ашеров. Он и та, кем раньше была Риана, — этот необыкновенный двойственный организм представлял собой Дар Сала-ат, избранницу Миины. Именно ей было предрешено найти Жемчужину, древнюю реликвию Кундалы, чтобы освободить народ от рабства более развитых в'орннов, которое длилось уже сто один год.

— Сейчас, наедине, — наконец отозвалась Риана, — мы можем разделить мертвое прошлое, как две ведьмы, которые превращают простую воду в живую.

— Помешивая зелье в котле…

— Да, — слабо улыбнулась Риана, — пытаясь сварить нечто особенное…

Краем глаза она заметила какое-то движение. Мимо восточного окна в свинцовой раме прошел вечно бодрствующий Реккк Хачилар. Его длинную лысую голову покрывал платок с головы поверженного Краэла, повязанный в виде шлема; в руках Реккк держал тяжелый боевой меч. Багровые доспехи неярко мерцали. Когда-то Хачилар был одним из кхагггунов из воинской касты в'орннов, а потом, полюбив Джийан, порвал с ними, объявив себя рэннноном. В настоящий момент он исполнял волю уже мертвого гэргона, Нита Сахора, который хотел, чтобы Дар Сала-ат нашли и охраняли. Поэтому Реккк и поклялся защищать Риану.

— Нам подарили чудесную возможность, правда? — проговорила Джийан. — Второй шанс.

Тем временем Реккк и Элеана во дворе начали упражнения с мечами. Элеана была ровесницей Рианы, в ее тонких белых руках меч в'орннов казался слишком массивным, но его двойные лезвия так и сверкали, с силой рассекая ночной воздух. Под руководством Реккка мастерство Элеаны росло с каждым днем. Тренировки продолжались бесконечно, Реккк утверждал, что они лечат его раны, как телесные, так и душевные.

Сердце Рианы сжалось, когда она увидела их вместе. Аннон и Элеана любили друг друга, но теперь, как и все остальные, воительница считала его мертвым. А Риана, новая Риана, по-прежнему любила Элеану и понятия не имела, что делать с этим чувством.

Джийан, проследив за ее взглядом, обо всем догадалась.

— Хочешь ей признаться… Что ж, понятно.

— Я люблю ее и всегда буду любить.

— Твоя любовь побуждает тебя рассказать ей обо всем, — молчание Рианы было красноречивее ответа, — но ты не можешь. Рассказывать, кто ты на самом деле, очень опасно для вас обеих.

— Она ведь сумела поднять восстание, поэтому к тайнам и секретам ей не привыкать.

— Не к таким тайнам. Эта ноша будет Элеане не по плечу.

— По-моему, ты ее недооцениваешь.

Вдруг все услышали шум двигателей и испуганно замерли. Глаза поднялись к небу, потому что гул кхагггунских звездолетов, сверкающих металлом пушек, заглушил шорох ветра и щебет ночных птиц. Собравшихся охватил леденящий ужас, будто из атмосферы исчез пригодный для дыхания воздух. Они увидели бледные ионные следы, недолговечные, словно дым, и в неярком сиянии луны похожие на зловещие руны под трепещущими облаками. Медленно текли секунды, и вот гул унесся прочь. Сначала от него осталось лишь эхо, а потом и оно растворилось в тишине, от которой болели уши. Риана и Джийан облегченно переглянулись, и Риана снова взглянула на Элеану, любуясь гибкими движениями девушки. Темные ресницы. Свет луны на высоких скулах. Плавный изгиб живота.

— Или дело не в этом? Ты ей не доверяешь?

— Дело не только в доверии, — осторожно сказала Джийан.

— Разве? — Слова Рианы прозвучали резче, чем ей самой хотелось.

— Я же тебе объясняла: в Пророчестве сказано, что у Дар Сала-ат будет три союзника. Один будет ее любить, второй — предаст, а третий попытается погубить.

— Не может быть, чтобы речь шла об Элеане. Кто угодно, только не она!

— И все же это она, — мягко ответила Джийан. — Ты не можешь представить того, что известно мне.

— Она беременна от Кургана. — Курган был старшим сыном Веннна Стогггула и — когда-то — лучшим другом Аннона. — Очень скоро ей потребуется наша помощь и поддержка.

— Ты — Дар Сала-ат, у тебя найдутся дела поважнее.

— Она до сих пор помнит, как ее насиловал Курган. Что может быть важнее, чем боль ближнего?

— Судьба нашего народа.

— Судьба нашего народа состоит из боли. Ты должна это понимать лучше всех в Кундале.

Джийан в изумлении смотрела на Риану — золотоволосую, загорелую, с крепкими от скалолазания мускулами. Она подумала, что эта красивая сильная девушка легко вырвется, если попробовать ее обнять.

— Прости меня, Тэйаттт, — попросила Джийан. — Я всю жизнь хранила тайны. Сначала скрывала свой дар от колдунов Осору, которым поклонялись рамахане. Потом скрывала от в'орннов то, что называюсь госпожой. Ведь они наверняка убили бы меня, если б узнали, кто я такая. И наконец, я хранила тайну о тебе, потому что попытались бы уничтожить и тебя. Из тайн состоит вся моя жизнь.

Свет двух из пяти лун Кундалы проникал через пять арочных окон библиотеки и, отражаясь от стеклянных изразцов купола, преломлялся в трех направлениях. Ярко освещенная луной Джийан, казалось, излучала колдовскую энергию. Ее белое одеяние напоминало по цвету снега, покрывающие неприступные вершины Дьенн Марра, горной цепи, лежащей на севере. Кисти и предплечья под густо-черным хризалидовым панцирем были единственными частями ее тела, не сиявшими, как солнце. Хризалиды появились на руках Джийан после того, как она нарушила священный круг Нантеры, тщетно пытаясь спасти Аннона. Разве колдунья могла поступить иначе? Ведь он был ее сыном, которого она родила от регента Элевсина Ашеры. Джийан не рассказала об этом никому: ни Реккку, ни самому Аннону. Элевсин с самого начала убедил ее хранить все в тайне. Время от времени гэргоны посылали отряды кхагггунов для розыска детей, что рождались у кундалианских женщин, изнасилованных в'орннами. Хотя эти дети очень походили на в'орннов, геноматекки забирали их в «Недужный дух» в Аксис Тэре, где когда-то был кундалианский приют. Какие эксперименты проводили там над ними, не знал даже Элевсин.

Джийан покачала головой.

— И все же я не стану советовать тебе. Ты сама должна принять решение.

— Какое бы решение я ни приняла, — отозвалась Риана, — обещаю, что оно не будет опрометчивым.

— Большего я и не прошу, Дар Сала-ат.

Риана вернулась к книге, которую дала ей Джийан. Как и ее сестра-близнец, Джийан была рамаханой. Однако в отличие от Бартты, следовавшей Кэофу, магии Черной Грезы, до самой смерти на пожаре, она исповедовала магию Пяти Лун Осору. У Рианы тоже был Дар, ей передал его по наследству Аннон. Правда, Риана только познавала азы колдовства, но уже предвкушала, что станет такой же искусной колдуньей, как Джийан. Хотя Стогггул и Морка умерли, и она одолела Малистру, злую колдунью Кэофу, врагов у Дар Сала-ат было превеликое множество. И намного опаснее поверженной Малистры, которая при жизни охотно помогала всем желающим стоить козни против Рианы. Когда волшебница погибла, враги Рианы ни на минуту не оставили своих замыслов и нашли других помощников. И все же сейчас Риану интересовало совсем другое.

Она отложила учебник с теорией и упражнениями по Древнему языку и подошла к Джийан. В воздухе вились пылинки, вспыхивающие в свете лампы. Одна из лун, цвета свежей травы, была полной и ярко светила в арочное окно. В паутину угодило какое-то насекомое.

— Ты так быстро выучила свой урок, Тэйаттт? — Густые пряди цвета яркой меди упали на точеную шею Джийан и заскользили по плечам.

— Честно говоря, у меня накопилось слишком много вопросов, чтобы воспринимать знания. — Риана сложила руки на трапезном столе из аммонова дерева, который тянулся через всю библиотеку. — Если ты знаешь, то должна мне объяснить, почему я не смогла открыть дверь в Хранилище.

Джийан молчала целую вечность. Без всякого сомнения, она, как и Риана, думала о двери в Хранилище, которую миллиарды лет назад Миина воздвигла в пещерах под Средним Дворцом.

Там Миина укрыла Жемчужину до того времени, когда, согласно Пророчеству, она понадобится. По преданиям кундалиан, эту дверь может открыть только Дар Сала-ат при помощи Кольца Пяти Драконов. Одолев злую волшебницу Малистру, Риана попыталась открыть дверь, используя Кольцо, но ничего не получилось. Почему же?

Джийан собиралась заговорить, когда внезапно ее лицо исказилось от боли. Застонав, она схватилась за хризалидовый панцирь на правой руке.

— Джийан…

— Все хорошо, — прошептала колдунья, — боль уже проходит.

Лоб Джийан покрылся бисеринками пота.

— Я хочу помочь.

— Увы, одного желания мало… — В уголках глаз появились слезы. Джийан сильно побледнела и попыталась успокоиться. — Кольцо Пяти Драконов не помогло тебе открыть дверь лишь по одной причине. На место, где Миина построила Хранилище, она наложила охранное заклятие. Это звучит странно, и все же Портал между нашим миром и Бездной был взломан. Тогда к нам проникли демоны, изгнанные в Бездну миллиарды лет назад. Пока они находятся в нашем мире, дверь не удастся открыть даже тебе.

У Рианы защемило сердце.

— Тзелос…

— Да, ты дважды видела Тзелоса. Первый раз, когда на тебя наложили заклятие. Второй — в облике волшебного Аватара Кэофу. Мне кажется, что Тзелос уже появился здесь. Ведь он и есть демон из Бездны, попавший в наш мир.

— Как?

Глаза Джийан потемнели.

— Боюсь, тут виновата я.

— Ты?! Ничего не понимаю.

— Накладывать Нантеру было смертельно опасно, — начала Джийан, — и столь же опасно было открывать Портал.

Тщетно пытаясь спасти Аннона от врагов, Джийан и Бартта на время открыли запрещенный Портал в бездну. Сущность Аннона, все то, что делало его таким необыкновенным, перенесли в тело Рианы, кундалианской девушки, умиравшей от дуурской лихорадки. Слившись воедино, они составили Дар Сала-ат, избранницу Миины. С того дня Риана стала надеждой Кундалы, от нее зависело будущее народов планеты.

— Но ведь ты говорила, что с помощью Нантеры Портал можно открывать. Правда, осторожно и лишь в самых крайних случаях.

— Это так, и к тому же я нарушила одно из правил безопасности. Я использовала волшебное заклятие в личных целях, чтобы достать твое тело. Сдержаться я не смогла и… — Джийан положила руку на сердце.

Риана заключила ее в объятия.

— Даже если ты права и все произошло так, как ты рассказываешь, случилось то, что случилось. И не важно, кто взломал печать на Портале. Сейчас необходимо его вновь опечатать.

Джийан покачала головой.

— Это не так просто, Дар Сала-ат. Когда Миина создала Бездну, чтобы заточить туда демонов и архидемонов, она устроила семь Порталов, на каждый из которых наложила разные волшебные замки. Так гарантировались надежность и безопасность. Если Пэфорос или его отпрыск смог бы взломать один замок, то любой другой надежно защитил бы нас. Лишь когда одновременно открываются все семь замков, демоны могут проникнуть в наш мир. — Джийан нервно зашагала взад-вперед. — Поэтому опасен не Тзелос, а архидемон, который его сюда привел.

— Архидемон в нашем мире? — изумленно раскрыла рот Риана.

— Последствия могут быть катастрофическими, — проговорила Джийан. — Если мы не найдем архидемона и не сумеем его нейтрализовать, то трудно представить, что может произойти.

— Но если он здесь, кто-нибудь уже увидел бы этого… архидемона.

— Напротив. Архидемоны не в состоянии долго существовать в собственном облике, пока не откроются семь Порталов. Им нужны временные тела и души, которыми они смогут овладеть и манипулировать. Проникновение в тело происходит незаметно, и поначалу не возникает никаких подозрений. Легенды гласят, что власть, которую приобретают демоны над хозяевами временных тел, неограниченна. Действия одержимого время от времени кажутся странными, потому что архидемон не сразу получает доступ к памяти и знаниям хозяина тела. Однако окончательный захват — только вопрос времени.

— Нам нужно либо уничтожить обоих, либо вернуть их в Бездну, — заявила Риана, — иначе я никогда не открою дверь в Хранилище и не достану Жемчужину.

Джийан, сжимавшая пальцы, покрытые жутким панцирем, мрачно улыбнулась.

— Тебя нужно скорее учить колдовству. Мы с Тигпен поможем тебе. Священные тексты Миины «Величайший Источник» и «Книга Отречения», которые ты уже прочла, требуют разъяснения, дабы ты постигла внутренний механизм научного языка и колдовство как науку. Нужно изучить точный состав снадобий, формулировку заклинаний идей, теорий, шепота, теней и света. Усвоив всю информацию, ты начнешь практические упражнения. И так до тех пор, пока знания не впитаются в тебя и не станут частью твоей сущности.

На лицо Рианы легла тень.

— Меня могла бы научить Матерь, — прошептала собеседница колдуньи, — но она мертва.

Риана носила бирюзовое шелковое платье, сшитое из одеяний Матери после того, как ужасное заклинание Кэофу заставило Риану убить ее по ошибке. Да, убийство предсказало Пророчество, однако жить от этого было не легче.

Джийан потянулась было к Риане, но осеклась. Когда она смотрела на свое дитя, переродившееся в новой ипостаси, в душе смешивались надежда и боль раскаяния. Никогда Аннону не узнать, что он — ее сын и почему Джийан решилась соединить его дух с телом кундалианской девушки. А Риану она оставила с Барттой, которая относилась к ней ужасно. Джийан вновь сильно сжала покрытые панцирем пальцы.

— Матерь первая сказала бы тебе, что одного учителя не хватит. — В голосе колдуньи пульсировала жалость к собственному ребенку, стремление самой перенести все испытания. — Наш путь будет долгим и тернистым, Дар Сала-ат. Однако мне необходимо скорее доставить тебя кое к кому. Ее зовут Джоннка. Она имари в кашиггене северного квартала Аксис Тэра.

— Чему меня может научить жрица любви из саламууунового кашиггена?

Джийан слабо улыбнулась.

— В тебе снова говорит в'орнн. Я знаю, что ты спешишь, Тэйаттт. И все же ты должна понять: нужно учиться и учиться. Легких путей нет, даже колдовских и магических. Как я говорила, путь Дар Сала-ат очень нелегок. До сегодняшнего дня ты жила и как знатный в'орнн, и как рамаханская девушка, запертая в монастыре Плывущей Белизны. И в том, и в другом случае ты была защищена от внешнего мира. Сейчас обе эти жизни кончились.

— Не понимаю…

Джийан раскрыла одну из своих книг и повернула так, чтобы Риана могла видеть текст, написанный на Древнем языке.

— Видишь, здесь сказано, что до того, как пришли в'орнны, были времена, когда в небе сверкала молния, и все волшебные существа Миины — раппы, нарии, первиллоны и даже йа-гаары и священные драконы — бродили по суше и небу, а на Кундале царили мир и гармония. — Колдунья перевернула страницу. — Мужчины и женщины имели равные права, обязанности и власть. Равноправие царило и среди рамахан.

— А затем жрецы подняли мятеж и лишили Матерь власти, — проговорила Риана, — они держали ее в плену больше века.

— Пока ты не разыскала и не освободила ее, — продолжила Джийан, чувствуя, что Риана волнуется. — Особенно важно то, что сейчас на Кундале мужчины считают себя выше женщин, так же как месагггуны смотрят свысока на своих тускугггун. Вот с этим ты и должна будешь бороться. — Колдунья захлопнула книгу. — От этих слов у меня стынет кровь. Ведь здесь говорится о самом страшном из того, что с нами сделали в'орнны. Ты понимаешь, о чем речь, Риана?

— О том, что они лишили нас свободы.

— Нет, не это самое страшное.

— Еще они перебили десятки тысяч кундалиан…

— И это ужасно, — кивнула Джийан. — И все же самое страшное — то, что происходит сейчас и каждый день. В'орнны используют против нас время, идеи и наше собственное сознание. Почему кундалианские мальчики смотрят сверху вниз на своих подруг? Потому что другого отношения к женщине они не знают. Каждый день к безбожному культу Кэры примыкают все новые обращенные. Как ты думаешь, откуда взялся культ Кэры? Конечно же, от в'орннов!

Риана испугалась.

— Ты уверена? Аннон об этом не знал.

— Я почти уверена, что об этом толком не знают и большинство в'орннов. Как бы то ни было, число последователей Кэры множится. С каждым новым поколением великое учение, которое Миина с таким трудом создавала и насаждала среди своих детей, вымывается из памяти, выедается едкой кислотой в'орннов. В монастыре Плывущей Белизны ты видела то же самое. Никто больше не преподает Осору, Священное Писание искажено до неузнаваемости. Самое ужасное, что рамаханы приемлют эти извращения. Они не видят правды, потому что моральные принципы уничтожены в стенах самого монастыря. А без морали правда не имеет никакой власти!

В глазах Джийан поднялись слезы, а Риана чувствовала ее боль, словно свою собственную. Все то, что оставалось в ней от в'орннов, восстало против этих слов, эмоций и доказательств того, что они сотворили. От внутренней дисгармонии Риана так ослабла, что ей пришлось схватиться за край стола, дабы не упасть на сияющий пол.

— Пойми, Риана, — шептала Джийан, — время — лучший помощник лжеца. Ибо если ложь повторять долго, правда постепенно забывается. Ложь занимает место правды. История переписывается, и все теряется.

Риана думала о том, как Бартта, бывшая настоятельницей монастыря, убила свою подругу Асту и обставила все как несчастный случай. Она вспомнила, как Бартта мучила ее саму и в конце едва не убила. Бартта была злой, но ведь она искренне верила в ложь и извращения, которые проповедовала. Она была и преступницей, и жертвой.

Васильковые глаза Джийан спокойно разглядывали Риану. Между собеседницами словно пробежала искра — память Аннона позволяла им говорить на своем собственном языке. Такой язык может обладать огромной силой, потому что его основа лежит в крови, несущей неопровержимую правду каждой косточке тела.

— Все же в в'орннах кроется какая-то тайна, — шелестела Джийан. — Вот Элевсин, смелый и добрый, вот Реккк, тоже смелый и добрый… А интереснее всех, пожалуй, гэргон Нит Сахор, который отдал за нас жизнь.

— Однако настоящая тайна бьется в кундалианских сердцах, — возразила Риана. — Как ты могла вырастить Аннона и не возненавидеть его, как кровного врага, как смогла растить его и любить, будто свою кровь и плоть, как, рискуя собственной жизнью, спасла его от врагов Ашеров?

— Враги Ашеров были и моими врагами, — просто ответила Джийан.

После этих слов сила Джийан не вызывала никаких сомнений, и в душе Рианы рухнул последний бастион мужского естества.

— Я люблю тебя, Джийан, — призналась Риана. — Это замечательно, что из всех кундалиан именно ты станешь проводником Дар Сала-ат.

— Я люблю тебя больше жизни, Тэйаттт. — По щекам Джийан катились слезы. Она потянулась к сыну, но не почувствовала ничего, кроме электрических разрядов, источаемых хризалидами.

— Вместе мы возродим учение Миины и вернем ему былую славу, — твердо сказала Риана.

— Боюсь, нам придется попотеть.

Риана чувствовала, что за пессимизмом Джийан что-то скрывалось. Она же знала, что в Джийан есть нечто от оракула. Затем мужское начало в'орннов взяло верх.

— Раз суждено, значит, так и будет.

Джийан улыбнулась сквозь слезы.

— Когда ты так говоришь, то напоминаешь мне Нита Сахора. Его смерть стала большой утратой для нас.

— Я встречала гэргона только раз, — сказала Риана, — но без его помощи ни за что бы не смогла пробраться к двери Хранилища вовремя и не успела бы помешать плану Тэмноса, которому не терпелось разрушить Кундалу.

— Ты бы оценила его мудрость, и, возможно, тебе бы понравился он сам. Жаль, что Сахор не похож на других гэргонов.

Тут в первый раз Риана увидела название книги, которую читала Джийан: «Тьма и ее составляющие». Она показала на манускрипт:

— Там написано про Тзелоса?

Джийан вновь невесело улыбнулась и раскрыла том. Риана увидела большой, на всю страницу, рисунок, сделанный с математической точностью. На нем изображалось чудовище, которое она видела в Иномирье. Рисунок одновременно завораживал и вызывал отвращение.

— Грязный эксперимент Пэфороса не удался, — злорадно провозгласила Джийан, — равно как и все остальные.

— Что он пытался сделать?

— Сотворить то, что подвластно только Создателю.

— Великой Богине Миине?

— Да, она способна дать жизнь, по крайней мере, так написано. Но это не одно и то же. Даже Миина — не Создатель. Она не может произвести жизнь из простых составляющих Космоса.

— Но ведь она сотворила Кундалу?

— Нет! Она попросила Священных Драконов создать Кундалу, и они сделали это с помощью Жемчужины. Они принесли огонь и воздух, землю, воду и металл с далеких звезд. Когда в незапамятные времена родилась Кундала, по мановению руки Создателя появился наш народ.

Риана обдумывала услышанное. Ей казалось, сама история хранится на толстых полках с книгами. Она слышала голоса предков-кундалиан, разбуженных от долгого сна разговорами о Создании. По щеке скользнул солнечный зайчик, отразившийся от мозаичного купола. Или ее коснулось дыхание предков? Под мозаичным куполом будто оживали надежды, страхи, мечты, сотканные из звезд континенты, темные блестящие моря. Снова и снова Риана чувствовала огромную всепоглощающую любовь к женщине, которая вырастила Аннона, спасла его от неминуемой гибели и была готова пожертвовать всем, включая собственную жизнь, чтобы спасти выращенного ею ребенка-в'орнна. Одной частью своей души Риана чувствовала, что никогда не сможет понять это чудо, а другой испытывала бесконечную благодарность.

Все как обычно. В'орннам нужны ответы на вопросы. Именно поэтому они и отправились покорять Космос. Именно поэтому гэргоны продолжали таинственные эксперименты. Они искали ответы на вопросы: «Кто мы? Откуда пришли? Куда идем?» Говорили, что гэргоны мечтают о бессмертии и хотят стать равными богу Энлилю, которого они отвергли и развенчали. Правда ли это? Точного ответа не знал никто. Гэргоны умели хранить секреты и изобретать различные уловки и отговорки. В какой-то мере они уже превратились в полубогов — сильных, властных, надменных.

Все, кроме Нита Сахора.

— А где была Миина? — с подростковой прямотой спросила Риана. — Она видела Создателя?

— Она спала, — ответила Джийан, в словах которой звучала вера. — А когда она проснулась, мы уже были здесь с ее именем на устах.

Джийан хотела сказать что-то еще, губы уже приоткрылись, чтобы произнести следующие слова, но тут почувствовала резкую боль. Колдунья со стоном опустилась на колени и обхватила руками тонкую талию. Риана опустилась рядом с ней и обняла ее с той же нежностью, с какой сама Джийан обнимала маленького Аннона, когда он болел малярией.

В тот момент между ними легла тень. Выглянув в окно, они увидели сову с короной на голове, которая летела прямо к луне, размахивая сильными пятнистыми крыльями. «Это — знак, — с тяжелым сердцем подумала Джийан. — Миина подает нам знак».

А потом что-то случилось — то ли сова, разбив стекло, влетела прямо в окно, то ли лунный свет превратился в огромный поток энергии. Книги попадали со стола, их страницы взъерошились, будто перья испуганной птицы. Другие книги вылетали с полок, казалось, дух библиотеки протестует против внезапного нарушения покоя. Риану отбросило назад. Скользя по гладкому полу, она пыталась выпрямиться, но неизвестная сила швыряла ее из стороны в сторону. Риана ударилась о край тяжелого стула из аммонова дерева, упавшего набок, и его ножка больно впилась ей в тело.

Она посмотрела на Джийан, которая почему-то выгнула спину и вытянула вперед руки, словно ее тащили вперед невидимые веревки. По библиотеке с завыванием кружились потоки холодного воздуха, так что, когда Риана повернулась и позвала Джийан, то не расслышала собственный голос. Сердце Рианы трепетало, она в ужасе наблюдала за происходящим, а Джийан поднялась в воздух.

От хризалидов, покрывавших ее руки, исходило жуткое сияние. Они больше не были черными, их цвет медленно переходил в пепельно-серый. Пока хризалиды светлели, тонкие чешуйки панциря откололись и закружились в бешеном вихре. Облетев библиотеку по периметру, они, словно белые снаряды, стали носиться на бешеной скорости, разрывая книги и мебель. Осколки хризалидов застревали в рифленых колоннах, резных перемычках над дверями, стенах. Риане пришлось нагнуться, когда один из осколков промчался в сантиметре от ее головы. Пролетая мимо, осколок свистел, словно лопасть пропеллера.

Риана попыталась подняться и тут же снова упала. Все тепло будто исчезло из библиотеки. Холод пробрал Риану до самых костей, покрывая их жемчужной изморозью, превращая костный мозг в сухой белый пепел. Стало трудно дышать, не хватало воздуха, как во время песчаной бури. Он словно распался на составляющие и превратился в какую-то темную смесь, пропитанную опасностью и злобой.

Наконец хризалиды полностью соскользнули с рук Джийан, обнажив покрасневшую кожу, вздувшиеся вены и переплетающиеся желтые артерии ужасающего вида.

Широко раскрытые глаза колдуньи казались невидящими. Их цвет из голубого стал молочно-белым с тонкими щелками зрачков. Лицо исказила гримаса, обычно появляющаяся у покойников. Среди длинных густых медового цвета кудрей возникли куски темного металла, которые сначала превратились в стрелы, а потом свились в некое подобие колючей, усеянной шипами живой короны. Страшные зубцы короны шевелились, мерцали в лунном свете и, искрясь и переливаясь, сплетались в омерзительные узоры.

Лунный свет лился через разбитое окно и выглядел призрачно-бледным, а освещенные им пылинки мелко дрожали. Риане казалось, что ей снится сон; руки и ноги вдруг стали очень тяжелыми, мысли текли вяло, как сок по замерзшему дереву. Будто во власти кошмара, она чувствовала себя испуганной и беспомощной. У нее хватило ума понять, что страх вызван именно беспомощностью, но какой от этого толк? В голове раздавался ужасный барабанный бой, предвещавший, что она снова теряет любимую Джийан.

Однако думать было некогда. Джийан пригвоздила ее взглядом странных и страшных глаз; рука, описав пологую дугу, опустилась, так что пальцы оказались на уровне лица Рианы. Риана увидела, что каждую кисть в центре пронзает винтообразная спица, похожая на те, из которых сплелась ужасная колючая корона. Однако не было ни крови, ни чего-то похожего на рану. Наоборот, ужасные спицы казались частью Джийан, равно как корона, которая, судя по всему, вросла прямо в ее череп.

Риана увидела, как обвитый сосудами указательный палец разогнулся, и из него пророс черный блестящий коготь. Риана чувствовала себя потерянной, оторванной от окружающего мира. В ответ на происходящий ужас открылся ее Третий Глаз, и она разглядела повсюду вокруг себя кровь, бесчисленные потоки крови, целый океан крови — жизнь, стекающую в древний каменный водосток, засоренный почерневшим мхом и илистыми останками времени. Этот момент Риана запомнила на всю жизнь. Вспоминая его, она будет просыпаться в холодном поту и мучиться кошмарами. Джийан мертва, она превратилась в… В кого же? В какое мерзкое чудище превратилась Госпожа?

Риана решила сделать единственное, что могла в такой ситуации, — вспомнить контрзаклинание против магического воздействия хризалидов на Джийан. Но она знала очень мало заклинаний, и ни одно из них ни помогало. «Ты не готова, даже обладая такой огромной силой. Без достаточных знаний ты проиграешь своим врагам, — говорила Матерь. — Поэтому следует быть очень осторожной. Нельзя никому рассказывать, кто ты, пока полностью не овладеешь магией».

Да. Матерь была права, и Джийан тоже. Враги не теряли времени, готовя новую атаку. В отчаянии Риана произнесла несколько слов на Древнем Языке, вызывая Житницу Земли, самое сильное из целительных заклинаний Осору.

Почти в тот же момент она услышала шипение, как от жареного мяса. По коже поползли мурашки, а сердце лихорадочно забилось. Магическое заклинание сразило ее наповал. Риану спасло то, что она вызвала Житницу Земли. Это мощное заклинание сохранило ей жизнь.

То и дело теряя сознание, Риана едва ползла по полу библиотеки. Собрав оставшиеся силы, она увеличила действие заклинания, направляя его на себя, чтобы хоть как-то уберечься от яростной атаки.

И наконец она увидела его, стекающего с гниющих пальцев Джийан, — Тзелоса, извивающегося в бестелесной форме. Ибо из того, что когда-то было Джийан, рождался демон из Бездны.

От запаха гниющей плоти Риана едва не лишилась чувств. Тзелос был черным, словно кипящий деготь. Тело с двенадцатью конечностями, членистое, как у насекомого; жирную грудь защищал жесткий панцирь. На длинной плоской голове черно-коричневого цвета, блестящей, словно обсидиан, выделялись мощные челюсти с пилообразными зубами. На Риану уставились двенадцать фасеточных глаз, сверкавших будто гранаты.

Сила целительного заклинания слабела, и Риана, с трудом поднявшись, приготовилась защищаться. Джийан зашевелилась, но внимание Рианы было полностью приковано к наступающему Тзелосу.

В тот миг краем глаза она заметила какое-то движение. Появилось пушистое существо с шестью лапами, треугольными ушками, длинным пушистым хвостом в полоску и умными темными глазами — раппа Тигпен.

— Тигпен, назад! — закричала Риана.

Раппа не обратила на нее внимания. Риана схватила брошенную лампу и с силой швырнула в Тзелоса. Лампа попала в цель и пролетела насквозь. Чудовище оказалось иллюзией, так же как и в прошлый раз, когда Риана по ошибке убила Матерь.

— Не обращай на него внимания, — сказала Тигпен, — используй Третий Глаз, чтобы понять, где иллюзия, а где реальность.

Риану колотил озноб, будто за шиворот опустили кусок льда. Джийан начала подниматься в воздух. Руки разметались по сторонам, голова — чуть запрокинута, челюсти — плотно сжаты. При помощи волшебного Третьего Глаза Риана почувствовала — в теле Джийан присутствует какая-то иная сила. Кто-то свернулся внутри колдуньи, словно огромная змея. Похолодев от ужаса, Риана поняла, что некто завладел духом Джийан.

Онемев от изумления, Риана смотрела, как Джийан, волосы которой шевелились, будто красные черви, подплыла к разбитому окну, направляясь прочь из библиотеки.

— Мы не должны отпускать ее! — закричала Тигпен.

— Нечто овладело ее духом! — ответила Риана. — Что происходит?

— Это Маласокка, — прошептала Тигпен, — заклятие Темной Стороны Души. Не знаю, как это происходит, и сомневаюсь, что знает кто-нибудь из живых. Насколько я понимаю, дух демона по капле вытесняет ее дух. Если мы не сможем остановить Джийан или она не услышит наш зов, если она исчезнет, то мы потеряем ее, Риана. Потеряем навсегда! — Тигпен скакала по полу, не обращая внимания на осколки, которые ранили ее нежные лапки. — Страшнее всего то, что она превратится в нашего врага. Хотя если разрушить ее тело, то демон вернется в Бездну…

— Я не смогу ее убить.

— Именно на это и рассчитывает тот, кто наложил Маласокку.

— Должен быть еще какой-то способ.

— Другого я не знаю. Демон пока уязвим, но это ненадолго.

— Все равно я не смогу ее убить!

Усы Тигпен задрожали — верный признак сильного волнения.

— Я люблю Джийан не меньше, чем ты, Дар Сала-ат, однако на свободе оказались страшные силы. Когда все закончится, ты наверняка пожалеешь, что не убила ее сейчас.

Риана вскочила на подоконник, с минуту неловко балансировала на краю, а потом пришла в равновесие и, оттолкнувшись, схватила Джийан за лодыжки. Тигпен, забравшаяся на подоконник вслед за ней, предостерегающе закричала. Джийан посмотрела вниз, дьявольские глаза засверкали, по рукам побежало холодное пламя. Риана вскрикнула и разжала пальцы. Джийан вылетела из разбитого окна. Спину колдуньи охватило пламя, и наконец она полностью превратилась в Тзелоса. Ее тело, раздуваясь, стало членистым, запульсировало и заблестело. Раздался заунывный гул, словно в воздух разом поднялась стая злобных насекомых.

Тзелос повернул плоскую треугольную голову. Что-то сухое посыпалось из пульсирующих отверстий вокруг фасеточных глаз, и Тзелос лязгнул страшными челюстями. Риана успела заметить, что, увидев демона, Реккк и Элеана подняли мечи. Новый отвратительный облик Джийан вызвал выражение ужаса на их лицах.

— Госпожа… — начала было Элеана, но закончить не хватило сил.

— Что за Н'Лууура сразила тебя, Джийан? — Лицо Реккка было мертвенно-бледным.

— Хризалиды сломались, — объяснила Риана.

— Мы должны ей помочь. — Темные глаза Тигпен оглядывали всех по очереди. — Ради всего святого, мы должны спасти ее сейчас же. Или все пропало!

Реккк выскочил в разбитое окно, бесстрашная Элеана — за ним. Тзелос поднялся на задние конечности и замолотил передними так, что полетели искры. Едва Реккк взмахнул мечом, как огромная пасть Тзелоса раскрылась, и он изрыгнул клейкое желтое вещество, прилипшее к лезвию меча. Меч стал двигаться медленнее, руку Реккка обожгла сильная боль.

С Элеаной случилось то же самое — ей пришлось поспешно опустить меч. Риана заметила, как дрожит Элеана, не видевшая перед собой ничего, кроме демона. Она заметила и то, что было неподвластно глазам Элеаны, — руку Джийан, которая опустилась, усеивая землю дождем хризалидовых искр. Испуганная птица выпорхнула из гнезда, рванулась к небу, но попала в вихрь искр и словно каменная упала на землю.

Хризалидовый смерч поднялся вровень с головой Элеаны, и Риана бросилась вперед, поставив девушке подножку. Элеана поскользнулась и упала, так что хризалиды пролетели в сантиметре над ее головой. Риана тут же подхватила Элеану и нежно обняла. На какой-то момент она не чувствовала ничего, кроме тепла и запаха девушки.

Над местом, где они лежали обнявшись, воздух закипел, и все тепло улетучилось. Затем Элеана и окружающий мир словно провалились в колодец. Риана чувствовала, как она перемещается, покидает телесную оболочку и погружается в Айяме — состояние глубокого транса Осору.

В Иномирье она стала свидетелем ужасной сцены — великой птице Рас Шамра, волшебной Аватаре Джийан, подрезали крылья и посадили ее в клетку. Это словно символизировало настоящую Джийан, которую захватили злые силы. Рас Шамра увидела Риану и издала душераздирающий крик, который сотряс весь волшебный мир до основания. Когда Риана приблизилась к клетке, Рас Шамра испугалась, закричала и начала биться о прутья, разбивая в кровь грудь.

— Остановись! Пожалуйста! — кричала Риана. — Я только хочу помочь тебе.

Но Рас Шамра и не думала успокаиваться. Едва Риана приближалась к клетке, как Аватара начинала неистово биться о прутья.

Риана приступила к обряду Вечной Звезды — заклинания, с помощью которого она когда-то освободила Матерь, — чтобы сломать прутья волшебной клетки. Риана посмотрела вверх, и слова заклинания застыли в горле. Великий Глаз, Око Айбала, открывался, и теперь она поняла, почему Рас Шамра так кричала. Птица пыталась предупредить ее. Риана поняла, что перед таким соперником и его мощным заклинанием она бессильна. Однажды это заклинание чуть не убило саму Джийан.

— Не сдавайся! — попросила она Аватару Джийан. — Я вернусь за тобой, не важно, сколько времени это займет.

Взглянув на Рас Шамру с тоской, Риана покинула Иномирье, успев услышать жалостный возглас Тигпен: «Исчезла!»

Элеана и Реккк обернулись на глухой звук, будто донесшийся из самого сердца Тигпен.

Раппа рыдала, прозрачные слезы катились по щекам и капали с пушистой морды.

— Она исчезла.

Это видели все. Демон Тзелос скрылся в ночном небе, прихватив с собой их любимую Джийан.

2 ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЕ

Дворец правителя в'орннов в Аксис Тэре, когда-то рамаханский Средний дворец, походил на разбуженный муравейник. Нескончаемые очереди министров, чиновников, просителей ползли по длинным светлым коридорам и наполняли просторные величественные залы, словно прибой, заливающий узкую бухту. Каждый из них надеялся хоть на несколько секунд внимания нового регента.

Игнорируя просителей так же, как обязанности и дела, Курган быстро поднялся по лестнице на этаж, где его никто не мог увидеть, и быстро и бесшумно зашагал по собственным покоям. Апартаменты регента недавно подверглись полной реконструкции. Во времена Элевсина Ашеры в просторных комнатах царил порядок, словно в кабинете чиновника-педанта. Круглый стол и стулья, за которым Элевсин встречался с министрами и проводил сделки, был уставлен подарками и сувенирами, скопившимися в ходе его карьеры, основанной на принципе разумного компромисса. Элевсина убили по приказу отца Кургана, Веннна Стогггула, который на короткий срок стал регентом. Тогда же наняли целую толпу месагггунов и тускугггун для перепланировки апартаментов. В результате апартаменты по роскоши значительно превзошли убранство покоев знатных правителей-баскиров. Несмотря на протесты семьи, Курган распродал значительную часть отцовской коллекции предметов искусства, и этот преднамеренный шаг, не выражавший ничего, кроме грубости и пренебрежения, новому регенту весьма понравился. Теперь апартаменты были полупустыми и напоминали спартанское убранство казарм кхагггунских боевых командиров. Полки с военными трофеями — оружием, снятым с поверженных иноземцев или собранным на полях сражений, происходивших за много световых лет отсюда, — поблескивая маслом и воском, висели на стенах аккуратными рядами.

И все же Кургану постоянно казалось, что он здесь задыхается. Хуже того, весь этот сонм министров, придворных баскиров, помощников, лакеев и прочих безмерно досаждал ему. Все они, превосходно научившиеся прикидываться занятыми, на самом деле не делая ничего, не вызывали у Кургана даже презрения — только зеленую тоску. Он увидел, с каким остервенением царедворцы отбивают друг у друга крошечные поместья, не стесняясь разорять друзей и соседей. Они напоминали голодных псов, ослепленных роскошью регентских палат и в то же время не упускающих возможности облаять или укусить друг друга. От этой мышиной возни веяло затхлым запахом безделья. Однако, как справедливо заметил звезд-адмирал Олннн Рэдддлин, Курган не мог разогнать их всех, ведь эти тунеядцы знали мельчайшие подробности жизни двора регента, которая оказалась поразительно сложной и запутанной. Насколько правитель успел заметить, протокольные условности сводили возможность перемен к минимуму. «Очень не по-в'орнновски», — думал Курган. Ему постоянно казалось, что такой порядок насажден гэргонами, дабы регент не смог внести никаких собственных изменений и поправок.

Аксис Тэр был центром жизни Кундалы, но только Курган понимал, что это совсем некстати. В Аксис Тэре прочно поселилась горечь поражения, ведь когда-то он был кундалианской святыней, а теперь оккупация в'орннов осквернила его. Так вышло, что в'орнны расположились в двух самых священных местах города. Он как регент жил и работал здесь, в бывшем Среднем дворце, тогда как гэргоны превратили монастырь Слушающей Кости в собственный Храм Мнемоники.

Вообще-то Курган был страшно рад увидеть духовные раны, огромную боль в глазах кундалиан, которых пускали в город. Их унижения словно возвышали регента. Благодаря высоким технологиям и нововведениям в'орннов Аксис Тэр превратился в гудящий деловой город, который не признавал ни горя, ни страдания. Кундалиане то и дело поднимали мятежи, а Курган, пугая Олннна, лишь поощрял их. Он видел, каким отчаянием сопровождается создание элиты оборванцев-кундалиан, возникновение союзов, которые заключали бывшие противники, наспех сколоченных правительств в изгнании. Обрывки на первый взгляд невинной беседы, подслушанной на обочине рыночной площади, таили секреты, от которых бросало в жар и учащался пульс. Это была игра — раскрыть заговор, изобличить заговорщиков и арестовать их, когда они уже на грани успеха. А потом так приятно придумывать наказания за их преступления!..

За апартаментами регента тянулся длинный лабиринт комнат, коридоров, лоджий, еще не разведанных, оставшихся в первозданном виде со времен казни рамаханских владык, что когда-то там жили. Курган прошелся по комнатам, украшенным в изысканном кундалианском стиле, смысл и суть которого давно забыты. Теперь повсюду валялись кубки и тарелки, лежала пыль и висела паутина. Обломки неизвестной, канувшей в Лету культуры. Через слуховые окна, отверстия в вершине купола и открытые лоджии проступали меланхоличные краски осени. С фресок хмуро смотрели лица, а скульптуры за долгие годы оккупации потеряли свой смысл и значение. Подогреваемый ненавистью к отцу Курган долго и тщательно планировал собственное восхождение, ни на минуту не задумываясь о том, что, собственно, представляет собой должность регента.

Какой глухой казалась тишина после победы! Ему не терпелось стать регентом. С помощью Олннна Рэдддлина он придумал хитроумный план, который привел к тому, что отец и его бывший наставник, ранее союзники и друзья, уничтожили друг друга. Но теперь, когда мечта сбылась, каждодневная рутина управления планетой просто убивала Кургана. Как же Элевсин Ашера справлялся с толпой лизоблюдов? Да, у него получалось то, что никак не удавалось самому Кургану. И за это регент ненавидел Элевсина еще сильнее.

Приторный запах впитался в мебель и ковры. Курган был уверен — даже облицованные мрамором стены, если подойти поближе, источают затхлый запах смерти. Не в силах бороться с меланхолией, регент шагнул на незнакомый ему балкон, украшенный витыми колоннами и едва поблескивающей изразцовой балюстрадой. Перегнувшись через перила, он взглянул на город — вспышки ярких красок, монотонное жужжание звездолетов, шелест опавших листьев, переплетение улиц, тянущихся во всех мыслимых направлениях, головы прохожих: бритые или в шлемах — в'орннов и с пышными густыми волосами — кундалиан, гул голосов, запахи специй, масла, жареного мяса и раскаленного металла. Прямо под балконом прошла молодая кундалианка, нагруженная тяжелыми тюками. Длинные блестящие волосы спускались до самых ягодиц. Перекладывая тюки из одной руки в другую, девушка качнула бедрами, и волосы с плеча упали на спину. Курган почувствовал нарастающее желание. Ему очень нравились кундалианки определенного типа — единственное, что в нем было от отца. В'орнны, у которых вообще не было волос, считали длинные волосы кундалианок сильнейшим афродизиаком. Девушка повернулась к регенту лицом, и в памяти неожиданно всплыл образ кундалианки, которую они с Анноном встретили во время охоты. Из-за нее они с Анноном чуть не подрались, а Курган взял девушку силой.

Аннон был его лучшим другом, несмотря на неприязнь между их семьями. Или, возможно, они подружились так крепко и делили друг с другом все именно благодаря той неприязни. Ведь чувства протеста ни одному из них было не занимать. До памятного случая на охоте Курган считал Аннона довольно спокойным. Однако тогда надо было видеть дикий блеск в глазах друга. Он будто разом отбросил сдержанность и показал Кургану свое истинное лицо. Облокотившись о балюстраду, Курган вздохнул — молодая кундалианка растворилась в толпе прохожих. Мысли о девушке и Анноне вернули его к прошлой жизни, и регент снова впал в меланхолию. В таком настроении он страшно скучал по Аннону. Пока его друг был жив, Кургану и в голову не приходило, что он будет так по нему тосковать. То, что он стал лучшим другом Ашеры, было жуткой иронией судьбы. Отца в дрожь бросало от этой дружбы. Только Курган из детей Стогггула мог довести отца до такого бешенства. Маретэн оказалась другой. Она была тускугггун, женщиной.

Курган услышал, как кто-то позвал его по имени, но не отозвался. Более того, даже не пошевелился. Он ждал, пока гэргон Нит Батокссс сам подойдет к нему через тускло освещенные комнаты. Регент чувствовал приближение гэргона даже спиной — стоило тому пошевелиться, как по коже Кургана ползли мурашки. Он знал, что у них очень много общего. Кроме планов и амбиций, которые они тщательно скрывали друг от друга, оба были завоевателями, жившими за счет своих побед. Гэргона и регента окружали останки кундалианских чудищ, павших от прикосновения их ионных мечей; по одному мановению руки или прихоти каждого из них вершились судьбы целых народов и исполнялись любые желания.

Приглашая гэргона во дворец, регент преследовал сразу несколько целей. Во-первых, его появление вызывало переполох среди окружения, а Курган так любил щекотать их нервы, а во-вторых, от гэргона будто исходил аромат власти и секретов, которые, кажется, скрывались прямо под блестящей мантией.

Как жаль, что Курган не может терпеть именно этого гэргона, который в ипостаси Старого В'орнна был его учителем и воспитателем. Ему пришлось присягнуть Ниту Батоксссу, за что он себя ненавидел. Впрочем, долго соблюдать эту клятву Курган не собирался. Теперь, когда он стал регентом, надо нащупать слабое место в Товариществе гэргонов, чтобы впоследствии получить доступ к сокровищам новых технологий, которые они изобрели и ревностно хранили под семью замками. И в'орнны, и кундалиане корчились под ионной пятой гэргонов, чье господство Курган страстно мечтал низвергнуть.

Легко это не сделать, особенно с этим гэргоном, который держал правителя на коротком поводке. Нит Батокссс в ипостаси Старого В'орнна подготовил Кургана к регентству. Зачем? Что хотел от него гэргон? Курган прекрасно понимал, что без руководства и помощи гэргона он оставался бы просто шестнадцатилетним баскирским парнем и учился бы управлять семейным бизнесом.

— Ты не спрячешься от меня, — проговорил Нит Батокссс, входя в темную комнату, — и ты прекрасно об этом знаешь. — Темная экзомантия излучала свет. Отлично защищенный ее гибкими сплавами гэргон напоминал насекомое. — Ты опять один. — Покрытая броней рука гэргона угрожающе двинулась вдоль стены. — Увиливаешь от работы?

Батокссс не походил ни на одного гэргона Товарищества, по крайней мере из тех, кого знал Курган. Однако чем же Нит, собственно, отличался от других, не мог понять никто.

Его длинное лицо было цвета бледного янтаря. Сложная схема из германиевых проводов и терция тянулась по гладкой, туго натянутой коже с макушки к затылку и вниз по вискам. В глазах обсидианового цвета горели рубиновые зрачки. В скулы были имплантированы нейронные стимуляторы, регулирующие биение сердец.

— Что тебе нужно? — грубо спросил Курган.

Двумя широкими шагами гэргон пересек разделявшее их пространство, лениво, почти презрительно поднял указательный палец и коснулся груди Кургана. Регент упал на колени, ноги стали ватными. Несмотря на ужасную боль, он не закричал, Старый В'орнн слишком хорошо учил его терпению.

— Ни тебе, ни любому другому в'орнну не позволено задавать мне вопросы, Курган Стогггул.

Нит Батокссс смотрел на правителя сверху вниз. У Кургана хватило ума не шевелиться, он не решился даже приподнять голову. Раздалось потрескивание гиперактивных ионов, и запахло верной смертью. Рука гэргона почти касалась головы Кургана.

— Думаешь, что сможешь использовать меня? Позже ты поймешь, как сильно заблуждался, — мягко сказал Нит Батокссс. Его голос был неспешным, вялым, будто воздух в жаркий летний полдень. — Ты высокомерен, как все юнцы. Наверняка думаешь, что хитрее всех.

Курган смотрел вниз и видел лишь инкрустированные терцием сапоги гэргона. Вертикальный ряд темных металлических когтей поднимался по центру каждого сапога. Сердца Кургана бешено забились. Он внимательно следил не только за тем, что говорил Нит Батокссс, но и за тем, как он это говорил.

— Страх — мое оружие, Курган Стогггул. Никогда не забывай об этом. Я могу нащупать страх даже в самой сильной душе. — Внезапно Нит Батокссс присел и, прижав указательный палец к подбородку Кургана, поднял его голову. На этот раз Курган не почувствовал боли. Ионное пламя зашипело и несколько мгновений ровно горело. — Правда заключается в том, что ты прячешь свой страх глубоко внутри, где, кажется, его никто не сможет отыскать. Кроме меня. Я в состоянии вытащить его наружу.

«Никто не знает меня по-настоящему, — подумал Курган. — Кроме Аннона».

— Твои несчастья, Курган Стогггул, начнутся с того момента, когда ты забудешь, насколько хорошо я тебя знаю.

Гэргон приблизил длинное волчье лицо к Кургану, и до правителя донесся запах гвоздичного масла и горелого мускуса. Запах был таким сильным, что у Кургана тут же закружилась голова.

— Тогда в пещерах, в ночь Кольца Пяти Драконов, ты видел Дар Сала-ата? Скажи! — Голос Нита Батокссса немного изменился — тембр понизился, и казалось, будто звук отделился от тела.

— Нет, — ответил Курган, внимательно следя за изменениями голоса.

— Очень жаль. Я знаю, что Дар Сала-ат существует, — все тем же ужасным голосом продолжал Нит Батокссс. — Он был там в ту ночь, привлеченный Кольцом. Я чувствовал его силу, это он вызвал Малистру на волшебный поединок. А ты говоришь, что никогда его не видел.

— Это правда.

— А ведь я посылал тебя специально, дабы разыскать его.

— Там царил хаос. Реккк Хачилар прятался в доспехах хааар-кэута и крушил все вокруг. Меня сбили с толку.

— Мне необходимо выяснить, кто такой этот Дар Сала-ат, понимаешь?

— Нет, боюсь, что нет. — Кто-то будто подсказывал ему эту ложь. На самом деле Курган встречался в ту ночь с Дар Сала-атом в пещерах под регентским дворцом. К его ужасу, Дар Сала-ат оказался молодой девушкой. Регент не знал ее имени, однако был уверен, что сумеет узнать ее в толпе. Этот секрет он собирался припрятать до тех пор, пока не сможет извлечь из него максимальную пользу.

— Дар Сала-ат — один из тех, кому суждено узнать, где находятся Семь Порталов.

— Что это за Порталы?

— Ты что, не можешь не задавать вопросы? — Блестящие глаза Нита Батокссса внимательно изучали лицо Кургана. — Необходимо узнать, где находятся эти Порталы, потому что они ведут… в страну сокровищ.

«Почему гэргон запнулся? — спросил себя Курган. — Потому что лжет? А если лжет, то зачем?»

— Я знаю, где находятся три Портала, остаются еще четыре.

— Зачем тебе нужно знать про все семь?

— Порталы открываются только одновременно, — криво улыбнулся Нит Батокссс. — Первый этап нашего плана состоит в том, чтобы найти семь Порталов. Затем мы перейдем ко второму этапу…

— Ты сказал «нашего», или мне послышалось?

Батокссс резко встал и подошел к балюстраде. Молчание достигло критического момента, и Курган был вынужден тоже подняться и посмотреть гэргону вслед. Ему показалось, и уже не в первый раз, что осанка Нита Батокссса изменилась, став не такой прямой, как раньше. Регенту привиделось, или гэргон на самом деле немного ссутулился, а одно плечо стало выше другого?

— Именно поэтому я и сделал тебя регентом, Курган Стогггул. Вообще-то ты слишком молод, чтобы править Кундалой. Хотя, насколько могу судить, я сделал правильный выбор.

— Порталы…

— Лишнего тебе знать не надо. Главное, каждый, кто укажет мне их расположение, будет щедро вознагражден. Молись, чтобы это был ты, Курган Стогггул.

Курган промолчал. Ему почему-то показалось, что они с гэргоном балансируют на высоко натянутой проволоке в темноте. Один неверный шаг или не к месту сказанное слово — и последует падение в черную пустоту.

Рука в ионной перчатке сжала балюстраду.

— Послушай, что я скажу, Курган Стогггул. Я хочу, чтобы восстановление За Хара-ата продолжалось. Нужно быстро поднять из руин древний город коррушей.

От слов гэргона по спине Кургана побежали мурашки.

— Да, Нит Батокссс. — Регент знал, когда нужно покорно согласиться. К тому же, может, и он там что-нибудь найдет — какую-нибудь древнюю тайну или ключ, с помощью которого раскроет секреты техномагов?

— Укрепи деловые отношения с Сорннном СаТррэном.

— Мне известно, что он — наш возможный партнер в намечающемся восстановлении, — отозвался Курган. — И что отец согласился отклонить кандидатуру Броннна Палллна, первого кандидата на должность прим-агента, чтобы назначить на эту должность молодого наследника СаТррэнов. — Кургану нравился Сорннн СаТррэн и то, что в борьбе за пост прим-агента тому удалось опередить наследника влиятельного консорциума Палллнов. Больше всего регент ценил в СаТррэне его амбициозность. Правда, собственные амбиции склонили Кургана к союзу с Олннном Рэдддлином. — Это все, что я про него знаю.

— Он на короткой ноге с коррушами, — жутким призрачным голосом продолжал Нит Батокссс, — и много раз бывал в За Хара-ате. Это может нам пригодиться.

«Пригодиться тебе или мне?» — подумал Курган.

— Могу я спросить, почему ты передумал? — вслух сказал он. — До недавнего времени ты был рьяным противником восстановления За Хара-ата.

— В этом повинен Элевсин Ашера. — Голос Нита Батокссса внезапно зазвучал как обычно. Повернувшись, он обжег Кургана горящим малиновым взглядом. — Элевсин был опасным еретиком, он стремился к равенству между в'орннами и кундалианами. Поэтому он и умер.

«Чем же был так опасен Элевсин Ашера? — про себя удивился Курган. — Какую опасность может представлять в'орнн для гэргона?» И тут его осенило.

— Это ведь не отец составил заговор, в результате которого был убит Ашера. Это сделал ты.

— Я манипулировал твоим отцом, — отозвался Нит Батокссс. — Ты удивлен?

— Вообще-то нет. Отец был слабым и малодушным.

— В отличие от тебя.

«Он что, издевается?» — подумал Курган и тайком от гэргона сильно сжал кулаки.

— А теперь иди, — махнул рукой Нит Батокссс, — тебе нужно многое успеть, прежде чем начнется Перевоплощение.

* * *

— Что вы желали услышать, регент?

— Для начала встань на колени, — велел Курган.

Он успел заметить, как вспыхнули глаза Джеррлина, прежде чем тот нехотя повиновался. Поверх преклонившего колени кундалианина Курган взглянул на толпу, набившуюся в главный зал. Люди стояли между золотой нефритовой и зеленой порфировой колоннами. Колонны были украшены каннелюрами, а капители изображали головы фантастических чудовищ.

Джеррлин был главой Общины Четвертого Аграрного района и считался очень уважаемым кундалианином. Все это, конечно, мало волновало Кургана. Единственное, что ему хотелось знать, — насколько активно Джеррлин участвует в движении Сопротивления.

— Теперь, — кивнул Курган, — можешь продолжать.

— Что вы желали услышать? — снова начал Джеррлин. — Только за этот месяц в нашей коммуне умерли тринадцать человек. А в прошлом месяце — пять. Неужели мы чем-то разгневали вас?

Курган подался вперед.

— Ты хочешь сказать, что я как-то виноват в этом?

— Конечно же, нет, — поспешно проговорил Джеррлин. — Но все смерти произошли по неизвестной причине и не были естественными. Вероятнее всего, здесь как-то замешаны кхагггуны.

— У тебя есть основания так утверждать?

— Жители моей общины в ужасе.

— У тебя нет доказательств. С таким же успехом кундалиан могли убить бойцы вашего Сопротивления. Экстремисты видят в вас пособников врага.

— На теле убитых мы обнаружили следы ионных ожогов.

— Тогда это точно дело рук бойцов Сопротивления. За прошлый год число нападений на охраняемые склады оружия в городе и его окрестностях увеличилось. — Курган улыбнулся. — До сегодняшнего дня мы не задерживали нарушителей, но твои жалобы вынуждают меня пересмотреть этот вопрос. Если согласишься назвать имена тех, кто участвовал в нападениях на склады, я поговорю со своим звезд-адмиралом. Уверен, что он поможет вам навести порядок в общине.

— Тогда мои люди станут соучастниками преступления…

Со вздохом Курган откинулся на спинку кресла.

— Джеррлин, твое нытье начинает меня раздражать. Я подсказал тебе решение проблемы.

— Такое решение неприемлемо. Я глава самой большой общины северного континента. Мы поставляем пятьдесят процентов всей провизии.

— Мне известно, сколько провизии поставляет каждая из семи общин, Джеррлин. В конце концов, именно мы, в’орнны, разделили территорию и создали общинную систему, которая намного эффективнее того беспорядка, что существовал у вас ранее. Со времени завоевания каждая община утроила объем выпускаемой продукции. Цифры внушительные. Даже ты должен это признать.

— Да, но львиная доля дохода тратится на нужды в'орннов, а нам остается меньше, чем прежде. И еще налоги, которые мы платим…

— Ах, все дело в налогах! Вот мы и дошли до сути проблемы.

— Перед смертью ваш отец удвоил налоговую ставку. Это просто убивает нас.

— Нет, — поправил его Курган, — как я уже говорил, вас убивают бойцы Сопротивления. Сделай то, что я прошу, и я не только наведу порядок в общине, но и подумаю о снижении налогов.

— Даже если бы я знал, то ни за что бы не предал… — покачал головой Джеррлин.

Курган вскочил.

— Тогда налоги удваиваются!

— Что?! — в ужасе воскликнул Джеррлин. — Регент, умоляю вас!..

— Это наказание за твою дерзость и язвительность. Что, решил поиграть с плохо информированным олухом? Я вовсе не таков, как мой отец. И не вздумай возвращаться сюда со своими жалкими просьбами, пока не будешь готов принять мои условия.

Курган властно махнул рукой, пара хааар-кэутов сорвалась с мест и уволокла Джеррлина прочь.

Как только увели кундалианина, Курган жестом велел звезд-адмиралу подойти. Олллн Рэдддлин был высок и болезненно худ. Когда длинное, бледное, с заостренными чертами лицо озаряла злобная улыбка, глаза адмирала становились похожими на галогенные лампы. Грозная внешность побуждала подчиненных к беспрекословному повиновению, но многие баскиры с недоверием относились к в'орнну, испытавшему на себе кундалианское колдовство. Рэдддлин был храбрым воином и даже пожертвовал ногой, упорно преследуя врагов — Реккка Хачилара и его кундалианскую счеттту Джийан. Именно Джийан своим ужасным заклятием лишила ногу адмирала кожи, мышц и сухожилий, оставив лишь голую кость. Спасла его другая кундалианская волшебница, Малистра. Теперь звезд-адмирал не скрывал эту ногу под доспехами. Усилием воли он превратил изуродованные чарами кости из символа позора в знак собственной храбрости. И многие рядовые кхагггуны обожали этого странного, хмурого, тщеславного командира, который был ненамного старше Кургана. А какие, интересно, чувства испытывали другие командующие, генералы и адмиралы, гораздо опытнее Рэдддлина? Как им было не ненавидеть его и не завидовать молниеносной карьере, которую он сделал, оставив всех их далеко позади?! Курган решил внимательно следить за звезд-адмиралом. Олннн Рэдддлин был вторым из двух в'орннов, знавших, что Курган стоял в центре заговора против собственного отца. Ради того, чтобы никто больше не раскрыл эту тайну, регент был готов убить даже друга и союзника. Потому лучше других понимал — цели и амбиции оправдывают средства.

«Любые средства хороши для достижения цели, — учил его Старый В'орнн, — но идти к цели, не гнушаясь средствами, значит всегда оставаться в одиночестве».

До поры до времени регент собирался относиться к Олннну Рэдддлину с доверием, как к соратнику. Однако в момент, когда слава и власть звезд-адмирала станут опасными, Курган без колебаний воткнет нож в сердце Рэдддлина. Регент уже разработал план, который органично вписывался в общую схему противодействия гэргонам. Что больше всего ценят гэргоны? Застой, однообразие и бездействие. В таком случае они больше всего боятся внутренних изменений и перемен. Если настанут перемены и регент укажет гэргонам путь к спасению, то сможет хоть как-то ими манипулировать.

— Похоже, сегодня ты вдоволь поиздевался над общинниками, — сказал Курган, в голосе которого зазвучало уважение.

— Я только выполнял ваши приказы, регент, — ответил Олннн Рэдддлин.

— А я просто следую основным правилам военной оккупации, которые, не сомневаюсь, хорошо тебе известны. Вернее, главному правилу: местное население следует держать в безотчетном страхе и постоянно терроризировать, дабы лишить способности мыслить, действовать или строить планы. Кундалиан необходимо приводить в постоянное смятение.

— Совершенно правильно, регент. Это одна из причин, по которым движение Сопротивления так неэффективно. Невозможно нормально вести боевые действия без жизнеспособной политики. Взрослые слишком озабочены мыслями о том, кто станет новой жертвой, чтобы произвести на свет полноценного лидера. А поскольку мы позаботились о том, чтобы дети кундалиан теряли контакт с религией и традициями, то и они разучились бороться за то, что им принадлежит.

Увидев самодовольную улыбку на лице Олннна Рэдддлина, Курган тут же почувствовал, что должен ее стереть.

— Какой от этого толк, если кражи продолжаются? — резко спросил он. — Тревогу вызывает уже то, что мы отдаем кундалианскому Сопротивлению ионные пушки. А твоя неспособность задержать преступников расшатывает нашу репутацию непобедимых.

Получив нагоняй, Олннн Рэдддлин словно встряхнулся.

— Регент, я тщательно изучил отчеты о кражах, и единственный правдоподобный вывод, который напрашивается сам собой, — Сопротивлению кундалиан помогает предатель-в'орнн. Самостоятельно кундалиане не смогли бы обойти модернизированную систему охраны, которую установили я и строй-генерал Локкк Виэрррент.

— Мы с тобой оба недавно занимаем высокий пост, — заметил Курган, — и нужно доказать гэргонам, что они не напрасно доверяют нам. Необходимы результаты, а не оправдания.

— Да, регент.

Курган поднялся с регентского кресла и поманил Олннна еще ближе.

— Есть нечто, о чем ты должен знать, — мягко проговорил он. Курган понимал, что новость следует преподнести надлежащим образом. — Товарищество гэргонов пристально наблюдает за процессом имплантации окумммона в кхагггунов, чтобы придать им статус касты избранных, и, сказать по правде, они обеспокоены.

— Чем же, регент?

— Похоже, имплантат с трудом приживается в телах кхагггунов.

Это была чистой воды ложь, но частью плана Кургана было не допустить, чтобы кхагггуны и особенно Олннн Рэдддлин получили слишком большую власть.

— Признаюсь, регент, я об этом не слышал.

— Конечно же, нет. Гэргоны держат новость в тайне.

— Но ведь это напрямую касается нас! — воскликнул Олннн Рэдддлин.

— Поэтому ты и должен положиться на мудрость Товарищества, звезд-адмирал, — успокаивающе продолжал Курган. — Они, конечно же, ставят ваши интересы во главу угла. Так, все генералы уже получили окумммон. Однако фактом остается то, что с дальнейшей имплантацией решено повременить. Гэргон уверяет меня, будто это лишь временно, чтобы оценить результаты привыкания.

— Подобное очень напоминает дискриминацию.

— Тише! — Беседа приняла совсем другой оборот, чем планировал Курган. Ему хотелось, чтобы Олннн Рэдддлин понял, что регент полностью ему доверяет, а вместо этого Кургану приходится защищаться. — Звезд-адмирал, Нит Батокссс всего в десяти шагах от нас, — сказал правитель, как ему показалось, с достаточной долей убедительности. — Если он поймет, что я доверил тебе эту тайну, то, гарантирую, не обрадуется.

— Вы ведь не думаете, что он об этом узнает? — немного встревоженно спросил Олннн.

— Конечно же, нет, — соврал Курган. — Не забудь, именно я устроил так, что тебя назначили звезд-адмиралом. На собрании я буду твоим первым защитником. Однако противоречить Товариществу не решусь. Кроме того, геноматекки из «Недужного духа» говорят, что повод для беспокойства действительно есть. Ты же не хочешь, чтобы твои кхагггуны внезапно подверглись опасности, правда?

— Буду откровенен, регент, мне не нравится такой поворот событий.

— Мне тоже, друг мой. Советую запастись терпением. Возможно, они и перестанут беспокоиться, я сам прослежу за этим. В любом случае ты должен помнить одно: действия гэргонов предугадать невозможно.

* * *

Палата предков была просторной и занимала целый квадратный гектар в Аксис Тэре. Она была создана из моноволокна нейронной сети цвета высохшей крови в'орннов — индиго, цвета траура. Внутри, в самом центре, на драпированном терциевом подиуме в нейтральном поле из гиперактивных ионов лежали два сердца, одно маленькое и одно большое, мертвого регента Веннна Стогггула. Накануне помощники геноматтеков, дэйрусы, занимались подготовкой тела. Согласно декрету гэргонов, тело регента должно было лежать в переднем дворе регентского дворца, дабы все в'орнны могли отдать ему последний долг. Период траура длился шесть недель, а потом переходили к Перевоплощению. Сегодня, через девять недель после смерти, сердца подвергнут этому обряду.

По периметру палаты в свете тысячи галогенных ламп через равные промежутки стояли хааар-кэуты, личная охрана нового регента, в боевых доспехах. Без устали, с глубоким презрением они разглядывали толпу скорбящих, будто ждали каких-то бесчинств или проявления недовольства, готовые разорвать хулиганов на части. Наблюдая за ними, Сорннн СаТррэн вспоминал лиммналов, шестиногих мохнатых зверей, которых использовали для охраны корруши — племя, жившее среди Великой равнины на севере кундалианского континента. Лиммналов преждевременно отрывали от материнской груди, держали впроголодь и кормили теплой кровью, пока они не привыкали к ней настолько, что ради глотка были готовы разорвать на части кого угодно. Лиммналов готовили специально для нападения на врагов, и, хотя звери обычно казались вполне дружелюбными, стоило дать им свободу, как они тут же проявляли всю свою агрессивность. Точно как лиммналы, хааар-кэуты в ярких пурпурных доспехах буквально рвались в бой.

— Я торчу здесь уже десять дней, — прошептал один хааар-кэут другому.

— Баскирский обычай, — прошуршал в ответ другой. — Над звезд-адмиралом Кинннием Моркой мы провели обряд Перевоплощения уже через час после смерти.

— У нас, кхагггунов, нет времени на долгую скорбь, — снова проговорил первый.

— Мы живем ради битвы, — согласился второй, — а приходится заниматься этим.

Сорннн СаТррэн, улыбнувшись, поспешил дальше, мимо кхагггунов, надменно расталкивающих толпу. Кхагггунов стало больше, чем грибов после дождя, и, едва появившись в столице, Сорннн понял — это знак беды. С выражением глубокой скорби на лице он вошел в палату и направился к регенту. Курган стоял возле байена — резервуара с сердцами.

Внезапно Сорннн увидел здесь же зловещего гэргона. Рядом с магом не было ни души. К гэргону не рисковали приближаться даже хааар-кэуты, которые отводили глаза и еще мрачней смотрели на толпу плакальщиков, чтобы скрыть собственный страх. Все в'орнны, высшего или низшего сословия, одинаково боялись гэргонов.

Гэргоны были в'орннами другой разновидности — техномагами-отшельниками, которые проводили все свое время в лабораториях, пытаясь раскрыть тайны Космоса. Они стояли у истоков технологического прорыва в'орннов. Гэргоны руководили открытиями с пылом, граничащим с наваждением, и делились новыми технологиями с другими, только когда считали нужным. Хотя формально Кундалой правил регент, он делал лишь то, что нравится гэргонам. Как и все в'орнны высшей касты, регент носил окумммон — полуорганическую нейронную сеть, созданную гэргонами и имплантированную в левое предплечье. При помощи окумммона гэргоны время от времени призывали регента к себе, терзая его же собственными страхами и подчиняя воле Товарищества, чтобы властитель выполнял указы и продолжал править по доверенности.

Сорннн взял с подноса проходящего мимо месагггуна тонкий кубок с огненным нумааадисом и стал не спеша пить. Он стремился оттянуть время и немного рассмотреть эту странную пару, ведь с ними предстояло работать. Курган Стогггул, наследник богатого, но несчастливого семейства Стогггулов, занимал большую часть мыслей Сорннна. Почти ребенок, Курган, однако, сделал молниеносную карьеру и получил высокий пост. Среди придворных баскиров было немало тех, кому хотелось свергнуть нового регента, убрать это временное недоразумение, которого — скорее рано, чем поздно — неизбежно раздавит машина истории. Но, повстречав молодого регента, Сорннн уже не разделял подобных мнений. Надменность и амбиции, несомненно, били в душе регента через край, однако в острых неправильных чертах лица можно было разглядеть живой ум. К тому же Курган не смог бы стать регентом без согласия гэргонов, которые, судя по всему, увидели в нем то, что укрылось от глаз баскирских недоброжелателей.

Продолжая рассматривать нового регента, Сорннн заметил, что в черных глазах гэргона сияют рубиновые зрачки. На секунду взгляд гэргона впился в пришельца, а потом скользнул мимо. Сорннн почувствовал озноб, будто с него содрали не только одежду, но и кожу с мышцами. Внутренне содрогнувшись, он опять перевел взор на молодого регента. По правде, Сорннн уже некоторое время готовил себя к этой встрече, с одной стороны, надеясь, что пройдет еще много лет, прежде чем она состоится, а с другой — желая, чтобы она поскорее произошла. Предусмотрительный Сорннн провел достаточно много времени, анализируя информацию, накопленную его семьей о Кургане Стогггуле. Почти сразу он понял, что иметь дело с сыном будет намного сложнее, чем с отцом. Тут уж ничего не поделаешь. «Коура», — как говорят корруши. «Так вышло».

* * *

Курган заметил Сорннна СаТррэна, когда тот еще только входил в палату. Сорннн был высоким, стройным и на вид довольно опасным. Глаза бледно-голубые, как у всех СаТррэнов, идеальной миндалевидной формы; руки с длинными проворными пальцами больше подходили фокуснику, чем воину. С едва скрываемым отвращением регент смотрел на яркую, в широкую полоску одежду Сорннна, сшитую на манер коррушского платья. Краски одежды поблекли от дорожной пыли.

— Простите, что я приехал в день Перевоплощения вашего отца, Курган Стогггул, — громко и отчетливо проговорил Сорннн. — Наверняка вы уже успели заметить, что я прибыл прямо от коррушей, дабы засвидетельствовать вам свое почтение. — Наверное, от диких малоцивилизованных коррушей, которые продавали его семье специи, Сорннн и научился абсолютному спокойствию.

Курган наклонил голову, его черные, вечно бдительные и ненасытные глаза напоминали беспокойных хищных птиц. Правитель был одет в униформу цвета индиго. Курган ненавидел яркие цвета и никак не мог заставить себя надеть пурпурную мантию регента.

— В такую минуту мне как никогда необходимо присутствие прим-агента.

— Слышал, что смерть Веннна Стогггула была внезапной и трагической, — проговорил Сорннн, перебивая мысли Кургана. — Значит, у нас с вами много общего.

— В самом деле, ведь ваш собственный отец умер несколько месяцев назад, верно?

Сорннн грустно кивнул.

Бросив мимолетный взгляд налево, Курган увидел звезд-адмирала Олннна Рэдддлина, который внимательно рассматривал молодого прим-агента. Адмирал будто составлял на Сорннна, как на врага, мысленное досье, пытаясь угадать его слабые и сильные стороны. Курган быстро обернулся к стоящим неподалеку слугам и приказал подать напитки. Через минуту слуги вернулись с подносами из украшенной гравировкой меди. Сорннн СаТррэн тут же поменял пустой кубок на полный. Когда произнесли тост за Прощание с Душой и выпили огнесортный нумааадис, Курган вновь обратился к Сорннну:

— В каких поселениях коррушей вам довелось побывать?

— Последние несколько недель я провел в Оккамшире.

— Это название кажется знакомым, — заявил Курган. — Судя по докладам, которые мне присылают, корруши живут примитивно — пыль да навоз куомешалов. Вроде бы в их поселениях нет особого комфорта…

— Изысканной работы ковры, напитки, по сравнению с которыми нумааадис кажется водой, — улыбка Сорннна СаТррэна была искренней и обезоруживающей, — удивительные деревни из палаток, поворачивающихся по желанию вождя или подчиняясь капризам погоды. — Он остановился. — Не говоря уже о торговле специями, которая оказалась крайне выгодной.

Курган улыбнулся, на этот раз искренне.

— Наверное, ради этого можно смириться с жужжанием мух и вонью навоза куомешалов.

— Совершенно верно, регент.

— Ну, в таком случае не стану упрекать вас за то, что вы проводите там так много времени. С другой стороны… — Курган замолчал, увидев в толпе свою сестру Маретэн. Наверняка она устроит сцену, как было в день смерти отца. Вопрос только в том — какую.

— Да, регент, — выжидающе проговорил Сорннн СаТррэн, — с другой стороны?

Курган снова взглянул на прим-агента.

— С другой стороны, я мечтаю воскресить план Элевсина Ашеры по восстановлению За Хара-ата.

Улыбка Сорннна стала широкой, как центральный проспект Аксис Тэра.

— Замечательная новость, регент! Просто чудесная!

— На месте города сейчас происходят раскопки, верно?

— Да, уже много лет Бэйи Дас, одно из пяти коррушских племен, осторожно раскапывает останки древнего города. Их работа очень трудна и опасна, ведь приходится рыть внутри старых кремниевых шахт. А тут еще и набеги враждебного племени — Джени Серии…

— Обязательно отправлю отряд кхагггунов для охраны месагггунов.

— Очень мудро с вашей стороны, регент, — похвалил Сорннн СаТррэн. — Но я бы посоветовал им не подходить близко к самим раскопкам, священному месту.

— Ну и темные же эти корруши! Впрочем, в этих вопросах эксперт — вы, и я последую вашему совету. — Регент кивнул. — Прекрасно, Сорннн СаТррэн. Я рад, что мы начали работать так продуктивно.

— Надеюсь, вы позволите сопровождать вас в первой поездке на землю коррушей?..

— Хм… я пока не планировал такого путешествия…

— СаТррэны — партнеры Стогггулов в строительстве За Хара-ата, так называемого Града Миллиона Самоцветов. Мне кажется, регенту было бы полезно посетить место раскопок.

На секунду Курган задумался.

— Ясно одно — убеждать вы умеете. — Правитель широко улыбнулся. — Отлично, необходимые приготовления поручаю вам. А сейчас, прим-агент, прошу извинить, скоро начнется Перевоплощение, мне нужно подготовиться.

— Ну конечно же! Благодарю вас за эту беседу, и позвольте еще раз выразить мое глубочайшее почтение вам и вашему покойному отцу.

— Как вы сами сказали, вы так быстро приехали издалека. Я никогда не забуду вашу преданность.

Сорннн СаТррэн церемонно поклонился регенту и ушел, взмахнув длинным коррушским нарядом.

Глубоко задумавшись, Курган пару минут смотрел вслед прим-агенту. Олннн Рэдддлин, закончив инструктаж хааар-кэутской охраны, подошел к правителю.

— Есть ли новости о том дезертире?

— Мы скоро найдем его, регент.

— Осторожнее, звезд-адмирал, мы не имеем права на новую ошибку.

— На этот раз все будет иначе.

Глаза Кургана впились в лицо Олннна Рэдддлина, союзника и опасного врага, личность весьма и весьма загадочную.

— Значит, предатели неизбежно предстанут перед судом, верно, звезд-адмирал?

Олннн кивнул.

* * *

Маретэн Стогггул дождалась ухода звезд-адмирала и подошла к брату. Высокая и стройная, с благородным лицом, умными широко расставленными глазами и чувственными губами, Маретэн казалась не менее раскованной, чем Курган, что нечасто встречается среди тускугггун. О таком теле мечтала добрая половина женщин, а все мужчины жаждали обладать ею. Однако Маретэн будто и не догадывалась о собственной привлекательности.

Вместе с другими женщинами она стояла в огороженной части палаты, за пределы которой им запрещалось выходить. Сестра регента была уже по уши сыта сплетнями и светскими беседами, обсуждением прочности терция и тритана, деформации и окраски ткани. Через веревочный барьер до Маретэн доносились обрывки разговоров мужчин, рассуждавших о торговых сделках, слабости конкурентов, соперничестве, злости, зависти и амбициях. Что за жизнь!

Она заставила себя улыбнуться, хотя ничего хорошего от встречи с братом не ждала. В отличие от большинства тускугггун Маретэн свято верила в то, что женщины и мужчины должны иметь равные права. Она не испытывала особых чувств к отцу и брату, которые из-за ее взглядов относились к ней даже хуже, чем мать и сестра. Маретэн очень рано стала независимой. В отличие от амбициозного Кургана или избалованной сестры Оратттони она не пользовалась репутацией семьи Стогггулов, даже когда отец стал регентом. Веннн Стогггул презирал ее, и она отвечала ему тем же. Маретэн открыто критиковала отца за то, что он отказался от своего первенца Терреттта и сдал его в «Недужный дух» — отделение терапии для умалишенных, где старшего брата Маретэн лечил холодный бесстрастный дэйрус. Она одна из всей семьи навещала Терреттта в ужасном стерильном доме для безумцев, куда ходила трижды в неделю. Сколько раз Маретэн умоляла свою мать пойти в «Недужный дух» вместе, упрашивала ее, а потом, отчаявшись, ругала за черствость.

— Он ведь твой сын! — кричала Маретэн матери.

— Я никогда так не считала, — лишенным эмоций голосом отвечала мать, — и не буду считать.

— Тогда я тоже тебе не дочь, — заявляла потрясенная Маретэн.

Маретэн знала, что где-то в глубине своего больного мозга Терреттт очень радуется каждому ее посещению, хотя и нечасто это показывает. Когда она приходила, он вел себя совсем по-другому. Маретэн видела происходящее и без дэйрусов, которые хором твердили ей об этом.

Когда Курган повернулся к сестре, она ощутила молчаливое неодобрение матери, Оратттони, ее детей и других женщин семьи, покорно стоявших за шелковым шнуром цвета индиго, через который разрешалось переступать лишь мужчинам рода Стогггулов. Несмотря на всю язвительность, Оратттони не хватило мужества выйти с огороженной площадки, где из-за несправедливости обычаев пришлось стоять ей. Глаза сестры потемнели от ужаса и негодования, когда она увидела, на что решилась Маретэн.

— Ты спятила? — грубо спросил Курган.

Это были первые слова брата, сказанные ей со дня смерти отца.

— Терреттт передает привет и сожалеет, что не сможет посетить церемонию Перевоплощения.

Лицо Кургана на мгновение исказила кривая улыбка.

— Ты сошла с ума, сестрица. Единственное, что может мой брат, — это пускать слюни. От более трудного занятия его голова разлетится на куски.

— Знаю, — Маретэн поклялась не выходить из себя, но ее просто душил гнев, — ты преднамеренно помешал мне привезти его сюда.

— Конечно. Я не мог позволить Терреттту опозорить семью перед всем Аксис Тэром.

— Он твой брат, старший брат. Веннн Стогггул был и его отцом. Он имеет право…

— Послушай, что я тебе скажу, — прошипел Курган, — у моего брата столько же прав находиться здесь, сколько у тебя — выйти из огороженного места. Он буйнопомешанный в'орнн, не более того. Я — единственный законный наследник моего отца, не забывай! — Регент свирепо посмотрел на сестру, будто ожидая, что она посмеет возразить. — Если не уйдешь за перегородку сию же секунду, я прикажу хааар-кэутам отвести тебя туда силой и…

— И опозоришь семью перед всем Аксис Тэром? — Маретэн подняла руку, останавливая брата. — Придержи своих псов, я уже сказала все, что хотела.

— Твои слова мне безразличны, — надменно выпрямился Курган.

— Как обычно, братец, — кивнула Маретэн. Ее глаза были холоднее заснеженных вершин Дьенн Марра. — Ты не разочаровал меня.

* * *

Звезд-адмиралу Олннну Рэдддлину было необходимо размять заколдованную ногу, и он ходил взад-вперед, петляя среди по-праздничному одетых в'орннов. Каждая каста выражала траур по-своему: кхагггуны надели на левую руку нарукавник цвета индиго, баскиры — индиговые пояса, месагггуны вымазали индиговой краской лица, геноматекки и дэйрусы повязали вокруг голов индиговые ленты, а тускугггун, стоящие на огороженных участках, облачились в индиговые сифэйны.

Олннн мало ел, а спал и того меньше. Едва удавалось заснуть, как его начинали мучить кошмары, полные мерзких чудовищ, будоражащих криков и настойчивого бормотания, от которого адмирал просыпался в холодном поту, с бешено бьющимися сердцами. Нога болела постоянно, в кость будто втыкались тысячи иголок; пытка ужасная, даже для привыкшего к боли в'орнна. В те редкие минуты, когда нога не болела, она затекала и совершенно не гнулась. «Неподвижность — мука дляв'орнна» — эта кхагггунская пословица теперь имела для звезд-адмирала как переносное, так и прямое значение.

Ищущие расположения Рэдддлина хааар-кэуты кланялись, когда он проходил мимо. К бывшему звезд-адмиралу Кинннию Морке они так не относились. Двигаясь довольно неуклюжей походкой, Олннн, по сути дела, крутился возле регента. Адмирал словно стремился получше присмотреться к тем, у кого есть власть, тем, кто жаждет власти, и тем, кто власти не имеет и не будет иметь, а поэтому завидует более удачливым. На самом же деле Рэдддлин просто искал строй-генерала Локкка Виэрррента.

Олннн родился в семье кхагггунов и почти не помнил родителей. Он был младшим из четырех братьев, которые, как часто казалось, жили лишь для того, чтобы издеваться над ним, добывшим славу собственными силами в отличие от множества знакомых, пользовавшихся влиянием семьи. У Олннна не было ни влиятельного клана, ни какой-то поддержки вообще; братья, и живые и мертвые, его бросили. Один-одинешенек, адмирал черпал силы только в себе. Ребенком он не имел ничего. Зато сейчас, поднявшись на самый верх, он добился и получил почти все, о чем мечтал, все, чего жаждали и не смогли добиться те, кто считал себя выше его.

И все же звезд-адмирал жил в постоянном напряжении. С того момента, как Курган стал регентом, Олннн заметил, что между ними возникла определенная натянутость. Регент давал ему немыслимые поручения и, когда Олннн не мог их выполнить, отчитывал его. А потом начались загадочные кражи с военных складов… Вопреки мнению регента Олннн был уверен — с кундалианами сговорилась семья СаТррэнов. В прошлом СаТррэны не раз вступали в союз с коррушами. Поэтому было логично предположить, что Сорннн СаТррэн может «сродниться» и с кундалианами. С другой стороны, Олннн увидел, что Сорннн очень понравился регенту… Значит, действовать следовало крайне осторожно. Нужно дискредитировать прим-агента, не подставляя себя под удар. Крайне важно было отвести в сторону подозрения правителя, а значит, следовало найти подставное лицо…

— Звезд-адмирал?

Обернувшись, Олннн увидел круглое, словно кундалианская луна, лицо Броннна Палллна, покрытое мелкими бисеринками пота.

— Я прождал здесь четыре часа, дольше, чем большинство баскиров, а регент так меня и не принял.

— Официально правитель еще в трауре, Броннн Палллн, — заметил Олннн, вытягивая шею и надеясь увидеть строй-генерала Локкка Виэрррента. — К тому же у него много работы.

— Наши отцы считались…

— Думаю, разумнее отложить все посещения на некоторое время.

— Я терпеливо ждал целых девять недель, неужели это ничего не значит? — захныкал Броннн Палллн. — Я хочу убедить Кургана Стогггула, что его отец ошибся, назначив прим-агентом Сорннна СаТррэна, а не меня.

Разговор внезапно заинтересовал Олннна. Какие-то неведомые силы, похоже, услышали его желание найти козла отпущения и решили помочь. Тем более нужно помешать этому баскиру встретиться с регентом.

— Не думаю, что накануне Перевоплощения Веннна Стогггула благоразумно указывать регенту на ошибки его отца.

— Возможно, вы правы. Но должность прим-агента моя по праву! Веннн Стогггул обещал должность мне, а тут этот Сорннн СаТррэн…

— О непостоянстве характера Кургана Стогггула ходят легенды. Кажется, Броннн Палллн, не нужно рассказывать об этом вам.

— Да, в самом деле…

Олннн поднес к губам указательный палец и легонько постучал, изображая задумчивость. — Однако ваши слова глубоко меня тронули.

— Правда? — Броннн Палллн выглядел крайне удивленным.

— Конечно. — Олннн положил руку на мясистое плечо Палллна и повел его прочь от регента. Тут-то Рэдддлин и заметил строй-генерала. — Давайте вернемся к этому вопросу через пару дней, когда все оправятся от горя, вызванного Перевоплощением.

— Конечно, звезд-адмирал, — Броннн Палллн немного дрожал и позволил отвести себя обратно к своей семье, — с превеликим удовольствием.

Олннн тут же забыл про баскира и зашагал к внушительной фигуре строй-генерала Локкка Виэрррента. Генерал командовал кхагггунскими силами в районе Быстрых Озер и обладал наибольшей властью среди военачальников. Это был устрашающего вида в'орнн, заметный даже среди кхагггунов. Его огромная квадратная голова будто целиком состояла из выступающей челюсти и густых кустистых бровей. В глубоко посаженных глазах горело то, что называют страстью к дисциплине. По возрасту Локкк годился Олннну в отцы. (Правда, собственных детей Виэрррент не имел из-за того, что, как он сам говорил, «был женат на проблемах в'орннов».)

— Звезд-адмирал, как я рад видеть вас снова! — прогудел Локкк так громко, что казалось, балки палаты закачались.

— Взаимно, строй-генерал! — Олннн пожал руку Виэрррента. — К сожалению, мы стали видеться не так часто, как раньше.

— Я в вашем полном распоряжении, звезд-адмирал. Завтра рано утром прибуду в ваши апартаменты.

— Нужда в этом отпала, вам не придется делать никаких изменений в расписании.

Локкк Виэрррент насупил кустистые брови. Строй-генерал знал Олннна и не стал задавать лишних вопросов.

— Завтра я иду на обед к Доббро Маннксу, а потом, к девяти вечера, на собрание хоббниксов. Может, где-нибудь перед этим встретимся и выпьем?

— У вас есть на примете какое-то место? — Олннн не был слишком общительным и, кроме всем известного «Кровавого прилива» в Гавани, не знал в Аксис Тэре ни одной таверны.

— Судя по вашему серьезному настрою, нам лучше встретиться там, где поменьше кхагггунов. Слышали о «Пряном Джексе»?

— Боюсь, что нет.

— Это в самом центре рынка пряностей. Таверну легко найти по красно-оранжевому навесу, так что вы не заблудитесь.

— Хорошо, завтра в восемь вечера.

* * *

— А, наследник СаТррэнов! Вижу, вы принесли в Аксис Тэр свежий коррушский ветер!

Услышав женский голос, Сорннн обернулся.

— Маретэн Стогггул… — Прим-агент очень хотел, чтобы его лицо не выражало никаких эмоций. — Когда мы с вами встречались в последний раз?

— На третий день после смерти вашего отца, — проговорила она, — вы помните?

— Тысяча извинений, — на лице Сорннна заиграла насмешка, — по правде, не помню.

— Я приезжала к вам в качестве представителя семьи Стогггулов вместе с деловыми партнерами вашего отца.

— Ах да! Ну, за две недели траура у нас побывало немало гостей.

— Вы так горевали!

— Да…

— Похоже, вы уже пришли в себя после пережитого…

— Трудно смириться с такой потерей, — сказал Сорннн. — Кто может заменить отца?

— Наверное, никто…

— Простите, я так бестактен! Ведь сегодня — Перевоплощение вашего отца!

— Оставьте соболезнования для кого-нибудь другого, — резко ответила Маретэн.

— Как ваши дела? — спросил прим-агент, прерывая неловкую паузу.

— Все в порядке, хотя работа в мастерской довольно однообразна.

— А работы вашего брата?

— Ах да! Работы Терреттта раскупают охотно.

— А как он сам?

— По-прежнему.

— Очень жаль!

— Спасибо за беспокойство, Сорннн СаТррэн. — Маретэн слегка склонила голову, будто наблюдая за кем-то или чем-то через плечо. — Смотрите, — прошептала она, — сюда идет дэйрус.

Сорннн увидел внушительную фигуру дэйруса в серой тунике.

— Видите, как все морщат носы и отступают назад, когда он подходит ближе, — отметила Маретэн.

— Верно, — согласился Сорннн. — Дэйрусов не очень любят.

— Ну, это понятно. Их считают половыми извращенцами и, следовательно, отверженными.

— Это вас тоже беспокоит, Маретэн? Разве мало у вас других поводов для волнения? — Наблюдая за перемещениями Олннна Рэдддлина, Сорннн понял, что адмирал тайком следит за ним.

— Вспоминая преступные эксперименты, которые геноматекки проводят в «Недужном духе» над несчастными детьми в'орннов и кундалиан, презирать дэйрусов лицемерно. — Маретэн скорчила гримасу. — Неужели дэйрусы хуже геноматекков лишь потому, что занимаются с сумасшедшими и мертвыми?

— Все боятся подхватить их «заразу», как говорят гэргоны, — сухо заметил Сорннн.

— Если бы это и вправду можно было назвать заразой! Что плохого в том, что мужчина любит мужчину? По-моему, такие мужчины любят друг друга сильнее, чем обычно любят женщин.

— Что это, Маретэн? — насмешливо спросил прим-агент. — Вы не верите в настоящую любовь?

— А я должна верить?

— Я думал, все тускугггун верят.

— А я думала, мужчины не знают, что это такое!

— А как же дэйрусы? Бедные глупцы! Если бы не их отклонение, они могли бы занять место рядом с уважаемыми геноматекками, вместо того чтобы целыми днями торчать среди мертвых, умирающих и ненормальных.

— Жестокое отношение к ним просто отвратительно! А эти рейды, которые время от времени…

— Таким образом гэргоны берегут другие касты от растления, — заявил Сорннн.

— Однако некоторые их методы и приемы — настоящее варварство! — Маретэн взяла кубок с нумааадисом с подноса, который нес проходящий мимо слуга. — Что нового у коррушей?

— У коррушей все по-прежнему. Не меняется практически ничего, несмотря на разорение, которое несет им наша оккупация.

Маретэн глотнула настойку — она словно огонь обожгла ей горло.

— Гэргоны считают, что эти племена недостойны их внимания.

— Они досаждают им не больше, чем блохи — слону.

— Вам лучше знать.

— Моя семья живет за счет торговли специями.

— Я подумала, — искоса взглянула на него Маретэн, — зачем вам вся эта морока с торговлей? Почему бы просто не привести туда ударный отряд кхагггунов и не отнять пряности? Мы ведь забрали у кундалиан все ценное.

— Далеко не все, я уверен. — Сорннн задумчиво поджал губы. Исподтишка наблюдая за Олннном Рэдддлином, прим-агент окончательно убедился, что тот тайком преследует его, словно неопознанный темный объект — кундалианское солнце. — Дайте подумать, как мне вам лучше ответить?.. Ну, объяснить будет трудновато…

— Под этим подразумевается, что гэргоны что-то планируют против коррушей.

— Разве я так сказал?

— Вы имели это в виду.

— Кажется, вы лучше знаете, о чем я думаю, — мрачно посетовал Сорннн.

— Как вы можете обвинять меня в подобном? Я всего лишь скромная тускугггун. Разве у меня хватит ума понять, что вы думаете?

— В вас больше яда, чем в кундалианской агаве.

— А упрямства, говорят, еще больше.

— Вряд ли это преувеличение. — Прим-агент увидел, как усмехнулся Олннн Рэдддлин, проходя мимо.

— А вы такой же скучный и недалекий, как и большинство баскиров.

— Теперь я правда обиделся.

— Не принимайте близко к сердцу, — отворачиваясь, сказала Маретэн, — говорят, я довольно бестактна.

* * *

Нит Батокссс наблюдал, как Курган начинает обряд Перевоплощения, но его собственные мысли находились далеко отсюда. И разве могло быть иначе? Какой гэргон станет размышлять о повседневных проблемах в'орннов? Смерть интересовала Батокссса лишь как состояние, которого надо всеми силами избегать. Честно говоря, ему было неуютно здесь, в общественном месте, среди суеты, блеска и постоянного движения огромной толпы, вдали от своей лаборатории в Храме Мнемоники. Гэргону было не по себе от какофонии голосов; казалось, что он тонет среди беспрестанного шороха, беспорядочно бьющей энергии. Батокссс просто не мог сосредоточиться. Несмотря на защитные фильтры нейронной сети, входившей в состав биокостюма, он чувствовал себя ужасно. От досады гэргон скрипел зубами так, что болели челюсти.

Возможно, возбуждение имело какое-то отношение к бронзовому нейронному змею, ставшему частью его мозга. Это был змей кундалианской колдуньи Малистры. Хотя Дар Сала-ат убила Малистру, змею удалось спастись, и он вернулся к хозяину. К сожалению, когда Нит Батокссс ввел змея в собственный окумммон, вернув его в первоначальное ионное состояние, техномаг понял, что змей поврежден. Гэргон имел доступ к сведениям о той битве, но не видел лица Дар Сала-ат. Это казалось ему непостижимым, и Батокссс еще болезненнее переживал поражение и скрежетал зубами.

Мучаясь от неприятных мыслей, гэргон смотрел по сторонам. Он увидел группу негромко переговаривающихся баскиров, месагггунов, только что отработавших смену на шахтах, ядерных электростанциях или подземных акведуках, тускугггун, покрывших головы сифэйнами — традиционными капюшонами, которые носят все приличные женщины. Он чувствовал, как они все его боятся, упивался этим страхом и успокаивал расшатавшиеся нервы. В'орнны и кундалиане были гэргону безразличны, он мог заставить их сделать все что угодно. Каждый из них был просто парой рук и ног, появившихся на свет, чтобы выполнять его приказы, и умиравших, когда становились бесполезными.

Думая о в'орннах и кундалианах, Нит Батокссс вспомнил о Кургане Стогггуле. Он помог ему быстро стать регентом, а за это Курган поклялся в вечной преданности. Вечной. Но Стогггул был очень амбициозным парнем и ставил перед собой высокие цели. Курган не знал, что такое жалость, и, не задумываясь, запачкал бы руки в чужой крови. Похоже, кровопролитие его даже притягивает… Однако готов ли он к заданию, которое гэргон для него приготовил? Ответ на этот вопрос Нит Батокссс хотел получить без промедления.

Правда, не сегодня. Сегодня он будет просто стоять в стороне и смотреть, чувствуя постоянное напряжение ионов в нейронной сети, которые принимали новую информацию, классифицировали мельчайшие детали и переправляли дальше непрерывно поступающий поток. Только не в основной слой рецепторных кристаллов, а в отдельный пульсирующий кристалл сине-белого цвета, надежно укрытый в секретном отделении лаборатории гэргона от всех, даже от якобы всевидящего ока Товарищества. Нит Батокссс ненавидел процесс приема информации, он превращал его в посыльного, оператора по обработке данных, библиотекаря. Это было унизительно и мерзко, но он выполнял это бесконечное задание безупречно, без единого слова протеста. Протестовать при таких обстоятельствах бесполезно.

«Я в ужасном, отвратительном настроении! — думал он. — А почему?»

Батокссс знал почему. Ответ на этот вопрос он знал так же точно, как и то, что проклятое кундалианское солнце с пурпурным пятном взойдет ровно через три часа двадцать три минуты семнадцать целых и девятьсот семьдесят три тысячных секунды. Батоксссу не хватало достойного соперника. Битву со своим давним противником Нитом Сахором он выиграл, сумев нанести тому рану, от которой Сахор скончался. Без Нита Сахора мир казался пустым, а каждый наступающий день — серым и бесполезным. Без противостояния Батоксссу было скучно и даже грустно. Представляете? Он почти что оплакивал своего злейшего врага!.. В другое время гэргон, наверное, посмеялся бы над абсурдностью этой идеи.

Он презирал Нита Сахора и все его убеждения. Сахор заслужил такую судьбу. Нит Сахор слишком увлекался кундалианскими легендами, кундалианской историей и магией. Он не мог отличить зерна от плевел, дешевых фокусов — от реальной действительности, не видел границы между фактом и выдумкой. И самое страшное, что Нит Сахор стремился изменить устои и традиции Товарищества. Он стал подвергать сомнению основные заповеди, которые все гэргоны считают верными и единственно правильными с того момента, как мыслительные программы инсталлируются в их мозг. Заповеди, на основе которых и была создана кристальная база данных. Заповеди, ставшие источником всех знаний и достижений в'орннов еще до того, как была разрушена их собственная планета. Нит Сахор считал заповеди подозрительными; он утверждал, что ядовитые испарения страшного пожара в древности помешали пересылке информации, и то, что осталось от заповедей, — либо недостоверная, либо не полная версия. Сахор осмеливался поносить даже Товарищество и саму расу в'орннов. Он был очень опасным предателем, ибо пытался свергнуть власть гэргонов. Под конец, ведомый собственными иллюзиями, он вступил в сговор с врагами — сначала с бывшим регентом Элевсином Ашерой, а затем с колдуньей Джийан и ее любовником, предателем Реккком Хачиларом.

От воспоминаний о Ните Сахоре и его вероломном предательстве кровь Нита Батокссса закипела. А потом гэргон снова почувствовал ужасную пустоту, ибо его собственная сила наиболее ярко проявлялась на фоне почти равного ему по силе противника. Теперь же врага нет, и его останки, если есть на свете справедливость, должно быть, отправились в ледяную Н'Луууру.

Зеленоватая луна робко светила в окна палаты предков, а кипящая энергия собравшихся согревала не хуже фотонного реактора. Ниту Батоксссу воздух казался спертым от огромной очереди плакальщиков, нескончаемой змеей вползавшей в палату с одной стороны и выползавшей с другой. Вот бы вернуться в лабораторию и заняться экспериментами!.. Прищурившись, Батокссс наблюдал за толпой — как они едят, пьют, негромко переговариваются, тяжело дышат, будто огромное стадо глупой скотины. Как он всех их ненавидел! О чем они думают? Незначительные события их ничтожной жизни, повседневная суета, от которой все гэргоны, за исключением Нита Сахора, давно отказались. Гэргоны не боялись посмотреть в лицо вечности, а после этого все выглядит уже иначе. Необыкновенное по остроте и глубине, почти не поддающееся контролю ощущение — держать частицу Космоса в нейронной сети собственной руки, покрытой защитной оболочкой. Что это значит — управлять кусочком Космоса, разгадывать его тайны, затаив дыхание, следить за микроскопическими орбитами энергии, из которой состоит сама жизнь!

Однако из-за этих экспериментов Батокссс стал презирать все касты. Ну или почти все. Даже в этой толпе был некто, еще интересовавший гэргона. Взгляд Батокссса упал на Кургана — властолюбивого, гордого, опасного, такого, каким с раннего детства учил его быть он сам — гэргон, в ту пору именовавшийся Старым В'орнном. Рубиновые зрачки загорелись — Курган Стогггул был загадкой, достойной исключительного интеллекта Нита Батокссса и его научного любопытства. С момента рождения Кургану была предрешена особая судьба, но насколько особая — никто из в'орннов и представить себе не мог. Нит Батокссс приложил все силы, чтобы Курган вырос особенным, не похожим на других.

Гэргон подошел к регенту, и они тут же остались одни. Вокруг выросла стена молчания. И в'орнны, и кундалиане отводили глаза. Их страх казался чем-то материальным, однако даже он не мог развеять раздражения, которое окутывало Батокссса, словно вуаль — плакальщика.

— Время пришло, — спокойно и мрачно проговорил гэргон. — Пора начать Перевоплощение.

Курган подошел к байену. Нит Батокссс смотрел, как правитель повернул ручку. Сердца мертвого регента начали пульсировать, будто возвращаясь к жизни, а потом принялись медленно таять, растворяясь в сине-черной жидкости, стекающей в Чашу души.

Тишина, подобно фотонной волне, накрыла собравшихся. Нит Батокссс слышал их тихое, как у испуганных животных, дыхание. Глаза были прикованы к Кургану, который поднял хрустальную чашу, и все увидели растворившиеся сердца. Посмотрев вокруг, регент прочитал молитву за Перевоплощение, которая кончалась знакомой всем фразой: «Жизнь — это смерть, а смерть — это жизнь».

Курган залпом осушил чашу.

3 ЗАГАДКИ

— Что же нам теперь делать без Джийан? — проговорила Элеана.

Реккк Хачилар, Элеана и шестиногая раппа Тигпен стояли рядом в свете трех лун.

— Спасать ее! — с железной логикой воина ответил Реккк.

— Это будет не так просто, — предупредила Тигпен.

Риана рассказала им о том, откуда взялись хризалиды Джийан.

— Но ведь Джийан — могущественная волшебница, — возразила Элеана. — Как она позволила захватить себя?

— Маласокка — очень опасное заклинание.

По названию заклинания Риана догадалось, что оно принадлежит языку Венча — прародителю старорамаханского языка. На нем еще говорили друуги — кочевые племена, населявшие бескрайние просторы Большого Воорга и считавшиеся потомками первых рамахан.

Усы Тигпен дрожали от возбуждения.

— Ручаюсь, ничего подобного на Кундале не видели уже много столетий. Хотя известно заклинание с незапамятных времен. Только смерть гостевого тела может нейтрализовать его. — Тигпен заглядывала в глаза друзей. — Возможно, нам следует смириться с тем, что мы потеряли нашу госпожу.

— Должен быть какой-то выход.

— Отправимся за ней следом, — твердо сказал Реккк. — Уверен, что мы вместе сможем…

— Как раз это у нас и не получится! — возразила Тигпен, прижав треугольные уши к голове, покрытой рыжеватой шерстью, и встала на крепкие задние лапы. — При первой же попытке она точно перебьет нас всех. Даже если кто-то и останется в живых, что тогда? Кто сможет ее убить?

— Что же ты предлагаешь? — Элеана уперлась руками в бока. — Я, например, не собираюсь просто сидеть и смотреть, как какой-то демон из Бездны уничтожает дух госпожи Джийан!

Усы Тигпен бешено задергались.

— Твоя преданность госпоже Джийан воистину трогательна, дорогая моя. Только дело не в том, что ты чувствуешь, а в том, насколько хватит этой преданности. — Она постучала длинными когтями. — Не забывая ни на минуту о положении госпожи. Джийан, я не могу позволить вам подвернуть себя огромной опасности, которую представляет Маласокка. Ведь появление заклинания возвещает об ужасном возвращении демонов в наш мир.

— Откуда ты можешь знать…

— Я знаю. — Тигпен разжала челюсти, и тонкий желтый язык вытащил из ее рта маленький круглый предмет. Тигпен держала его между зубами так, чтобы все могли рассмотреть, что в глубине предмета рассеивающиеся облака составляют нескончаемый узор. — Он показывает мне будущее. И не просто предсказывает, а точно показывает наиболее вероятное будущее, в котором вы с Рианой уходите вслед за Джийан и умираете рядом с ней.

— Кундалианская чушь! — воскликнул Реккк. — Не верю ни единому слову! — Он вложил свой меч в ножны. — Я отправляюсь за госпожой и найду способ ее освободить. — Было ясно, что он никого не слышит и даже толком не понимает, о чем говорит.

— Сейчас ты никуда не идешь, — остановила его Риана. От слов Тигпен у нее будто мороз прошел по коже. — Хотя бы потому, что не знаешь, где она.

— Риана права, — вздохнула Элеана. — Реккк, я не меньше твоего хочу отправиться за госпожой Джийан. Но пока у нас, кажется, нет другого выхода. Надо послушать Тигпен.

Ночь становилась все холоднее. По предложению Рианы друзья влезли через разбитое окно обратно в библиотеку и составили тяжелые грубые стулья из аммонова дерева вокруг длинного обеденного стола.

— Прежде чем услышать продолжение твоей истории, я хотел бы знать, как ты можешь видеть будущее, — проворчал Реккк.

Тигпен, свернувшаяся калачиком на стуле, вздохнула.

— Как я уже сказала, это наиболее вероятное будущее из многих возможных.

— Из скольких возможных? — спросила Элеана.

— Из бесчисленного множества, дорогая моя.

Реккк был слишком возбужден, чтобы сидеть спокойно. Вскочив на ноги, он нервно зашагал по плиточному полу, подошел к камину и, сложив дрова в почерневший очаг, развел огонь.

— Объясняй! — потребовал он.

— Терпение, храбрый воин.

— То малое, чем я обладал, ушло вместе с Джийан, — начал Реккк, оторвавшись от камина, — поэтому прошу не тянуть с ответом.

Раппа вновь показала маленький шарик.

— Риана подтвердит, что в тех из нас, кто способен к Припрыжке, живет крошечное, похожее на маленького червячка существо. Его называют мононкул.

Элеана вскрикнула, ее лицо выражало отвращение.

— Это правда, Риана? — спросил Реккк, вытирая руки от сажи. — В тебе действительно кто-то живет?

— Да, это существо необходимо для Припрыжки. Во время нее тело накапливает самую разную энергию, в том числе и довольно вредную. Мононкул действует наподобие фильтра, способствуя превращению одной энергии в другую и очищая организм.

— Риана еще не знает, — вставила Тигпен, — что, когда организм припрыгивает, мононкул поглощает всю радиацию. Миры безграничны, они существуют как параллельно один другому, так и внутри друг друга. Когда организм припрыгивает, не существует таких категорий, как время и пространство, по крайней мере в обычном понимании. Все миры существуют одновременно. Поэтому неудивительно, что в процессе Припрыжки накапливаются остатки самой разной энергии. — Раппа катала шарик между пальцами. — Обломки прошлого или будущего врезаются в сам организм припрыгивающего. Они для нас довольно вредны, однако их нейтрализует мононкул. Но в отличие от радиации остатки энергии не могут быть переработаны, поэтому по отношению к ним выбирается альтернативный способ — он объединяет их вокруг себя.

Риана взяла шарик у Тигпен и внимательно на него посмотрела.

— В конце концов он принимает вот такую форму.

— Именно, — довольно кивнула Тигпен, — а потом покидает готовый предмет.

Огонь в камине разгорелся, а Реккк подошел к Риане.

— А как же будущее? И прошлое?

— Как мне объяснить? — Тигпен почесала за ухом. — Представляешь, как солнце отражается о водную гладь или свет лампы — о хрустальную вазу? Представь, как ты воспринимаешь эти отблески, — иногда кажется, что их видно, а иногда — нет. Именно так и устроен этот шарик.

Элеана тоже подошла поближе, чтобы рассмотреть любопытную вещицу.

— И ты видишь здесь будущее, такое будущее?

Тигпен торжественно кивнула.

— Где-то когда-то случится именно так, как я сказала. Риана и Реккк погибнут от рук демона, в которого превратилась госпожа Джийан.

— Да пошел этот мононкул в Н'Луууру, — выругался Реккк.

Элеана проницательно взглянула на раппу.

— В таком случае мы должны постараться, чтобы это будущее никогда не настало.

Тигпен выпрямилась на стуле.

— Моя дорогая, ты смогла понять самую суть. — Раппа посмотрела на Реккка. — А ты понимаешь, упрямый солдат? — спросила она.

— Я сильно ее люблю, раппа. Это ты понимаешь?

Тигпен аккуратно положила лапу на его руку.

— Лучше, чем ты можешь себе представить, смельчак.

— Ну тогда предложи что-нибудь другое, чем найти Джийан и сразиться с демоном, который овладел ею. От твоих пророчеств у меня руки опускаются.

— Мы найдем Джийан, — сказала Риана, — только сначала нужно придумать, как изгнать демона, не убив ее. — Она видела, как Тигпен наблюдает за ней блестящими глазами. — Сильная рука и бесстрашное сердце не помогут уничтожить демона. Нужно использовать знания.

— Я не понимаю, Дар Сала-ат, — нахмурившись, проговорил Реккк.

— Единственное, что я знаю про демонов, — продолжала Риана, — это то, что они созданы из огня. Силой и храбростью их не одолеть. Наоборот, во время борьбы они становятся еще сильнее. Можно представить, будто они кровожадные грабители: чем яростнее от них отбиваешься, тем с большим напором они стараются вернуться. Однако, как и те грабители, они довольно ограниченны, хотя глупыми их не назовешь. Вот только все, что не касается их непосредственно, выше понимания демонов.

— Дар Сала-ат абсолютно права, — заявила Тигпен, — зло повторяется снова и снова, следуя бесконечной модели. Зло безжалостно и неумолимо, обладая огромной властью. Но оно не имеет свободы и, если так можно сказать, запрограммировано. Поэтому все его действия механически примитивны и предсказуемы.

— Наконец-то мы заговорили о чем-то конкретном, — воскликнул Реккк, — о трещинах в броне противника.

— Сейчас мы говорим об абстрактном зле, поэтому ничего нельзя воспринимать буквально.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Элеана.

— То, что я сейчас говорю, поможет нам остаться в живых. — Тигпен снова заглядывала в глаза собравшимся. — Природа зла, то, что Реккк так живописно назвал трещинами в броне, скрыта под огромной силой. Именно поэтому его механические, часто предсказуемые проявления нас так шокируют.

— Абсурд! — выпалил Реккк. — Каждый из нас не раз сталкивался со злом и отлично изучил его проявления.

— Ну конечно же! — согласилась Тигпен. — А теперь вспомни, Реккк, как Малистра смогла проникнуть в твое сознание настолько, что ты попытался похитить Дар Сала-ат. И у тебя все получилось бы, если бы не находчивость Рианы.

— Это больше не повторится, — мрачно пробормотал Реккк. Похоже, он давно позабыл о пренеприятном инциденте.

— Реккк, я не сомневаюсь в чистоте твоих помыслов. — Тигпен постучала когтями по столу. — Однако в душе каждого из нас есть темная сторона. Ты ведь сам прошел испытание… Есть место, которое рамахане называют Белокостные Врата. Там скрывается весь гнев, отчаяние, зависть и другие отрицательные эмоции, которые мы испытываем. Суть в том, что демоны инстинктивно чувствуют, как открыть Врата и довести нас до такого состояния, когда эмоции, накопившиеся на темной стороне души, вырываются наружу. Чем ближе мы ко злу, чем больше мы с ним миримся, тем вероятнее, что Бело-костные Врата откроются и из черной дыры польются нечистоты, заражая, оскверняя, ослепляя и сбивая нас с пути. Поэтому Риана права, когда говорит, что мы должны использовать знания. Мы должны точно знать, что делаем, прежде чем сразимся с демоном, который завладел душой Джийан.

— Так скажи нам, что делать! — прогремел Реккк.

— Увы, не могу, я ничего не знаю про Маласокку.

— А кто может знать? — спросила Элеана, испуганно поглядывая на неистово потрясающего кулаками Реккка.

— Никто из моих знакомых, — развела руками Тигпен. — Но оглянитесь вокруг, здесь собраны лучшие мысли великих рамахан.

— Ни я, ни Реккк не умеем читать на Древнем языке кундалиан, — напомнила Элеана.

— Но Риана и я… — Тигпен зацокала желтым языком.

— У меня другое предложение, — вмешалась Риана. — Джийан говорила, что для продолжения магического образования мне нужно встретиться с Джоннкой, имари из «Сияния» в Аксис Тэре. Держу пари, она сумеет нам помочь.

— Как раз это мы и не должны делать, — покачала головой Тигпен.

— Я за то, чтобы пойти туда, — резко сказал Реккк. — Я бывал в том кашиггене и помню его расположение. Сейчас это лучшее, что можно придумать.

Полосатый хвост Тигпен застучал по спинке стула.

— Послушайте меня хоть секунду! Нужно предполагать худшее — что Тзелос уже овладел памятью и мыслями Джийан. В таком случае существует большая вероятность того, что Тзелос станет искать Риану именно там. — Она снова вытащила маленький шарик. — Именно в «Сиянии» все и случится, Реккк, там вы и умрете вместе с Рианой. Мы не должны этого допустить. Нельзя идти туда.

Реккк зарычал и полез в разбитое окно.

— Думаю, вам с Рианой нужно искать собственный выход из положения. И чем скорее, тем лучше, — заявила Элеана, направляясь вслед за Реккком.

* * *

Некоторое время они стояли молча, наблюдая, как занимается заря. Прохладный ветер, первый вестник наступающей осени, развевал их одежду, обжигая руки и ноги.

— Бездействие сводит с ума, — наконец проговорил Реккк. — Где-то она страдает в заключении, терпит жуткую боль, борется за собственную жизнь…

— Не стоит себя мучить, — мягко произнесла Элеана. Реккк запрокинул голову.

— Это единственное, о чем я в состоянии думать с тех пор, как исчезла Джийан, — заорал он, — и я буду думать об этом до тех пор, пока она не окажется рядом!

— В таком случае ты скоро сойдешь с ума.

— Отлично. Ничего другого я не заслуживаю.

— О чем ты говоришь?

— Я должен был защитить ее.

— Ерунда! Джийан — могущественная волшебница. И даже она не смогла себя защитить. Ты бы не смог помочь ей, Реккк. И ты прекрасно это понимаешь!

Он не ответил. Элеана подошла ближе и положила руку ему на плечо. Реккк нехотя обернулся.

— Дело ведь не в том, что ты не смог защитить Джийан, правда?

Реккк свирепо взглянул на Элеану, но тут же отвел глаза. Он попытался отвернуться, однако Элеана коснулась его щеки и заставила посмотреть ей в лицо.

— Поговори со мной, Реккк.

Вырвавшись, он, спотыкаясь, побрел по одной из аллей монастыря. Элеана бросилась за ним и, когда наконец Реккк остановился, подошла к нему. Он обнял ствол акации, ветки которой вились по стене восточного храма, расщепляя ветхие оконные рамы.

Элеана снова положила руку ему на плечо.

— Забавно, — хрипло прошептал Реккк, — что настолько безобидное дерево может пробить известь и камень. — Он покачал головой. — Мы ведь почти не замечаем деревья, правда? Они всегда где-то на заднем плане, мы о них и не думаем, просто принимаем как само собой разумеющееся.

— Реккк, — прошептала Элеана, — что случилось?

Подняв голову, он смотрел на шелестящие ветви акации.

— Это дерево похоже… — Реккк на секунду закрыл глаза, — на то место внутри меня… Как назвала его Тигпен?

— Белокостные Врата.

Он кивнул.

— Именно через него Малистра проникла в мою душу, извиваясь, будто змея. Я не знал, что в моей душе есть темная сторона, где-то на задворках сознания. Она овладела моей душой, заставила меня… — Реккк оторвал руку от ствола акации, словно по нему вдруг пустили ток.

— Реккк, пожалуйста…

— Ты что, не понимаешь? — Он обернулся к Элеане. — То же самое сейчас происходит с Джийан! Только страшнее, намного страшнее… У нее отнимают и тело, и душу, превращая во что-то… страшное, ужасное, злое.

— Мы найдем ее, Реккк, и обязательно спасем. Ты должен верить.

— Верить! — грубо рассмеялся Реккк. — Ты не знаешь, что чувствуешь, когда внутри тебя ползает что-то злобное, вгрызается в твой мозг, порабощает его. Это так ужасно! — Он сжал ее руку. — Молись, чтобы это не случилось с тобой, Элеана! Молись своей Великой Миине, чтобы она сберегла тебя от подобной участи.

Элеана подвела Реккка к каменной скамье.

— Ты очень устал. Давай посидим здесь немного и поговорим о чем-нибудь другом. Или лучше помолчим. — Она взяла его руку в свои ладони. — Давай поглядим, как встает солнце. Это так красиво! Мы станем смотреть на разноцветные облака и освободим наши сердца от боли.

* * *

— Перед нами задача не из легких, — объявила Тигпен, снимая книги с полок.

— Есть ли что-то, чего я еще не знаю?

Тигпен заметила, как изменился голос Рианы, когда она листала «Происхождение тьмы».

— С другой стороны, у нас большое преимущество — ты можешь очень быстро читать и воспринимать текст.

Риана услышала неясные звуки, раздававшиеся откуда-то из-под пола. Каждый монастырь строили на месте пересечения силовых ручьев, сеть которых опутывала территорию Кундалы. И каждая из точек пересечения была уникальной. Однако эти факты давно были преданы забвению. И все же по ночам Риана ощущала слабое журчание ручьев, похожее на дыхание смертельно больного.

Наконец она решилась озвучить подозрение, которое не давало ей покоя.

— Ты убедила нас не идти за Джийан, утверждая, что хочешь защитить меня, не так ли?

— Это одна из причин. Но если тебе кажется, будто я солгала…

— Может, хватит опекать меня, а?

— Нет, не хватит! — резко сказала Тигпен. — Ты ничего не знаешь о собственной судьбе. Ты Дар Сала-ат и еще…

Риана пристально посмотрела на раппу.

— Ты молода. Твой Дар только начал раскрываться, а власть — проявляться и давать первые результаты. К тому же ты — женщина. Трудно сказать, с какими трудностями это сопряжено. Мы ждали прихода Дар Сала-ата, надеясь, что он избавит нас от рабства. Но даже рамахане, которые верят в тебя сильнее других, ждали спасителя-мужчину. Когда ты объявишь о своей миссии, все испытают шок, и неминуемо появятся те, кто откажется тебе верить. Правда, известно, что у тебя будет могучий заступник.

— Снова пророчества! Почему же я раньше не слышала о могучем заступнике?

— Пророчества записываются только сейчас, а из поколения в поколение они передавались устно. Их существуют многие тысячи, они переплетаются, словно тропическая лоза. Значение одних пророчеств совпадает частично, других — полностью, а третьи и вовсе противоречивы. Так, например, существует пророчество, которое можно истолковать так, что Дар Сала-ат будет мужчиной. Хотя если все эти пророчества идут от Миины, то сложности, запутанности и даже парадоксы имеют смысл. Миина никогда не считала нас рабами и предоставила нам большую свободу. Именно поэтому пророчества требуют толкования, некоторые из них окажутся верными, а другие — ложными. Жизнь сложна, иногда парадоксальна. В любом случае будущее заранее неизвестно. Иначе зачем было бы жить? Тем не менее пророчества существуют, и их растолковывают провидцы. Но, как тебе известно, провидцы быстро сходят с ума и умирают.

— Наверное, мой могучий заступник — это ты.

— Я? — рассмеялась Тигпен. — Его называют Наватиром, он — сильный и безжалостный воин, а появится на свет в результате магического превращения. Его появление ознаменует следующий этап твоего развития, Дар Сала-ат. Что касается меня, я была и останусь раппой, существом, близким к Миине, сопровождавшим первых рамахан, пока нас несправедливо не обвинили в убийстве Матери и не вынудили скрываться.

Риана опустила глаза. Кто станет ее Наватиром?.. Она на время отставила вопросы и начала читать. Страницы книги замелькали перед глазами. Через некоторое время Риана с головой ушла в чтение, а потом внезапно текст будто растворился. Мысли стали легкими, и она увидела картину из прежней жизни, до того, как ее умирающее тело соединилось с духом Аннона и сорвалось в пропасть их совместной памяти…

Риана шла по обледенелому горному хребту. Сильный ветер швырял в нее пригоршни снега. На вершине мира, среди зазубренных вершин Дьенн Марра, она двигалась осторожными шагами. Разреженный горный воздух мало подходил для дыхания, и Риана старалась не дышать. Сердце бешено стучало — она одновременно чувствовала усталость и оживление. Резкий крик заставил ее обернуться, и Риана увидела птицу, летящую к ней в теплом воздушном течении. Птица со снежно-белыми крыльями и крапчатым черно-белым телом стремительно неслась к девушке. Она была большой, такой большой… (Аннон не видел подобных даже в книгах.) Птица была в три раза крупнее самой Рианы, но она не испугалась, когда крылатое существо приблизилось. Голубые глаза внимательно разглядывали девушку, и Риана внезапно почувствовала огромную любовь, тепло и спокойствие. Она говорила с птицей на языке…

Вздрогнув, Риана села. Она говорила с большой птицей на языке Венча! Что же она ей сказала? Больше девушка ничего не помнила, будто из книги воспоминаний кто-то специально вырвал несколько страниц. Риана потерла виски, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, но, как и обычно, ничего не вышло. Воспоминания, разрозненные картинки прошлой жизни появлялись сами собой, где и когда угодно. Риана будто собирала огромную головоломку. В ней было много отдельных кусочков, но как собрать их вместе, она не знала.

Риана взглянула на Тигпен, которая раскрыла первую книгу из стопки. Раппа сидела за трапезным столом, обернув вокруг себя хвост, и негромко напевала под нос. Ее вид заставил Риану встряхнуться, и девушка разозлилась.

— Тебе ведь все равно? — спросила она.

— Что? — подняла глаза Тигпен.

— Тебе все равно, что душа Джийан сейчас медленно разлагается.

— Моя дорогая Риана, — выпрямилась Тигпен, — конечно же, мне не все равно. Я очень переживаю. Только паника еще не помогала никому, не поможет она и Джийан.

— Ты так ужасающе спокойна!

— Я училась этому многие века. — Тигпен слезла со стула и подошла к Риане. — У всех рапп высокое давление. Это — результат того, что мы сотни лет были любимой едой йа-гааров. Увидев одного из них, мы тут же падаем в обморок. Не самое сильное качество в борьбе за выживание, сама понимаешь. Однако отсутствие одного качества всегда компенсируется присутствием другого, не правда ли? Мы должны были учиться держать давление под контролем. Иначе просто не выжить. Поэтому я стараюсь сохранять спокойствие, что и тебе советую. Очень помогает трезво мыслить, а это нам сейчас не помешает.

— Ты, конечно, права, но… — Рианой снова завладели воспоминания, и сердце болезненно сжалось. — Тигпен, Джийан говорила мне, что Тзелос может попасть в наш мир только вместе с архидемоном.

Глаза раппы расширились.

— Значит, у нас на одного врага больше! О Великая Миина!

Глаза Рианы стали злыми.

— Однажды я уже ее теряла, Тигпен, и лишь чудом смогла вернуть. А теперь, теперь… — Ее руки сжались в кулаки. — Клянусь, что сделаю все, чтобы спасти ее! — Голос Рианы задрожал, а глаза наполнились слезами. — Но как? Как?

— Терпение, Дар Сала-ат, мы только начали…

— В Н'Луууру терпение! — Риана рывком сбросила со стола все книги. Несколько долгих томительных секунд раппа и девушка смотрели друг на друга. — Мне нужен знак, Тигпен, — почти умоляла Риана, — что-то, что показало бы мне, как ее спасти.

Тигпен легко спрыгнула на пол.

— Настало время великих испытаний. — Она начала собирать разбросанные книги. — Знак нужно искать в своей душе, Дар Сала-ат. — Раппа полезла под стол за последней книгой. — Это время…

Вдруг настала тишина.

— Тигпен?

Раппа вылезла из-под стола.

— Риана, посмотри сюда!

Встав на корточки, Риана полезла под стол. То, что нашла Тигпен, лежало в самой глубине. Риана взглянула на место внутри трапезного стола, к которому найденный предмет был прикреплен. Очевидно, он отделился только с наложением Маласокки.

Тигпен понюхала неизвестную вещь, и кончик ее носа нервно задрожал.

— В'орнновское творение. Что же это?

Предмет был размером с семенную коробочку тусклого, как пасмурный день, цвета.

— Дускаант, записывающее устройство кхагггунов.

Тигпен резко села.

— Это не может предвещать ничего хорошего. Что здесь происходит?

Риана подняла дускаант к свету, и он стал невидимым.

— Такая штуковина — прибор тайного наблюдения, разведки. Он крадет чужие секреты и записывает информацию.

Тигпен посмотрела на дускаант, как на пачку в'орнновской взрывчатки.

— Мы должны уничтожить эту ужасную вещь. Сейчас же.

— Нет.

Тигпен задрожала.

— Но…

— Ты же знаешь, что сюда не может проникнуть ни один в'орнн, даже гэргон. Отсюда следует логический вывод, что дускаант тайком пронесли сюда до того, как было наложено заклятие. — Риана перевернула дускаант и нажала на секретную кнопку ногтем. — Так, здесь написано, когда его сюда принесли и активизировали…

Тигпен согнулась над дускаантом и с растущим волнением стала читать в'орнновские цифры.

— Это случилось за пять лет до оккупации монастыря… Хм-м… а ведь его обитателей увели в в'орнновские камеры пыток девяносто лет назад. — Глаза Тигпен метали искры. — Как? Как могло сюда попасть подслушивающее устройство гэргона? Как это случилось?

— Ты и сама знаешь — как, — медленно и осторожно отозвалась Риана. — Существует лишь одно объяснение.

— Среди рамахан был предатель, — с расширившимися от ужаса глазами проговорила Тигпен.

— Кто-то очень могущественный, — кивнула Риана, — несомненно, знакомый с магией. — Собеседницы знали, что гэргон вступил бы в сговор лишь с тем, кто обладал огромной властью. — Именно поэтому мы не станем уничтожать прибор. Наверняка он поможет нам понять, кто оказался предателем.

— Игрушка гэргона способна убить нас. — Тигпен потерла щеку передней лапой. — Поэтому мы не станем ее обсуждать и никому о ней не расскажем. Мне кажется, проблем и без того предостаточно. Давай вернемся к чтению и оставим эту загадку до лучших времен.

Чуть позже появилась Элеана, принесшая холодную еду и большие кружки с водой. В ее глазах застыл вопрос, который она боялась задать вслух. Никто не произнес ни слова, и, сильно побледнев, Элеана удалилась. Риана лишь на секунду подняла на нее затуманенные слезами глаза и снова углубилась в чтение. Книги сводили с ума — они символизировали знания, которыми она не обладала, хотя проштудировала оба тома Священного Писания Миины. Это было все равно что просматривать картинки, не зная, как прочесть сопровождающий их текст. Смысла некоторых ссылок Риана не понимала вообще. В другом случае она могла сделать какой-то вывод, но без четкого понимания основополагающих принципов и теорий, на которых строились объяснения, она сомневалась, что понимает все правильно. «Возможно, — предположила Риана, — дело в том, что эти книги написаны раньше, чем «Величайший Источник» и «Книга Отречения». Но что было до написания двух столпов религии Миины? Этого точно не знали ни Риана, ни Тигпен. Риана чувствовала себя ребенком, внезапно попавшим в мир взрослых. Ей требовалось столько всего узнать, столько бесценных знаний было в ее распоряжении… С ума сойти! Если бы только она могла понять, что читает!..

— Кажется, я что-то нашла, — объявила Риана ближе к вечеру. — Здесь говорится, что Маласокка может преобразовываться и изменяться.

— Ну, наконец-то мы хоть что-то имеем.

* * *

— Очевидно, демоны знакомы лишь с магией Кэофу, а Осору они не знают. Иначе они бы использовали сильные заклятия Глаз-Окна, а им они неизвестны.

— Но ведь Джийан — колдунья Осору.

— Да, — ответила Риана, — поэтому ее и захватили. Как только Маласокка завладеет духом Джийан, демоны получат ключ ко всем знаниям, включая Осору.

Усы Тигпен задрожали от страха.

— Тогда они поймут…

— Да, — кивнула Риана, — они поймут все.

— Постой, ведь в далеком прошлом, до того, как Миина заперла демонов в Бездну, заклинание Маласокка уже использовалось…

— Демоны имеют доступ к знаниям, лишь пока они находятся в гостевом теле. Едва покинув тело, они забывают узнанное.

— Ну, это хоть что-то. И все же… — Глаза Тигпен потемнели от тревоги, когда она озвучила вопрос, который обе собеседницы боялись задать. — Сколько у нас времени до того, как демон окончательно завладеет душой госпожи Джийан?

— Об этом здесь не говорится, и даже Маласокка упоминается лишь вскользь. — Риана продолжала читать. — Однако здесь отмечается, что, когда демон овладеет душой наполовину, повернуть процесс вспять намного труднее.

— Это значит, что мы можем помешать Маласокке?

Риана покачала головой.

— Здесь есть одно слово, «Маасра». — Девушка нахмурилась. — Странно, это не Древний язык и не Венча, как мне кажется.

— Есть какие-нибудь пояснения?

— Пока я не ничего не нашла.

— Значит, это таинственное слово — наш единственный ключ. — Тигпен потянулась и зевнула, высунув желтоватый язык. — Нам бы сейчас пригодился опытный лингвист.

— Где на Кундале можно найти такого?

Тигпен взяла кусок мяса и обнюхала его.

— Я знала одного, — сморщив нос, она положила лакомый кусочек в рот, — но, к сожалению, он умер.

4 БЕЗУМИЕ И БЕЗУМЦЫ

Юго-западный ветер вздымал темные, словно вино, волны моря Крови, напоминавшие цветом о его названии. На пристани подпрыгивали на стапелях утлые рыбацкие лодчонки, а дальше в море на якорях стояли большие корабли саракконов. Саракконы, дикие мореплаватели, живущие на южном полушарии кундалианского континента, поклонялись многим богам и богиням. Изогнутые носы их судов украшали изображения божеств — наполовину лица, наполовину морды чудовищ.

Из высокого южного окна «Недужного духа» Маретэн Стогггул отлично видела разгружавшиеся саракконские суда. Кундалиане особенно ценили киннгу, твердое декоративное дерево с необыкновенной полосатой древесиной, и экзотические фрукты, которые не росли в суровом климате северного континента. В обмен кундалиане продавали чудесные пряности, рулоны сотканной вручную ткани и бочки сладкого густого меда, который обожали саракконы. Но Маретэн знала и о других саракконских грузах, про которые обычно умалчивали, например, о лааге — сухих молотых листьях, которые, если их курить или просто жевать, имели наркотическое действие. Лаага вызывала сильное привыкание и была намного опаснее саламуууна. С другой стороны, хотя саламууун не вызывал такого сильного привыкания, лаагу продавали дешевле и в любое время суток на темных улочках города. Во время правления Ашеры торговля саламуууном держалась под строжайшим контролем, продавать этот наркотик разрешали лишь в притонах, имеющих специальную лицензию.

Вздохнув, Маретэн отошла от окна ослепительно белой палаты для умалишенных и улыбнулась Терреттту. Выражение его лица ничуть не изменилось.

— Я видела твоего брата Кургана, — промолвила она, тщательно скрывая гнев, который буквально клокотал у нее внутри, — и рассказала ему, как ты сожалеешь, что не смог присутствовать на Перевоплощении. Я передала ему твой привет, а он попросил меня передать тебе свои наилучшие пожелания. Тебя так не хватало на церемонии!

Терреттт не ответил. Даже не показал вида, что слышит сестру. Он сидел в кресле, напряженно наклонившись вперед. Одежда болталась на истощенном теле. Черные, глубоко посаженные глаза ярко горели, словно от высокой температуры. Перед ним стоял чертежный стол с откидным верхом. На столе лежали большой лист бумаги и письменные принадлежности. Терреттт рисовал резкими отрывистыми движениями руки и предплечья. Его достижения как художника были неоспоримыми, хотя откуда взялся этот дар, никто не имел ни малейшего понятия. Маретэн это не интересовало. Она проводила много времени в мастерской на улице Предчувствий, стараясь продать работы брата вместе со своими. Терреттт рисовал все время, делая перерыв лишь на сон и еду. Это был его единственный способ самовыражения, его жизнь.

Черные глаза мельком взглянули на сестру, а потом снова метнулись к столу, где лежала начатая работа. Маретэн стало интересно, что же брат думает. На стене напротив висела огромная топографическая карта северного континента, которую она повесила после того, как Терреттт сорвал три предыдущих рисунка. Те картины он уничтожил без всякой причины, по крайней мере Маретэн не знала почему. И это при том, что она без всякого преувеличения понимала Терреттта лучше всех на свете, включая его собственную мать.

Она нашла карту случайно в маленькой антикварной лавке на улице Мечтаний. Карта была свернута в рулон и покрыта пылью, но Маретэн тут же купила ее и принесла Терреттту. Его палата с голыми стенами выглядела так удручающе! Пока брат не сделал ни единой попытки испортить эту карту, хотя единственным проявлением того, что он вообще замечал ее, было то, что ее цветовая палитра отражалась в его новых рисунках.

Терреттт начал пускать слюни, и Маретэн отошла от окна, чтобы вытереть его яркие губы. После этого он, естественно, опять принялся за рисование. Маретэн взглянула на лицо брата. Курган весь состоял из острых углов, а хитрые глаза сверкали, словно зеркала алчной души. Терреттт, наоборот, обладал абсолютным спокойствием, на фоне которого его припадки казались еще более жуткими. Всякий раз, когда Маретэн смотрела на него, она ненавидела свою семью. Они стыдились Терреттта настолько, что не желали признать даже сам факт его существования.

— Над чем ты работаешь сегодня? — спросила она, склоняясь над столом. — Так, это — море, небо и земля, — называла Маретэн, рассматривая рисунок. — А это что за круги? Солнце и звезды? Или, может, созвездие?

Семь кругов, располагаясь каждый раз по-иному, впервые появились на его работах несколько недель назад, сразу после того, как Маретэн принесла брату огромные листы бумаги, которых ему так не хватало. Никогда раньше в работах Терреттта не встречалось повторяющихся элементов. Именно это и выделяло его среди других художников, которые, как и писатели, постоянно обращаются к одним и тем же темам, трактуя их по-разному.

— Терреттт, — решила сменить тему Маретэн, — ты поговоришь со мной сегодня? — Она присела на стул и аккуратно вытерла слюни в уголке его рта. — Мне бы очень хотелось, чтобы ты со мной поговорил. — Сестра забрала у брата кисть и повернула его лицо к себе. — Может, ты попытаешься? Ради меня?

Несколько секунд Терреттт сидел, не двигаясь. Наконец он открыл рот и стал беззвучно поднимать и опускать нижнюю челюсть.

— Правильно! — обрадовалась Маретэн, изо всех сил сдерживая желание обнять его. По собственному горькому опыту она знала, что он не выносит физического контакта. — Поговори со мной, я ведь знаю, что тебе хочется.

— Вода, — выдавил Терреттт, — синяя.

Сердце Маретэн радостно забилось.

— Да! — воскликнула она. — Вода синяя! Вон там за окном, смотри! — радостно кричала Маретэн, показывая в окно.

— Вода, — продолжал Терреттт, — черная…

Маретэн нахмурилась.

— Вода черная? Ну, она бывает черной ночью. Ты это имел в виду? Ты рисовал море ночью?

Глаза Терреттта пытались выразить больше, чем он был в состоянии сказать. Агония эмоций на секунду исказила его лицо. Рот судорожно открывался и закрывался, производя нечленораздельные звуки; без остановки текли слюни.

— Вода, — снова проговорил он, когда Маретэн попыталась вытереть его губы. Трясущийся указательный палец стал тыкать в круги на полуготовом рисунке.

— Терреттт, что ты пытаешься мне сказать?

Непослушные губы шевелились, в то время как безумец отчаянно пытался произнести хоть слово. Но единственное, что у него получилось, — глухое рычание. В глазах стояли слезы, он сжал руки в кулаки и заколотил по вискам.

— Нет, Терреттт! — Маретэн попыталась схватить его за руки. — Нет!

Лицо Терреттта покраснело, глаза закатились. Маретэн едва успела отскочить, как брат бросился на нее, промахнулся, снова бросился, упал, потеряв равновесие, и забился в эпилептическом припадке. Глаза были мутными, как у мертвеца.

Маретэн закричала, и в дверях тут же появился дэйрус.

— Вам лучше уйти, — сказал он, моментально поняв, что случилось.

Очень высокий и сутулый, дэйрус был не просто худым, а тощим. Глубоко посаженные глаза казались бледными и водянистыми, будто он долго смотрел на солнце. Щеки впали, как после долгой тяжелой болезни. Длинные пальцы тощих рук сплошь покрывали бурые пятна от странных жидкостей, с которыми он постоянно возился. Маретэн уже несколько раз встречалась с этим дэйрусом, его звали Кирллл Квандда.

Терреттт был быстр как молния, и все же он не мог сравниться с дэйрусом, который оказался на удивление сильным. Дэйрусу пришлось скрутить руки брату Маретэн за спиной. От его прикосновения Терреттт взвился словно ужаленный, глаза бешено вращались в глазницах, из рычащего рта вылетала слюна.

— Когда он в таком состоянии, вам опасно здесь находиться, — заявил дэйрус, пытаясь утихомирить Терреттта.

— Его зовут Терреттт, и не нужно делать вид, что его здесь нет, — довольно резко проговорила Маретэн.

В собственной резкости она ничуть не раскаивалась — слишком часто дэйрусы выплескивали затаенную обиду за то, что их считают ниже геноматекков, на тех, кто от них зависел, и вели себя с пациентами непростительно грубо. Возможно, тому способствовала пятилетняя стажировка, которую они проходили под руководством своего гэргона. Однако, несмотря на то, что дэйрусы безмерно раздражали Маретэн, ей никогда не приходило в голову пожаловаться отцу. Если не считать ежемесячных отчетов о состоянии Терреттта, она вообще почти не контактировала с отцом.

— Прошу прощения, — проговорил Кирллл Квандда, отводя Терреттта подальше от Маретэн, — но ваш брат… э-э… Терреттт не желает принимать лекарства. — Дэйрус направил спрей с лекарством, которое обычно вводилось подкожно, прямо в глаза брата Маретэн. Очевидно, из сетчатой оболочки глаза лекарство быстрее попадало в мозг. Маретэн не раз слышала о том, как отчаявшиеся наркоманы брызгают в глаза дистиллированный настой листьев лааги. Жестокое выражение постепенно исчезло из глаз Терреттта, он задышал спокойнее.

— Почему с ним такое происходит? — спросила Маретэн, вытирая с лица брата кровь и слюну.

В бешенстве Терреттт до крови искусал нижнюю губу.

— Ему сейчас нужен отдых, — сказал Кирллл Квандда, и в его голосе Маретэн, как ни старалась, не услышала злобы, — я провожу вас, и мы сможем поговорить.

Маретэн подняла на дэйруса усталые глаза. Приступ брата, казалось, лишил ее последних сил.

— Скажите, Кирллл Квандда, как долго вы занимаетесь Терретттом?

— Меня недавно перевели сюда, госпожа.

— Пожалуйста, не называйте меня так.

Кирллл Квандда испугался.

— Не понимаю! «Госпожа» — вежливая форма обращения.

— Это слово придумали мужчины для того, чтобы женщины знали свое место. Звучит унизительно. — Маретэн встала. — Мне пора идти.

Ярко освещенный коридор был устрашающе, не по-кундалиански пустым. Бледные гипсовые стены, медные крепежные детали — все выглядело невыразительно и пресно. Да, была своя привлекательность в гладкости и плавности элементов декора — их специально прорубали так, чтобы мельчайшие частицы осадочных пород распределились равномерно и в одном направлении. Натренированный глаз художницы позволял Маретэн мгновенно подмечать мельчайшие подробности. Овальные люки над головой пропускали дневной свет. Дэйрус провел Маретэн мимо палат, похожих на ту, где жил Терреттт. В некоторых из них она заметила красивые искристые облака, отмечавшие границу ионного защитного барьера. Больные беспокойно метались по палатам или напряженно смотрели в одну точку. Их пустые глаза, казалось, высасывали из Маретэн всю волю к жизни.

Бледные водянистые глаза Кирллла Квандды будто улыбнулись.

— С каждым днем Терреттт рисует все лучше и лучше, правда?

— Давайте лучше поговорим о нем самом.

Дэйрус вздохнул, будто заранее опасался, что она затронет именно эту тему.

— Мне бы хотелось чем-нибудь вас обрадовать…

В коридоре стояли другие дэйрусы и несколько вооруженных кхагггунов. Ускорив шаг, они прошли мимо палаты для буйных.

— Я бы с удовольствием сообщил вам хоть какие-то новости. — Квандда развел руками. — Но, к сожалению, мне нечего сказать. Состояние вашего брата не изменилось за десять лет пребывания в нашем заведении. Ни лекарства, ни процедуры не дают никакого результата. Приступы случаются периодически. Чем конкретно они вызваны, нам не совсем ясно, хотя основными негативными факторами остаются стресс и общее утомление.

— Понимаю, — с тяжелым сердцем проговорила Маретэн. Дэйрус не сказал ничего нового, но хотя бы потрудился преподнести это иначе, чем остальные. — Неужели необходимо постоянно пичкать его лекарствами?

— Боюсь, что без регулярных подкожных инъекций приступы приобретут неконтролируемый характер. Терреттт может поранить себя, как в том случае, после которого ваша семья определила его сюда. Нужно думать и о тех, кто будет с ним жить.

— Я очень благодарна, что его не перевели в общую палату.

— Следует признать, что это было не так легко организовать. Кое-кому из администрации… не нравится его нынешнее положение.

— А что вы сами об этом думаете, Кирллл Квандда?

— У меня дома висят две картины Терреттта.

Они дошли до лестницы — широкой, типичной для напыщенного кундалианского стиля, украшенной золотисто-черным ониксом. Ее освещало потолочное окно в форме глаза. Маретэн посмотрела назад в коридор. Настал неприятный момент прощания, она знала, что может отправиться куда угодно, а Терреттт заперт здесь навсегда.

— Что, у него вообще нет никакой надежды?

Дэйрус промолчал.

— Я отлично понимаю, что гэргоны запрещают вам разглашать какую-либо информацию о пациентах, но он мой брат, и я люблю его. У него, кроме меня, никого нет.

Кирллл Квандда покачал головой.

— Я дэйрус. Если о нашем разговоре узнают, мне придется…

— Дорогой Кирллл Квандда, помимо вас, мне никто не поможет. — Маретэн облизала пересохшие губы. — Вы говорите, что вы — дэйрус. Тогда, может быть, однажды вам понадобится моя помощь, так же как сейчас я нуждаюсь в вашей.

Маретэн потянулась и взяла Квандду за руку, а он завороженно следил за ее движениями.

— Вы не боитесь прикасаться ко мне?

— Почему я должна бояться?

Кирллл Квандда коротко рассмеялся, тут же осекся и поманил Маретэн из коридора в маленькую, тускло освещенную комнатку, уставленную запертыми металлическими шкафами. В комнатке не было ни души. Дэйрус аккуратно закрыл за собой дверь.

— Состояние вашего брата, — зашептал он, — не соответствует общепринятым принципам генной терапии. Анализы показывают, что его ДНК в полном порядке. В строении мозга, естественно, есть патология. Но когда мы пытаемся внести коррективы, ничего не получается. — Квандда взглянул на дверь, будто опасаясь, что может ворваться кхагггун или еще хуже — гэргон. — Его состояние будто постоянно изменяется для того, чтобы помешать лечению. — Дэйрус попытался улыбнуться. — Здесь кроется какая-то тайна, которую, боюсь, мы не в силах раскрыть.

— Наверняка есть какой-то… — Маретэн покачала головой. — Ведь он же, в конце концов, Стогггул и великий художник…

В этот момент зажужжал напульсник-коммуникатор Кирллла Квандды, и голос геноматекка резко и властно позвал собеседника Маретэн по имени. Дэйрус невесело улыбнулся.

— Очень жаль, но сейчас мне пора идти. Хорошего дня вам, Маретэн Стогггул. — Квандда повернулся на каблуках и быстро вышел из комнаты.

Маретэн подошла к двери и, выглянув в коридор, увидела отряд кхагггунов. Некоторые довольно небрежно держали на руках младенцев, другие охраняли группы маленьких детей-полукровок.

В зал вошел гэргон и помахал рукой. Кирллл Квандда и властный геноматекк встали во главе группы детей, которые гуськом проходили в зал, где их поджидал техномаг. «Что они делают с этими детьми?» — подумала Маретэн.

Тут-то ее и заметил кхагггун. Он подошел к ней.

— Сюда посторонним вход воспрещен, — строго сказал кхагггун.

Маретэн машинально шагнула назад и тут же разозлилась на себя за то, что так легко испугалась.

— Приказываю вам сию же минуту уйти, — заявил кхагггун.

Что оставалось делать Маретэн? Она спустилась по главной лестнице и только тогда заметила, что у нее на запястье, словно татуировка, запеклась кровь Терреттта.

* * *

Сияющий и блестящий звездолет клана СаТррэнов ждал у регентского дворца. Курган наблюдал, как Сорннн СаТррэн и два его дневальных заканчивают последние приготовления к ночной поездке по землям коррушей. Расхаживающий взад-вперед регент остановился, и следом за ним замер вооруженный до зубов эскорт хааар-кэутов. Наблюдая, как Сорннн занимается мелкой повседневной работой, Курган снова понял, как сильно он сам отдалился от обычной жизни в'орннов. Правитель почувствовал странное желание участвовать в общей беседе, обрывки которой он подслушал. Министры, баскиры, кхагггуны — все обрывали разговор на полуслове, стоило регенту только приблизиться. Атмосфера безотчетного страха, которую он сам создал, приносила богатые плоды, но сейчас, в центре сотканной им самим паутины величия, Курган чувствовал себя одиноким, лишенным друзей-сверстников и настоящей жизни, необходимой молодому растущему в'орнну. В результате собственных интриг он преждевременно занял высокий пост, на который обычно назначают в'орннов гораздо более зрелого возраста, уже умудренных жизненным опытом, умеющих справляться с одиночеством.

Затем, чуть слышно пробормотав: «В Н'Луууру всех и все!», Курган выбросил из головы тяжелые мысли и подошел к звездолету цвета яркой меди, длиной примерно десять метров, с узкой кабиной для главного пилота и штурмана. В задней части была еще одна кабина для пассажиров, просторнее и роскошнее, а также отсек для багажа и провизии.

Сорннн СаТррэн поприветствовал поднявшегося на борт регента и не сказал ни слова протеста, увидев сопровождавших Кургана хааар-кэутов. Через три часа, пролетая над кундалианской провинцией, выше стогов скошенного сена, аккуратных полей гленнана и овсюга по обе стороны дороги, Сорннн пригласил правителя пообедать. Из окна они видели кундалиан, собиравшихся на один из своих многочисленных праздников.

Сначала регент и прим-агент разговаривали о пустяках, а потом по просьбе Кургана Сорннн начал подробный рассказ о коррушах.

— Не стану притворяться, что время, проведенное среди пяти племен, не изменило меня, — сказал он наконец.

— Кажется, Кундала изменила нас всех, — вытирая губы, проговорил Курган.

— Как она изменила вас, регент?

На земле крестьяне воткнули в почву разноцветный шест, надели маски с рогами и пустились в пляс вокруг костра, разложив рядом инструменты. Однако, заметив приближающийся звездолет, они тут же перестали плясать и побросали маски в огонь. Сильно испугавшись, крестьяне быстро собрали инструменты и принялись за работу.

— Я думаю о нас, о нашем долгом пребывании на Кундале, о каком-то застое от того, что мы так долго живем на одном месте. У нас нет ни настоящей родины, ни стимула искать новое отечество.

— А вам никогда не казалось, что мы наконец-то обрели наш дом?

— Где? Здесь? На Кундале?

— Именно, — кивнул Сорннн. — Похоже, в'орнны уже перестали считать образ завоевателей романтичным. Именно к такому выводу я прихожу после бесед с друзьями. Я вижу расу, которая устала от бесконечных путешествий. Именно оттого, что мы всем и везде чужие, мы так агрессивно относимся к коренному населению планет, где живем. Единственное чувство, которое мы не желаем испытывать, — жалость к себе. Поэтому и уничтожаем тех, кто способен на подобные чувства.

— Некоторые посчитали бы такие слова предательством.

— С чего бы это? Я ни словом не посягнул на в'орнновские заповеди. Просто заметил, что меня беспокоит всеобщая апатия. Не сомневаюсь, что подобные переживания выдают во мне патриота, — усмехнулся Сорннн. — К тому же меня мало беспокоит то, что думают другие. Я давно убедился: чужая душа — потемки.

Теперь пришла очередь Кургана засмеяться.

— Я понял вас, Сорннн СаТррэн. Думаю, эта неожиданная поездка к дикарям принесет немало сюрпризов.

Они продолжали путь на север, а потом — на северо-восток. Легкая летняя дымка сменилась осенней прохладой, и с каждым днем все отчетливее чувствовалось дыхание кундалианской зимы. В воздухе витал аромат хвои елей-куэлло и опавших листьев, которые дожди медленно превращали в перегной. То и дело попадались замерзшие лужи, словно извещая о скором приближении холодов.

Аккуратные геометрические очертания полей сменились открытыми шрамами карьерных разработок — результата обширной в'орнновской программы по добыче лортана. Прибыльная система карьеров тянулась далеко на запад, словно мамонтовые бивни, а вместе с ними и крошечные деревеньки, где жили оборванные кундалианские рабы, трудившиеся в шахтах под руководством месагггунов и кхагггунов.

Лортан, вязкая порода, залегала прямо под пахотным слоем. Эту невзрачную черную глину в'орнны и месагггуны превращали в верадиум.

С левой стороны проплыло приплюснутое солнце. Льдистые вершины Дьенн Марра сверкали в его робких лучах. С приближением зимы количество снега в горах значительно увеличилось. Горные пики были как на ладони, где-то там, на северо-востоке, находились монастырь Плывущей Белизны и многоярусное селение Каменный Рубеж. Перед ними тянулась Великая северная равнина, где издавна жили корруши.

* * *

Внезапно сгустились сумерки. На западе собрались яркие, неподвижные облака. Небо было ярко-оранжевого цвета; все вокруг будто объял огонь. Подлетая к деревне Им-Тэра, Курган был ошеломлен безграничными просторами коррушских земель. Огромные расстояния и пустое пространство давили на регента. Курган не мог объяснить, что он чувствовал. Правитель не поверил Сорннну СаТррэну, когда тот предупреждал о подобном ощущении, и все же эта сумеречная степь внушила Кургану какой-то животный страх.

Они миновали Им-Тэра, крошечную, зловещего вида деревушку, состоящую всего из нескольких палаток. Деревня показалась Кургану отвратительно грязной. «Наверняка здесь полно паразитов», — подумал он. Внизу не было видно никакого движения, лишь хлопал брезентовый клапан палатки, да на небольшом расчищенном участке без присмотра горел костер.

Сидевший рядом с регентом Сорннн СаТррэн внезапно поднялся и, перегнувшись через сиденья, прошептал что-то пилоту. Секундой позже прим-агент снова опустился на сиденье, а звездолет резко рванул вниз.

— Не хочу пугать вас, регент, и хотел бы предостеречь от опрометчивых поступков ваших хааар-кэутов, — спокойно, но настойчиво проговорил Сорннн. — Однако, боюсь, что-то случилось.

Курган посмотрел вперед.

— Нет, взгляните вниз.

Курган увидел стаю больших иссиня-черных птиц с огромными крыльями. Он заметил, что одна из птиц камнем упала на землю и тут же вновь взлетела, держа что-то в клюве.

— Это чшеины, коррушские птицы-падальщики, — объявил Сорннн. — Они питаются любой падалью, хотя больше всего им нравится мясо коррушей.

Курган взглянул на место, над которым кружили чшеины.

— Ничего не вижу.

— Когда мы приземлимся, — продолжал Сорннн, — очень важно, чтобы вы ни при каких обстоятельствах не выходили из кабины. Эскорт позаботится о вашей безопасности.

— Что случилось? — спросил Курган. — Что произошло? — Хотя он не испугался, ему все-таки было бы спокойнее с ионным автоматом в руке.

Им-Тэра, жалкая деревушка номадов, лежала всего в километре на юг.

— Видите вон там? — показал Сорннн. Они стали снижаться над вершиной невысокого холма, и Курган тут же заметил многоярусные могильники, а под ними — осыпающиеся древние стены, разрушаемые сильными корнями какого-то растения. С одной стороны краснело что-то напоминающее руну, но края предмета трепетали на сильном порывистом ветру. — Видите красные пятна? Это тела Бэйи Дас, племени, которое занималось археологическими раскопками За Хара-ата.

Штурман повернул к правителю продолговатое лицо.

— Убиты примерно час назад, — коротко объявил он. — Тела еще не обглоданы.

Сорннн взял ионный автомат и с удивительной меткостью сразил несколько птиц. Их крики эхом раздавались в гулкой пустоте.

— Надеюсь, у вас есть разрешение на хранение автомата, — проговорил Курган, стараясь скрыть восхищение тем, как метко стреляет Сорннн из быстро летящего звездолета.

Штурман достал из багажного отделения красно-желтый паспорт-кристалл на автомат и протянул кхагггуну для проверки, но тот лишь отмахнулся.

Через несколько секунд они приземлились. Сорннн выскочил первым, за ним — вооруженный автоматом пилот. В кабине управления штурман пересел на место пилота, чтобы при первых же признаках опасности подняться в воздух. Хааар-кэуты Кургана встали возле правителя, готовые в любую минуту открыть огонь на поражение.

Очень осторожно Сорннн и пилот стали осматривать местность. С одной стороны нашли затоптанный грязный пандус, который они отнесли вниз, в руины За Хара-ата. На некоторое время прим-агент и его спутник исчезли. Как ни вглядывался Курган, разглядеть он ничего не мог. Ветер выл и стонал среди руин, Кургану слышались в этом вое целые куплеты траурной песни о таинственной смерти и многовековом разрушении. К счастью, хааар-кэуты казались спокойными и сохраняли бдительность. Все воины уже не раз участвовали в межпланетных миссиях, и Курган был уверен — они отдадут жизнь, чтобы спасти его.

Наконец появились Сорннн и пилот. Они несли тяжело раненного корруша племени Бэйи Дас. Из глубокой раны в голове туземца текла кровь, поэтому Сорннн и пилот поднимали его по пандусу с огромной осторожностью.

Как только раненого подняли на борт, штурман достал аптечку первой помощи и стал осматривать корруша.

— Он говорит, что на них напали, — сообщил Сорннн, опускаясь рядом с Курганом. — Это были бандиты Джени Серии, самого воинственного из пяти коррушских племен. Остальные племена постоянно подвергаются их нападениям. Особенно здесь.

— Почему именно здесь? — спросил Курган.

— Пойдемте, я вам покажу, — предложил Сорннн, поднимаясь. — Джени Серии давно ушли, теперь здесь безопасно.

Хааар-кэутский эскорт тем не менее настоял на том, чтобы сопровождать Кургана в кундалианскую преисподнюю. Спустившийся по земляному пандусу регент был поражен масштабом раскопок и признался в этом Сорннну.

— За Хара-ат — огромная цитадель, — объявил СаТррэн. — Многие источники свидетельствуют, что она была намного больше Аксис Тэра, а раскопки это только подтверждают. Из-под земли уже извлекли три яруса города, хотя, конечно, не полностью. Раскопки шли даже на глубине трех километров. И изучить удалось далеко не все, что извлечено на свет.

Кончился пандус, и начались давно мертвые улицы За Хара-ата. Невероятно, но они были вымощены бронзой, тускло сверкавшей в сгущавшихся сумерках. Стены и окна, двери и эстакады, углы и перекрестки… все выглядело то ли недостроенным, то ли застывшим в предсмертной агонии. Город продолжал рассыпаться. Вездесущий коррушский ветер мел по мертвым улицам с силой и энергией, которые здесь казались неуместными.

— Именно это я и хотел вам показать, — проговорил Сорннн, опустившись на колени прямо в уличную пыль. Курган смотрел, как прим-агент протер пальцами руны, высеченные из лазурита и королевского сердолика. — Видите древние символы? Видите, как они осквернены экскрементами? И вот, смотрите, еще. Сожженные кости. Это кости основателей За Хара-ата, которые с тщательностью и благоговейным страхом откопали Бэйи Дас. Джени Серии не верят ни во что, у них нет религии. За Хара-ата был святым городом, а они отвергают святость как понятие. И все же город притягивает их будто магнит, и они разрушают и оскверняют его с необъяснимой ненавистью, за которой скрывается невежество.

Курган вспомнил обеденный разговор.

— Согласно вашей антинаучной теории, — немного язвительно проговорил он, — они не так уж не похожи на нас, в'орннов.

— Общепризнанно, что философские теории не имеют научного подтверждения, — отозвался Сорннн, поднимаясь с колен, — однако они довольно часто служат поводом для оживленных дискуссий среди любителей пораскинуть мозгами. — Прим-агент повернулся к Кургану. — А вы как считаете, регент? Есть ли между нами сходство?

— Согласен, основной составляющей психики в'орннов является гнев, — нехотя признался Курган.

— Тогда следующий вопрос — «почему?». Думаю, вы согласитесь, что ответ на него является определяющим.

Внимание Кургана привлек какой-то черепок, который пыльный смерч с грохотом нес по бронзовой улице. Как и все в мертвом За Хара-ате, этот осколок имел некое особое значение. Он напомнил регенту, что на этих улицах живет нечто неясное и тревожное, будто город до конца не смирился с собственной смертью или был разбужен Н'Лууура знает какой таинственной силой. Курган, довольно скептически относящийся к магии, все-таки почувствовал — на этих мостовых по-прежнему обитает что-то древнее и неизвестное. Именно так он и сказал Сорннну.

— Должен признать, что вы поразили меня, регент, — воскликнул Сорннн. — Не буду притворяться, что знаю всю историю до конца, но Бэйи Дас утверждают: нечто, о чем вы говорите, и правда существует. Еще корруши рассказывают, будто иногда оно выходит из своего древнего убежища и убивает.

— А вы когда-нибудь видели тела его жертв?

— Можно сказать, что видел. Правда, не исключено, что того корруша убили разбойники Джени Серии. Но если так, их обряды выглядят по-иному, и они намного менее понятны, чем у других племен. Тело, которое показали мне Бэйи Дас, было без крови и костей.

— Это невозможно!

— Я бы тоже так сказал, регент, если бы сам не видел тела. Казалось, кто-то просто выпил из него всю жизнь. Осталась лишь кожа и обезвоженная плоть.

Курган снова огляделся по сторонам — не испуганно, а с оживленным интересом. Он еще раз удивился, зачем Нит Батокссс так сильно хочет восстановить За Хара-ат. «Воскрешение», — так называл гэргон этот проект. Что же скрывается среди древних руин? Какую силу надеется обнаружить здесь Нит Батокссс? Курган сейчас радовался, что Сорннн СаТррэн уговорил его приехать сюда. Здесь, в руинах За Хара-ата, он чувствовал очарование древнего города и понимал, что на шаг приблизился к раскрытию тайны гэргонов.

* * *

Ночь в «Сиянии» выдалась суматошной, Миттелвин просто разрывалась на части. Старый провидец-в'орнн, который развлекал клиентов, поджидавших свободных имари, снова заболел. Местный геноматекк сказал, что у него хронический цистит, но Миттелвин знала правду. Ей были слишком хорошо известны признаки наркотической зависимости. И ведь никто вокруг не говорит о вреде наркотиков… Напротив, все это яростно отрицают.

Одна из имари отсутствовала из-за смерти родственника, другую избил разбушевавшийся кхагггун. Декретом гэргона хулиганское поведение в кашиггенах запрещалось строго-настрого, однако особого результата этот указ не принес. У Миттелвин был свой способ разрешения подобных ситуаций. Когда она пришла в кашигген, Джоннка выглядела так, будто упала со звездолета. Миттелвин тут же велела Лэйсу, огромному месагггуну, который работал на нее, найти обидчика, связать и привести в кашигген. Ей было не важно, к какой касте принадлежит клиент. Пока он находится в ее кашиггене, он обязан подчиняться правилам, которые установил сам гэргон, — или подвергнется наказанию. Об этом сообщалось каждому новому посетителю.

С тех пор как Миттелвин стала дзуоко, она кое-что узнала о том, как нужно наказывать и как запугивать до смерти. Она подошла к кхагггуну, которого Лэйс швырнул в кресло, повязав по рукам и ногам, и встала перед ним, расставив прекрасные длинные ноги. Затем Миттелвин стала медленно поднимать подол длинного платья, пока кхагггун не увидел, что под ним ничего нет. Глаза кхагггуна будто приклеились к ногам дзуоко, ноздри расширились, он вдыхал сладкий запах ее плоти. Она села к нему на колени и, обняв за голову, смачно поцеловала в губы. Одновременно Миттелвин стала тереться о его тело промежностью. Половой орган кхагггуна начал набухать, поднимаясь ей навстречу.

«Мужчины так примитивны, — подумала Миттелвин, — кажется, у них мозги не в голове, а в головке».

Дождавшись, когда возбуждение кхагггуна достигнет предела, она наклонила голову к бедру посетителя и сделала что-то весьма и весьма некрасивое. Глаза кхагггуна почти вылезли из орбит, и он громко и пронзительно закричал. Миттелвин нравилось заставлять кричать кхагггунов — расу, которую приучали терпеть боль. Этот пример еще раз показывал, что в своей профессии она достигла совершенства. (А это удавалось далеко не каждой имари. Многие из них, не выдержав трудного и мучительного процесса обучения, начинали искать другую работу.)

— Тот, кто обидит имари, будет строго наказан и изгнан из всех кашиггенов, — объявила Миттелвин, — а тот, кто убьет имари, не проживет ни дня.

В глазах кхагггуна стояли слезы, в страшной агонии он дрожал всем телом. Он испытывал не только боль, но и огромное унижение, — именно это Миттелвин прочитала в его глазах.

— Следовательно, ты изгоняешься не только из нашего кашиггена, но и изо всех кашиггенов города, — проговорила она тихо, почти нежно. — Ты выплатишь Джоннке компенсацию за причиненный ущерб. Если не сможешь расплатиться сам или не расплатишься полностью, ответственность перейдет на твою семью. Если нарушишь одно или все наши предписания, я лично прослежу, чтобы твоя голова оказалась вздернутой на кол.

Миттелвин поднялась, взяла Джоннку за руку и поцелуями стерла кровь с ее лица, плеч и спины. Затем они обе вышли из комнаты, оставив Лэйса следить за кхагггуном.

Миттелвин относилась к своим имари как к дочерям и считала это частью собственной работы. По темному коридору она повела Джоннку в ванную, сняла с нее одежду и разделась сама. Затем они вместе вымылись, словно две подружки. Миттелвин использовала весь свой талант, чтобы залечить раны и ушибы Джоннки. Девушка тихо стонала и не могла сдержать слез. Миттелвин нежно ее поддерживала, пока та не успокоилась окончательно.

После душа дзуоко нанесла на раны смягчающую мазь и внимательнее осмотрела ушибы на лице. Миттелвин убедилась, что кости не повреждены, но Джоннку вдруг стала бить сильная дрожь — она никак не могла оправиться от пережитого ужаса. Миттелвин усадила ее в кресло, закутала в толстое махровое полотенце, пригладила волосы, а потом прошла к низенькому шкафу во всю длину противоположной стены ванной, где висели чистые платья и халаты. Встав на колени, она принялась вынимать стопки аккуратно сложенной одежды в поисках чего-то особенного. Ей хотелось найти что-нибудь яркое и веселое, дабы подбодрить Джоннку.

Позади нее Джоннка сидела так тихо, будто боялась, что любое движение причинит ей боль. Постепенно, так незаметно, что она ничего не почувствовала, вокруг нее сгустились тени, пульсируя, словно в них таилось что-то воздушное, призрачное и живое. Тени продолжали пульсировать в сгущающейся темноте, а потом оттуда появились три пары красно-рубиновых глаз, тонкая голова и членистое тело огромного насекомого. Вокруг рта, шеи, груди и талии Джоннки обвились ворсистые побеги. В этот момент Джоннка испытала ужас и обжигающую боль, исчезая в жуткой паутине, пока Тзелос захватывал ее тело.

Борьба за контроль над телом была яростной, хоть и очень недолгой. Когда Миттелвин обернулась, держа в руках чистые платья, дух Джоннки оказался сломлен. Связанный и безмолвный, он томился внутри ее мозга.

5 АУРА

Убедившись, что Тигпен заснула, свернувшись клубочком на стуле, Реккк разбудил Риану. Та задремала, не дочитав сложный абзац книги под названием «Теория знаков и символов». Риана боролась со сном до последнего, но, в третий раз перечитывая абсолютно непонятный абзац на чистейшем Древнем языке, она просто отключилась.

В окна лился холодный утренний свет. Тускло блестели осколки битого стекла, жужжали насекомые, зловеще гудели бороздящие небо звездолеты.

— Пойдем, — прошептал Реккк, едва Риана открыла глаза, — у меня есть предложение.

— Нужно разбудить Тигпен, она наверняка…

Реккк покачал головой.

— Я хочу поговорить наедине, Дар Сала-ат. Только ты и я.

Риана кивнула и поднялась. Глаза сильно чесались, а тело до сих пор болело от схватки с демонами. Гадать, зачем ее разбудил Реккк, долго не пришлось — он заговорил, едва они вышли на улицу.

— Думаю, мы с Джийан были по-настоящему близки.

Риана не ответила. Они шли по каменной дорожке, и капельки росы тут же покрыли их сапоги.

— Мне кажется, что именно я должен решать, как нам спасать Джийан. Не знаю, как ты, а я по-прежнему считаю: лучшее и единственно правильно решение — идти в «Сияние» и просить Джоннку о помощи.

— Ты же слышал, как Тигпен рассказывала о будущем, что нас ждет в случае, если мы пойдем туда.

— Я не верю, будто она видела что-то такое, о чем стоит говорить… Впрочем, давай на время забудем о моем скептицизме. Хорошо, пусть Тигпен видела будущее. Так ведь она сама признала, что видела «один из многих возможных вариантов будущего». Значит, существуют и другие варианты, а не только тот, что увидела раппа.

Терпение Рианы таяло с каждым часом, она чувствовала раздражение Реккка и страх Элеаны. Потеря Джийан оказалась для них страшным испытанием, да и ей тоже становилось все тяжелее и тяжелее.

— Что ты предлагаешь?

Она знала, что ответит Реккк.

— Ты переместишься в «Сияние», — проговорил он, — и возьмешь меня с собой.

— А если это ловушка, и Тзелос уже ждет нас там?

— Будем действовать по обстоятельствам.

— Звучит опрометчиво.

— По-моему, нет. У нас несколько преимуществ. — Реккк выглядел мрачнее тучи. — Во-первых, помни, ловушка эффективна лишь в том случае, если жертва о ней не знает. Во-вторых, Тзелоса не назовешь незаметным. Мы его сразу увидим.

Риана пыталась найти другое, менее рискованное решение, но, по-видимому, его просто не существовало: либо «Сияние», либо дальнейшее бездействие.

— Когда ты бы хотел отправиться?

— Как насчет прямо сейчас? — усмехнулся Реккк.

* * *

Элеана чувствовала — они уйдут. Ей приснилось, что она гуляет вместе с Рианой, только Риана была не Рианой, а кем-то другим, пугающе знакомым. И на душе было так легко! В том странном сне она смеялась в ответ на что-то, сказанное Рианой. Даже во сне Элеана удивилась: отчего ей так хорошо с Дар Сала-ат, как она может смеяться, когда с госпожой Джийан случилась беда? Но сон был не про госпожу Джийан, она вообще о ней позабыла, гуляя с Рианой или с тем другим, в кого она превратилась. Элеане снилось, что она взяла Риану за руку, и лицо той расплылось в улыбке. Яркий солнечный свет бил прямо в глаза, они гуляли по лесам у подножия Дьенн Марра, знакомым Элеане с детства. От солнца или от самого леса исходила какая-то аура, все было просто отлично. Хотя лишь на один момент. Потом окружающее исчезло, аура померкла, и Элеана тут же проснулась. Сердце судорожно билось, она часто дышала.

Вскочив, Элеана побежала по монастырю, зная, что Риана и Реккк уже ушли. Она влетела в библиотеку и вздохнула с облегчением, увидев, что раппа спокойно спит на стуле.

— Тигпен! — позвала она. — Проснись! Проснись! Они ушли!

— Кто ушел? — потягиваясь, спросила Тигпен.

— Риана и Реккк! Я все обыскала, их нигде нет.

Тигпен замерла, так и не успев зевнуть до конца. Нос ее нервно зашевелился, ноздри расширились.

— Чувствую запах Припрыжки! — Она глухо зарычала. — Клянусь пятью головами Пэфороса! — Раппа соскочила со стула и метнулась к раскрытому окну, а оттуда — на улицу. Приложив нос к земле, она глубоко вдохнула. — Они переместились в Аксис Тэр, в «Сияние», — раздраженно объявила Тигпен. — Идиоты!

— Идиоты? — изумленно отозвалась Элеана.

— Да, идиоты! Я четко объяснила им, что случится в результате этого опрометчивого поступка! Неужели они совсем меня не слушали? — Раппа покачала головой, густой мех встал дыбом, отчего она стала выглядеть в два раза больше. — Непостижимо, о чем думают эти обычно нормальные двуногие! Что на них нашло — внезапное помутнение рассудка, приступ глупости или повальное сумасшествие? Ради Миины, как это называется?

— По-моему, все понятно, — ответила девушка. — Это любовь.

— Любовь? — Нос Тигпен сморщился, будто она почувствовала неприятный запах. — Ну, в таком случае я вдвойне рада, что не подвержена этому пагубному чувству.

— Ну же, Тигпен, я тебе не верю. — Элеана присела рядом с ней, положив руки на колени. — Неужели тебе все равно, что случится с Рианой?

— Конечно же, не все равно! Она — Дар Сала-ат, и мой долг…

— Я спрашивала не о том.

— Ты тратишь время понапрасну, — фыркнула Тигпен.

— Правда? — Элеана пригладила пушистый мех на голове раппы. — Ты ведь не станешь отрицать, что привязалась к Риане?

Тигпен подозрительно посмотрела на девушку.

— Это так. Но я не вижу связи между…

— Она тебя любит, нуждается в твоем совете. Ты ей как нянька.

— Тогда почему она проигнорировала мой совет? — раздраженно спросила Тигпен. — Почему взяла Реккка и переместилась туда, где ее ждет ловушка?

— Ты имеешь в виду, зачем она намеренно подвергла себя опасности? — Элеана поцеловала Тигпен в пушистую щеку. — Когда мы их увидим, ты непременно спросишь ее об этом.

* * *

Олннн Рэдддлин надел неприметный дорожный плащ, а затем обратился к своему спутнику:

— Так, значит, вы держали маленького Кургана на руках?

— Это было давно, — уныло проговорил Броннн Палллн, — с тех пор было выпито немало нумааадиса. — Вытянув толстую жилистую шею, он стал неодобрительно оглядывать прокуренный зал таверны, в котором они сидели. — Сюда, в сердце мрачного портового района, я стараюсь никогда не заходить. Почему мы встречаемся в этой зловонной саракконской таверне? И кстати, как она называется?

— «Кровавый прилив».

— В самом деле «Кровавый прилив», — сварливо проговорил Броннн Палллн. — Если бы я мог встретиться с регентом, то это наверняка бы происходило в его роскошном дворце.

— Простите меня за резкость, но, к сожалению, вы не сможете встретиться с регентом.

Броннн Палллн тут же мрачно взглянул на адмирала.

— Я не встречусь с регентом? Позвольте спросить почему? Я глава богатого и уважаемого клана, который на протяжении многих поколений шел рука об руку со Стогггулами. Ну и хорошо, пожалуйста, пусть! Конечно, с тех пор, как этот юный выскочка подлизался к Веннну Стогггулу и его сыну, меня считают чуть ли не мелким баскиром…

— Сорннн СаТррэн был достаточно ловок, чтобы заключить сделку со Стогггулом, а вы — нет, — сказал Олннн, будто вонзая нож в кровоточащую рану, и перешел на шепот: — Раскрою вам секрет, Броннн Палллн. Я ненавижу Сорннна СаТррэна так же сильно, как и вы.

Потолки в таверне были низкими, поэтому в зале царил полумрак. Филигранные светильники источали неяркий свет. Деревянные стены, украшенные портретами кундалианских портовых инспекторов, живших двести лет назад, покрывали сажа и темные пятна. Вдоль одной из стен тянулась барная стойка с медным покрытием и невысокая платформа, где иногда выступали бродячие музыканты или актеры, у которых хватало смелости развлекать собравшихся. Здесь же каждую ночь чемпиона калллистота чествовали вульгарными песнями все побежденные.

Олннн сидел спиной к стене за столиком в самом углу зала. С этого места он видел всех, кто входил и выходил из таверны. К тому же он мог тайком наблюдать за Радой, хозяйкой таверны «Кровавый прилив», очень красивой тускугггун с длинным, конической формы черепом, блестящим от ароматического масла. Она осмелилась опустить капюшон сифэйна на плечи, оставив голову непокрытой, хоть и не полностью — Рада носила тонкую диадему из терция и верадиума. Многие принимали ее за вольноотпущенную лооорм, ведь из тускугггун только шлюхи отваживались обнажать голову в общественных местах.

Сидевший напротив звезд-адмирала Броннн Палллн чуть приободрился и расправил полные плечи. Глаза баскира заблестели.

— Означает ли это, что у меня есть союзник?

«Он очень осторожен», — подумал Олннн, попивая сладкий мед и смакуя отчаяние спутника. В воловьих глазах Броннна Палллна читалась вся его слабость, прямо как в досье, которое на придворного собрали помощники звезд-адмирала. «Да, — думал Олннн, — Броннн Палллн — как раз тот тип в'орнна, которого я искал на роль козла отпущения, — слабый, ведомый, уступчивый. Жуткий сноб и завистник. Пожалуй, он сделает все, что ему прикажут». Броннну повезло родиться и быть единственным сыном Коуна Палллна, весьма предприимчивого и зажиточного баскира. Но вот отец умер, и Броннн Палллн оказался наследником преуспевающего Консорциума, не имея ни малейшего понятия, как им управлять. Скорее всего то же самое понял и Веннн Стогггул, потому что, вступив в союз с Броннном Палллном, отец Кургана заключил уйму выгодных сделок с самыми доходными предприятиями Палллна в обмен на рекомендации по строительству рынка пряностей и капитальному ремонту «Недужного духа». Хорошие проценты он наверняка надеялся получить и с Кольца Пяти Драконов, которое продал ему Сорннн СаТррэн в обмен на пост прим-агента.

— Сорннна СаТррэна хотел назначить прим-агентом еще отец регента, — начал Олннн. — Сам же регент предпочитает вас, однако он не может себе позволить необдуманные поступки. Консорциум СаТррэнов очень уважаемый и влиятельный, а регент только-только занял свой пост. Думаю, вы меня понимаете… — Байка собственного сочинения доставила Олннну массу удовольствия.

— Конечно же, звезд-адмирал, регенту нужно укрепиться на посту.

— Именно так.

— Вот видите, обстоятельства сложились не в мою пользу.

— В таком случае нужно найти какой-то выход.

— Истинная правда, звезд-адмирал! Но какой? У вас есть план?

Олннн Рэдддлин едва сдержался, чтобы не рассмеяться этому дураку прямо в лицо. Манипулировать Броннном Палллном оказалось проще простого.

— Ну, план-то есть… Только для его осуществления нужно будет потрудиться.

В таверну ворвались трое саракконов, а за ними — прохладный ветер осенней ночи. Моряки топали по протертым деревянным половицам высокими шагреневыми сапогами, а медные, лазуритовые и нефритовые подвески на длинных бородах гремели. Громкие голоса влились в гул, царящий в трактире.

Мутные глаза Броннна Палллна алчно вспыхнули.

— Что нужно делать, звезд-адмирал? — Баскир жадно хлебнул сладкий мед, будто обмывая грядущую победу. — Я весь внимание.

— Хорошо, потому что успех плана целиком и полностью зависит от вас.

— От меня, звезд-адмирал? Я не уверен, что…

Олннн Рэдддлин растянул губы в улыбке.

— Амбиции — добродетель в'орннов вроде нас, согласны?

Лицо Броннна Палллна просветлело.

— Ну конечно же, звезд-адмирал, конечно! Амбиции были своего рода девизом моего отца. Девизом, который я перенял.

— Вот это правильно. Амбиции — это то, что нужно! И разумная доля изобретательности.

— Тогда скажите, что я должен делать!

Олннн заказал еще меду и не упустил возможности полюбоваться прекрасными длинными ногами Рады, которая нагнулась, чтобы подобрать кубки, брошенные на пол пьяными саракконами.

Увидев приближающуюся к ним официантку, адмирал поспешил обратиться к Броннну Палллну.

— Найдите способ дискредитировать Сорннна СаТррэна, — прошептал он.

— Звезд-адмирал?

Олннн подождал, пока официантка поставит на грязный жирный стол кубки с медом, и опять обернулся к Броннну Палллну. Вокруг стоял невообразимый гам, но звезд-адмирал зашептал еще тише.

— Слушайте внимательно, дважды я повторять не буду. — Лицо Олннна казалось безучастным, хотя Броннн Палллн, сгорая от нетерпения, едва не залез на стол. — Как я уже сказал, регент не может позволить себе обидеть Сорннна СаТррэна. Однако если станет известно, что Сорннн СаТррэн замешан в чем-то противозаконном, то…

— У СаТррэна безукоризненная репутация!

Олннн Рэдддлин нервно потер висок. Ему страшно захотелось придушить Броннна Палллна прямо здесь и сейчас. Вместо этого он снова потер висок, сделал несколько глубоких вдохов и лучезарно улыбнулся.

— Как звезд-адмирал кхагггунов я имею доступ к информации, скрытой от остальных. Кое-что из услышанного меня особенно заинтересовало. — Олннн смотрел, как Броннн Палллн заглатывает наживку целиком. — Кхагггунское командование подозревает, что краденые ионные пушки кундалианскому Сопротивлению поставляет кто-то из знатных баскиров.

— Неужели, звезд-адмирал?

— Не стоит изображать такое изумление, Броннн Палллн. Элевсин Ашера — не единственный в'орнн, поддавшийся пагубному влиянию Кундалы, Н'Лууура знает почему! Так или иначе, мы выслеживаем предателя уже несколько лет.

Броннн Палллн потер руки.

— Вы хотите сказать, что это — Сорннн СаТррэн, звезд-адмирал?

— Именно, — отчетливо проговорил Олннн.

Баскир развел пухлыми потными руками.

— А что здесь могу сделать я?

«Просто придушить его будет недостаточно», — решил Олннн.

— Сорннн СаТррэн очень умен. До сегодняшнего дня ему удавалось не попадать в поле нашего официального расследования. — Адмирал терпеливо ждал, пока Броннн Палллн переварит сказанное. — Но вы лицо неофициальное. Когда я встретил вас на церемонии Перевоплощения, то сразу подумал, что как глава влиятельного баскирского Консорциума вы имеете связи, которых нет даже у меня.

— Пожалуй, верно.

— Все, что требуется от вас, — это предоставить мне доказательства.

Огромный баскир постучал по толстым губам лопатообразным пальцем.

— А когда Сорннна СаТррэна отстранят от должности?..

— Тогда пакуйте чемоданы, — без запинки соврал Олннн. — Слова самого регента: «Это будет день великих перемен».

* * *

Реккк Хачилар вернулся в «Сияние», хоть, говоря по-честному, кашигген ему очень не нравился. Именно там он впервые встретился с Нитом Сахором — сначала в ипостаси госпожи Каннны, а позже — в ипостаси самой Джийан. Хотя Реккк был благодарен Ниту Сахору за помощь, однако нельзя сказать, чтобы он очень по нему скучал. В обществе гэргонов воину всегда было не по себе, но что такое страх, он смог понять, лишь по-настоящему столкнувшись с одним из них. Реккк не считал себя трусом, и все же в обществе в'орнна, облик которого менялся по его собственному усмотрению, ему было просто жутко. Когда разговариваешь неизвестно с кем, трудно решить, как себя вести, чтобы подспудно не сообщить о себе что-нибудь лишнее. «Нет уж, — думал Реккк, — сейчас, когда Нит Сахор умер, стало намного спокойнее».

Он стоял в роскошной Облачной палате кашиггена и вспоминал саламуууновый экстаз, который испытал вместе с Нитом Сахором. Под влиянием наркотика у Реккка развязался язык, и он рассказал гэргону о смерти своей матери, отчего после ему было не по себе. Он до сих пор не смог оправиться от пережитого потрясения. Кхагггунская подготовка не только научила его скрывать собственные чувства и переживания, Реккк вообще чуть не разучился испытывать какие-либо чувства. Кхагггунов так готовили неспроста, в бою чувства — далеко не самое нужное для воина; они мешают трезво мыслить и затуманивают сознание. Саламууун будто прорвал плотину давно сдерживаемых эмоций, и Реккк смог признаться Джийан в любви. Теперь эта любовь привела его сюда, чтобы он сделал первый шаг и спас Джийан от одного из самых страшных демонов. Воин лишь опасался, что эта любовь заманила его в ловушку, где он погибнет вместе с Рианой.

Реккк увидел, как в Облачную палату вошла Миттелвин. Эта комната получила свое название благодаря потолку, покрытому эмалью в изысканном кундалианском стиле.

— Я вас помню, — проговорила дзуоко, — вы приходили сюда в прошлом сезоне с госпожой Каннной.

Реккк коротко кивнул.

— Осмелюсь заметить, что сегодня вы выглядите намного лучше, чем в тот день, — дежурно улыбнулась Миттелвин. — «Израненный, но не сломленный», — так бы я описала ваше тогдашнее состояние.

— Это Риана, — представил спутницу Реккк, от всей души желая сменить тему разговора.

Миттелвин оценивающе посмотрела на Риану.

— Очень красивая девушка, которая скоро превратится в женщину. — Дзуоко улыбнулась теплее. — Чем мы можем вас развлечь? — задала она обычный вопрос, постоянно звучавший в кашиггене.

— Нам нужно встретиться с одной имари.

— Ну конечно же, у нас много разных…

— Мы ищем конкретную имари.

Миттелвин взглянула на него внимательнее.

— Здесь, в «Сиянии», мы готовы исполнить любое желание. — Она красиво переплела свои длинные пальцы. — Какую имари вы желаете? — Миттелвин снова лучезарно улыбнулась. — Могу предложить нескольких имари, каждая из которых достигла третьей категории.

— Нам нужна Джоннка.

Миттелвин покачала головой.

— Боюсь, я не…

— Пожалуйста, — спокойно попросила Риана, — это для нас очень важно.

Миттелвин взглянула на кундалианскую девушку — в Риане чувствовалась какая-то сила и необыкновенная целеустремленность.

— Мы не станем ее сильно утомлять, — продолжала Риана, — даю вам слово.

Миттелвин посмотрела прямо в светлые глаза девушки, и ей понравилось то, что она увидела.

— Хорошо. Правда, вам придется подождать, пока она приведет себя в порядок. Надеюсь, вы меня понимаете…

— Конечно! — быстро согласилась Риана. — Спасибо вам, дзуоко.

— Не за что, — кивнула Миттелвин. — Прошу, устраивайтесь поудобнее, я прикажу принести прохладительные напитки и закуску.

Спускаясь по узкому коридору, Миттелвин подумала: что нужно кхагггуну и кундалианской девушке от Джоннки? Откуда они вообще про нее узнали? На обычных клиентов они не похожи.

Нахмурившись, Миттелвин повернула налево. Красивые филигранные светильники старинной работы освещали стены теплым светом, превращая ее собственную тень в овал. Дзуоко строго-настрого запретила себе думать о том, что приводит клиентов в кашигген, но этот кхагггун ее действительно заинтриговал. Во-первых, она отлично знала, что тот, кто увидит рэнннона, должен без промедления сообщить в штаб регента. Миттелвин ни секунду не сомневалась, что Курган Стогггул и звезд-адмирал Олннн Рэдддлин с удовольствием насадят голову мятежного рэнннона на пику, а потом выставят на всеобщее обозрение перед дворцом. Если она на него донесет, то наверняка получит щедрую награду. И все же ничего подобного Миттелвин делать не собиралась. Ей не нравился наследник Стогггулов, а от мысли, что совсем зеленый юнец получил такую власть, дзуоко становилось страшно. Из этого не могло выйти ничего хорошего. В лучшем случае регент просто не справится со своими обязанностями, а в худшем — причинит многим народам непоправимый вред.

Еще более странным было то, что с кхагггуном пришла кундалианская девушка с необычайно сильной волей и глазами провидицы. Кхагггун относился к ней не как к представительнице низшей расы, а как к равной. Именно этот факт поразил дзуоко больше всего. Да, Миттелвин была вынуждена признать, что Реккк Хачилар заинтересовал ее необычайно.

Наконец она добралась до конца коридора и, постучав, вошла в комнату. К ее удивлению, Джоннка уже встала, успела умыться, причесаться и одеться. На лице не осталось ни одного синяка или припухлости.

— Вы пришли сообщить, что меня ждут клиенты? — с необычной резкостью спросила Джоннка.

— Откуда ты знаешь? — быстро спросила Миттелвин, которая заметила (или ей только показалось?), что глаза молодой имари как-то странно блестят. Блеск тут же исчез.

— Я… я не знаю, — моментально смутившись, пролепетала Джоннка. — Я проснулась с мыслью, будто нужно сделать что-то срочное. Подумав, что мне просто надо в туалет, я сходила в уборную. Но ощущение не исчезло, и я вернулась сюда.

— Ты выкупалась?

— Не помню…

— Причесалась и надела лучшее платье.

— Кажется, да, но… я точно не помню…

Миттелвин пристально посмотрела на имари.

— Все твои синяки прошли. Как это возможно?

Джоннка не ответила. Теперь Миттелвин окончательно убедилась: что-то здесь произошло. Глаза девушки потускнели. Наверное, она заболела.

— Пожалуй, лучше повременить с этими клиентами.

— Нет! — Джоннка схватила Миттелвин за рукав, но тут же поняв, что грубо нарушила протокол отношений между дзуоко и имари, выпустила руку и чуть слышно прошептала: — Пожалуйста, простите меня, дзуоко, я не хотела вас обидеть. — И затем, уже совсем другим тоном, спросила: — Те клиенты назвали меня по имени?

Миттелвин не ответила, продолжая разглядывать девушку. Ее вдруг охватил безотчетный страх.

— Эти клиенты могут прийти в другой раз.

— Но я хочу видеть их сейчас же, — грубо возразила Джоннка.

— Почему?

Джоннка испугалась.

— Что почему?

— Почему ты хочешь видеть их сейчас же? Какая тебе разница?

Выражение лица имари быстро изменилось, в глазах промелькнуло что-то уверенное и стремительное, будто, справившись с водоворотом эмоций, она приняла решение.

— Никакой разницы, — безразлично произнесла имари. — Скажите им, чтобы приходили в другой раз, если вам так хочется.

— Да, я так хочу, — твердо объявила Миттелвин, раздосадованная и испуганная необъяснимо наглым поведением Джоннки. Что же случилось? Наверное, во время побоев ей повредили какие-то внутренние органы. В таком случае Миттелвин заставит кхагггуна заплатить дополнительную компенсацию, дабы ни ему, ни другим было неповадно!

— Жди меня здесь, — коротко велела она. — Хочу, чтобы тебя осмотрел геноматекк.

Миттелвин повернулась к двери и уже взялась за ручку, когда, обернувшись, увидела, что из ноздрей, открытого рта и кожных пор Джоннки что-то выделяется.

Дзуоко так и застыла, парализованная ужасом, отказываясь верить собственным глазам. Огромное насекомое сомкнуло страшные челюсти вокруг шеи Джоннки. Вспыхнуло пламя, будто Джоннка загорелась, и брызнула кровь. Последнее, что увидела Миттелвин, — это плоская треугольная голова, метнувшаяся вперед, чтобы слизать капельки крови ужасным языком.

* * *

Насвистывая, Олннн Рэдддлин медленно содрал с тела кундалианина кусочек кожи. Этот кундалианин был одним из целой сотни, задержанных кхагггунами Рэдддлина в ходе серии облав, нацеленных на поимку Реккка Хачилара и Джийан. И звезд-адмиралу уже опротивели крики, мольбы о пощаде и мерзкий запах страха.

— Ты видел их? — спросил он кундалианина. — Если да, то где именно?

Затем следовала пауза, будто адмирал вежливо ждал ответа. Когда ответа не было, звезд-адмирал снова отдирал кусочек кожи. Несчастный кричал, — на пол пыточной камеры в пещерах под дворцом регента капала кровь, а Олннн Рэдддлин вновь пытался вычеркнуть из памяти такие минуты…

Вдруг в воздухе сначала появилась молочного цвета аура, а потом над адмиралом будто склонилась Малистра. Она что-то напевала на языке, которого Олннн Рэдддлин никогда не слышал. Может быть, от невыносимой боли в ноге у него начались галлюцинации?.. Когда колдунья Джийан обратила против адмирала оружие Малистры, мир словно исчез, превратившись в сплошную стену боли настолько невыносимой, что он едва мог вспомнить этот миг. Когда на твоем собственном теле кожа, мускулы, связки, сухожилия медленно растворяются — нет, такую боль не выдержал бы даже кхагггун.

— Где они? — механически повторил адмирал. — Предатель рэнннон Реккк Хачилар, кундалианская колдунья Джийан — они ведь не призраки и не могли просто исчезнуть с лица Кундалы. Как минимум им нужны еда и убежище. Ты наверняка что-то слышал или знаешь того, кто слышал. Это твой последний шанс.

Снова тишина. Кровь текла по скамье и капала на пол со звуком, напоминающим биение сердца. Олннн Рэдддлин не без труда оторвал еще кусок кожи с прослойкой жира. Это был седьмой кундалианин, которого он сегодня допрашивал. В соседних камерах кхагггуны допрашивали других. Целый рассадник боли, крови и страха…

Тем не менее молочная аура не исчезала, заставляя вспоминать прошлое. Олннн знал, что наверняка бы умер, если бы не вмешательство Малистры. Колдунья буквально вернула его из мертвых, и между ними установилась какая-то связь. А когда Малистра погибла, вместе с ней погибла и частичка души адмирала. С каждым вдохом он все острее ощущал ее отсутствие и даже радовался, что боль в ноге никогда не пройдет. Олннн дорожил этой болью, сильной и всепоглощающей, надеясь, что Малистра не оставила его навсегда. Бессонными ночами, когда его воспаленные глаза бесцельно смотрели в потолок, он чувствовал — она живет в его теле, двигается по внутренним органам, превращая мозг в реку, по которой можно плыть. Звезд-адмирал постоянно чувствовал присутствие колдуньи в костях искалеченной ноги, ощущал ее пульсацию, представлял, как она скрывается внутри него…

Олннн повернул горизонтальный вертел, который был установлен прямо перед глазами кундалианина. Куда бы ни посмотрел нечастный, взгляд непременно падал на кусочки его кожи, нанизанные на вертел, будто готовые к жарке. Это орудие пытки Олннн придумал и стал лично использовать вскоре после назначения на пост звезд-адмирала. Он увидел его во сне, хотя почти все ночи с тех пор, как Малистра помогла ему воскреснуть, были бессонными. Олннн снова заметил молочную ауру и разглядел склонившуюся над ним Малистру. Ее руки двигались по его телу или прямо над ним, перемешивая густой тягучий воздух словно похлебку. Интересно, что она делает?

Кундалианин вздохнул, больные измученные глаза уставились на Олннна. Новое изобретение еще ни разу не подводило. Вопрос был лишь в том, как долго продержится жертва. Время этого кундалианина пришло.

— Северный квартал, — прошепелявил заключенный окровавленным ртом. (Во время пытки он столько раз кусал губы и язык…) — Рэнннон и кундалианка. Я слышал, их видели на Цветочной улице.

* * *

— Я кое-чего не понимаю, — сказала Риана Реккку, пока они ждали возвращения Миттелвин. — Ведь почти все кашиггены кундалианские и считаются местами развлечения, верно?

— Насколько я знаю — да. — Реккк стоял напротив выхода из Облачной палаты так, чтобы наблюдать за коридором, в котором исчезла дзуоко. Время от времени он выглядывал в коридор, не опуская ладони с рукояти меча. Реккк казался сосредоточенным и, слушая Риану вполуха, был готов мгновенно отразить любую атаку.

— Когда в'орнны стали здесь курить саламууун, они назначили свою дзуоко, но все имари были и остаются кундалианками.

— Угу.

— «Дзуоко» происходит от «дзеке», что на Древнем языке означает «старшая».

— И что? — Реккк явно не был в настроении заниматься сравнительной лингвистикой.

— Это кундалианское слово, — Риана ожидала какой-то реакции, но ее не последовало, — которым называют тускугггун. — Она снова выжидательно посмотрела на воина. — Реккк, ты меня слушаешь?

— К чему все это? — свирепо взглянул он на Риану.

— Кажется, кашигген — единственное место, где в’орнны и кундалиане вполне мирно сосуществуют.

— Это женские проблемы, — пробурчал Реккк. — Почему бы тебе не спросить у Миттелвин, когда она придет? — Он опять бросил взгляд на темный коридор, будто надеясь увидеть там Миттелвин. — Если она вообще вернется…

— Странно, что на всей Кундале единственное место, где…

— Мне кажется странным, что ее так долго нет!

— Это так. Но, может, ты ответишь на мой вопрос?

— Наверное, так удобно гэргонам, — промолвил Реккк. — Все знают — они нередко ходят в кашиггены. Хотя что гэргоны тут делают, не известно ни одному в'орнну.

— Ты говорил, что приходил сюда с гэргоном.

— Да, с Нитом Сахором. — Реккк сделал несколько шагов по коридору. — Тогда все было иначе — он привел меня сюда с конкретной целью. А вообще я, так же, как и ты, не имею ни малейшего понятия о развлечениях гэргонов.

Услышав шорох легких шагов, они переглянулись. Кто-то шел по коридору. Риана почувствовала сильное напряжение Реккка и сама схватилась за рукоять кинжала. Увидев Миттелвин, Реккк немного успокоился.

— Все готово, — объявила дзуоко, поманив их за собой.

Они шли гуськом — впереди Миттелвин, следом Реккк и последней — Риана. И с каждой минутой девушка все сильнее убеждалась в том, что здесь произошло нечто страшное. Как только они вошли в «Сияние», Риана, призвав на помощь то немногое, что знала из Осору, наложила Сеть Распознания. С помощью этого заклинания можно было выделить Каа — энергетическую ауру волшебных Аватар и демонов, подобных тому, что овладел Джийан. Однако Сеть Распознания была столь чувствительной, что реагировала и на сравнительно слабые ауры неволшебных существ. Теперь с помощью заклинания Риана ощущала ауру Миттелвин, а потом девушка поняла: это аура не дзуоко, а чего-то невидимого, сначала двигавшегося рядом с Миттелвин, а потом — немного позади.

Миттелвин тут же повернула по коридору налево. Всего несколько метров отделяло ее и гостей от комнаты, похожей на подсобное помещение. Аура Миттелвин слабела, дзуоко быстро шагнула в грязный узкий проем, бесшумно открыла вторую дверь направо и вошла в крошечную темную комнатку.

Из сломанного крана мерно капала вода. В ту же секунду слабая аура Миттелвин вообще померкла. Нащупав галогенную лампу, Риана поспешно зажгла ее. Они находились в подсобке: ведра, швабры, банки с эмалью, мраморные плиты — все аккуратно расставлено по полкам. Справа стоял контейнер с грязным бельем, а рядом лоток, по которому тряпки спускали в подвал, где стирали вдали от глаз клиентов и посетителей. Вдоль левой стены тянулись высокие, от пола до потолка, шкафы. Внезапно внимание Рианы привлекло пятно, расплывающееся на дверце шкафа.

Полная дурных предчувствий, она с силой распахнула дверцу — прямо на нее упало нагое тело Миттелвин, желтоватое и ссохшееся, будто дзуоко умерла много лет назад.

* * *

Риана бросилась прочь из подсобки и побежала по главному коридору. Куда делись Реккк и Миттелвин или, точнее, тот, кто занял место Миттелвин? Риана ругала себя за то, что не поделилась своими опасениями с Реккком, но все произошло слишком быстро. У нее было лишь предчувствие, да и что она могла сказать Реккку, дабы не вызвать подозрений у демона?

— Реккк! — звала Риана. — Реккк, где ты?

Раздвижные двери в конце коридора вылетели из пазов, и девушка увидела Тзелоса. Клочья одежды Миттелвин слетели с его членистого тела. Передними костлявыми лапами он держал Реккка. Тзелос бросился на девушку, и она с ужасом увидела, что страшные челюсти уже вцепились в Реккка.

На секунду Риана поверила, что будущее, которое увидела Тигпен, скоро настанет. Демон тут же воспользовался ее замешательством — с ошеломляющей скоростью он наступал по коридору прямо на Риану. Понимая, что физическая сила здесь не поможет, она стала произносить заклинания из своего небогатого арсенала. Однако ни одно из них не влияло на Тзелоса!

Извивающаяся клешня Тзелоса попыталась схватить Риану, но она ловко увернулась. О себе девушка не думала, стремясь лишь вырвать Реккка из лап демона. Обхватив Реккка за пояс, Риана навалилась на него всем своим весом. В ответ Тзелос, подняв треугольную голову, тут же вонзил зубы в Реккка, который болезненно вскрикнул. Риане пришлось отказаться от замысла.

Тзелос с новой силой бросился на девушку. Острым лезвием кинжала Риана отсекла клешню, которая промелькнула опасно близко. На ее месте тут же выросла новая. Тзелос начал трясти головой, а Реккк закричал от боли. Его крики заставили Риану собраться. Тзелос наступал, не зная ни жалости, ни усталости. Места для маневра у девушки практически не оставалось, что было на пользу демону. Пришло время изменить ситуацию.

Когда Тзелос атаковал, Риана прыгнула на него и по членистому, как у насекомого, телу вскарабкалась наверх. Вокруг нее обвилось сначала одно щупальце, потом другое. Быстро перевернув кинжал, Риана заколотила рукояткой прямо по рубиново-красным глазам демона. Был ли в этом какой-то толк, она не знала, но прежде, чем Тзелос успел отреагировать, вытащила Реккка из зубастой пасти. Реккк упал на пол. Риана собиралась спрыгнуть следом, и тут ее удержали щупальца. Страшные зубы, казалось, вот-вот вонзятся в плоть девушки… Наконец Риане удалось вырваться, она рухнула на пол и стала оттаскивать Реккка подальше от чудовища.

Демон вздрогнул, приходя в себя после атаки Рианы, и бросился к ней. Положение Рианы немного улучшилось, и все же что делать дальше, она не знала. Казалось, еще миг, и демон их настигнет.

В этот самый момент у девушки за спиной послышался какой-то шум. Не переставая тащить Реккка по коридору, Риана успела заметить дородного месагггуна с ионным автоматом на изготовку, тяжело шагавшего им навстречу. Риана предостерегающе вскрикнула, но было уже поздно. Из широкого дула автомата вырвался тонкий извивающийся поток голубого света, попавший прямо в голову Тзелоса. На секунду заряд разрушительной энергии в'орннов обвился вокруг головы демона, а потом Тзелос раскрыл пасть и проглотил голубой поток. Через мгновение он выплюнул заряд, ставший угольно-черным, прямо в месагггуна, у которого не было времени понять, что случилось. Месагггун закричал; его тело зашипело, будто поджариваясь. Коридор наполнился тошнотворным запахом горелого мяса, и Риана стала задыхаться. Истекая потом, она продолжала волочить Реккка по коридору, увеличивая расстояние между ними и Тзелосом.

Месагггун исчез, от него осталась лишь кучка пепла, а Тзелос опять переключился на Риану и Реккка. Он бросился к ним гораздо быстрее, чем прежде. Риана изумилась, как такое неуклюжее на вид существо может двигаться с подобной скоростью.

В отчаянии она произнесла заклинание Вечности, одно из двух существующих заклинаний-гибридов. Относящееся частично к Осору, частично к Кэофу, это заклинание Глаз-Окна было практически неизвестно нынешним кундалианским колдуньям. Перед лицом опасности проснулась интуиция. Риана сама не понимала, зачем произносит это заклинание, она выбрала его подсознательно. Заклинание Вечности позволяло заглянуть в будущее и, подобно всем заклинаниям Глаз-Окна, обладало необыкновенной силой. Оно открывало секретные двери, отыскивало тщательно скрытые предметы и пропавших людей, воссоздавало события прошлого.

Но Риана была еще довольно неумелой колдуньей и не смогла правильно сфокусировать заклинание. В темной вспышке она увидела не Тзелоса, а лицо Джийан, искаженное гримасой боли. За ее спиной высилась гряда гор, довольно мрачных на вид, однако странно знакомых. Руки и ноги Джийан были прикованы… К чему?

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Теперь под действие заклинания попал Тзелос. Слабое место демона Риана увидела почти тотчас же.

Только было уже поздно — Тзелос подобрался совсем близко. Вот он схватил Риану… и она услышала, как кто-то зовет ее по имени. Тигпен! Тигпен рядом!

— Быстрее! — закричала Риана. — Посмотри на… — Девушка задохнулась от того, что изо рта демона хлынуло нечто очень липкое, покрывшее ее клейкой паутиной. — У демона на… — снова начала Риана, но паутина уже покрыла ее лицо. Ей не удавалось набрать в легкие достаточно воздуха. Она отчаянно сопротивлялась, и тут инстинкт снова подсказал ей единственно правильный выход. Риана вспомнила тренировки по скалолазанию на большой высоте, где воздух был слишком разреженным. В горах она научилась запасать в легких количество воздуха, необходимое, чтобы продержаться до того места, где можно снова дышать. И все-таки паутина густела, сжимала, душила Риану… Она смогла лишь содрать ее с лица и прокричать то, что хотела:

— Тигпен, на его груди! Внизу слева! Там есть светлое пятно!

— Держись, Дар Сала-ат! — крикнула Тигпен, пулей проносясь мимо левого уха Рианы.

Обнажив острые как бритвы клыки, раппа вонзила их точно в светлое пятно на грудной клетке Тзелоса, одновременно впившись когтями. Отступив, Тзелос завыл так жутко, что Риане захотелось закричать.

Она тут же почувствовала, как чьи-то руки сдирают с нее удушливую паутину.

— Ты в порядке, Дар Сала-ат?

Это была Элеана.

— Кажется, да, — ответила Риана.

Она увидела, как качается, постепенно мутнея и растворяясь в воздухе, фигура Тзелоса. Вот демон исчез, и Тигпен отскочила назад.

— Что там с Реккком? — спросила Риана. — Боюсь, он серьезно ранен!

— Да поможет ему Миина! — Элеана присела возле Реккка и прикоснулась к его окровавленной шее. Когда воительница вновь посмотрела на Тигпен и Риану, лицо ее было белее мела и мокро от слез. — Он умирает.

6 АПЕЛЬСИНОВАЯ СЛАДОСТЬ

Когда Сорннн СаТррэн остановился возле ларька с ярким навесом на бульваре Импульса, за ним следили. Когда он купил маленький пакетик апельсиновой сладости, за ним следили. Когда он не спеша шел по улице и грыз сочный фрукт, за ним следили. Когда он остановил кхагггунский трехмоторный экипаж, за ним следили. А когда он проезжал перекресток с улицей Предчувствий, за ним следили еще пристальнее.

Было довольно пасмурно, к полудню густые облака полностью заволокли небо. Едва пробило три, как Маретэн Стогггул вышла из мастерской и аккуратно заперла дверь. Увидев примерно в двадцати шагах впереди Сорннна СаТррэна, она пошла следом по улице Предчувствий. Сорннн шел не торопясь, и тем, кто так пристально за ним следил, было трудно понять — направляется он куда-то конкретно или просто прогуливается.

Пройдя примерно полмили, прим-агент остановился у красновато-черной вывески симпатичного, хоть и малоизвестного кафе. Будто приняв внезапное решение, он, круто развернувшись, прошел между двумя каменными колоннами в тускло освещенный зал кафе. На широких жаровнях из чеканной бронзы, стоявших по углам зала, плясали отблески света. Сорннн присел за столик в самом темном углу. К нему тут же подошел официант в малиновой форме, и прим-агент сделал заказ.

Маретэн следила за маневрами Сорннна, стоя в самой гуще толпы, плывущей вверх и вниз по улице Предчувствий. Она огляделась по сторонам, будто решая, что делать дальше. Маретэн всматривалась в лица спешащих мимо баскиров, тускугггун, нагруженных пакетами со специями, рулонами ткани, тонкими свертками терция и титана. Она наблюдала за отлаженными действиями кхагггунов, прочесывавших толпу в поисках смутьянов, мошенников и активистов кундалианского Сопротивления. Над головой девушки пронесся звездолет, взъерошив волосы на головах кундалиан, зашевелив платья и туники, поднимая в воздух легкие струйки песка. Рядом шумел мясной рынок. Маретэн поспешно отвернулась от знакомой тускугггун, прежде чем та смогла ее узнать. Мимо пробежала ватага мальчишек; весело смеясь, они швыряли камнями в кундалианских слуг. Бурный поток прохожих тек мимо, однако Маретэн уже не обращала внимания на детали — пройдя мимо стоявших на улице столиков, она вошла в затемненный зал кафе «Гамма».

Маретэн прошла прямо в уборную и пробыла там некоторое время. Она слышала шум с кухни, мерный звук капель и биение своего сердца. В уборную вошла пожилая тускугггун. Взглянув на вошедшую, Маретэн принялась тщательно мыть руки. Когда обе женщины вышли обратно в зал, Маретэн скользнула за столик к Сорннну СаТррэну. Он уже заказал для девушки коктейль «Вересковая королева», ее любимый. В бокал прим-агент положил кусочек апельсиновой сладости, который Маретэн тут же выловила и с наслаждением съела. Но больше всего она наслаждалась тем, что может побыть с ним наедине. Маретэн с улыбкой рассматривала грубое, обветренное лицо Сорннна, покрытое темным загаром, стараясь запомнить каждую черточку. Она словно боялась, что больше никогда его не увидит.

Над ними выжидающе склонился официант.

— Давай побыстрее что-нибудь закажем, — сказал Сорннн, — у меня сегодня еще много дел.

— По крайней мере мы можем побыть вдвоем.

Когда они сделали заказ и официант удалился, глаза Сорннна тут же потемнели и стали серьезными.

— Маретэн, я хочу быть уверен — тебе все это не надоело?

— Что не надоело? Ты?

— Ну, это было бы ужасно! — рассмеялся он. — Я имел в виду то, что нам приходится встречаться тайком и изображать холодность, когда мы встречаемся на людях.

Она знала, что Сорннн имел в виду церемонию Перевоплощения.

— Что ты, мне нравится притворяться.

— У тебя здорово получается!

— В такой семье, как моя, волей-неволей научишься притворяться. — Маретэн пристально смотрела на спутника сквозь голубоватое стекло бокала. — К тому же мне интересно наблюдать, как ты ведешь себя на людях. Скрытая, затерянная в толпе, я люблю смотреть, как ты сидишь в одиночестве. Ты всем и везде чужой. Я понимаю, это оттого, что ты ждешь меня. И ты притягиваешь как магнит, когда мне следует проявлять сдержанность… Я с трудом дожидаюсь нашей следующей встречи.

— Ты выбрала не ту профессию. — Сорннн улыбнулся, и кожа вокруг его глаз смешно сморщилась. — Тебе следовало бы стать актрисой.

— Да, но женщин в театр не пускают.

Он взял ее за руки.

— Ну, это смотря где.

Принесли обед — фаршированные жареные многоножки и салат из капустной травы.

— Это еще одно качество, которое так нравится в тебе, — мягко проговорила Маретэн. — Что может сказать мне другой мужчина? Кто еще станет относиться ко мне как к равной? Только не мой отец или брат…

— Это из-за Кургана мы вынуждены встречаться тайком? Неужели он что-то узнал?

— Нет, я говорила с ним на Перевоплощении, он ничего не подозревает.

— И все же я знаю: шпионы регента везде.

— Почему ты так думаешь?

Глубоко задумавшись, Сорннн закусил нижнюю губу.

— Помнишь, я рассказывал тебе о горбатой летучей мыши, коррушском ночном зверьке? Как же он летает в кромешной тьме? — Прим-агент приложил кончик пальца ко лбу и снова отвел. — Подобно летучей мыши я чувствую стену раньше, чем могу увидеть.

— Ты имеешь в виду Кургана?

— Он изо всех сил старался вести себя как союзник. Даже как друг. Но я ему не верю.

— Уверена, это мудрое решение. Если он понял, что у тебя есть сила, власть и ум, — тем хуже для тебя. Я его знаю, ему не нужны соперники.

— Я? У меня и в мыслях не было с ним соперничать.

— Очень сомневаюсь, что тебе удастся убедить Кургана. Он такой же параноик, как его отец.

— В таком случае мне нужно продумать тактику защиты!

— Не шути с ним, любимый! — Маретэн с силой сжала руку Сорннна. — Не надо недооценивать регента. Ему всего шестнадцать, но он мудрее любого зрелого в'орнна. Курган намного хитрее, умнее и честолюбивее, чем был мой отец. Он мало похож на него, и от этого — во сто крат опаснее. Так было с тех самых пор, как я себя помню. Отец хотел отомстить Ашерам, а Курган — всем на свете!

— Одна древняя коррушская поговорка гласит: «Чем выше поднимаешься, тем больнее падать, а когда упадешь, то останешься наедине со своими грехами».

Маретэн нежно коснулась щеки возлюбленного.

— Пожалуйста, Сорннн, отнесись к моему предупреждению серьезно.

— Уверяю тебя, я серьезен, как никогда.

— Ты не представляешь, как тяготит меня принадлежность к семье Стогггулов! Им всем неплохо преподать урок.

— Ты сама прекрасно понимаешь, почему они чураются тебя, Маретэн. Они представляют тускугггун…

— Лишенными свободы, бессильными и бесправными. С нами обращаются чуть лучше, чем с кундалианками.

— Ну, ты немного преувеличиваешь!

— Значит, так нужно, чтобы выразить то, что я думаю. — Маретэн гордо вскинула голову. — Всю жизнь мужчины смотрели на меня как на умственно отсталую. Мои мысли поднимались на смех и даже считались опасными.

— Твои мысли и правда опасны. Ты требуешь равноправия для тускугггун. А в нашем обществе доминируют мужчины, Маретэн, никогда не забывай.

— Но ты же не считаешь это правильным?

Сорннн придвинулся поближе к Маретэн и устроился поудобнее.

— С самого детства отец брал меня с собой в походы на землю коррушей. Я быстро привык к длинным тяжелым переходам, пыли, ветру, отсутствию привычных в'орннам удобств. Не просто научился обходиться без них, но и полюбил простую кочевую жизнь. Я влюбился в землю коррушей, она казалась мне волшебной — необъятные просторы, огромное небо, переменчивый климат, дрессировка лиммналов, катание на куомешалах. Я научился ткать ковры, раскапывать руины, чтить традиции прошлого, спать под пологом звезд. Дух коррушей навсегда изменил меня. Я такой, какой есть, и таковым останусь.

— Я тоже не хочу, чтобы ты менялся, — проговорила Маретэн, — ты лучше и добрее всех.

— Помнишь, как мы встретились?

— Прошлой весной на конгрессе Консорциумов, — кивнула Маретэн. — Несколько моих картин использовали для оживления дизайна.

— Я заметил тебя еще в зале, в самой гуще толпы. На тебе был небесно-голубой…

— Да, голубой костюм мужского покроя.

— Ты произвела настоящий фурор.

— Это был вызов.

— Конечно же, вызов. Поэтому тебе и приказали уйти.

— Если ты тускугггун, величие семьи Стогггулов на тебя не распространяется.

— Увидев тебя, я решил, что должен встретиться с этой необыкновенной тускугггун, не имея ни малейшего понятия, из какой ты семьи.

— А когда ты узнал, что я — Стогггул, то…

— То все равно пошел за тобой, не так ли?

— Так.

— Честно говоря, я никогда не причислял тебя к Стогггулам.

Маретэн скептически посмотрела на Сорннна.

— В это нелегко поверить.

— Я был очарован настолько, что оказалось все равно — из какой ты семьи!

Маретэн невольно рассмеялась.

— Ты шутишь!

— Я люблю тебя, Маретэн.

Она заглянула в его красивые глаза.

— Моя любовь подсказывает, что однажды ты научишься управлять своей внутренней силой. Однажды ты снова наденешь небесно-голубой костюм, и тогда в'орнны не смогут так легко от тебя отмахнуться.

В животе Маретэн образовался комок. В Сорннне что-то было, какая-то тайна, которая одновременно и притягивала, и пугала. И чем дольше Маретэн его знала, тем сильнее ей хотелось разгадать его тайну. Неужели и он… При одной этой мысли ее бросало в дрожь.

— Именно это я и почувствовал в ту ночь, — продолжал ее возлюбленный. — Поэтому ты так меня очаровала. Ты стала ва тарабиби.

— Что это значит? — чуть слышно произнесла она, хотя ее сердце давно знало ответ.

— Моя любимая.

* * *

При выходе из Сияния их встретил шквальный огонь ионных автоматов. Узкая аллея в северном квартале Аксис Тэра была высвечена фосфоресцирующими прожекторами.

— Кхагггуны! — закричала Элеана.

Риана, которая помогала ей выносить из кашиггена Реккка, была все еще во власти заклинания Вечности.

— Это отряд Олннна Рэдддлина, — объявила она, — я чувствую.

— Что же делать? — прошептала Элеана, когда они ползком пробирались к входной двери, единственному подходящему укрытию. — С раненым Реккком на руках нам не убежать и не спрятаться.

— Без проблем! Мы переместимся обратно в монастырь.

— Ну уж нет! — запротестовала Тигпен. — Припрыжка задумана для движения между мирами, а не в пределах одного. Это небезопасно! Побочные эффекты накапливаются, и скоро общая способность к Припрыжке ухудшается. А для тех, у кого нет мононкула, последствия и вовсе могут привести к летальному исходу. Реккк умирает, Элеана беременна — я не могу разрешить Припрыжку. Поэтому мы все остаемся.

Заряд, выпущенный из ионного ружья, разбил окно, рядом с которым они прятались, и их осыпало дождем щепок, штукатурки и мелких камней.

— Олннн Рэдддлин не дает нам другой возможности! — твердо проговорила Риана. — Если Реккк останется тут хоть на секунду, то точно умрет.

— А как же ты, Дар Сала-ат?

— Последние девять недель мы день и ночь прятались от кхагггунов. Последние девять недель мы только и делали, что таились и зализывали раны, — так жестко проговорила Риана, что Тигпен, собиравшаяся возразить, закрыла рот на полуслове. — Раз здесь Олннн Рэдддлин, думаю, у нас есть шанс дать ему отпор и хотя бы временно вывести врагов из равновесия.

Тигпен смотрела на девушку с явным неодобрением.

— Не представляю, что ты задумала, Дар Сала-ат, но чувствую, что это сопряжено с огромным риском.

— Свободное пространство необходимо нам как никогда, — заявила Риана. — Думаю, ты согласишься — нельзя бесконечно прятаться в монастыре Теплого Течения.

— Даже если и так, — проворчала Тигпен, — ты же знаешь, что я не могу оставить тебя. Я обязана сопровождать Дар Сала-ат.

— Именно поэтому ты и будешь делать то, что я скажу, — ответила Риана. От очередного выстрела разрушилась часть крыши. Стены покачнулись, и всем стало ясно — из этого временного убежища нужно убираться. И поскорее.

— Не время спорить! Нам с Элеаной лучше остаться здесь. Без Реккка мы сможем действовать гораздо свободнее. Я знаю Осору, а Элеана сражалась с Олннном Рэдддлином раньше и знакома с его тактикой. Это идеальный шанс, второго такого не будет. Так что бери с собой Реккка и припрыгивай.

Тигпен осмотрела окровавленное лицо Реккка, приподняв сначала одно веко, а потом — другое.

— Он точно не переживет Припрыжку.

Риана засунула в горло два пальца и стала про себя петь старую как мир песню из «Основ Припрыжки», которую выучила в библиотеке монастыря.

— Что, ради Кундалы, ты делаешь? — воскликнула встревоженная Тигпен.

— Отдаю Реккку свой мононкул. — Риана вытащила изо рта червеобразного симбионта.

— Дар Сала-ат, я же говорила тебе — каждый мононкул создан специально для конкретного носителя.

— Не нужно так пугаться, — посоветовала Риана. Она аккуратно открыла рот Реккка, положила мононкул и, нажав на подбородок, сомкнула челюсти воина. — Во время Припрыжки мононкул защитит Реккка от вредных излучений и, надеюсь, сохранится в его теле до моего возвращения.

— До возможного возвращения, — мрачно проговорила Тигпен. — Осторожнее, Дар Сала-ат, молодые не ценят жизнь…

Внезапно мрачное увещевание Тигпен заглушил зловещий гул.

— В Н'Луууру их всех! Звездолет! — закричала Риана. — Времени нет! Бегите! Бегите!

Она отвернулась, чувствуя, как предательски дрожат поджилки, а легкий ветерок, ласкавший затылок, свидетельствовал о том, что Припрыжка началась.

— Что же нам делать? — задыхаясь, спросила Элеана. — Мы зажаты с обеих сторон, а тут еще и звездолет… Теперь о крыше можно забыть.

Содрогнувшись, стены прихожей, в которой они прятались, начали рушиться.

— Иди за мной и не оглядывайся, — прокричала Риана. Лавируя между огнями прожекторов, они побежали по ярко освещенной и усыпанной щебенкой аллее, пока не уперлись в медно-бронзовую дверь кашиггена, покореженную ионным огнем. За несколько секунд Риана успела открыть дверь и снова закрыть ее за собой и Элеаной.

— Думаешь, это хорошая идея? — спросила Элеана, когда они пробирались через Облачную палату. — Ведь Олннн Рэдддлин убьет нас здесь, как слепых котят в бочке. Это в лучшем случае. А в худшем — нас ждет новая встреча с Тзелосом. Так или иначе, бойни не избежать.

— У кхагггунов есть поговорка, которую очень любят солдаты, — невесело усмехнулась Риана. — Они говорят: «От бойни до победы один шаг».

— Может, наконец расскажешь, какой у тебя план?

— План?

На лице Элеаны отразился ужас.

— Ты же сказала Тигпен, что…

— Мне нужно было как-то убедить ее, чтобы она вместе с Реккком припрыгнула в безопасное место. Я пытаюсь что-нибудь придумать на ходу.

Теперь они бежали по пустому коридору. Все посетители и работники кашиггена либо погибли, либо покинули помещение. За спиной слышался рев ионных автоматов, смягченный закрытой дверью. Еще несколько минут, и Облачная палата рухнет, а кхагггуны Олннна Рэдддлина ворвутся в кашигген.

— Расскажи мне про звезд-адмирала, — попросила Риана.

— Он умный, настойчивый, безжалостный, никогда не сдается. Любит хитроумную тактику. Для выполнения какого-нибудь стратегического плана, не задумываясь, рискнет жизнью своих солдат.

— Другими словами, он импульсивный и кровожадный.

Элеана кивнула.

— Реккку удавалось использовать эти качества против адмирала.

Из главного коридора Риана свернула налево и побежала к подсобке. Труп Миттелвин по-прежнему лежал там, где она его впервые увидела.

— Сюда! — закричала Риана, направляясь к лотку для белья. Схватившись за кромку, она стала осторожно опускаться в желоб. — За мной!

Элеана молча полезла следом.

В подвале было темно, но запаха плесени не чувствовалось. Очевидно, Миттелвин содержала хозяйственные отсеки в том же строгом порядке, что и весь кашигген.

Риана произнесла маскирующее заклинание.

— Теперь они не смогут увидеть ни лоток, ни желоб, — прошептала она Элеане. — Это только временно, и все же мы успеем.

— Успеем что? — шепотом спросила Элеана.

Она шла вслед за Рианой, которая зажигала одну галогенную лампу за другой. Теперь беглянки стояли в помещении, напоминавшем длинный туннель. С одной стороны была скала, с другой — железная дверь с ржавым замком.

Элеана ударила мечом по замку один раз, потом еще, но огромные петли заржавели так, что они обе едва смогли раскрыть дверь. Заглянув за нее, Элеана чуть не заплакала от разочарования — в комнате произошел обвал, тонны камней и песка наполняли помещение чуть не до самого потолка. Тупик.

Риана разочарованно отошла от двери, хотя тут же и остановилась.

— Чувствуешь запах?

— Какой?

— Сырости. — Риана положила руку на скалу с левой стороны. — Странно, Миттелвин была очень педантичной тускугггун и ни за что бы не позволила собственному подвалу превратиться в болото. — Тут ее осенила какая-то мысль, будто она внезапно услышала журчание мощных ручьев, текущих под фундаментом.

— Что такое, Дар Сала-ат?

Риана опустилась на корточки, нащупывая ладонями едва ощутимую вибрацию. Казалось, ручьи бьют довольно сильно, будто что-то тянет их на поверхность. Приложив к стене ухо, девушка точно узнала звук бегущей воды.

— Похоже, подземный ручей течет прямо под нами.

— Не понимаю, — покачала головой Элеана, — как это может нам пригодиться?

«Тзелос, — вспоминала Риана. — Где же я читала о демонологии? Уж конечно, не в «Источнике всего сущего». Может, во втором томе, в «Книге Отречения»? Она закрыла глаза, и эйдетическая память услужливо показывала ей страницу за страницей, пока наконец девушка не увидела нужный абзац.

Риана тут же открыла глаза.

— Да, пожалуй, у нас есть шанс.

Приказав Элеане сидеть там, где стена была влажнее всего, Риана стала мерить шагами расстояние от того места, куда они вылезли из желоба, до того, где сидела ее спутница.

— Что ты делаешь? — спросила Элеана.

— Пытаюсь выяснить, как быстро кхагггуны до нас доберутся.

— Ты что, шутишь? — Под глазами Элеаны залегли темные круги. — Нет, ты не шутишь.

— Прости, — сказала Риана, — мне не следовало позволять Реккку втягивать себя в эту авантюру. Теперь мы рискуем тобой и твоим ребенком.

— Дар Сала-ат, пока нас держат в заложниках на своей собственной планете, риск в жизни присутствует постоянно.

— Но это…

Элеана положила руку на запястье Рианы.

— Если это поможет освободить Кундалу от в'орннов, то, думаю, любой риск оправдан.

Риана вздохнула.

— Как ребенок?

Элеана положила руку на живот.

— Чувствую, как он пинается, а иногда я его даже баюкаю.

— Хочешь узнать, мальчик это или девочка?

— Не знаю. Я… А ты можешь определить?

— С помощью Осору думаю, что да.

— А магия не повредит ребенку?

— Конечно, нет, — улыбнулась Риана, — обещаю.

Элеана кивнула.

— Тогда давай попробуем. — Она внимательно посмотрела в лицо Рианы. — Дар Сала-ат, зачем это тебе? Почему тебя это интересует?

Риане снова захотелось ей признаться, кто она на самом деле, но предупреждения Джийан вкупе с чувством долга заставили ее промолчать. Но до чего же это было невыносимо! Положив ладонь на небольшую выпуклость живота, она почувствовала запах Элеаны, так хорошо знакомый Аннону. Запах, который преследовал его и днем, и ночью… Тепло тела Элеаны, такого близкого и доступного, действовало возбуждающе. Риана представила трепещущее прикосновение ее языка, закрыла глаза и спросила себя: зачем так мучиться? Даже если она в конце концов расскажет обо всем Элеане, неизвестно, как та отреагирует. Аннон умер, его не вернешь. С какой стати воительница должна любить Риану так же, как любила Аннона?

— Это мальчик, — объявила она. — Точно мальчик.

Она почувствовала, как волосы Элеаны коснулись ее щеки, и кожу обожгло теплое дыхание.

— Спасибо, Дар Сала-ат, — зашептала ей на ухо Элеана, — что не осудила меня за то, что я отказалась делать аборт и убивать ребенка, который наполовину в'орнн. Я так тебе бла… — Элеана осеклась на середине слова.

Над головой заскрипели половицы. Это означало, что отряд кхагггунов ворвался в «Сияние».

* * *

— Интересно, почему меня постоянно выворачивает от запаха апельсиновой сладости? — проговорил Нит Батокссс. — А пью я ее каждое утро.

— Почему? — изумился Нит Исстал. — Если вы ее не любите…

— По правде говоря, ненавижу.

Лаборатория казалась стерильной. Это была ромбовидная комната без окон в самом сердце Храма Мнемоники. Длинное, органичной формы здание располагалось на вершине единственного в городе холма в северном квартале Аксис Тэра, и до самой оккупации в'орннов служило центром кундалианской религии и культуры. Возвышавшееся над городом сооружение всегда казалось устрашающим, особенно с тех пор, как его облюбовали гэргоны.

Храм освещался вращающимися по овальной орбите тринадцатью каплевидными лампами, от которых исходил холодный, голубоватый, как в гигантском холодильнике, свет. Много веков назад стены храма были оштукатурены кундалианскими мастерами, любовно покрывшими каждый сантиметр огромного зала фресками. Теперь фрески были скрыты плющом, который по непонятной причине разросся под этим холодным светом.

Нит Исстал лежал обнаженный в центре лаборатории, поддерживаемый ионными потоками и приборами, свисавшими, словно сталактиты, с вогнутого потолка. На жидкокристаллических экранах приборов мелькали данные о работе систем организма, которые непрерывно снимались полуорганическими сенсорами, окутывающими тело техномага. Абсолютно гладкое лицо гэргона было гермафродитным — в зависимости от угла зрения Исстала можно было принять и за женщину, и за мужчину.

Нит Батокссс возбужденно расхаживал по лаборатории.

— Видишь эти зеленые листья и побеги, густой плющ, обвивающий стены лаборатории?

— Признаюсь, я часто удивлялся, зачем они вам. — По безволосому телу Нита Исстала тянулась нейронная сеть, тонкая как шелк. Сеть заканчивалась в модуляторе на черепе гэргона. — Можно мне встать?

— Да, конечно. — Нит Батокссс написал в воздухе формулу, и сенсорная сеть исчезла. Лицо Нита Исстала запульсировало, становясь то мужским, то женским. — Я закончил имплантацию германиево-терциевой схемы в твой мозг. Как только я ее активизирую… — Он застучал по голографическим кнопкам.

— Да, — вздохнул Нит Исстал. — Я понимаю, — проговорил он тоном, от которого слова прозвучали как «я все понимаю». Отныне гэргон считался полноправным членом Товарищества. — Я чувствую, как уравновешиваются мужское и женское начало.

— Достижение сексуальной гармонии и определенной стабильности всегда приходит со зрелостью. — Нит Батокссс оглядывал молодого протеже. — Жаль тех в'орннов, которые всю жизнь проводят однополыми. — Техномаг протянул Ниту Иссталу руку и помог встать. — Представляешь?

— Если честно, то нет! Это кажется таким ужасным… — Нит Исстал снова посмотрел на зелень. — Нит Батокссс, могу я повторить свой вопрос? Плющ, обвивающий вашу лабораторию, апельсиновая сладость, которую вы пьете по утрам, при этом ненавидя ее запах… Как это можно объяснить?

Нит Батокссс сорвал с лозы два листочка и, положив на ладонь, протянул Ниту Иссталу.

— Что ты видишь?

Нит Исстал внезапно помрачнел.

— Боюсь, я провалю этот экзамен.

— Понятно, ты нервничаешь, — успокаивал его Нит Батокссс. — Считай, что это не экзамен, а урок.

Нит Исстал кивнул и глубоко вздохнул.

— Я вижу… э-э… — Он пожал плечами. — Два листка апельсиновой сладости.

— На самом деле это гораздо большее. — Нит Батокссс подошел к плющу. — В них — воплощение К'эоннно. — Техномаг говорил о теории Порядка и Хаоса, основополагающей в философии гэргонов. — Видишь листочки? — Батокссс сорвал с лозы целую пригоршню и бросил на колени Нита Исстала. — Настоящий лиственный дождь, не хватит и дня, чтобы пересчитать все. Посмотри внимательно, каждый лист — пятидольный, в этом и заключается теория Порядка. А теперь взгляни снова — у каждого из листочков собственный сетчатый рисунок, воплощающий хаос индивидуальности. Прямо под нашим носом находится подтверждение теории К'эоннно. Именно поэтому стены лаборатории обвивает лоза апельсиновой сладости, и я пью ее сок каждое утро. Это напоминает мне о том, что наша вера в основополагающий порядок и стабильность является единственно правильной. Стабильность и Гармония — абсолютные синонимы. Никогда не забывай первое правило К'эоннно!

Батокссс хлопнул покрытыми защитным панцирем руками, и в воздух полетели ионные брызги.

— Теперь одевайся побыстрее. Слышу звуки колокола! Пора начинать собрание.

* * *

Времени оставалось в обрез. Риана пыталась собраться с мыслями, чтобы решить, что делать.

Шаги приближались, и, затаив дыхание, она разобрала обрывки разговора кхагггунов, которые обсуждали детали штурма. Риана стала припоминать подходящие заклинания Осору. Атмосфера накалялась.

— Что происходит? — хрипло прошептала Элеана.

— Кхагггуны обыскивают подсобку. Я снимаю заклинание, которое наложила на желоб. Через секунду они его увидят.

— Что? Что ты делаешь? — встряхнула ее за плечи Элеана. — Ты сошла с ума? — Она схватилась за меч.

— Нет! — закричала Риана. В душе что-то перевернулось, сигнализируя, что часть ее существа переместилась в Иномирье. — Слушай, ни в коем случае не хватайся за меч. Просто следуй за мной, хорошо?

— Нет уж, я не собираюсь…

С победоносным криком по желобу скатился кхагггун.

— Вот они! — заорал он.

За первым воином последовали другие, и вот в подземную прачечную набились шестеро кхагггунов из отряда Олннна Рэдддлина.

— Ну, кто тут у нас прячется? — фальшиво просюсюкал один, обнажая меч.

— Две красотки, — ухмыльнулся второй. — Неожиданная удача, позабавимся с ними и убьем.

Третий кхагггун нацелил автомат прямо на беглянок.

— Вы обе, поднимайтесь! — прорычал он. Элеана молчала, вызывающе оглядывая солдат.

— Ну-ну, вы только посмотрите! — прошипел первый кхагггун. — Сейчас мы их немножко поджарим, потом обдерем, а потом…

Третий кхагггун подошел вплотную.

— Я сказал, поднимайтесь! Живо!

— Делай, как он велит, — прошептала Риана. Она уже различала очертания Иномирья, и ей было немного не по себе от того, что третий глаз отмечал какую-то разницу, неуловимые изменения, чуть слышный шепот на пороге сознания, какое-то волнение, тревожившее священную тишину Иномирья. Времени на размышление не было, и Риана послала в чистое белое небо сигнальную ракету. Именно так делала Джийан. Хватит ли этого? Она надеялась, что хватит.

— Но…

— Помни, что я тебе говорила! — проговорила Риана, поднимая Элеану на ноги. Сигнальная ракета стремительной дугой понеслась через Иномирье.

— И что теперь? — Элеана с отвращением рассматривала злобные ухмылки на лицах кхагггунов. — Подождем, пока нас изнасилуют? Позволь мне по крайней мере использовать меч, и я заберу с собой парочку этих подонков.

— Нет, не вынуждай их открывать огонь.

В Иномирье было что-то не так, белоснежный горизонт омрачала Тьма. Риана взяла Элеану за руку.

— Как только я подам сигнал, не медля беги к двери.

— Зачем? Нам оттуда не выбраться. Дверь закрыта крепче, чем…

— Заткнитесь, вы обе! — рявкнул кхагггун, автомат которого был нацелен прямо на женщин. — Ну-ка тихо!

Во Тьме начали различаться цвета. Разглядев шесть пар рубиново-красных глаз, Риана едва успела ретироваться в реальный мир. Она чувствовала чье-то приближение. Темное пятно за спинами кхагггунов сгустилось, запульсировало, постепенно принимая очертания…

— Спаси нас, Миина! — испуганно вскрикнула Элеана. — Тзелос снова нас отыскал!

Кхагггуны либо не слышали, либо не захотели поверить ее словам.

— Беги! — закричала Риана. — Беги!

Когда они бросились в глубь комнаты, державший их на мушке кхагггун попытался выстрелить, но другой тут же остановил его.

— Нам приказано доставить их к звезд-адмиралу живыми, — напомнил он. — Они ведь и так в ловушке.

Последовав разумному совету товарища, кхагггуны дружно бросились в погоню.

Именно на это и рассчитывала Риана. Вспомнив расстояние от места падения из желоба до самого влажного места на стене, она отсчитывала секунды. Когда, по ее подсчетам, кхагггуны оказались на нужном месте, Риана произнесла заклинание, призывающее Тзелоса. Бешено ревущий демон не замедлил появиться. Услышав рев, кхагггуны изумленно обернулись и в ужасе не могли поверить своим глазам. Один из них тут же открыл огонь, другие последовали его примеру.

На миг Тзелоса полностью охватило ионное пламя. Затем ужасная пасть распахнулась и проглотила заряд целиком. Через секунду демон выплюнул заряд на обидчиков. Кхагггунов швырнуло на стену с такой силой, что древняя известка осыпалась прямо на глазах. Внезапно в комнату хлынул поток воды.

— Вперед!

— Как?..

— Ты хорошо плаваешь? — Риана подтолкнула Элеану к расселине и прыгнула следом.

Риане стало жутко, вода казалась ледяной, а течение сносило обратно к подземной прачечной, где притаился Тзелос.

Элеане пришлось не легче. Поскользнувшись на илистом дне потока, она столкнулась с Рианой. Риана тут же почувствовала, что ее тянет назад. Вокруг тела обвилось сначала одно, а потом другое волосатое щупальце, которые неумолимо тащили девушку в подземное логово Тзелоса.

7 ТЭЙ

Товарищество гэргонов встречалось на ежедневном собрании в Храме Мнемоники. Когда-то это был центральный храм, где рамахане молились богине Миине. Здесь на заляпанном потрепанном порфире они приносили варварские жертвы воображаемому божеству. Именно тут, на ониксовых сиденьях амфитеатра, напоминающего по форме раковину, жрецы, развесив уши, слушали верховную жрицу, Матерь, рассказывавшую им байки, которые она сочиняла на ходу. Ниту Батоксссу казалось, что до завоевания в'орннов все происходило именно так.

Он проводил Нита Исстала на его место в огороженном секторе, а потом прошел на свое в большом зрительном зале в секторе напротив. «Одного у кундалиан не отнимешь, — подумал гэргон, — они знали толк в акустике и умели строить концертные залы». Почему же тогда их музыка больше напоминала кошачьи концерты или визг циркулярной пилы, оставалось для техномага тайной.

В амфитеатр потянулись другие гэргоны, и Батокссс почувствовал внутри какое-то движение, будто осенний ветер, прогонявший лето, освобождал его тело от лишних мыслей. Перед глазами появлялись и исчезали черные пятна, которые сначала ослепили его, но постепенно он к ним привык. Небольшое раздражение, и вот гэргон почувствовал приток энергии, заставившей тело вибрировать, пока синапсы и нервные окончания не приспособились к увеличенной нагрузке. С каждым разом он переносил обновление все легче и легче; с каждым разом он ждал его все с большим нетерпением. И каждый раз все ощущалось иначе.

Вечность!

Ведь так и было задумано, верно? Да, именно так. И теперь бессмертие принадлежало ему, и только ему.

Батокссс поворачивал голову и вращал рубиновыми зрачками, пока наконец не увидел Нита Сэттта.

— Какие новости? — шепотом спросил он.

Нит Сэттт наклонил голову.

— Ничего хорошего! Ох уж эти племена с их фундаменталистскими взглядами.

— Сама природа фундаментализма должна сделать их более управляемыми.

— Да, правильно, — зашептал в ответ Нит Сэттт. — Только все дело в Перрнодт, она вынуждает нас к слишком поспешным действиям. Чтобы добраться до нее, придется дестабилизировать целый регион.

— Нет!

Услышав громкое восклицание, несколько гэргонов обернулись. Не обратив внимания на их обеспокоенные взгляды, Нит Батокссс все-таки заговорил тише.

— Вам четко приказано не дестабилизировать регион. Неужели не ясно?

— Боюсь, что нет. — Голос Нита Сэттта от раздражения зазвучал по-другому. — Мы — гэргоны, Кундала принадлежит нам. Я просто не понимаю, в чем тут проблема. Если необходима информация от дзуоко, нужно взять ее силой и ломать одну кость за другой, пока она не заговорит.

— Она никогда не заговорит, — прошипел Нит Батокссс. — Во всяком случае, точно не заговорит по принуждению. Ее ведь уже пытали однажды.

— Жаль, что это был не я.

— Да вы настоящий зверь! — проговорил Нит Батокссс, и его слова эхом разнеслись по огромному залу. Он быстро взглянул на собеседника и продолжил говорить медленно и доходчиво, словно объясняя сложный материал непроходимо тупому ученику. — Мы должны быть умнее. — Батокссс улыбнулся, обнажив зубы. — Надо придумать причину, по которой она захотела бы отыскать Маасру, а не укрывать. Тогда она невольно выведет нас на нее.

Нит Исстал захлопал глазами.

— Как вы это себе представляете?

— На ваше счастье, пусковой механизм уже заведен. После собрания возвращайтесь в Агашир. Не спускайте глаз с Перрнодт и следите за развитием событий.

— Хорошо, Нит Батокссс, будет сделано.

— Именно так, как я велел?

— Именно так.

Улыбнувшись, гэргон коснулся блестящей верадиумовой макушки Нита Сэттта. Проходя к своему месту, он мельком увидел в противоположном конце амфитеатра надменного Нита Нассама, который в ту же секунду стал спускаться к бывшему кундалианскому алтарю.

Одновременно с ним поднялись два других гэргона и двинулись вслед за Нассамом. «Странно, что они столпились рядом с этим окровавленным обломком примитивной цивилизации», — подумал Батокссс. Однако теперь, ощущая приток новой энергии, он удивлялся гораздо меньше. Сейчас скопление гэргонов возле алтаря казалось правильным, ведь техномаг ощущал скрытую энергию в огромном куске порфира.

Три гэргона назывались катализаторами, олицетворяя Порядок, Хаос и К'эоннно, они менялись с каждым собранием. Катализаторы призвали собравшихся к молчанию, а потом начали Песнь Создания об огромном атоме и двадцати частях, из которых состоит весь Космос.

Позже гэргоны заговорили хором: «Спаси нас от темноты, спаси от невежества, от ложных убеждений». Небольшая пауза, во время которой они смотрели на вращающийся атом, созданный их совместной энергией. «Забери нас из темного мира в наш новый дом!»

И вот началось собрание.

С минуту в зале царила мертвая тишина. Дискуссия велась в форме уравнений, которые высвечивались на потолке зала, взрываясь, как выстрелы ионных пушек. Уравнения вопросов, а следом — уравнения ответов. Положительные и отрицательные формулировки метались по залу от одного члена Товарищества к другому.

Три стоящих у алтаря гэргона должны были поддерживать ход беседы и разбирать ментальные заторы, возникавшие, если два гэргона хотели выразить свое мнение одновременно.

Нит Батокссс видел, что катализаторам все труднее регулировать поток уравнений, которые становились более язвительными и резкими по мере того, как гэргоны разделились на фракции, делая консенсус практически невозможным. Наблюдая за назревающим скандалом, техномаг почувствовал ликование, овладевшее всем его существом от того, что он получил еще одно подтверждение (будто он в нем нуждался!) правильности и праведности избранного пути.

В прежние дни уравнения Нита Сахора всегда успокаивали спорщиков и помогали достичь компромисса.

Но Нит Батокссс тайком заботился о том, чтобы компромисс был недолговечным, старые размолвки не забывались, а вражда передавалась от отца к сыну. Можно сказать, что он ночью шаг за шагом уничтожал все хорошее, что Нит Сахор делал за день.

Покой и Стабильность.

Нет, ничего подобного. Каждое собрание приводило Товарищество все ближе к настоящему выяснению отношений. С каждым собранием Нит Сахор сильнее погружался в собственные исследования. И однажды страх и неуверенность овладели темными коридорами Храма Мнемоники, расколов когда-то незыблемое единство гэргонов. Апатия и сомнения стали сильнее проявляться в атмосфере собраний. Последним препятствием на пути растущей слабости Товарищества оказался Нит Сахор, ум и воля которого могли снова объединить гэргонов. Теперь, стараниями Нита Батокссса, он был мертв. Маячок черного света, горевший в душе Нита Батокссса, показывал, что конфликт между гэргонами перешел в латентную стадию и пора брать инициативу в свои руки. Все техномаги беспрекословно подчинятся ему.

— Тихо!

Уравнение Нита Батокссса заставило всех замолчать, и ему как раз хватило времени, чтобы подняться и пройти между рядами сидений к порфировому алтарю. Гэргон сделал знак, и потолок храма запестрел формулами.

— Мелкие пререкания продолжаются слишком долго, — сказал он собравшимся с помощью уравнений. — Дни, недели, месяцы, года прошли в бессмысленных ссорах. Мы что, постепенно становимся баскирами? — В ответ на его формулу повисла мертвая тишина, хороший знак. — Сначала мы спорили из-за кундалиан. Ведь некоторые считали их особенной расой, не похожей на те, что мы уже покорили. Затем мы пререкались из-за низложения клана Ашеры. Нашлись те, кого заразила вера Элевсина Ашеры в то, что мы не просто так прибыли на Кундалу, что мы преследовали иные, более высокие цели, что Кундала стала нашим домом и нам следует учиться у кундалиан. Каким уравнением я должен ответить на это? Учиться у низших видов? Разве такое возможно? Что это за ересь? Однако, оглядываясь по сторонам, я вижу тех, кто сначала поверил в этот бред.

Затем начались дебаты из-за лидерства в других кастах. Кое-кто из вас писал уравнения против выдвижения на пост регента представителя клана Стогггулов. Помню даже пару теорий, возникших в этой связи. Теперь мы не можем прийти к согласию из-за Стогггула Кургана, который наследовал отцу. «Курган слишком молод», — говорят одни. «Он слишком неопытен», — восклицают другие. Правда, сейчас, кажется, желание пререкаться постепенно проходит. Наш брат, Нит Сахор, умер. Не боясь опровержений, скажу, что он был блестящим теоретиком, этого у него не отнимешь. И все же он глубоко заблуждался. Вслед за Элевсином Ашерой Сахор относился к кундалианам как к равным, считал, что нужно восстановить За Хара-ат, так называемый Град Миллиона Самоцветов, чтобы в'орнны и кундалиане могли бы жить там вместе. Восстановление За Хара-ата очень важно, но по иной причине, чем представлял себе еретик Ашера. Под оборванными палатками и куомешаловым навозом находится бесценное сокровище предков нынешних кундалиан. Теперь мы можем серьезно заняться раскопками. Или не можем? Споры продолжаются, семена сомнения относительно правильности нашего пути, посеянные Нитом Сахором, дали недурные всходы. Ересь пережила его самого.

Я больше не намерен сидеть здесь и смотреть, как вы ссоритесь, словно чумазые дети других каст. Если вам нужно именно это, то лучше просто уйдите, Товариществу вы не нужны. С этого момента у нас будет одно мнение, одна теория. Во имя Покоя и Стабильности мы придем к единому мнению!

Поднялся Нит Исстал.

— На собраниях всегда существовал плюрализм мнений, — написал он, и тут же вслед: — Может, мудрее дать возможность высказаться каждому?

— Ты слишком молод, Нит Исстал. — Над амфитеатром появилось уравнение Нита Батокссса. — Ведь это твое первое собрание?

— Это так, — написал в ответ Нит Исстал, — но моя семья издревле участвует в собраниях, и меня воспитывали в строгих традициях священных правил. Ведь эти правила истекают из понятий стабильности и покоя?

— Его логика безупречна, — заметил Нит Нассам, и последовали сотни уравнений аналогичного содержания.

— Может, он и молод, но уже достаточно мудр, — пришло послание из глубины амфитеатра.

Окрыленные смелостью молодого гэргона, отважившегося высказать свое мнение, доселе молчавшие техномаги с воодушевлением вступали в спор.

— Существует еще одна теория, которой не следует пренебрегать, — поднялся Нит Рекктор, и над амфитеатром засверкали ионные огни уравнения, написанного его элегантным почерком. К теориям и уравнениям Рекктора прислушивались все. Уравнения других гэргонов померкли в ожидании новых символических знаков.

Нит Батокссс окинул Рекктора непроницаемым взглядом. Этот гэргон был одним из самых молчаливых и старых участников собрания. И одновременно — тайным соратником Нита Сахора. Батоксссу не удалось собрать веских доказательств измены Рекктора. Теперь на поиск таких свидетельств был пущен Нит Исстал. Впрочем, прекрасно поставленный спектакль уже приносил первые плоды. Яды следует медленно извлекать на поверхность, а потом — уничтожать. Самые зловредные яды обычно проникают в тело глубже других.

— Всем известно, что атмосфера Кундалы когда-то обладала мощным электрическим полем. Когда мы только приближались к этой планете, силу заряда зафиксировали все бортовые журналы. Однако едва мы приземлились, как поле исчезло. В небе, в котором когда-то сверкали молнии, теперь не происходит ничего, даже во время сильнейшего шторма.

— Да, да, — писал Нит Батокссс. — Товариществу знакома теория Нита Сахора о том, что наше прибытие каким-то образом разрушило магнитное поле Кундалы.

— Нет, не разрушило, — наставительно ответил Нит Рекктор. — В одной из своих самых оригинальных теорий Нит Сахор утверждал, что наше присутствие на Кундале вызвало переход электрической энергии в статику. Все знают, что электронные поля находятся в постоянном движении. Во вселенной не существует примера того, чтобы какой-то вид одним своим присутствием влиял на магнитное поле атмосферы планеты. И Нит Сахор сделал вывод, что прибытие в'орннов на Кундалу было значимым. Нет, я неправильно выразился. Его можно назвать революционным. Нит Сахор вывел серию теорий, которые прогнозировали иной путь развития нашей цивилизации и доказывали, что с прибытием на Кундалу наш путь коренным образом изменился. Нит Сахор твердо верил, что Кундала таит немало секретов, которые удивят и затронут каждого из нас.

— Опасные еретические бредни, которые отвергло это самое собрание, — резко парировал Нит Батокссс.

— Если мне не изменяет память, это собрание пока ничего не отвергало, — непреклонно продолжал Нит Рекктор. — Несостоятельность теорий Нита Сахора еще следует доказать. Или признать их верность. А так Ниту Сахору не дали шанса доказать правомерность своих теорий. Его просто изгнали с собрания, словно опасного преступника или паршивого пса.

— А кто-нибудь вступился за него тогда? — написал Нит Батокссс. — Например, вы, Нит Рекктор, или вы, Нит Хвелль, или вы, Нит Имммон?

— Его смерть — трагедия для собрания и всех в'орннов, — написал Нит Рекктор.

— Легко скорбеть о еретике, когда он уже мертв, — резко парировал Нит Нассам.

— Я не пытаюсь найти оправдание своему поведению, — невозмутимо ответил Нит Рекктор. — Однако факт остается фактом — мы прибыли на эту планету уже сто два года назад. За это время электрическое поле атмосферы Кундалы не восстановилось, и не было предпринято ни одной попытки его восстановить. Мне кажется, что это…

— Смотрите, как Нит Рекктор манит нас пальцем! Он считает себя умнее нас, утверждает, что мы должны поверить в не имеющую доказательств ересь и должны положиться на… Как же называл это Нит Сахор? Вера? Да, на веру! Что мы должны верить, будто эта ересь в один прекрасный день окажется фактом!

— Это только вы утверждаете, что все это ересь, Нит Батокссс!

— Вы требуете, чтобы мы отвергли К’эоннно, основу основ нашего понимания Космоса? Вы только посмотрите! Посмотрите! Он пишет, что мы прибыли на Кундалу сто два года назад. Сто два каких года? В'орнновских? Нет. Он пользуется кундалианской терминологией! Проклятие этой планеты околдовало его так же, как и Нита Сахора.

— Думаю, собрание сыто по горло вашими оскорблениями, Нит Батокссс!

— Наоборот! Собрание еще не услышало и половины того, что я хочу сказать! — Нит Батокссс чувствовал, как черный маячок направляет растущий поток энергии в одну точку. Его тело завибрировало от того, что энергия хлынула в указательный палец призывно поднятой руки. — Нам надоели секретные исследования, тайные эксперименты. Мы сыты по горло извращениями основополагающих теорий и идеалов.

— Давайте проголосуем! — Уравнение Нита Рекктора повисло над амфитеатром.

Ответом было малое количество уравнений. Остальные гэргоны решили отмолчаться.

— В этом случае голосование неприемлемо, — написал Нит Батокссс. — Считаю его завершенным.

Небольшое волнение в глубине зала мгновенно утихло под зловещим взглядом Нита Нассама. По залу расползалась тишина, не нарушаемая ни единым шорохом.

На лице Нита Рекктора читался ужас. Лишь теперь он понял, в какую страшную ловушку угодил.

Палец Нита Батокссса полыхнул черным огнем. Стрела ионного огня, изогнувшись под потолком зала, вонзилась в Нита Рекктора, повернула его на сто восемьдесят градусов, сбила с ног и швырнула лицом на черную стену. С минуту гэргон висел, пригвожденный к стене, колышась, словно мотылек. Затем новая стрела за считанные секунды разорвала его на части.

Воцарилась полная тишина. Означала ли она одобрение или страх, Нит Батокссс не знал. Да его это не особо волновало. Техномага устраивало и то, и другое. Оба варианта подходили идеально.

* * *

Вода все прибывала, и с каждой минутой от сильных брызг становилось труднее дышать. Риана отчаянно молотила кинжалом по щупальцам и слышала, как от каждого удара кричит Тзелос. Это было важно, потому что во время атаки в монастыре, когда она обрубала щупальца демона, он, казалось, не чувствовал боли. Приободренная тем, что ей удалось вспомнить нужный абзац из «Книги Отречения», Риана продолжала атаковать Тзелоса и слушать его вопли. Вот конец последнего щупальца повис, словно вялая нить, а поверх него хлынул мощный поток воды, в котором отражалась мощь бьющих под землей ручьев. Тзелос задрожал.

— Риана, осторожно!

Услышав возглас Элеаны, Риана повернулась и увидела, что страшная треугольная голова с жуткими челюстями движется прямо на нее. Пасть открылась и…

— Заливай в его пасть воду! — закричала Риана.

— Воду? Зачем?

— Делай, как я говорю! — скомандовала она.

Голова демона была совсем близко, челюсти сомкнулись в сантиметре от щеки девушки. От зловонного дыхания Риану замутило. Но тут Элеана зачерпнула воды и стала заливать ее в разверстую пасть Тзелоса.

Раздался оглушительный рев. Демон затрясся, словно в ознобе, потому что энергия подземных ручьев разъедала его, как кислота. Именно об этом и говорилось в том отрывке: «Энергия мощных потоков воды может вызвать разложение тела демона». Тзелос начал съеживаться, он распадался изнутри. С пронзительным криком демон бросился на беглянок в последний раз, и вот его сухую оболочку смыло мощным потоком.

Риана и Элеана снова плыли вперед. Извиваясь, будто гибкие русалки, они боролись с течением, задерживая дыхание, рассекали воду мощными гребками. Позади осталось сто метров, и девушек начало сносить течением. Вокруг кромешная тьма, от холодной воды постепенно немели мышцы, наваливалась усталость. И это еще не самое страшное. У обеих кончался воздух, дышать было нечем. Призвав на помощь свой Дар, Риана попыталась определить, куда их влекут ручьи, проследить за изгибами и поворотами потока.

Однако в этот самый момент она заметила, что Элеана медленно тонет. Риане пришлось вернуться, обнять спутницу за талию и подталкивать вперед. Длинные сильные ноги Элеаны больше не могли работать, глаза закрывались, и Риана чувствовала: еще секунда — и воительница потеряет сознание. Как только это случится, вода заполнит ее носоглотку и легкие. Собственные легкие Рианы уже полыхали огнем.

Голова закружилась, сознание помутилось, и внезапно она оказалась посреди сильного снегопада. Впереди мелькали остроконечные пики Дьенн Марра. На самом верху Риана увидела пещеру, у входа горел костер. В неверном свете пламени девушка разглядела высокую худощавую фигуру. Сначала она подумала, что это — очередная картинка из прошлой жизни Рианы, но потом по росту и лысой голове поняла — перед ней мужчина-в'орнн. В'орнн подошел к выступу скалы и вытянул руки в стороны, словно крылья. Сквозь сильный снегопад она, наконец, разглядела его лицо и тут же узнала.

Это был Реккк!

Конечно, это только видение. Только видение чего — настоящего или будущего?

Губы Реккка шевелились, но слов Риана не расслышала. Внезапно он подался вперед всем телом и начал падать со скалы в снежную бурю. Риане хотелось закричать, хотя, естественно, она не издала ни звука. Ей хотелось поймать Реккка, однако она не могла пошевелиться.

Охваченная ужасом Риана могла только смотреть, как он разбивается насмерть.

В тот же миг видение исчезло. Пытаясь не поддаваться панике, она снова стала отслеживать русла ручьев и увидела прямо перед собой гранитный выступ. Течение несло их мимо этого утеса, и Риана, боясь поверить в удачу, принялась из последних сил бороться с волнами. Ей казалось, что они кружатся возле спасительного огонька, что на утесе горит огонь. Да так оно и было — среди гранита действительно был неяркий мерцающий огонек. Попытавшись сориентироваться, Риана заметила, что освещенный участок находится прямо над гранитным выступом.

Собрав последние силы, девушка постаралась вырваться из бурного потока. Обессилев, она едва не потеряла сознание, но резкая боль в плече от столкновения со скалой быстро привела ее в чувство.

Наконец она выбралась из воды и поползла вместе с Элеаной к свету. Риана постоянно ее тормошила, не давая потерять сознание, и чувствовала, что напрягся каждый мускул тела. Они ползли выше. Перед ними открылся освещенный участок, и Риана смогла осмотреться.

Поверхность утёса усеивали ямы и трещины, образуя жуткий галлюциногенный орнамент, как на огромном куске тканого полотна. Может, она просто… Может быть, они вовсе не поднимаются к свету… Да, они тонут, вода наполняет их легкие, лишая последнего шанса выжить…

Сделав глубокий вдох, Риана всплыла на поверхность, подтягивая за собой Элеану, и снова сделала несколько вдохов. Закашлявшись, Риана повернула голову и в ужасе увидела бледное посиневшее лицо Элеаны. Глаза девушки были закрыты, она не дышала. В отчаянии Риана огляделась по сторонам. Они оказались в центре огромной каменной цистерны где-то на окраине города. Риана закричала, но ответа не услышала. Вокруг не было никого. Элеана была без сознания, и у самой Рианы не осталось сил.

* * *

Олннн Рэдддлин стоял по колено в воде, упершись руками в бока, когда Курган проскользнул через желоб в подземную прачечную. Звезд-адмирал руководил отрядом дэйрусов-патологоанатомов, которые возились с телами мертвых кхагггунов.

— Их сожгли, — проговорил Курган, разглядывая мертвых, — поджарили до румяной корочки.

Подземная прачечная оглашалась эхом от голосов рабочих, отчетов, диктуемых в накопители данных, обрывков разговоров сменяющихся бригад дэйрусов.

Курган долго вслушивался и наконец обратился к Олннну Рэдддлину:

— Что же здесь случилось, звезд-адмирал? Сначала я получил доклад, что вы загнали беглецов в ловушку. А потом слышу, что шесть моих кхагггунов мертвы, тогда как рэнннон Реккк Хачилар и его кундалианская счеттта исчезли.

— Согласно предварительному отчету дэйрусов, кхагггуны поражены огнем ионных автоматов.

— Огнем ионных автоматов? — Курган подошел к отверстию в стене и стал всматриваться в видневшиеся над водой черные стены. — Похоже, здесь взорвалась водородная бомба.

— Ворованные водородные бомбы и самодельная взрывчатка кундалиан оставляют характерный энергетический отпечаток, — твердо возразил Олннн Рэдддлин. — Дэйрусы уверяют, что здесь не было ничего похожего.

Курган взглянул прямо в лицо Олннна Рэдддлина.

— Это весьма досадная неудача. Ни один из нас не может позволить рэнннону уйти от правосудия. — Регент шагнул к адмиралу и заговорил тише: — Н'Лууура забери его, Реккк Хачилар был кхагггуном, а потом предал нас и теперь этим бравирует. То, что он сделал, нельзя оставить без наказания.

— Мы найдем его, регент, обещаю вам.

Курган подошел еще ближе.

— Найди рэнннона и кундалианскую ведьму. Немедленно! Мы оба совсем недавно пришли к власти. Поэтому я не хочу, чтобы информация о том, что здесь случилось, вышла за пределы этих стен. Не нужно, чтобы об этом стало известно всем и каждому. Эта… бойня может быть истолкована как проявление нашей слабости. А подобного допускать нельзя.

— Я понял, регент. — Олннн Рэдддлин кивнул в сторону копошащихся над трупами дэйрусов. — Я подключил к делу своих лучших специалистов.

— Нет, ты ничего не понял, — прошипел Курган. — Плевать я хотел на погибших кхагггунов и твоих дэйрусов. Ты лично несешь ответственность за случившееся, Олннн Рэдддлин. Я не стану долго терпеть это унижение. — Голос регента зазвучал глуше. — Если подобные инциденты будут продолжаться, будь уверен, я найду козла отпущения. И голову одного весьма известного в'орнна скоро все увидят на пике перед регентским дворцом. Знаешь, чью голову?

— Я звезд-адмирал, — с ледяным спокойствием проговорил Олннн.

— Неплохо бы помнить, кто назначил тебя на этот пост.

Лицо Олннна Рэдддлина было непроницаемо, словно неприступная крепость.

— Я помню об этом каждую секунду, регент.

С минуту Курган стоял неподвижно, а потом внезапно улыбнулся.

— Ну конечно же, ты прав, дружище. Просто этот… промах, случившийся так скоро после моего назначения на пост регента, немного меня расстроил. Понимаешь?

— Естественно, регент.

Курган улыбнулся еще шире.

— Ну же, Олннн! Мы ведь вместе воевали, вместе интриговали и вместе убивали. Я всегда был для тебя просто Курганом.

Олннн Рэдддлин довольно чопорно кивнул.

— Вот и славно! Власть и время — это единственное, что имеет цену, Олннн.

Олннн Рэдддлин только собрался что-то ответить, как активизировался окумммон Кургана. Регент на секунду отошел, чтобы принять тайное послание Товарищества гэргонов. Секундой позже он снова взглянул на Рэдддлина.

— Звезд-адмирал, приказываю вам и вашему воинскому контингенту немедленно очистить помещение, — четко проговорил он.

— Регент?

— Делай, как я говорю!

Когда подвал покинули все, даже хааар-кэуты, Курган снова наладил связь с гэргоном.

— Все в порядке, Нит Батокссс, — мягко проговорил он, — я один.

— Хочу взглянуть на тела поближе. — Голос гэргона доносился из окумммона Кургана.

Регент подошел к груде обгоревших тел.

— Протяни руку, — велел Нит Батокссс.

Протянув вперед ладонь, Курган почувствовал легкое покалывание, а из окумммона повалил густой туман. Через секунду из тумана появилось голографическое изображение гэргона. Он склонился, пристально разглядывая тела. Все происходило настолько бесшумно, что на секунду Кургану показалось — со связью что-то не так. Внезапно изображение гэргона повернулось и с внушающим ужас видом стало изучать выбоину в стене.

— Вода, — произнесло изображение Нита Батокссса, будто докладывая Товариществу гэргонов. — Сколько воды! — Гэргон поднял палец и поманил к себе Кургана. — Регент, полезайте в эту брешь.

— Что я должен найти?

Голограмма окинула его горящим взором.

— Делай, как я велю! Сейчас же!

— Да, Нит Батокссс. — Подойдя к стене, Курган прошел сквозь голографическое изображение. Слегка нагнувшись, он засунул в брешь руки по самые плечи. К своему удивлению, правитель нащупал у самой стены что-то твердое, даже хрупкое. Небольшое усилие, и он вытащил неизвестный предмет из расселины.

— Аааааххх! — Изображение Нита Батокссса издало вздох, больше похожий на стон или плач.

Курган не мог понять, что же он держит в руках. Зато, очевидно, это хорошо понимал гэргон. Нечто было черным и сухим, как обгоревшие кхагггуны. Однако предмет казался в пять раз больше любого из них, будучи одновременно легким, как сноп гленнана. Больше всего находка напоминала существо, скрючившееся в позе эмбриона. Голова, если ее можно было так назвать, выглядела непропорционально великой для остальной части окоченевшего тела.

— Как же это случилось? — вслух спросил Нит Батокссс.

Курган подметил еще одну деталь. Кем бы или чем бы ни было найденное существо, к классу двуногих оно не принадлежало. Это регент видел и без разъяснений гэргона. Ясно, это не кундалианин и не в'орнн. Что же тогда остается?

За спиной правителя изображение Нита Батокссса нервно сжало кулаки.

— Есть только один-единственный вариант, — шептал он, будто не замечая Кургана. — Дар Сала-ат!

* * *

Цистерна стояла в восьмиугольном дворе, заваленном щебенкой. Вокруг высились серые мрачные стены с хмурыми гранитными горгульями, лица которых смотрели внутрь. Рельефные мышцы скульптур были напряжены, словно фигурки готовились броситься на любого, кто осмелится посягнуть на их территорию. По обеим сторонам двора тянулись крытые арочные переходы. Ни деревца, ни травинки не росло в утрамбованной грязи.

Все это зрение Рианы зафиксировало в считанные доли секунды, до того, как она начала ритмично нажимать на грудную клетку Элеаны. Изо рта девушки хлынула вода, стекая струйками по губам, и все же она не зашевелилась. Риана стерла капельки дождя с лица и попыталась выбросить из головы образ мертвого Реккка. Прочитав молитву на языке Венча, она нагнулась над Элеаной, сжала пальцами нос и начала с силой вдувать ей в рот воздух. Девушка дула без остановки, не давая страху и отчаянию полностью овладеть ее существом.

Именно на скользком борту цистерны, где сейчас лежала Элеана, закончилось их мучительное путешествие под водой.

Риана вслушалась. Ребенок был жив, она чувствовала его ауру, силу и что-то еще. Возможно, частичку будущего, в котором мальчику придется сражаться с собственными демонами. В нем бурлила кровь Стогггулов, выдвигая собственные требования. В физическом облике ребенка было нечто необыкновенное. Хотя что именно, Риана определить не могла. Однако он будет выглядеть иначе, чем Стогггулы, которые появлялись на свет до него. Сквозь мощную призму Осору девушка видела: талант мальчика может служить как добру, так и злу. В любом случае он родится и проживет всю жизнь под знаком Перемен. Промелькнув в усталом мозгу Рианы, мысли о ребенке исчезли, потому что Элеана начала биться в конвульсиях.

Третьим глазом Риана чувствовала тонкую и хрупкую мембрану, отделявшую ребенка от смерти. Плод медленно исторгался из живительной материнской утробы. Травм, которые только что перенесла Элеана, вполне хватало, чтобы потерять ребенка. Риана понимала, что если она промедлит, то произойдет выкидыш. И всего за несколько секунд любые следы Кургана Стогггула исчезнут из организма Элеаны и ее собственной жизни! На миг злость Аннона Ашеры на то, что сделал с Элеаной Курган, опалила девушку раскаленным пламенем, выжигая остатки здравого смысла.

Риана взяла себя в руки, призвав всю свою сознательность. Она наложила Житницу Земли, самое сильное заклинание из своего небогатого арсенала. Риана не знала всех свойств этого заклинания, не знала, поможет ли оно в конкретном случае Элеаны. Ей оставалось верить, что это лучше, чем ничего. Она направила заклинание на тело Элеаны и почувствовала, как его сила нежно баюкает измученную девушку.

Внезапно Элеану перестали бить конвульсии, плод успокоился, его сердце забилось ровнее.

И все же Элеана не пришла в сознание. Глубоко вздохнув, Риана прижалась губами к уху спутницы.

— Не сдавайся же! — пылко шептала она. — Борись, не сдавайся!

Ответа не последовала. Элеана едва дышала, а ее сердце бешено билось.

Риана усилила действие врачующего заклинания, снова фокусируя его действие на Элеане. О собственной усталости она позабыла, о страхе тоже, стремясь спасти подругу.

— Я не позволю тебе сдаться, Элеана! Я слишком тебя люблю и не дам умереть! Я пойду за тобой к самым воротам Н'Луууры, если…

Вздрогнув, Элеана сделала глубокий вдох и кашлянула. Риана осторожно поворачивала голову Элеаны из стороны в сторону. Изо рта девушки вылились остатки воды. Грудь поднялась и через секунду опустилась.

— Хорошо! Хорошо!

Риана слушала, как бьется сердце Элеаны — с каждой минутой все сильнее и ровнее. Сердце кундалианки билось в унисон с сердцами ребенка-в'орнна. Риана поднялась и, пробежав по заброшенному двору, стала рыться в кучах мусора и много лет не очищаемых урнах. Наконец она нашла кусок паруса. Он казался довольно жестким и грязным, но Риана была довольна и этим. Вернувшись к цистерне, она обернула Элеану парусом и перенесла под арку, где было посуше. Опустившись на колени возле Элеаны, Риана почувствовала, как действует Житница Земли: благодаря заклинанию дыхание девушки постепенно приходило в норму.

Итак, Риану снова спасли тренировки по скалолазанию. У нее, шестнадцатилетней кундалианской девушки, в душу которой магическим способом имплантировали сознание Аннона, была амнезия. Она не помнила ни родителей, ни деревню, в которой родилась и выросла. И, тем не менее, Риана твердо верила, что родилась высоко в горах Дьенн Марр. Иначе как объяснить ее успехи в альпинизме и легкое привыкание к высокогорному климату? Откуда взялись эти внезапные обрывки воспоминаний, в которых всегда были горы?

Наблюдая, как дышит Элеана, Риана в очередной раз поймала себя на том, что поражена собственным обликом девушки. Дисгармонию порождало то, что, несмотря на биологические потребности Рианы, перешедшая к ней любовь Аннона не ослабела ни на йоту. Она понятия не имела, что делать с этим чувством к Элеане. Риану лишь восхищала огромная и всепоглощающая сила любви, которая побеждала половые и видовые различия и даже смерть. Техномагия гэргонов меркла в сравнении с мощью любви.

Элеана была так красива, что Риана не смогла удержаться. Уступив зову плоти, она опустилась рядом с Элеаной и прижалась к ее полураскрытым губам. Тут же почувствовав ее тепло и запах, отдающий ароматами ромашки и корицы, Риана на секунду положила голову на влажный изгиб шеи спутницы. Запах волос Элеаны пьянил и сводил с ума.

Они долго лежали в этой позе, которая казалась Риане воплощением гармонии. Ей казалось, что весь Космос существует отдельно от них. Наконец она села и, взяв в руки ладони Элеаны, стала греть их теплом дыхания.

Дождь печально стучал по наклонным крышам галереи. На карнизе чирикали птицы и серьезно разглядывали беглянок. Риана поднялась и немного прошлась по галерее, пытаясь понять, где они находятся. Кажется, они все еще в северном квартале Аксис Тэра. В этой части города Аннон не бывал.

Что это за здание? Оно выглядело огромным и отталкивающим. Гротескные фигуры на вершине зубчатых стен могли быть сделаны только рукой кундалианского скульптора, но эти чудища не имели с кундалианами ничего общего. Особенно поражали престранные лица — будто к головам кундалиан присоединили звериные морды.

— Необычные фигуры, правда?

Риана испуганно вздрогнула. Из-за скрытой за грудой ящиков двери появился низкорослый, очень полный кундалианин. Волосы у него были необыкновенно густыми даже для уроженца Кундалы.

— Я звала на помощь, — обратилась к нему Риана, — почему вы не отвечали? Нам нужна была помощь!

Кундалианин прищурился и стал похож на одну из горгулий на парапете. У него был высокий выступающий лоб, маленький, испещренный прожилками нос, губы, красные словно зимний закат. Волосы стояли дыбом, будто от гиперактивного ионного заряда. Блекло-зеленый костюм был слишком ему велик. К тому же пришелец постоянно дергал себя за рукава, отчего они вытянулись до самых кончиков заскорузлых пальцев.

— Помощь еще нужна?

— Нет, мы справились сами.

— Так что же у вас случилось? — Кундалианин сильно хромал, одна нога казалась короче другой. — Что вы здесь делаете? — спросил он с подозрением. — Музей давно закрыт.

— Музей? Так это музей?

Кривоногий кундалианин кивнул.

— Он закрыт уже много лет.

— Тогда что здесь делаете вы?

— Вообще-то я — смотритель, — ответил он. — Хотя вас это совершенно не касается.

— Меня зовут Риана, а это — Элеана.

— Вы ведь чуть не утонули в моей цистерне! — Прищурившись, он смотрел на девушку сквозь капли дождя. — Как вы сюда попали?

Риана закусила губу — она не знала, можно ли доверять смотрителю.

— Нам пришлось спасаться бегством. За нами гнались кхагггуны.

— Ага! — Лицо смотрителя расплылось в улыбке и моментально преобразилось. Он протянул похожую на лапу руку. — Меня зовут Миннум, я в основном занимаюсь прошлым. Вот так. — Риана почувствовала, что его ладонь покрыта волосками. — Сейчас я не занят, как вы уже заметили. — Кундалианин прищурился. — Не то чтобы работы было много с самого начала…

— Это в'орнны закрыли музей?

— В'орнны! — Миннум оглушительно рассмеялся. — Да музей до сих пор существует только благодаря в'орннам, разрази меня гром. И особенно постарались двое из них.

— Кто же именно? — полюбопытствовала Риана.

— Ну, вообще-то мне нельзя говорить… Они держат это в тайне. Во всяком случае, так они мне сказали. — Лицо Миннума помрачнело. — Хотя один из них уже мертв. Печальная история. Погиб в самом расцвете сил, сражен подлой вражеской рукой. А другой… — Он снова тяжело вздохнул. — Разрази меня гром, но и другого я не видел уже около месяца. Очень странно, ведь раньше мы встречались почти каждый день! — Прищурившись, он пристально посмотрел в сторону Рианы. — Так как вы попали в цистерну?

— Мы спасались от кхагггунов.

Смотритель проницательно взглянул на Риану.

— Бьюсь об заклад, вы не друзья нового регента.

— Он изо всех сил старается нас поймать.

Миннум кивнул.

— Я презираю его, этого Стогггула. Он такой же притворщик, как и его презренный отец. Знаете, ведь это его папаша приказал убить Элевсина Ашеру. Да, именно он. — Миннум сделал паузу, чтобы посмотреть, как отреагирует на это имя Риана. — Ты ведь слышала об Элевсине Ашере? Он когда-то был регентом.

Риана кивнула, не решаясь произнести ни слова.

— Ну, Элевсин быт одним из двух в'орннов, которые спасли музей от бандитов и мародеров. Он любил бродить здесь среди экспонатов. Хоть он и был в'орнном, у него оказался такой замечательный характер! Всегда слушал мои рассказы. Кажется, его правда интересовала кундалианская история.

Элевсин никогда не рассказывал Аннону о своем увлечении.

— Как же ему удавалось проводить здесь так много времени?

Миннум ухмыльнулся.

— Я сам его об этом спрашивал. — Он почесал нос и стал рыться в карманах. — Знаешь, Элевсин мне кое-что подарил, своего рода сувенир. Теперь, когда его убили, я вдвойне счастлив, что получил его, — Миннум достал кусок какого-то сплава, величиной и формой напоминающий слезу, — но это всего лишь безделушка.

Он повертел безделушку в руках, и Риана едва не задохнулась от волнения — перед ней стоял Элевсин Ашера, таким, каким его запомнил Аннон: одетый в белые обтягивающие брюки, золотую сетчатую блузку и белый с золотой оторочкой пиджак до пояса. В пронзительных глазах регента Риана тут же заметила отражение лица Аннона, такого, каким он когда-то был. По телу пробежала легкая дрожь, и сердце заболело от того, что она увидела его снова — гордого и величавого, символ Консорциума Ашеров.

— Ты готова поклясться, что видишь его, ведь так? — спросил Миннум. Он завертел блестящей капелькой быстрее, и Элевсин начал ходить. — Кажется, что он дышит и находится рядом с тобой. Это голографическое изображение — достижение техномагии гэргонов. Откуда у Элевсина эта штуковина, можно только гадать. Но он ею пользовался, чтобы приходить сюда. — Смотритель музея оценивающе поднял голову. — Отличная вещица, хоть и далеко не идеальная. В ней имеется изъян, тот же, что и у голографических изображений гэргонов. Какой именно, я не скажу. Попробуй догадаться сама.

Заставив себя сосредоточиться, Риана прошлась рядом с голограммой.

— Наверное, мне нужно понаблюдать за ним подольше.

Голограмма Элевсина Ашеры опять начала двигаться, и тут Риана догадалась.

— Его ноги не касаются земли.

— Да, совершенно верно. — Миннум был очень доволен. — Я спрашивал об этом самого Ашеру, и он ответил, что атмосфера Кундалы как-то препятствует ионным вспышкам. Гэргоны, конечно, пытались наладить работу механизмов, но у них ничего не вышло.

Миннум щелчком выключил голограмму и спрятал слезинку в карман.

— Так или иначе, Элевсин Ашера был не единственным из в'орннов, кто живо интересовался кундалианской историей. Сюда приходил даже гэргон. Нит Сахор. Но, думаю, такой малышке, как ты, неизвестно…

— Я встречалась с Нитом Сахором, — возразила Риана. — Он умер месяц назад, именно поэтому…

— Нит Сахор умер? — Брови Миннума сгустились, словно снеговые облака. — Отродясь не слышал более наглой лжи! Если бы гэргон умер, я бы об этом знал. У меня есть Дар, и говорю тебе, Сахор еще жив.

— У вас есть Дар? — возбужденно переспросила Риана. — Вы умеете колдовать?

— Равного мне не сыщешь на всей Кундале! Если, конечно, не считать техномагов… Впрочем, их я в расчет не беру. — Миннум искоса взглянул на Риану. — Если бы таких, как я, было больше, мы бы называли себя сефирорами.

— «Сефирум» — это слово из языка Венча, — быстро ответила Риана. — Оно означает «Тайное общество».

Миннум почесал небритую щеку.

— Откуда такая крошка могла об этом узнать?

— Трудно сказать, — отозвалась Риана.

Смотритель музея изучал Риану долго и внимательно, а затем негромко усмехнулся.

— Давай забудем все сказки про сефироров и невероятно умных девочек, ладно? Кстати, мне пора готовиться к следующему визиту Нита Сахора.

— Говорю же, Нит Сахор умер.

Миннум сердито посмотрел на нее.

— Почему ты твердишь об этом?

— Мои друзья видели, как его убили, а тело сожгли.

— И это твое доказательство? — насмешливо спросил Миннум. — Что для гэргона тело, скажи мне? Абсолютно ничто! Я никогда не видел Нита Сахора в одном обличье дважды. Как тебе кажется, в скольких ипостасях он сюда являлся? — Смотритель растопырил короткие, покрытые пятнами пальцы и начал считать. — Так, дай вспомнить…

— Когда я его видела, он был тяжело ранен.

Миннум отреагировал на удивление спокойно.

— Тем не менее он не умер. Если бы такое случилось, то я бы знал.

— Откуда?

— А откуда ты знаешь, что сейчас день?

— Глупый вопрос, — пробормотала Риана.

— Не глупее твоего, — парировал Миннум. Он показал на горгулий. — Скажи, какие они?

Риана посмотрела наверх.

— Они… страшные.

— Правильно, — похвалил Миннум.

— А какими же еще они могут быть?

— Может, кошмарными? Напоминающими о зле, которое таится внутри каждого из нас?

— Не верю.

— Просто ты слишком молода, чтобы это понять. Дело в том, что в нас живут добрые и злые импульсы. Каким из них следовать — личный выбор каждого. — Миннум сплюнул в дождь. — Расскажу тебе кое-что. Эти горгульи сделаны из камня, который не встречается нигде на Кундале.

— Похоже на обычный гранит.

— Да, если не знать того, что он в два раза плотнее и в три раза тяжелее. Внутри фигурок имеются прожилки неизвестного металла и вкрапления кристаллов, образовавшиеся под воздействием очень высоких температур. — Смотритель искоса взглянул на Риану. — Думаю, это метеориты. Одной Богине известно, что за инструменты использовали мастера.

— И все равно они ужасны.

— Забавно, но они очень нравились Ниту Сахору. А когда-то давно, задолго до появления в'орннов, эти горгульи пугали саму Богиню.

— Ерунда какая-то! — воскликнула Риана. — Ведь это же музей!

— Это Музей Ложной Памяти, — пояснил Миннум. — За долгие годы я смог понять, что большей части населения лучше не знать, что здесь хранится.

— Как это понимать? — спросила Риана. И в этот же самый момент она услышала, как ее зовет Элеана. Обернувшись, девушка увидела, что Элеана села, а секундой позже заметила — Миннум исчез. — Иду! Уже иду!

Риана поспешила к подруге, но на полпути ей послышался голос Миннума, который прошелестел: «Ты ведь еще вернешься, правда?»

— Где мы? — Лицо Элеаны осунулось и побледнело. — Мы погибли?

— Нет, Элеана, мы живы.

— Какое ужасное место… я думала… возможно, мне только показалось… — Она тяжело глотнула. — Я была уверена, что мы утонули.

— Так почти и случилось. Как ты себя чувствуешь?

— Сильно устала, замерзла, но, кажется, все в порядке, — вздохнула Элеана. — Ты спасла моего малыша. — Она положила руки на живот. — Чувствую, как он шевелится. О!.. — рассмеялась Элеана, и щеки тотчас порозовели. Она взяла ладонь Риана и положила ее себе на чрево.

Риане показалось, что от желания она сейчас лишится чувств.

— Он плавает, изо всех сил работает ножками. Наверное, знает, что я тоже плыла, и все еще старается помочь. — Элеана взяла в руки ладони Рианы и поднесла к губам. — Спасибо, Дар Сала-ат.

Даже в таком тусклом свете было видно, какая гладкая у Элеаны кожа. Воспоминания о первой встрече Аннона с Элеаной, когда они с Курганом прятались в сэсаловой рощице и подглядывали, как она купается в ручье у подножия Аксис Тэра, все еще жили в памяти Рианы. Она прекрасно помнила водопад темных волос и плавный изгиб бедер, которые постоянно будоражили ее воображение и лишали покоя. Риана отвернулась, устыдившись поцелуя, который она тайком сорвала с нежных губ Элеаны.

— Только бы с ребенком ничего не случилось, только бы с ребенком ничего не случилось, — скороговоркой повторяла Элеана.

Дождь барабанил по крыше, заливал карнизы, застилая двор серой пеленой. По земле извивались быстрые ручейки дождевой воды. Ветер окреп и с оглушительным свистом обрушивался на дворик.

Внезапно Риану вновь охватил леденящий ужас, она дрожала так сильно, что у нее начали стучать зубы. Порывистый ветер пробирал насквозь.

— Иди сюда, — позвала Элеана. — Зачем мокнуть под дождем?

Она распахнула грязный кусок паруса и, притянув к себе Риану, обмотала ткань вокруг их обеих.

— Ты замерзла, — пробормотала Элеана. — Обними меня, так ты согреешься быстрее. — Их тела прижались друг к другу, и Элеана положила голову на плечо подруги. — Знаешь, когда я приходила в себя, случилось что-то странное. Мне казалось, что я слышу голос Аннона, будто он стоит возле меня. Правда, странно? Хотя, может, и нет. Конечно же, я понимаю, что он умер. И все-таки почему-то иногда… — На секунду она притихла, собираясь с мыслями. — Может быть, дело в вере. Я верила Аннону — он много раз доказывал, что у него доброе и чуткое сердце. А ведь нас учили, что когда в кого-то веришь и отдаешь частицу самой себя, то в другом человеке зажигается искра. Именно так у меня и было с Анноном. Дар Сала-ат, можешь считать меня дурой, но иногда кажется, что Аннон не умер, что он где-то далеко и однажды вернется ко мне.

Риана дрожала всем телом.

— Я вовсе не считаю тебя дурой, Элеана, — приглушенным голосом проговорила она. Риана едва дышала, а грудь будто сжало тисками.

— Моя любовь к нему пылает, словно огонь.

Губы Рианы изогнулись, как для поцелуя. Она чувствовала, что слова признания теснятся в горле, требуя выхода наружу. Риана заставила себя отстраниться и огромным усилием воли подавила раздирающие душу чувства.

— Что случилось? — спросила Элеана. — Дар Сала-ат, я чем-то обидела тебя?

— Нет, конечно же, нет.

Внезапно увидев, что сверху на стене что-то движется, Элеана испугалась. Сначала ей показалось, будто ожила одна из жутких горгулий. Потом они с Рианой различили быстро машущие крылья — прямо на них летела какая-то яркая птица.

— Смотри! — закричала Элеана. — Это тэй!

В самом деле, одна из пестрых четырехкрылых птиц, которых разводили гэргоны, летела в их сторону. Вряд ли тэй разглядел беглянок под галереей, и уже совсем невероятным казалось то, чтобы эта птица чего-то от них хотела. Тем не менее тэй спускался прямо к ним.

Теперь Риана увидела — птица несет что-то в клюве. Подлетев поближе, ТЭЙ выронил небольшой плотно запакованный сверток, что-то прочирикал и улетел прочь.

Упав на землю, сверток покатился прямо под ноги Риане, которая несколько секунд тупо на него смотрела, а затем подняла. Сверток почти ничего не весил. Риана перевернула его — гладкая поверхность была черного цвета, а по середине проходил тонкий серебряный волосок.

— Как ты думаешь, что это? — спросила Элеана, тотчас насторожившись.

— Не знаю, — ответила Риана, — меня лишь интересует этот тэй.

— Это игрушка гэргонов, — предупредила Элеана. — Помни, у Нита Сахора было много врагов. Может, они нас отыскали.

Риана покачала головой.

— Если бы они знали, где мы, то, без сомнения, давно бы притащили в Храм Мнемоники. — Она потянула за волосок. — Я его открою.

— Дар Сала-ат, не думаю, что это будет…

Слишком поздно! Риана уже дернула за волосок. Они ничего не услышали, зато почувствовали, будто что-то лопнуло, и сверток быстро раскрылся. Причем не просто раскрылся, но и стал многократно увеличиваться в размерах.

— О богиня Миина! — прошептала Элеана.

Да и что еще можно было сказать? Перед ними во всем своем волшебном великолепии лежало огромное серое пальто Нита Сахора.

8 ПЕПЕЛ

Однажды Курин показал Кургану ракушку. Снаружи она была абсолютно непримечательной — что-то жесткое, изогнутое, покрытое наростами и наплывами, невыразительного серого цвета. Но когда ее раскрыли, внутренняя сторона оказалась волнистой, нежного, словно утренний рассвет, розового цвета, шелковистой, с глубоким молочным отливом, сияющей сотней крошечных радуг.

Примерно такое же зрелище открывалось перед Курганом сейчас, у главного входа в Храм Мнемоники. Всего в нескольких шагах осталась угловатая передняя, которую стерегли кхагггуны в черно-серой форме службы охраны. На улице лил дождь, тяжелые капли били в узкие длинные окна из хрусталя. Регент будто попал в совершенно иное место, словно в ту самую ракушку, как ему показалось. Так или иначе, Курган теперь входил в самое логово гэргона, как и хотел Нит Батокссс, призывая правителя.

Окумммон регента, полусинтетический бионический имплантат, подавал сигнал, едва только его хотел видеть Батокссс. Впрочем, такую связь поддерживали между собой все гэргоны. Разница состояла в том, что окумммон, первоначально предназначавшийся Кургану, Нит Батокссс сделал особенным.

Спускаясь по коридору — длинному узкому помещению неопределенной формы без единого источника освещения, — Курган невольно вспомнил разговор с Анноном Ашерой, его лучшим другом, которого он сдал звезд-адмиралу Кинннию Морке. Обезглавленное тело Аннона привезли в Аксис Тэр и передали отцу Кургана, занимавшему в ту пору пост регента.

Друзья охотились на многоножек, и Аннон заявил, что ненавидит окумммон за то, что аппарат подчиняет его другой касте. Курган же сказал, что Аннону следует гордиться окумммоном. Ведь таким образом его причислили к касте избранных. Какой смысл всю жизнь прозябать среди рядовых в'орннов?

Но с тех пор, как Курган понял, что Нит Батокссс — не кто иной, как Старый В'орнн, его доверенный воспитатель, тайком готовивший его к регентству, с тех пор, как Нит Батокссс заставил его присягнуть на верность гэргонам, с тех пор, как ему имплантировали особенный окумммон, правитель понял, что Аннон был прав. Нейронная сеть гэргонов превратила его в раба.

Каждую ночь Курган просыпался от ужасного зуда в левом предплечье, унять который было невозможно. Сколько раз он сидел, свесив ноги с кровати с треугольным кинжалом, подаренным Старым В'орнном, в руках, сколько раз он обещал себе, что вырежет эту жуткую игрушку из собственного тела! Регент так и не исполнил задуманного, хотя острое лезвие не раз надрезало кожу. Останавливала вовсе не трусость, а осторожность и расчетливость. Кургану не хотелось будить подозрения Нита Батокссса. Ведь правитель мечтал не только уничтожить именно этого гэргона, обманувшего доверие регента, но и контролировать все Товарищество, так же как оно контролировало в'орннов.

И все же Курган старался не думать о своих замыслах сейчас. Каждое Призывание было серьезным испытанием. Каждый раз оно превращалось в сложный экзамен, а не просто в ответы на вопросы, которые и без того были непростыми. Гэргоны великолепно умели запугивать. Иногда Ниту Батоксссу удавалось проникать в мысли регента и выведывать самое сокровенное. (За это умение Курган охотно отдал бы левую руку!) Потом гэргон предъявлял узнанное Кургану. Скорее всего, чтобы узнать, из какого теста правитель, легко ли им манипулировать, можно ли загнать в угол.

Спускаясь дальше по коридору, Курган про себя улыбнулся. Наверняка Нит Батокссс удивлен: регент ничего не боится. Ничего и никого, даже самого гэргона.

Внезапно ему послышался какой-то звук, точнее, легкий шелест ветра в верхушках сэсаловых деревьев. Хотя нет, звук был ритмичнее, как шум волн, бьющихся о борт корабля. Не успел регент об этом подумать, как оказался на покачивающейся палубе корабля. Курган огляделся. Он был в открытом море, на горизонте — ни признака земли. Небо цвета лазури, яркое солнце превращало верхушки волн в сверкающие ятаганы. Над регентом поскрипывали деревянные мачты и перекладины, раздавалось похлопывание мокрых снастей и шуршание надутого паруса.

— Добрый день!

Обернувшись, Курган увидел саракконского капитана Куриона в сапогах из шагреневой кожи. Моряк твердо стоял на палубе и улыбался. Они познакомились с Курганом на калллистоте. Хотя в первый же день знакомства Курион полез в драку, он и правитель расстались добрыми друзьями.

— А где экипаж? — спросил Курган.

— На корабле нет никого, кроме нас с вами, — ответил Курион. — Рад видеть вас снова, дружище. Все хотелось спросить, что же вы не пригласили нас на Перевоплощение? Вы что, стыдитесь дружбы с саракконами?

Курган на секунду задумался.

— Хорошо, Нит Батокссс, — ответил он наконец, — признаю, представление меня впечатлило. Только не надо думать, что я стану играть в твои игры. Просто кажется, что…

Внезапно сильнейший порыв ветра надул паруса, корабль накренился, а застигнутый врасплох Курган зашатался, потерял равновесие и полетел за борт. Он упал в океан на глубину примерно четырех метров. Все случилось так быстро, что регент даже не успел сориентироваться. Холодная вода оглушила его, словно сотня кулаков. Едкая, соленая, она попала в рот и нос, Курган начал задыхаться. Он убеждал себя, что все это лишь искусная имитация, а не реальность, что он даже тонет не по-настоящему, но почему-то легкие отказывались верить. Сомнений не было: регент тонул. Пусть все это театр, да только умирает-то он по-настоящему…

Курган заработал ногами, выталкивая себя на поверхность. Засмотревшись на кривоватое отражение солнечного диска, он увидел всплеск. Рядом с ним что-то упало в воду. Веревка!

Барахтаясь еще интенсивнее, регент схватился за конец веревки. Несколько сильных рывков, и канат потянули вверх. И правителя вместе с ним.

— Как рыба в сети! — воскликнул Курион, едва Курган, кашляя и отплевываясь, показался на поверхности воды. — Держись крепче.

Сараккон заработал лебедкой, и промокший, перепачканный, задыхающийся Курган стал подниматься над поверхностью воды. Когда он поравнялся с бортом, Курион схватил регента за пояс и перекинул через борт на палубу. Курган сидел, прижав колени к груди, чихая и отплевываясь морской водой.

Он вытирал ладонями глаза, а Курион присел возле него на корточки.

— Что, достаточно убедительно?

— Скажи мне одно, — попросил Курган, заглядывая в светлые глаза моряка, — я и правда мог утонуть?

— Да, — равнодушно ответил Курион, играя подвесками из лазурита и нефрита на длинной бороде. — В любом случае все мы когда-нибудь умрем.

— За исключением тебя, гэргон.

Курион нахмурился.

— Вы точно путаете меня с кем-то, друг мой.

— Да хватит тебе, — грубовато проговорил Курган. В глубине души он понимал: окружающее — прекрасно поставленный спектакль гэргона. И все же море выглядело так естественно… — Ты должен был показать мне воплощение моих страхов, Нит Батокссс, — стараясь не поддаваться панике, произнес Курган. — А я не боюсь воды. Так что ты ошибся, и я одолел тебя в игре в иллюзии.

Фигура Куриона побледнела и исчезла, на его месте появился Нит Батокссс.

— Тем не менее этот образ создан путем манипуляции гиперактивными ионами. И не моего тела, а твоего. Это образ — часть твоего сознания.

— Что? Еще одна ложь гэргона? Не верю, что ты можешь читать мои мысли.

— Ну, все не совсем так. Просто окумммон обеспечивает бесперебойную связь между нами и позволяет мне Призывать тебя, когда захочется. Подобным образом происходит общение со всеми регентами. Призывая их, гэргоны показывают правителям воплощение их страхов. Даже тем, — его губы растянулись в ледяной улыбке, — кто считает, будто вообще ничего не боится.

— И это ты называешь страхом? Говорю же, я не боюсь утонуть.

— Тебе следует бояться совсем другого, — вздохнул Нит Батокссс, — и занятно, что ты до сих пор не можешь понять, чего именно.

— Я устал от гэргоновских загадок.

— Любопытно устроен твой мозг! Признаюсь, не встречал ничего подобного. — Нит Батокссс вытянул вперед руку в перчатке, и у Кургана заслезились глаза. Когда все прошло, регент вновь находился в комнате без единого окна в Храме Мнемоники.

— Твое честолюбие не знает предела, именно это я и использую. — Нит Батокссс неприятно осклабился. — Отчасти поэтому я поддержал твою кандидатуру на пост регента и устранил всех гэргонов, которые возражали.

— Что ты имеешь в виду? — Сердце Кургана едва не остановилось. — Ты убил тех гэргонов?

— Масштабы моей власти выше твоего понимания. — Гэргон снова заговорил тем жутким бесплотным голосом, от которого Кургана бросало в дрожь.

Регент промолчал, он просто не знал, что ответить. Правитель не мог решить: говорит ли Нит Батокссс правду или он невменяем. До Кургана наконец дошло, что у гэргона, судя по его поступкам, раздвоение личности.

Нит Батокссс заскрипел зубами.

— Пойми же, регент, без моей непрерывной поддержки ты не усидишь на своем посту. А поддержка эта зависит от твоего понимания того, кто командует, а кто подчиняется. — Улыбка техномага была холодной и расчетливой. — Конечно, тебе, Стогггулу, понять это непросто, и иногда мне кажется, что и вовсе невозможно. Но я поставил на тебя слишком много, Курган Стогггул. И поэтому прослежу за тем, чтобы ты это осознал, можешь мне поверить. — Батокссс поднял палец. — Гэргоны не любят давать советы, но я, кажется, неисправим. Это признак странной привязанности к тебе. Так что в следующий раз слушай внимательно то, что я скажу. Честолюбие опасно, оно может незаметно овладеть сознанием. — Гэргон схватил Кургана за руку и постучал по окумммону. — И еще кое-что. Если ты решишь злоупотребить властью, данной тебе Товариществом, я легко узнаю. И уничтожу тебя без промедления!

Курган изумленно смотрел на Нита Батокссса. Гэргон блефовал, он не мог догадаться, что регент мечтает подчинить себе Товарищество. Курган тут же приказал себе успокоиться и в присутствии гэргона изображать преданного слугу.

Правитель кивнул.

— Я изо всех сил постараюсь держать честолюбие под контролем, Нит Батокссс.

Не многим в'орннам довелось услышать смех гэргона. Звук был непередаваемый. Кургану показалось, будто ему натирают песком кровоточащие раны. В животе тут же образовался комок.

— Ты и я связаны крепче, чем тебе кажется, — проговорил Нит Батокссс. — Кундала, планета, которую мы покорили, погибнет, но не так, как ты думаешь. А ведь именно ты и я обречем ее на смерть…

* * *

Так же быстро, как когда-то в город, длинное пальто Нита Сахора перенесло их с Элеаной обратно в монастырь Теплого Течения. Риана считала, что пальто состоит из полусинтетической нейронной сети, но как именно одеяние работало, она не знала. Не понимала Риана и того, как пальто чувствует, куда их нужно переместить. Она с ним не говорила и не общалась каким-то иным способом. Риана просто обернула его вокруг себя и Элеаны так, как показывал Нит Сахор в ту роковую ночь, когда она в отчаянии перенеслась в город, чтобы найти Кольцо Пяти Драконов в пещерах под регентским дворцом. Едва пальто сомкнулось вокруг их тел, как Риана почувствовала, что перемещается и падает. Когда полы пальто распахнулись, они стояли в монастырском лазарете.

Девушка держала Элеану под руку и, как только они прибыли, помогла ей опуститься на древнюю, покрытую подушками каменную койку. Элеана была еще очень слаба и испытывала постоянное головокружение. Риана принесла ей воды.

Лишь когда Элеана опустошила кубок, они поняли, что в лазарете есть кто-то еще. В противоположном конце комнаты на каменной плите среди подушек лежал Реккк Хачилар. Над ним склонилась Тигпен, поддерживающая передними лапами голову воина, а над ужасной раной в груди, там, где Реккка коснулись челюсти Тзелоса, парил тэй. Четыре крыла работали столь быстро, что слились в одно неясное пятно.

— Как Элеана?.. — начала было Тигпен.

— Отдохнет, и все будет в порядке, — устало ответила Риана и, чтобы предотвратить дальнейшие вопросы, добавила: — Долго рассказывать.

— Хорошо, что вы обе вернулись, — коротко сказала Тигпен. — Дар Сала-ат, возьми, он больше не может находиться в теле умирающего. Пожалуйста, забери его.

Риана вытащила мононкул из горла Тигпен и вернула его на место.

Трепещущие крылышки тэя создавали в лазарете нечто вроде гармоничного звучания. Словно под воздействием чистейших звуков, извлекаемых камертоном, в воздухе образовалось то, что Риана могла описать как волну. Она ее не видела, но могла слышать и, что еще важнее, чувствовать; каждая кость ее тела вибрировала с оптимальной частотой. Риана давно не чувствовала себя так хорошо и, взглянув на Элеану, поняла — та испытывает то же самое.

Вдруг пальцы Элеаны впились в ее руку, и она увидела, как что-то густо-черное появилось из-под крыльев тэя. Сначала это был круг, потом ромб, потом овал и под конец — трапеция. Легкий хлопок, и трапеция начала расширяться, точно так же, как пальто Нита Сахора в Музее Ложной Памяти. Словно вторая кожа, трапеция меняла цвет — сначала из черной превратилась в прозрачно белую, а затем приобрела рыжеватый оттенок, как тело Реккка.

— Ты тоже можешь устроиться поудобнее, — с некоторым облегчением сказала девушке Тигпен. — С Реккком придется повозиться.

Риана принесла себе стул и заставила Элеану прилечь на койку. Сначала подруга сопротивлялась — у нее было сердце воина, и, увидев, как сильно ранен Реккк, она разволновалась. Но потом сильнейшее утомление и страх за ребенка заставили ее прилечь.

Тэй внезапно перестал бить крыльями и, отщипывая крошечные кусочки от новой «кожи» Реккка, начал перемещать их по телу. Риана поняла, что делает птица, — она перестраивала нейронную сеть, натянутую на рану Реккка, преобразовывая ее согласно индивидуальным особенностям тела. Отец Аннона, Элевсин Ашера, рассказывал ему истории о чудесах врачевания гэргонов. Истории были удивительными, и Аннон приходил в восторг. С другой стороны, они казались столь невероятными, что Аннон заподозрил — отец придумывает их сам. Теперь одна из подобных историй развертывалась перед глазами Рианы, и она поняла, что Элевсин ничуть не преувеличивал.

Нейронная сеть начала пульсировать, как живая, а грудная клетка Реккка стала подниматься и опускаться. Тэй запел красивую ранящую душу песню, а на поверхности нейронной сети появились отметины. Следы отметин тянулись через всю поверхность раны. И что самое удивительное — казалось, будто тэй манипулирует невидимыми зондами и другими инструментами.

Во время перемещения в монастырь пальто каким-то образом отогрело беглянок и высушило их одежду. Однако Риана чувствовала себя очень грязной, но знала, что не уйдет из лазарета, пока не убедится — жизнь Реккка вне опасности.

Сидя рядом с Элеаной, Риана не могла отвести от подруги глаз. Ей было неловко от незаданных вопросов, брошенных тайком взглядов и слов. Мозг лихорадочно работал. Как вести себя с Элеаной? Как скрывать страсть и любовь, которые росли с каждым днем?

— Ты думаешь, это та же птица?

— Что? — Голос Элеаны вырвал Риану из плена нерадостных мыслей.

— Тэй. — Элеана повернулась и посмотрела на девушку пристальнее. — Думаешь, это та же птица, что принесла нам пальто Нита Сахора?

— Да, — ответила Тигпен.

— И как же так получилось?

— Это же тэй, милочка. — Тигпен внимательно следила за ходом операции. И мелодия, и тональность песни изменились. Склонившаяся над Реккком Тигпен держала его голову средними лапами, а передние лежали на груди.

Внезапно Риана поняла, что Тигпен реагирует на песню тэя, — каким-то образом они общались. Риана поднялась и встала рядом с раппой.

— Осторожно, — предупредила Тигпен.

Риана почувствовала напряжение, которое словно бурный поток омывало тело Реккка.

— С каких это пор раппы считаются экспертами в общении с четырехкрылыми птицами гэргонов? — спросила она.

— Видишь, какова Дар Сала-ат, Элеана, — проговорила Тигпен. — От нее ничего не скроешь.

— Но она права, — мягко заметила Элеана. — Откуда тебе известно про тэя?

— Ответ прост — мне ничего не известно. — Глаза Тигпен странно блестели. — Просто за последний месяц я подружилась с этой птицей.

— Подожди! — приподнялась на локте Элеана. — Помню, как на похоронах Нита Сахора в вершинах деревьев я видела вспышки яркого света — красного, зеленого, синего, золотого. — Элеана опустила голову. — Это был тэй, Тигпен? Это был именно этот тэй?

Тигпен растерянно кивнула.

— Значит, я не ошибаюсь, это очень особенный тэй?

Раппа подняла голову, ее глаза горели.

— Вокруг много сильных врагов, — мягко проговорила она. — Поэтому некоторые знания лучше держать при себе.

Тэй настойчиво зачирикал.

— Да, да, конечно, сейчас лучше помолчать, нужно сосредоточиться, — твердо сказала Тигпен. — Ситуация критическая, жизнь Реккка висит на волоске.

Элеана широко раскрыла глаза.

— Операция ему поможет?

— Тебе лучше сейчас отдохнуть, — спокойно заметила раппа. — Пусть тэй…

— Нет! — В тихом голосе Элеаны звучала сила. — Я не лягу спать, пока его жизнь не будет в безопасности.

Тэй поднял голову, окинул Элеану пронзительным загадочным взглядом и коротко чирикнул.

— Я здесь, Реккк, — шептала Элеана. — Я не оставлю тебя. — Ее глаза наполнились слезами. — Обещай, что тоже не бросишь меня одну, ладно? Обещай мне, Реккк. Обещай!

Риана вспомнила, как на залитом лунном светом дворе Реккк и Элеана упражнялись с мечом. Ей было стыдно признаться даже себе, что она чувствовала ревность. Аннон так хотел, чтобы Элеана смотрела лишь на него, уважала только его и у него училась. Как странно, что глава кундалианского Сопротивления так привязалась к кхагггуну. Странно и обидно! Риана чувствовала себя обманутой. Ведь если бы Аннон был жив, все внимание Элеаны досталось бы ему…

Риана заскрипела зубами. Она ненавидела себя. Как можно ревновать Элеану к Реккку Хачилару, жизнь которого в опасности? Мучимая отвращением Риана отвернулась. Ей казалось, что она недостойна быть Дар Сала-ат. Может, все это ошибка? И она просто странница, обычная кундалианская девушка, в тело которой вживили в'орнна в отместку за все их смертные грехи? Риана чувствовала, как в ее глазах закипают слезы, и презирала себя еще больше.

А потом к ее собственной агонии добавились шум, голоса, говорящие что-то одновременно, непонятные слова, хлеставшие ее словно град. Риана встала и, пошатываясь, пошла к выходу.

— Риана! — окликнула ее Элеана. — Ты куда?

Она не могла ответить. Совершенно внезапно ее начала колотить дрожь с такой силой, что Риана закричала. В полутемном коридоре она упала на колени, поднялась и как пьяная побрела вперед. Риана кружила по большим и крохотным комнатам, не разбирая дороги, пока наконец не спустилась по ступенькам во двор.

Дождь перестал, но поросшие мхом камни были скользкими и повсюду сверкали лужи. Риана упала в одну из них и, не сумев подняться, поползла к краеугольным камням монастыря, где и затаилась, заливаясь слезами и бесконтрольно дрожа.

Вдруг сквозь острую, терзающую ее сознание боль она услышала голос, зовущий словно издали, пробирающийся к ней будто сквозь двадцать тысяч саженей моря Крови, голос настолько знакомый, что в висках начало бешено стучать и захотелось плакать.

— Джийан!

Риана не понимала, что зовет ее вслух: инстинктивно используя магию Осору, она открыла ворота в Иномирье и начала искать Джийан.

Иномирье кишмя кишело призрачными сознаниями. Риана их никогда раньше не видела и испугалась. Она припомнила небольшие изменения, которые заметила во время последнего погружения в Айяме. Чуть слышный шепот быстро превратился в рев. Какая сила его вызвала и что он предвещал? Какофония голосов напоминала бурную реку, через которую Риане нужно было пробраться. Извиваясь, как морской аспид, она быстро пробиралась сквозь толпу. Это оказалось легче, чем Риана представляла, — ведь все создания были лишь тенями, а звуки, оглашавшие Иномирье, оказались единственными их проявлениями.

«Что за сила взбудоражила Иномирье этими голосами?» — удивлялась Риана, разыскивая Джийан. А потом она увидела нечто, отчего мурашки поползли по спине, — в толпе призраков она различила четкие очертания неких существ. Риана понимала, что перед ней точно не призраки кундалиан. Они были бесформенными: кто-то с широкой плоской головой, другие — с ссутуленными мясистыми плечами, третьи с шестью ногами и огромными торчащими ушами. Они были жуткими — страшно нелепыми и смутно знакомыми.

Риана коротко вскрикнула. Она поняла, что это горгульи, которые сидели на парапете Музея Ложной Памяти. Сначала Риане казалось, что она спит. Но потом девушка поняла, что не может видеть во сне Иномирье. Так что это был не кошмар, а реальность.

Впрочем, едва задумавшись об этом, Риана поспешно выбросила проблему из головы — она услышала голос Джийан, слабый и трепещущий, зовущий на помощь. Отбросив прочие мысли, Риана наложила Сеть Распознания. С помощью этого заклинания можно было выделить Каа — энергетическую ауру волшебной Аватары. Но в Иномирье, кроме нее, не было ни одного волшебного существа. Риана пыталась нащупать ауру Аватары Джийан — великой Рас Шамры. Странно, однако девушка еще не знала, каким будет ее собственная Аватара. Джийан обещала, что Риана это узнает на церемонии в Иномирье, когда станет настоящей колдуньей. Сейчас ее присутствие обозначал золотой куб, вращающийся против часовой стрелки.

Будто опытный рыбак, Риана затянула Сеть Распознания потуже и почувствовала, что стремительно пересекает вздымающуюся массу гротескных фигур. Внезапно призраки расступились, и Риана побежала по бесконечной блеклой равнине в одиночку.

Далеко впереди она увидела гору, круто вздымающуюся к неприметному белому небу. Подойдя ближе, Риана с ужасом заметила в горах ущелье, на фоне неба казавшееся кроваво-красным. Присутствие цвета означало, что в Иномирье использовали сильное заклятие Кэофу.

Желудок Рианы болезненно сжался. В центре равнины возвышалось нечто ужасное — Рас Шамра, волшебная Аватара Джийан, была привязана вниз головой к перевернутому равностороннему треугольнику, черному и чешуйчатому, как коготь хищника, воткнутому концом в землю.

— Джийан!

Крик Рианы разнесся эхом по равнине, разгоняя призрачные создания.

Она еще быстрее понеслась по высокогорной равнине, где даже звук перемещался странно, словно приглушенный барабанный бой и почему-то не по прямой линии.

— Джийан!

Голова Рас Шамры повернулась медленно, будто с трудом.

— Риана, наконец-то! Ты нашла меня!

— Я здесь, Джийан! Я освобожу…

— Нет! — Рас Шамра судорожно дернулась, ее отчаянный крик остановил Риану. Лишь теперь девушка заметила, что какая-то жуткая паутина, блестящая, как поток кипящей лавы, проросла сквозь левую ногу и крыло Аватары. — Ты не сможешь освободить меня. По крайней мере пока не сможешь.

— Позволь мне хотя бы попробовать. Знаю, что смогу…

— Послушай, Риана! Это — козни архидемона Хоролаггии, и у тебя не хватит знаний противостоять ему.

Риана похолодела — Джийан захватил архидемон!

— Наберись терпения, — посоветовала Рас Шамра, — чтобы одолеть его. Тебе нужно учиться.

— Но как? Джоннка умерла, я не знаю, к кому обратиться.

— Ничем не могу тебе помочь.

— Почему? — запаниковала Риана.

— Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда я попыталась тебе помочь? Не понимаю как, но об этом узнал Хоролаггия. Он послал своего любимца, чтобы уничтожить вас с Реккком. — Рас Шамра покачала головой. — Тебе придется самой придумать план действий.

— Это невозможно!

— Ты должна верить! Ты же знаешь, кто ты!

Риана понимала, что пытается сказать ей Джийан: она — Дар Сала-ат.

— Теперь послушай, — быстро заговорила Рас Шамра, — из-за Кольца Пяти Драконов архидемон знает, что ты существуешь, однако пока не ведает, в какой именно ипостаси. Хоролаггия отдаст все, чтобы это выяснить. Ты должна действовать крайне осторожно. Если будешь торопиться, он тебя уничтожит.

— Но твоя жизнь…

— Я поклялась защищать тебя, Дар Сала-ат. Моя жизнь принадлежит лишь мне и никому другому.

— Ты лжешь, Джийан! Твоя жизнь значит намного больше, чем ты говоришь. Я не позволю тебе умереть, клянусь!

— Пожалуйста, не надо клясться, Риана! Эта клятва может погубить и тебя, и всех нас. Ты — единственная надежда Кундалы. Нет ничего важнее спасения нашего народа. Только ты можешь вытащить нас из пропасти, в которую мы упали.

Риана покачала головой — ее сердце и душа были непреклонны.

— Ты столько раз защищала меня, Джийан. Ты спасла мою жизнь. Теперь моя очередь спасать тебя.

— Осторожнее, Дар Сала-ат! Не позволяй бурному нраву Аннона брать верх над тобой!

— Ты хочешь, чтобы я стояла здесь сложа руки?

— Что бы ты ни думала, у тебя недостаточно сил, дабы выстоять против страшнейшего из архидемонов! — Рас Шамра быстро повернула голову. — Спаси нас, Миина! — В ее голосе читался страх.

— Что случилось? — задыхаясь, спросила Риана. — Что происходит?

Красноватое пятно в ущелье разрасталось, будто сами горы кровоточили.

— Хоролаггия приближается! Ради Миины, Дар Сала-ат, уходи!

— Не уйду, пока ты не скажешь, что с тобой происходит.

— Паутина давит на меня, постепенно превращая в Хоролаггию. Или его в меня… Впрочем, это не важно… А важно то, что до зимнего солнцестояния, когда паутина покроет меня полностью, еще есть время.

У Рианы перехватило дух.

— И что же случится тогда?

— Не спрашивай, прошу тебя!

— Нет, ты должна мне объяснить! Я не уйду, пока…

— Я перестану существовать такой, как ты меня знаешь, — вздохнула Рас Шамра. — Хоролаггия овладеет моей памятью, умениями, всем моим существом. Даже моим Даром. — Рас Шамра плакала, хотя изо всех сил старалась сдерживать слезы. — Это часть плана архидемона по овладению нашим миром.

— Это же чудовищно! Как мне остановить его, Джийан?

Рас Шамра заговорила быстрее, слова стали неразборчивыми и лились одним потоком.

— У плана есть вторая часть. Они знают, какую ты представляешь опасность, и стараются изо всех сил помешать твоему обучению, чтобы у них было время объединиться и набраться сил.

Внезапно небо покрыли волнистые малиновые облака, злобно загрохотал гром.

— О Великая Миина! Маасра! Найди ее, Дар Сала-ат. Она поможет тебе и освободит меня! Быстрее, пока…

Было уже слишком поздно. Во вспышках света между кровавыми перистыми облаками Риана увидела Аватару и похолодела от ужаса — на них спускался дракон, ужасный, будто воплощение кошмара. Белый, как снега на вершине Дьенн Марра, гибкий, как змея, с огромными крыльями и грязными желтыми когтями каждый размером с Риану. Длинную плоскую голову со злыми красными глазками венчали снежно-белые рога, а вдоль живота и спины тянулись линии белоснежных шипов.

Демон снижался, и Риана заметила, что его тело покрыто неровными изогнутыми чешуйками. Скорее всего смертельно ядовитыми, ведь, осыпаясь с его тела, они взрывались, падая на равнину Иномирья.

Риана была в полнейшем замешательстве. Она всегда считала, что существуют лишь пять драконов, помощников Миины, которые, используя Жемчужину, создали Кундалу из волшебства и космической пыли. Пять драконов были священными, и поэтому их нельзя было выбирать Аватарой.

Времени разгадывать загадку не было. Увидев Риану, дракон закричал так, что кровь стыла в жилах. По-прежнему не обращая внимания на предупреждения Джийан, Риана прочитала заклинание Вечной Звезды, самое сильное из тех, что она знала, направив его силу на монстра.

Жуткий белоснежный дракон раскрыл пасть и выпустил вихрь ядовитого пепла и песка, который разбил Вечную Звезду на тысячи медленно гаснущих кусочков. Мгновением позже он высосал из Рианы всю силу. С магией такого высокого уровня девушка сталкивалась впервые.

Попавший в эпицентр урагана, ее куб-Аватара вращался все медленнее, теряя золотое сияние. Задыхающаяся и потерянная Риана беспомощно смотрела, как, выпустив когти, к ней мчится дракон. Она пыталась вспомнить какое-нибудь другое заклинание, но у нее ничего не получалось.

В ушах слабо звучал голос Джийан, направлявший Риану. Каким-то образом он подготовил ей путь отступления, очистив его от ядовитого, лишающего сил и воли пепла. Риана больше не упрямилась и отступила, чувствуя, как постепенно слабеет сила заклятия Хоролаггии.

Белоснежный дракон заревел, его глаза налились смертельной злобой. Он выставил переднюю лапу с ужасающего вида когтем, нацелившись на Рас Шамру, которая жалобно вскрикнула.

Риана бросилась назад и тут же услышала душераздирающий крик Джийан:

— Нет, беги быстрее!

Сломленная и испуганная Риана подавила свой воинский порыв и прочитала заклинание, которое открывало ворота.

Припрыжка заняла секунду, и вот девушка снова на Кундале. Промокшая и дрожащая, она прижалась к краеугольному камню монастыря, безутешно всхлипывая.

* * *

— Что это за место? — спросила Маретэн. — Ты никогда меня сюда не приводил.

— Я никого сюда не приводил, — ответил Сорннн.

Они находились в клинообразной комнате, затерянной среди бесконечных коридоров и огромных безжизненных залов одного из складов в южном квартале Аксис Тэра. (Этот квартал все назвали Портовым районом.) Воздух был тяжелым и ароматным от запаха сотен сортов специй. Непрекращающаяся пульсация вечернего города била в грязные квадратные оконца, но внутри склада стояла тишина, если не обращать внимания на уютное поскрипывание половиц.

Сама комната выглядела непримечательной — ни краски, ни штукатурки. Вид у нее был нежилой. Лишь грубые полки размещались вдоль одной из стен, несколько стульев и в центре комнаты — ковер такой красоты, что Маретэн не удержалась и опустилась на колени, чтобы провести пальцами по густому ворсу и рассмотреть поближе завораживающий узор ярких блестящих цветов.

Ее внимание привлекло еще кое-что, стоявшее в тонкой хрустальной вазе на круглом пепельно-сером столике. Цветущая ветка апельсиновой сладости ярким пятном выделялась на бесцветном фоне. Увидев этот знак, Маретэн поняла — к ее приходу долго и тщательно готовились.

Сорннн положил длинный ящичек из тусклого металла, который нес на плече, в угол, поверх такого же ящичка.

Затем он наполнил бокалы жидкостью нефритово-зеленого цвета, а Маретэн сидела, оглядываясь по сторонам, словно ребенок. Внизу, когда они проходили по главному складскому помещению, она бездумно провела пальцем по пыльной поверхности контейнера. Сорннн взял ее за руку, вытер пыль и стал целовать ее пальчики, от чего по спине Маретэн поползли мурашки.

— Здесь только мы вдвоем, — проговорил он, присаживаясь рядом. — В этой комнате мы можем быть волшебниками и фокусниками, солдатами и ворами, поэтами и художниками. Можем сделать с нашей жизнью все, что пожелаем.

Они торжественно подняли бокалы, будто подтверждая справедливость этих слов.

— Нэфитта, — сказал Сорннн. — На коррушском это обозначает «дышать».

Напиток был густым, с привкусом гвоздики, корицы и жженой апельсиновой корки.

— Мне нравится, — проговорила Маретэн, все еще наслаждаясь послевкусием.

Сорннн увидел, что она разглядывает комнату.

— Это коррушский ковер.

— Он прекрасен.

— Да, они ткут прекрасные ковры. — Сорннн опять наполнил бокалы, и они снова выпили, на этот раз растягивая удовольствие.

Сорннн поднялся и подошел к полкам, где стояли старые и потускневшие сувениры из стекла, керамики, камня и бронзы, которые он купил, обменял или получил в дар от простых коррушей и их вождей; каждый из сувениров был по-своему ценным, и все без исключения были красивыми. Выстроенные аккуратно, в строгом порядке, с огромной любовью, сувениры напоминали прим-агенту о земле коррушей. Дух этого племени горел в душе Сорннна даже в далеком, отравленном политическими кознями Аксис Тэре. Когда он рассказывал Маретэн о каждом сувенире по очереди, его голос становился мягким, вкрадчивым, словно ее присутствие влияло даже на интонации. Маретэн была готова слушать его завораживающую речь бесконечно. У Сорннна был голос певца; он произносил каждый слог в особенной манере; его голос мог застигнуть врасплох и заставить позабыть обо всем. А потом Сорннн запел, негромко, будто стесняясь, коррушскую песню о степях. И хотя Маретэн не поняла ни слова, ее тронула его застенчивость, а меланхоличная песня привела в восторг.

И вот Сорннн повернулся к возлюбленной лицом и протянул руку, помогая подняться.

Маретэн отхлебнула нэфитты и посмотрела прямо в его глаза, а Сорннн начал медленно расстегивать ее платье и разматывать ткань. Будто сторонний наблюдатель, она смотрела, как постепенно, полоса за полосой, обнажается сверкающая плоть. В глазах Сорннна она видела свое собственное отражение, и ее тело тут же откликнулось на зов. Маретэн затрепетала и почувствовала, как по коже разливается тепло, словно от солнечного света, согревающего плоть.

Она вдыхала дивные запахи коррушских пряностей, и ее артистическое воображение, подогретое любовью, помогало представить собственную жизнь там, в неизвестном мире, вдали от душного гнетущего Аксис Тэра. Она почти окончательно поверила в то, что его сильные загорелые руки смогут перенести ее к коррушам, туда, где у нее не будет никаких обязанностей: ни работы, ни живописи, ни бедного больного брата, ни убеждений, которые могут принести славу или смерть. Стремительный полет фантазии, и Маретэн снова вернулась к реальности.

Обнаженная, она подняла руки.

— Да, иди ко мне, — прошептал он.

Он протянул к ней руки, и она вошла в его объятия. Пустой бокал Маретэн упал на ковер и стал раскачиваться из стороны в сторону. Нетронутый бокал Сорннна стоял на полке рядом с графином с нэфиттой.

Сорннн ласкал Маретэн, чувствуя, с какой легкостью она освобождает его от одежды, как влажные сочные губы касаются его тела, как она сладострастно стонет в его объятиях. Больше он ждать не мог. Они немного полежали на роскошном пушистом ковре, хотя Сорннн уже не мог сдерживаться. И по ее участившемуся пульсу он понял, что она тоже сгорает от желания.

Сквозь пыльные окна проникал неяркий свет. Тот самый сумеречный свет, в котором еще ребенком Маретэн отбросила понятия хингатты и отдала себя живописи. Ей всегда нравилось работать в сумерках, и первые полотна родились из загадочных форм сумеречного света. Теперь за окнами клинообразной комнатки на втором этаже склада догорал осенний день, и его мягкий красновато-желтый отблеск, словно движимый рукой фокусника, плясал на голых стенах в такт движению тел.

Сорннн приподнял Маретэн, прижав спиной к прохладной неровной стене. Заглянув в широко раскрытые глаза, он овладел ею и увидел, как от каждого движения ее зрачки расширяются, а потом сокращаются вновь. Он слышал, как стонет Маретэн, слышал и звук собственных сердец. Кровь Сорннна бурлила, словно ветер над бескрайним морем степной травы, кипела, как попавшая в костер вода.

Когда она закричала, притягивая его к себе и ритмично сжимая бедра, Сорннн сменил позицию. Он встал, упершись спиной в стену, и смог войти в нее так глубоко, что Маретэн не хотелось открывать глаза. Прижавшись лицом к его мускулистому плечу, она казалось, забыла обо всем. Потом Маретэн начала слизывать с тела Сорннна капельки пота, взглянула ему прямо в глаза и начала двигаться сама, раскачивая его тело вдоль каменной стены, как только что делал он. Сорннн почувствовал, как напрягаются его чресла. Ничего подобного раньше он испытывал. Сорннн ощутил силу Маретэн и ее власть над ним. И немного испугался. Он боялся за нее, не зная, к чему приведут их отношения.

А потом все мысли растворились в безрассудном стоне наслаждения. Сорннн отдался своим чувствам, своей любимой, потому что выбора у него не было, потому что любовь стала его миром, потому что он сам хотел этого…

Сорннн поставил свой бокал на середину ковра, и они с Маретэн по очереди выпили. Затем они просто сидели и слушали, как скрипят половицы. Внимали этому тихому выразительному звуку, показывавшему, как далеки они от уличного шума.

— Я хочу поехать с тобой — сказала Маретэн, когда бокал опустел, — хочу увидеть землю коррушей. — Она полулежала в объятиях Сорннна, облокотившись на плечи. — Хочу увидеть красоту, которую видишь ты, которая живет в тебе. — Она взяла его за руку, соскребла красную пыль с внутренней стороны его ногтя и поднесла свой палец ко рту. — Вот теперь коррушская пыль есть и во мне.

— Там опасно, Маретэн.

— Мне все равно. — Она чувствовала, что он говорит о чем-то другом. Случайно раскрылась тщательно скрываемая Сорннном тайна. — Ты же знаешь.

Он действительно знал. Однако чувство вины заставило его возразить.

— Я не хочу сознательно подвергать тебя опасности.

Сорннн проговорил это таким серьезным тоном, что она рассмеялась.

— Я тоже не хочу рисковать тобой. Кажется, опасность — неотъемлемая часть наших отношений. В любом случае мы сталкиваемся с определенной опасностью каждый день, на каждом шагу, без этого нельзя. В этом твое призвание. — Маретэн не смеялась над ним, не осуждала; она просто делилась с любимым самым сокровенным.

— Я сам выбрал эту опасность, а ты…

— Ну как же мне объяснить тебе, Сорннн? Я готова делить с тобой все!

— Даже не зная, что за этим последует?

Маретэн провела пальцем по внутренней стороне стакана и прикоснулась к губам возлюбленного.

— Так же, как и ты, я уверена в своем призвании.

Она сама так сказала, но Сорннн не знал — можно ли ей верить. Все сводится к банальному доверию. Ему хотелось открыться ей, но разве это было возможно? Слишком много опасности, слишком много риска. И от чего погиб его собственный отец, разве не от?.. Однако нужно было с чего-то начинать, а потом либо разрывать отношения, либо продолжать. Необходимо действовать осторожно, очень осторожно, именно так его учил отец. Доверие всегда ведет к горечи и разочарованию, ведь так, отец?

Сорннн подошел к полкам и что-то достал. Маретэн восхищенно смотрела на его стройное мускулистое тело. Он разжал кулак — на ладони лежала маленькая вытертая серовато-коричневая птичка из камня.

— Это — фулкаан, — пояснил Сорннн, — волшебная птица, которая сидела на плече Джихарра, пророка Гази Канов, самого влиятельного из пяти коррушских племен. Фулкаан был другом Джихарра, его защитником и посыльным.

— От него исходит какая-то сила, — заметила Маретэн, осторожно водившая по поверхности фигурки подушечкой указательного пальца.

— Эта фигурка очень старая. Ее подарил моему отцу Макктууб, капудаан, то есть вождь Гази Канов. Отец верил, что фулкаан действительно существует, ему вбил это в голову Макктууб, который клялся, что это — правда. — Сорннн сидел на корточках. — Кажется, всю свою жизнь отец гонялся за утраченными мифами и легендами. В этом он очень походил на Элевсина Ашеру. Именно поэтому они и подружились. — Сорннн замолчал. Он смотрел на фулкаана, будто пытаясь его оживить. — Элевсин Ашера очень интересовался жизнью коррушей.

— И За Хара-атом, — тихо сказала Маретэн, сердца которой бешено бились.

Сорннн кивнул.

— Земля Пяти Встреч в переводе со старокундалианского языка.

— Восстановление За Хара-ата, города, в котором в'орнны и кундалиане смогут жить вместе, было мечтой Элевсина Ашеры.

— За Хара-ат означает намного больше. Именно мой отец первым взял Элевсина Ашеру на место раскопок старинного города. Отец был убежден, что это священное место — За Хара-ат. Он смог убедить в этом Элевсина Ашеру.

— А тебя? — Крыло древнего фулкаана впилось в ее ладонь. — Ты сам в это веришь?

— Эта фигурка с места раскопок. — Сорннн погладил фулкаана по голове, будто живого. — Как и отец, я верю, что это руины За Хара-ата. Я верю, что мы нашли священное место, где обитает древняя сила.

— Я тебе верю. — Маретэн заглянула в его сияющие глаза и улыбнулась так, как улыбалась только ему. — Волшебники и фокусники, солдаты и воры, поэты и художники… Интересно, какую из дорог выберем мы?

* * *

Четыре пушистые, маленькие, но сильные лапы обернули ее в пальто Нита Сахора, и Риана тут же почувствовала, что согревается.

— Что случилось, Дар Сала-ат? — спросила Тигпен. — Ты вроде бы сидишь с нами в лазарете, а через секунду тебя и след простыл.

Риана прикрыла веки, но, вспомнив то, что пережила, вздрогнула и снова открыла глаза.

— Я услышала голос Джийан из Иномирья, она звала меня. — Риана говорила шепотом, все быстрее и быстрее. — Я видела ее, она зарастает волшебной паутиной и…

— Успокойся, Дар Сала-ат, ты все расскажешь попозже, когда придешь в себя.

— Но Джийан…

— Слушай, что тебе говорят, коротышечка!

Риана вздохнула. Тигпен очень давно не называла ее коротышечкой, с тех самых пор, как она стала Дар Сала-ат. Девушка послушно кивнула.

— Как Реккк?

— Кажется, там какие-то проблемы. Тэю нужна твоя помощь.

* * *

— Похоже, начался сепсис, — объяснила Тигпен, когда они вошли в лазарет. — Тэю не удается остановить его распространение.

— Что он хочет…

— Я ему сказала, что, возможно, ты сможешь помочь. — Тигпен прыгнула на каменное ложе, где лежал Реккк. — Дар Сала-ат, пожалуйста, подойди!

Риана заметила, как поднялась Элеана, очевидно, надеясь получить от нее какое-то объяснение столь внезапного ухода. Однако Риана полностью сосредоточилась на Реккке.

— Забудь про Осору, — советовала Тигпен, — лучше вспомни что-нибудь из Кэофу.

— Я знаю немного, — признала Риана, — хотя и прочла «Книгу Отречения». У меня мало опыта в том, что касается черной магии.

— Сейчас может помочь все.

Тигпен умела скрывать эмоции, но Риане показалось, что в голосе раппы звучит отчаяние. «Неужели дела так плохи? — подумала она. — Неужели Реккк на краю гибели?»

Риана закрыла глаза и, призвав на помощь эйдетическую память, попыталась вспомнить Священную Книгу Кэофу страницу за страницей. Беда была в том, что она не знала, как перевести бесконечные абзацы в форму заклинаний. В магии теория не имела никакого значения без возможности применить ее на практике. Тем не менее Риана продолжала напрягать свою чудесную память, и если ей казалось, что в тексте есть заклинание, она пыталась его использовать. Пару раз у нее даже что-то получалось, но на Реккка волшебные формулы не действовали.

— Дар Сала-ат, — прошептала Тигпен, — у Реккка немного времени.

— Я стараюсь как могу, — заявила Риана.

— Старайся быстрее!

Эти несколько слов выразили все отчаяние раппы и злость на Риану за то, что из-за нее Реккк попал в ловушку, о которой Тигпен предупреждала. Мысли Рианы стали разрозненными и путанными, как в тот момент, когда Малистра связала ее заклятием Мушиного Глаза. «Реккк умирает из-за меня, — подумала Риана, — помоги мне Миина».

— Тигпен, я не знаю, что делать.

В тот самый момент Элеана поднялась и положила руки на плечи Рианы, согревая ее своим теплом.

— Я верю в тебя! Мое сердце говорит, что Дар Сала-ат найдет способ его спасти!

И только воительница так сказала, как мысли Рианы пришли в порядок. «Кажется, — подумала она, — я принялась за его лечение не с того конца».

— Тигпен, — позвала Риана, — попроси тэя снять ионное поле вокруг Реккка.

Тэй взволнованно зачирикал.

— Тэй говорит, что если так сделать, то Реккк точно умрет.

— Мне нужно обнаружить силу, которая его убивает, — напряженно сказала Риана, для которой все внезапно встало на свои места. — Пока действуют технологии в'орннов, я просто бессильна.

— Я не позволю тебе…

— Сколько он еще протянет? — перебила Риана, мозг которой лихорадочно работал.

— Минут пять, может быть, десять, не больше. Яд смертельно опасен.

Хватит ли времени? Риана не знала.

— Скажи тэю, что я не смогу помочь, пока действует поле.

— Он понял, — голос Тигпен наполнился грустью, — поле уже снято.

Риана это почувствовала и тут же принялась за дело.

— Тэй будет следить за жизненными функциями Реккка. Как только они начнут угасать, он восстановит действие ионного поля.

Риана едва ее слышала. Она произносила проникающее заклинание — простое, но эффективное, позволяющее узнать химический состав яда, оставленного Тзелосом. Из-за пристрастия демона к различным метаморфозам ад представлял собой чрезвычайно сложную смесь, которую было трудно разложить на отдельные компоненты. Сначала следовало понять, чем были эти компоненты раньше, до того, как демон видоизменил их структуру.

— Три минуты истекли, Дар Сала-ат, — объявила Тигпен.

Риана сосредоточилась еще сильнее. Лоб и верхняя губа заблестели от капелек пота, который, покалывая кожу, струился по спине. Она не имела права на промах или ошибку. «Забудь обо всем, — повторяла она про себя, — сосредоточься на определении токсина».

— Прошло почти пять минут. — Голос Тигпен доносился словно издалека.

Риана еще не успела разложить яд на составляющие, а времени было в обрез. Она начала читать алфавит Венча. Знание этого языка досталось ей от прежней Рианы. Где она выучила этот древний язык, было тайной, которую очень хотелось разгадать; ведь сейчас на Венче говорили лишь друуги, таинственные кочевники, которые были первыми рамаханами. Они ушли еще до того, как в монастырях появилось зло. Перебрались в Большой Воорг, огромную и дикую пустыню к востоку от территории коррушей, где до сих пор живут в полной изоляции. Разыскивая Кольцо Пяти Драконов, Риане пришлось наведаться к друугам, и она собственными ушами услышала их песни на языке Венча. Однажды она уже пробовала читать алфавит, отчаянно пытаясь наложить заклинание Вечной Звезды. Теперь Риана должна была сделать это снова. Беда была в том, что она не знала, в каком порядке следует читать алфавит.

— Дар Сала-ат, — ее мысли прервал мрачный голос Тигпен, — жизненные показатели Реккка колеблются на опасном уровне.

Риана продолжала читать алфавит. Волшебство Венча состояло не просто в буквах алфавита, а в том, как их использовать. Именно в этом и крылась суть магии языка Венча, как и любой другой, — в умении сочетать и комбинировать. Анализ яда был готов примерно на три четверти.

— Тэй волнуется. Еще немного — и он восстановит поле.

Отвечать времени не было. Анализ яда не закончен, а времени не осталось совсем. Риана стала нараспев читать буквы Венча вперемежку с названиями уже известных составляющих яда.

— Реккк слабеет, Дар Сала-ат.

Еще чуть-чуть! Она чувствовала, как зарождается решение. И так же, как когда она использовала заклинание Вечной Звезды, Риана ощутила холодок интуиции. Доверившись ей, она выбирала буквы алфавита Венча и произносила их нараспев. Слова появлялись в воздухе, как подгоняемые ветерком облака, как дымка росистым утром, как тень от пламени факела. Или сама Риана, или ее заклинание изменяли структуру яда, проникая в тело Реккка, образуя на ране сначала защитную мембрану, а потом — мощное противоядие, тотчас распространившееся по организму.

— Реккку лучше! — радостно закричала Тигпен.

Словно сквозь дымку Риана услышала прекрасную песню тэя, в которой звучала радость.

— Рана заживает!

Риана допела заклинание и почувствовала, как по телу разливается усталость. Она пошатнулась и рухнула в объятия Элеаны, которая подхватила ее и прижала к себе.

— Я знала! Знала, что у тебя получится! — восклицала она.

Оставив Реккка на попечении тэя, Тигпен подошла к Риане, прыгнула ей на колени и свернулась клубочком.

— Дар Сала-ат, — прошептала она, — что это было за заклинание?

Ответа Риана не знала, но вдруг ей на ум случайно пришло название волшебства.

— Колодец Незнания, — проговорила она, — очень древнее заклинание.

— Это часть Глаз-Окна? — настойчиво расспрашивала Тигпен.

«Вполне возможно», — подумала Риана. Заклинание Глаз-Окна было исконно рамаханским. Мощное сочетание Осору и Кэофу, это волшебство запрещали на протяжении многих веков из-за того, что оно слишком часто использовалось в корыстных целях. Даже Матерь редко использовала заклинание Глаз-Окна.

Тигпен повернула голову и посмотрела Риане в лицо.

— Если хочешь, можешь меня погладить.

Риана взглянула на раппу. Большие треугольные уши прижались к пушистой, поросшей черно-рыжей шерстью голове, а усы судорожно дергались. Неужели она так нервничала?

— Не думала, что ты меня об этом попросишь, — проговорила Риана.

Теперь забеспокоилась Тигпен.

— Мне очень нравится, когда меня гладят.

— Зря я не послушалась тебя, Тигпен.

Усы задергались еще сильнее.

— Дело не в том, что ты не послушалась, а в том, что ты не поверила. — Полосатый, похожий на ершик хвост изогнулся и коснулся тыльной стороны ладони Рианы. — Вполне естественно то, что Реккк не поверил в кундалианскую магию. Но ты позволила ему заразить тебя скептицизмом.

— Я была не права. Прости!

Темные влажные глаза Тигпен внимательно изучали Риану.

— Милая Дар Сала-ат! Мне не нужно, чтобы ты извинялась. Я просто хочу, чтобы эта ошибка тебя чему-то научила.

— Ты была со мной так резка…

Рука Рианы, подталкиваемая полосатым хвостом, легла на пушистую спинку. Тигпен.

— Я опасалась за твою жизнь, Дар Сала-ат, — мягко проговорила Тигпен. — Ты до сих пор не понимаешь, кто ты есть и кем станешь. Да ты и не должна понимать. Но я-то это знаю.

Риана гладила густой мех, а Тигпен мурлыкала. Вдруг зачирикал тэй, раппа резко села и обратилась к Риане с Элеаной:

— Реккку нужно отдохнуть и вам обеим тоже. Пойдемте на кухню, я приготовлю вам ужин, который вы не скоро позабудете. — Она повела их вниз по каменному коридору. — Вы наверняка проголодались. А после сможете обо всем мне рассказать.

Позднее, сытые и спокойные, они сидели за кухонным столом в буфетной. Риана и Элеана подробно изложили все, что случилось после того, как Тигпен с Реккком переместились обратно в монастырь.

— Вы были на волосок от гибели! — воскликнула Тигпен. — Очень смелая стратегия, Дар Сала-ат. Хоть и очень рискованная. Дразнить Тзелоса…

— Зато Риана обнаружила, что мощные подземные ручьи могут уничтожить демона, — заявила Элеана, заглядывая Риане в глаза. Очевидно, она не понимала, почему Риана вдруг стала такой молчаливой.

— О том, насколько полезным окажется этот эксперимент, можно только гадать. Энергию ручьев использовать не так-то легко, вам повезло, что вода оказалась помощником. — По глазам Тигпен было ясно, что она поняла, к чему клонит Элеана. — Тем не менее, ваша разведка принесла ценную информацию.

— Разведка, — повторила Элеана. — Ты говоришь так, будто началась война.

— Война действительно началась, — мрачно заявила Тигпен. — Портал в трижды проклятую Бездну открыт, демоны попали в наш мир. И Тзелос — далеко не самый страшный из них.

— Знаю, — кивнула Риана. — В Иномирье я видела Джийан, ее держит в плену архидемон Хоролаггия.

— Кто-кто? — растерянно моргая, переспросила Тигпен.

Риана объяснила, почему так поспешно ушла из лазарета, рассказала о жутких тенях с громкими голосами, наводнявших Иномирье. Говоря об Аватаре, прикованной к перевернутому треугольнику, и предупреждении Джийан, она дрожала всем телом.

— Итак, — проговорила Риана, завершив повествование, — что ты можешь сообщить про Хоролаггию?

— Плохи наши дела, намного хуже, чем я себе представляла. — Тигпен спрыгнула со стола, завертелась волчком и стала нервно кусать себя за хвост.

— Ради Миины, Тигпен, — раздраженно проговорила Риана, — можно ответить на мой вопрос?

— Что? Да, конечно, конечно. — Тигпен перестала вертеться, но ее усы дрожали не переставая. — Известно, что у Пэфороса было трое детей — сыновья Хоролаггия с Миггоррой и их единокровная сестра, дочь Сепсериис. — Рассказывая, раппа бледнела все сильнее. — Если Джийан завладел архидемон Хоролаггия, тогда… — Она замолчала и снова завертел ась, нервно кусая хвост.

— Тогда что? — нестройным хором переспросили Элеана и Риана.

Тигпен вытерла щеки хвостом.

— Тогда, мои дорогие, придется считать ее мертвой. Даже лучше считать ее мертвой.

— Нет! — закричала Риана. — Ни за что с этим не смирюсь!

— Придется! Она превратится в нашего самого непримиримого врага!

— Джийан велела мне найти Маасру. Что это?

Тигпен опять заморгала.

— Понятия не имею.

— Прекрасно, — прошипела Риана, — просто великолепно!

— Кто-то же должен знать. — Элеана вновь заглядывала Риане в глаза, надеясь привлечь ее внимание.

— Пару веков назад у нас наверняка нашлись бы лучшие советчики, — сказала Тигпен, — но в эти темные дни… — Ее голос снова затих.

— Значит, нужно найти другое решение, — заявила Риана, мозг которой лихорадочно заработал.

Она знала, что решение существует, нужно только его найти. И тут перед глазами встал образ Джийан, прикованной к перевернутому треугольнику, и Риана еще раз застыла от ужаса, душившего ее при виде Хоролаггии. «А вдруг решения не существует вообще? — испуганно подумала Риана. — Тогда мы все пропали». Она завертела головой, пытаясь отогнать несущие отчаяние мысли. Риана знала, что от отчаяния рукой подать до бездействия и пассивности — понятий, которые раньше для нее не существовали.

«Думай, Риана, думай!»

— Единственный ключ, который у нас есть, я нашла в «Происхождении Тьмы». Слово «Маасра» связано с Маласоккой. Возможно, это какой-то способ замедлить перерождение Джийан. Но проблема в том, что мы не знаем значения слова. Это ни Древний язык, ни Венча… — Риана щелкнула пальцами. — Тигпен, кажется, ты говорила, что нам нужен первоклассный лингвист?

Раппа кивнула.

— Еще я сказала, что знала одного. Но он уже умер.

— Так давай его воскресим!

Тигпен вздрогнула.

— Что?

— Я читала об этом в «Изменении Форм». Процедура называется «Краткосрочное восстановление».

— Ах это! — Тигпен помахала лапой. — Об этом можешь забыть. Такой обряд под силу только сефирору, а их на Кундале уже не осталось.

— А вот и ошибаешься! — воскликнула Риана, в груди которой зажглась искра надежды. — Кажется, с одним из них я встречалась сегодня днем.

* * *

— Готов, — объявил Нит Исстал.

— Нервничаешь? — спросил Нит Батокссс.

— Нисколько! Это ведь лишь очередной эксперимент. Я вам доверяю.

«Ох уж эта молодежь! — подумал Нит Батокссс, завершая последние приготовления. — Все они считают, что в Космосе живет лишь одно добро».

Гэргон стоял в западном крыле лаборатории у волновой камеры, над созданием которой он трудился пять в'орнновских лет. Его сильно раздражало, что многие в'орнны, даже его коллеги-гэргоны, использовали кундалианский календарь, в котором тридцать шесть часов составляли день, а семьсот семьдесят семь дней — год, вместо восьмисот девяноста дней во в'орнновском году. Во многих отдаленных колониях, где в'орнны жили слишком долго, начались смертельно опасная адаптация и слияние с местным населением.

Волновая камера больше всего напоминала гигантское яйцо. Бледное, сильно переливающееся, оно казалось монолитом, на котором выделялась откидная крышка люка. Яйцо было толстым, более трех метров толщиной, и для его создания Нит Батокссс специально подобрал вещество, отличающееся огромной плотностью. Внутри три ионные трубки источали слабое пурпурно-синее мерцание, которого хватало лишь для того, чтобы испытуемый устроился на слегка наклонном сиденье и пристегнул привязные ремни. Именно этим сейчас и занимался Нит Исстал.

Кивнув молодому гэргону, Нит Батокссс начал сложную процедуру установки люка на место. Для обеспечения правильной осадки люка необходимо выполнить сто тридцать семь последовательных действий. Потому что если камера не будет герметически закрыта…

То, чем занимался гэргон, распугивало мысли и уравнения.

Гороновые волны.

Горон — самая крупная из заряженных частиц — оказалась и самой неукротимой. Было крайне трудно понять ее суть и особенности, а контролировать — еще труднее. До сегодняшнего дня все попытки Товарищества собрать горон в пучок, который можно было бы преобразовать в волну, заканчивались неудачей.

На Геллеспеннне центофеннни использовали против в'орннов именно гороновые автоматы. Воспоминания об этом до сих пор терзали Нита Батокссса — огромная империя, быстро нагнавшая в'орннов по уровню развития, словно наказывала их за то, что случилось три века назад. Поражение было само по себе горьким. А тут еще и пришлось осознать то, что центофеннни обладают технологиями, недоступными даже гэргонам. Унижение терзало Нита Батокссса день и ночь. Поражение произошло двести пятьдесят в'орнновских лет назад. Двести пятьдесят лет было потрачено на поиск новых мест обитания, еще двести лет ушло на бесплодные попытки укрепления обороны… Последние сорок с лишним лет Батокссс просидел в этой дыре на этой проклятой планете, а остальные в'орнны продолжали то ли убегать, то ли разыскивать новые миры — в зависимости от того, с каких позиций случившееся рассматривать.

Они с Нитом Сахором добровольно вызвались возглавлять миссию на Кундалу из-за того, что их приборы дальнего действия распознали в ядре планеты огромные запасы горона. Именно этим объяснялись постоянные сильные штормы на Неизведанных Землях, куда не смогли проникнуть даже в’орнны. Именно поэтому телеметрическая аппаратура в'орннов не смогла пробить непроницаемый барьер и нанести на карту территорию в три тысячи квадратных километров к северу от гор Дьенн Марр. Из походов в Неизведанные Земли не вернулась ни одна экспедиция кхагггунов. Световые средства коммуникации последнего поколения выходили из строя, как только экспедиции попадали в снежный шторм, и больше вестей ни от одной из них не было. И, несмотря на все усилия Товарищества, взять горон под контроль не удавалось. А большинство гэргонов считали, что только с помощью самого горона можно нейтрализовать гороновое излучение.

Вопреки тому, что Батокссс категорически возражал против участия Нита Сахора в экспериментах, к его мнению не прислушались, и результат не замедлил сказаться. Пока Нит Батокссс занимался разработкой первых поколений ионных камер, Сахор предал его и все Товарищество, увлекшись кундалианскими мифами и подружившись с рабами. Другие гэргоны оказались просто не в состоянии следовать за радикальными принципами Нита Батокссса и начали бесконечные, ни к чему не приводящие ссоры и перебранки, в то время как он отдавал всего себя созданию новых поколений волновых камер.

Теперь, на пороге триумфального открытия, гэргон не испытывал удовлетворения. Виной этому был его пессимизм. Откуда он взялся? Трудно сказать, Батокссс жил с этим чувством довольно долго, и мало кто помнил, каким был раньше техномаг.

Потянувшись, он коснулся сверкающей стенки камеры. Эта модель была пятой, ее предшественницы оказались неудачными. Стенки сделали такими толстыми не случайно — они состояли из двух слоев. В первом генерировались спонтанные потоки горона, а во втором последняя модель изобретенного Нитом Батоксссом прибора должна была преобразовывать потоки в волны.

Естественно, Нит Исстал не подозревал в каком эксперименте участвует. Нит Батокссс не потрудился разъяснить ему суть. Да и зачем? Ведь Ниту Иссталу так хотелось ему угодить.

Нит Батокссс провел все сто тридцать семь операций по технике безопасности и лишь потом приступил к процедуре генерирования. Он полностью сконцентрировался на эксперименте. С этой целью техномаг подключил черепную нейронную сеть. Окружающий мир изменился — гэргон стал различать ионы, фотоны, гравитоны, частицы, волны, поля, находящиеся в постоянном контакте и изменении. Руки в защитных перчатках не отрывались от полуорганических матричных микросхем, питающих всю одежду гэргонов. В таком состоянии Батокссс был частью механизма, или можно сказать, что механизм был частью его сознания. Все зависит от того, с какой стороны это рассматривать.

Начали активизироваться гороновые волны. Промежуточные данные полностью совпадали с предварительными расчетами. Сердца гэргона радостно забились. Неужели на этот раз получится?

Но тут потоки начали самовоспламеняться. Это было обиднее всего — видеть, как проявляется энергия колоссальной мощности, и не знать, как ее контролировать. Даже когда он уменьшил активность горона, вспышки продолжались еще некоторое время на более низком уровне.

Нит Батокссс ждал.

Удостоверившись, что вспышки прекратились, он начал открывать люк. Ионные трубки расплавились. Нит Исстал полулежал на сиденье. Воздух кипел и мерцал от остаточной радиации. Пахло чем-то странным, похожим на солоновато-сладкую кундалианскую кровь.

Нит Батокссс посветил галогенным фонариком. Глаза Нита Исстала были открыты. Веки сгорели, а глазные яблоки казались белыми. Ни зрачков, ни радужной оболочки. Рот полуоткрыт. Зубы распались до состояния мерзкого желтоватого порошка, наполнявшего горло. Половина плоти стала прозрачной, так что Нит Батокссс мог видеть кости, которые начали разлагаться так же, как и зубы.

Нит Батокссс глухо выругался. Согласно показаниям приборов, останки Нита Исстала были слишком радиоактивны для того, чтобы их изучать. А через несколько минут от гэргона вообще не останется ничего, кроме кучки сухого порошка.

Трагедия Геллеспеннна снова разворачивалась перед глазами Батокссса.

9 ТО, ЧТО ОСТАЕТСЯ

— Итак, ты вернулась, — проговорил Миннум. — И привела с собой раппу. — Смотритель присел, чтобы поближе рассмотреть Тигпен. — Просто чудо! Я снова вижу раппу.

Тигпен презрительно фыркнула, и Риана не могла не рассмеяться. Они стояли под карнизами во дворике музея. Вокруг горели факелы, освещая цистерну и темную мерцающую воду. Ни одной галогенной лампы, ни вообще какого-либо другого изобретения в'орннов…

— Миннум, это — Тигпен, — представила Риана.

Смотритель улыбнулся.

— Добро пожаловать в Музей Ложной Памяти.

Тигпен склонила голову.

— Почему вы сказали Риане, что вы сефирор?

— Ну, просто так, — пробормотал Миннум, вставая, — без особых причин.

— Надеюсь, вы знаете, что прикидываться сефирором — серьезное правонарушение? — жестко спросила Тигпен.

— Пусть прикидываются гэргоны, — усмехнулся Миннум и развел руками. — А даже если и так… Кто станет меня преследовать?

— Ну, остались конары, — ответила Тигпен, вспомнив о рамаханских жрицах.

— Да уж, жадные до власти бестии вроде Бартты.

— Бартта умерла, — вмешалась Риана.

— Правда? — Миннум поднял кустистые брови. — На твоем месте я бы поостерегся от таких опрометчивых высказываний о Бартте.

— Сначала вы говорите, что Нит Сахор жив, — с жаром начала Риана, — а теперь утверждаете, что и Бартта не умерла.

— Замолчите, вы оба!

Риана и Миннум испуганно взглянули на Тигпен. Оскалившись, она стояла на задних лапах. Риана видела ее в таком состоянии лишь однажды, когда Тигпен собиралась напасть на огромного первиллона — волшебного пещерного хищника.

— Не желаю больше слышать о гэргонах! Предупреждаю в первый и последний раз! — прорычала Тигпен.

— Чувствительная зверушка, — пробормотал Миннум и пожал плечами. — Хотя кого здесь только не встретишь… Это ведь музей, место для отдыха и развлечений.

— Подождите, — остановила смотрителя Риана. — Вы ведь сказали, что ваши экспонаты лучше не видеть.

— Да, это так, — рассеянно проговорил Миннум. — Возможно, мне следовало сказать, что здесь отдыхают и развлекаются такие, как ты, Дар Сала-ат.

У Тигпен чуть лапы не подкосились.

— Она вам?..

— Нет, она ничего не сказала, — прищурившись, ответил Миннум.

— Тогда как же вы?..

— Так же, как и ты, полагаю, — засучил рукава смотритель. — Думаю, нам лучше пройти внутрь. — Он взглянул на освещенное в'орнновскими огнями небо. — Холодает. — Сильно хромая, Миннум пошел к зданию. — Так можно и до смерти себя застудить, поверьте.

Он провел их мимо полных строительного мусора урн, и Риана заметила несколько неприметных дверей, открывшихся при помощи панели дистанционного управления, которой коснулся Миннум.

В музее было тепло и уютно. В базальтовых каминах играло пламя. Увидев черный камень, Риана тут же вздрогнула, вспомнив перевернутый черный треугольник, у которого в Айяме томилась Джийан.

— Это главный зал, — объявил Миннум, когда его спутницы вошли в большую пятиугольную комнату с куполом. — Отсюда видны почти все экспонаты.

На полу из зеленоватой яшмы плясали тени. Странная, жуткого вида мебель из неизвестных пород дерева жалась к каменным стенам. К тяжелым, покрытым сажей балкам поднимались кремово-черные колонны. Медные кадила испускали тонкие потоки мускусного фимиама, который смешивался с запахом ароматического масла из бронзовых филигранных ламп. Стояла тишина, будто музей существовал отдельно от бешеного шума и суеты города.

Миннум резко повернулся и посмотрел на Риану.

— Я ведь говорил, что ты вернешься, не так ли? Я знал, что ты их увидишь.

— Что это он несет? — резко спросила Тигпен. Она по-прежнему была очень расстроена.

— Расскажи ей, Дар Сала-ат, — с вызовом велел Миннум.

— Каменные горгульи на парапете на самом деле демоны, — объяснила Риана. — В Иномирье я встретилась с их призраками.

— По крайней мере одна из горгулий уже смогла выбраться из тюрьмы, — пробормотал Миннум, — в этом не может быть сомнения.

— Да что ты можешь об этом знать! — не успокаивалась Тигпен.

Тут Миннум щелкнул указательным и большим пальцами, послышался треск, будто в огонь бросили скарабея, и на месте Тигпен появилось огромное, жуткое, похожее на ящера существо. У него было восемь коротких, но мощных лап, лоснящаяся сине-черная чешуя и длинная плоская голова с дрожащим желтым языком. Остроконечный хвост усеивали колючие шипы. Блестящие желтые глаза горели дьявольской хитростью и умом. Чудище шипело, из восьми грязных ноздрей вылетал едкий дым.

— Н'Лууура! — закричала Риана. — Это же бритвозуб!

— Ага, вижу, ты знакома с в'орнновской ксенобиологией. — Миннум кивнул. — Да уж, впечатляющее зрелище. — Он снова щелкнул пальцами, на этот раз большим и мизинцем, и на месте чудища появилась Тигпен. Раппа растерянно оглядывалась по сторонам.

— Ну, как самочувствие после кратковременного… э-э-э… пребывания в чужом теле? — поинтересовался Миннум.

— Это было… признаюсь, так отвратительно я себя никогда не чувствовала. Никогда в жизни… — Тигпен наконец взяла себя в лапы. — Простите меня, не могла себе представить, что…

— Что подобные мне еще существуют? — улыбнулся Миннум. — К счастью, ты не одна такая. Мне удалось выжить благодаря… м-м-м… как бы вам объяснить… благодаря позиции отмалчивания… нет…

— Сдержанной позиции? — подсказала Риана.

— Именно.

— Почему вам приходится прятаться? — спросила она.

— Не время для уроков истории, — возразила Тигпен. Апломб вернулся к ней с завидным проворством. — Миннум, раз уж ваши полномочия подтверждены, расскажите нам о Маласокке.

— Ну и вопросики у вас. Да уж, хоть я что-то подобное и предвидел. Маласокка, да? Дайте подумать. — Прищурившись, Миннум взглянул на закопченный потолок. — Очень опасное заклинание, но им вовсю пользовались до того, как Миина сослала демонов в Бездну. Демонам нужна власть, власть любой ценой. Стремление к власти является частью их сущности, это в них заложено. Но ведь мы не можем заставить демонов превратиться в рамахан, так ведь? Это было бы слишком опасно. Именно по этой причине Миина решила запереть их в Бездне. Демонам нельзя доверять ни на секунду.

— Почему же их не изолировали с самого начала?

— Отличный вопрос. Казалось, мы сможем их изменить. Это часть нашей сущности — бесконечный оптимизм. Мы всегда стараемся изменить мир к лучшему, это заложено в нас. — Миннум пристально посмотрел на Риану. — В этом наша сила, Дар Сала-ат.

— Однако это же привело к неизбежным страданиями и жертвам.

— Согласен, к страданиям и жертвам, — глубокомысленно начал Миннум. — Но не соглашусь с тем, что подобный результат был неизбежен. Видишьли, мы по умолчанию считаем все существа добрыми и достойными, пока не доказано обратное. Если отказаться от нашей философии, то чем мы будем отличаться от в'орннов? Мы обладаем большой властью, но от нее неотделима и большая ответственность. Нельзя отвергать какое-то существо, пока ему не дали шанса раскрыть свою истинную сущность. Даже если оно оказалось злым, следует дать ему возможность исправиться. А как же иначе?

Тигпен покачала головой.

— Спасибо за историческую справку, Миннум, но, может, пора вернуться к Маласокке?

Миннум зацокал языком.

— Маласокка — очень сложное и опасное заклинание. Почему вы им интересуетесь?

— Это заклинание наложили на нашу жрицу, — ответила Риана.

— Обычному демону такое не по зубам. С таким заклинанием может справиться лишь архидемон, не так ли? — Миннум покачал головой. — Как все произошло?

Риана не могла рассказать, что, нарушив волшебное заклинание Нантеры, Джийан непреднамеренно открыла Портал в Бездну. Это вызвало бы множество вопросов о том, почему Джийан использовала Нантеру, и поставило бы под удар тайну Аннона.

Смотритель музея внимательно разглядывал обеих.

— Какой из архидемонов держит ее в плену?

— Хоролаггия. Миннум нахмурился.

— По-моему, я ослышался. Ты вправду сказала, Хоролаггия?

— Именно.

— О нет! — Миннум тяжело опустился на стул из полированного дерева. — Спаси нас, Миина!

Страх сжал сердце Рианы холодными липкими пальцами, когда она увидела выражение лица сефирора.

— Что такое? — Она боялась услышать ответ.

— Не знаю, чем можно противостоять такой… мерзости, Маласокке, которую вызвал этот ублюдок, отродье Пэфороса.

— Сколько она сможет продержаться?

Миннум прищурился.

— Когда это случилось?

— Несколько дней назад.

— Зависит от ее силы. Думаю, до конца зимы.

— Всемогущая Миина, осталось всего шесть недель.

— Миннум, ты должен нам помочь, — заявила Тигпен. — Тебе что-нибудь известно о Маасре?

Миннум молча покачал головой. Его мысли были где-то далеко.

— Это как-то связано с Маласоккой, — настойчиво проговорила Риана.

— Вряд ли, — уныло пробормотал Миннум. — Я бы знал об этом. Или хотя бы слышал.

Тигпен положила передние лапы на колени Миннума.

— «Маасра» — ни из Древнего языка, ни из Венчи. Нам кажется, что это какой-то диалект. Я знаю кое-кого, кто мог бы нам помочь, одного лингвиста. Проблема в том, что он уже умер. — Ее влажные глаза смотрели прямо на Миннума, и она продолжала: — Нам нужно, чтобы ты провел краткосрочное восстановление.

* * *

Восьмиугольное здание кафе «Пряный Джекс» находилось в центре огромного шумного рынка пряностей, который никогда не закрывался. Не закрывалось и кафе. Строй-генерал Локкк Виэрррент пришел на встречу с звезд-адмиралом Оллном Рэдддлином на пятнадцать минут раньше. Это было неспроста. Ему хотелось посидеть в одиночестве, выпить бокал-другой нумааадиса и собраться с мыслями, прежде чем придет Олннн и расскажет свои новости.

Строй-генерал Виэрррент и Олннн Рэдддлин дружили уже много лет. Их отношения во многом напоминали родственные, как у отца с сыном. Виэрррент гордился достижениями Олннна, особенно зная его происхождение, и восхищался твердостью молодого кхагггуна. Теплые чувства охлаждало лишь то, что именно Олннн, такой молодой и сравнительно неопытный, был назначен новым звезд-адмиралом, опередив всех остальных военачальников, включая и Локкка Виэрррента.

Не то чтобы Виэрррент завидовал ежедневным встречам Олннна с Курганом Стогггулом. Даже с отцом Кургана, раздражительным и страдающим паранойей, было общаться довольно непросто, а уж нового регента Виэрррент вообще обоснованно считал опасным эгоистом. Более того, строй-генерал соглашался с мнением многих генералов о том, что правитель проводит тайную политику, от которой выигрывает лишь один в'орнн — сам Курган Стогггул.

Почему же его дела не идут так, как хотелось бы?

Прежде чем генерал мог придумать ответ, появился Олннн Рэдддлин и сел напротив него.

Виэрррент подождал, пока Олннну принесут выпить.

— Ну, что нового?

Когда Олннн рассказал ему о решении гэргона приостановить имплантацию окумммона кхагггунам, Локкк Виэрррент слушал, не перебивая.

— Ну, что скажешь? — наконец проговорил адмирал.

Строй-генерал пожал плечами.

— А что тут сказать? Это решение гэргона, которому мы подчиняемся. Со своей стороны я очень благодарен ему за то, что он печется об интересах моих кхагггунов.

— Другими словами, ты этому веришь?

Темные глаза Локкка Виэрррента впились в молодого кхагггуна.

— У меня нет причин не верить. Не стану утверждать, что понимаю решение Товарищества, равно как и ты. — Генерал глотнул нумааадиса. — Олннн, ты всегда слишком мрачно смотришь на вещи. Я, например, не вижу в этой новости ничего ужасного, наоборот…

— Они никогда не возобновят программу, — мягко проговорил Олннн. — Словам регента я не верю.

— Что за изменнические разговоры? — взволнованно спросил строй-генерал. — Нам, кхагггунам, обещали положение касты избранных. Если гэргон откажется от своего слова сейчас, то это будет величайшим унижением.

— Об этом я и говорю.

Локкк Виэрррент шумно вздохнул.

— Я люблю тебя как сына, звезд-адмирал, хоть сейчас ты и мой командующий. И я не настолько глуп, чтобы не посоветовать тебе: держи радикальные мысли при себе. Услышь такие слова любой другой генерал…

— Именно поэтому я и пришел к тебе. Тебе я могу доверить собственную жизнь. Ты не знаешь нынешнего регента так, как я… — И тут Олннн сделал то, что обещал себе никогда не делать. Он рассказал Локкку Виэррренту о том, как они с Курганом убили любовницу бывшего звезд-адмирала и свалили все на Веннна Стогггула. — Настроить отца против звезд-адмирала было частью плана Кургана Стогггула. Как он и предполагал, они уничтожили друг друга. В итоге Курган стал регентом, а я — звезд-адмиралом.

Локкк Виэрррент схватил Олннна за запястья.

— Твои руки по локоть в крови. Однажды ты уже совершил измену.

— Мне это представляется по-иному. Этот ублюдок был настоящим бритвозубом, а уж его сынок…

— Говори тише, звезд-адмирал, — болезненно сморщившись, посоветовал Локкк Виэрррент.

— Локкк, мне неприятно, что ты так обращаешься, когда мы наедине. В конце концов…

— Ты — мой звезд-адмирал, я не могу обращаться к тебе по-другому.

Олннн слабо улыбнулся.

— В этом вся твоя суть, строй-генерал.

— Правила необходимо соблюдать. Без дисциплины мы скоро превратимся в диких зверей.

— Возможно, ты и прав, — задумчиво проговорил Олннн.

Локкк Виэрррент пристально на него смотрел.

— Однако бывают моменты, когда чрезвычайные обстоятельства позволяют… гибко трактовать правила. — Квадратная голова наклонилась. — Скажи мне, Олннн, какие мысли терзают твой бедный ум?

Олннн потер лоб.

— Дело в том, что чем лучше я узнаю нового регента, тем подозрительнее становлюсь. Возвышение касты избранных пришло в голову его отцу. Именно для этого он и заключил союз с бывшим звезд-адмиралом. Однако тот союз не выстоял. С какой стати новый этап возвышения будет иметь иную цель?

— Гэргоны дали свое добро. Окумммон — биоинструмент гэргонов.

Олннн Рэдддлин жестом заставил строй-генерала замолчать. Медленно повернув руку, он показал недавно имплантированный окумммон.

— Мне самому этот биоинструмент не нужен. Кажется, его единственное назначение в том, чтобы регент мог держать нас под беспрестанным контролем.

— Регент?

— Подумай сам. Кастовое различие существовало веками, пока к власти не пришел Веннн Стогггул. Как ему удалось убедить Товарищество…

— Хочу снова напомнить, что никому из нас не дано понять замыслы гэргонов.

— Гэргоны ненавидят перемены. Думаю, с этим ты спорить не будешь.

— Да, но ты знаешь не хуже меня, что окумммоны имплантируются только по приказу гэргона.

— Возможно, регент вступил в союз с этим гэргоном, Нитом Батоксссом, который хозяйничает в регентском дворце, как у себя дома. Не стану утверждать, что понимаю все до конца, строй-генерал, и все же так или иначе грядут перемены. И я боюсь не только за себя, но и за всех кхагггунов. Кажется, сын умеет врать еще лучше, чем отец.

— Зачем это ему?

— Чтобы поставить нас под полный контроль и лишить власти.

— По твоим описаниям, Курган — настоящий параноик.

— Я именно так и считаю, — мрачно проговорил Олннн, — ведь это он организовал заговор против собственного отца.

— Ты же сам говоришь, что устранение Веннна Стогггула можно считать благим делом. Нельзя считать Кургана и героем, и преступником одновременно.

— Локкк, ты ничего не понимаешь.

— Ради нашей многолетней дружбы я закрою глаза на оскорбление. И Курган Стогггул — мой регент, неплохо бы тебе об этом помнить.

— Уверен — он очень и очень опасен.

— Тебе предан каждый из наших кхагггунов. Пока это так, можно ничего не бояться. — Локкк Виэрррент покачал головой. — Олннн, когда ты в последний раз развлекался?

Олннн не нашелся с ответом.

— Даже до того, как… — Локкк Виэрррент не мог оторвать глаз от изуродованной ноги Олннна. — Даже до того, как с тобой случилось несчастье, ты всегда был букой. Сколько раз я тебя тормошил? Помнишь, как…

— Ты привел четырех девушек.

— Две предназначались тебе.

Скрестив руки на груди, Олннн отвернулся.

— Нельзя жить в постоянном напряжении, не расслабляясь.

Олннн снова взглянул на старшего друга — в глазах адмирала горела злоба.

— Даже мы, кхагггуны, должны иногда развлекаться. А ты развлекаться не умеешь. Ведь так, Олннн? — Локкк пожал плечами. — Я надеялся, что воскресение из мертвых изменит твое отношение к жизни.

— Я больше не сплю по ночам, и силы практически не восстанавливаются. Постоянно снятся кошмары, смысла которых я не могу постичь.

— Возможно, геноматекк…

— Геноматекк тут не поможет.

— Тогда помоги себе сам. Пойдем сегодня на обед к Доббро Маннксу. Знаешь его? Он вполне уважаемый баскирский адвокат. Довольно забавный парень.

— Спасибо за приглашение, но я не могу. — Олннн положил на стол несколько монет. — Наверняка это будет пустой тратой времени.

— Я запомню сегодняшнюю беседу. — Локкк Виэрррент пристально посмотрел на Олннна. — Ты знаешь меня, как никто другой. Если понадобится, я готов защищать своих кхагггунов ценой собственной жизни.

Олннн поднял глаза на старого друга.

— Ловлю тебя на слове, строй-генерал. — Звезд-адмирал чопорно кивнул. — Желаю хорошо повеселиться.

— И тебе того же, звезд-адмирал, — проговорил Локкк Виэрррент, поднимаясь. — Только, боюсь, мои слова тебе как об стенку горох.

* * *

— Ключевое слово здесь — «краткосрочное», — заявил Миннум, выстраивая мелкие экспонаты в круг.

Он провел своих спутниц в крошечный зал в северном крыле музея, где было выставлено на удивление мало экспонатов. В основном здесь находились изящные фигурки из дерева и вытравленной бронзы. В отличие от ужасного бардака внутреннего дворика в зале царили идеальный порядок и чистота.

— Как только этот лингвист материализуется (кстати, это называется именно так) в нашем мире, у вас будет три минуты, ясно? Всего три минуты и не больше! Гм! — бормотал Миннум про себя. — Три минуты! Вполне вероятно, что вообще ничего не получится! О чем они только думали?

Пока сефирор бормотал и суетился, Риана осматривала одну витрину за другой, пытаясь понять, что же в них выставлено.

Она видела лишь клубящуюся мглу. Сначала ей показалось, будто в витринах вообще ничего нет, хотя все стекла были отполированы до блеска. Отсутствовали любые надписи. А с другой стороны, зачем нужны надписи, если не видно того, что они обозначают? Неудивительно, что в музее так мало посетителей.

— Ну ладно. — Миннум встал в центре зала, разложив вокруг странные экспонаты. — Дар Сала-ат, встань здесь. Да, вот так. А ты, Тигпен, становись напротив. Правильно, сюда! Как зовут твоего знакомого лингвиста?

— Кашснейл, — быстро ответила Тигпен.

Миннум кивнул, засучил рукава, и в его пальцах мелькнуло что-то похожее на льдисто-голубой мелок. Затем на каменном полу зала смотритель нарисовал равносторонний треугольник.

Риана знала, что треугольник — древний символ кундалианской власти. Вот почему тюрьма Джийан в Иномирье внушала ужас на подсознательном уровне. Она была прикована к перевернутому треугольнику, символу зла, которое и не думало таиться. Однако Миннум продолжал чертить мелком, и от его рисунка у Рианы захватило дух. Поверх первого треугольника Миннум нарисовал второй, перевернутый так, что получилась шестиконечная звезда.

— Это — Ферегоннен, — объявил сефирор, начиная обряд, — символ, центр которого во всем сущем, а лучи расходятся в никуда.

Он просеял в закопченную жаровню какие-то порошки из незакрытых пузырьков, добавил тертого рога и что-то похожее на шанин и латуу. Смесь на жаровне стала огненно-красной. Затем она загустела, как желе, и принялась испускать клубы желтоватого дыма, которые вились подобно дымке внутри музейных витрин.

Риана попыталась затаить дыхание, но не выдержали даже ее тренированные легкие. Вдохнув дым, она зашаталась, чувствуя слабость и головокружение. Воздух кипел и блестел сотней звездочек, слепивших глаза. Риана пыталась рассмотреть хоть одну из них, но они тут же исчезали.

Потом она взглянула на центр Ферегоннена — там блестящие звездочки сначала сгустились в шар, а потом превратились в фигуру кундалианина. Судя по его одежде, при жизни он был конарой, рамаханским жрецом.

— Кашснейл! — радостно окликнула его Тигпен. — Я так боялась, что больше тебя не увижу!

— Нет, только не ты, — мрачно проговорил рамахан. Длинные седые волосы крупными волнами ниспадали на плечи, а на лбу росли четким мыском. Нос напоминал орлиный, под темными глазами залегли тени. У лингвиста было лицо аскета, лицо ученого, рамахана, отдавшего науке всего себя без остатка. — Что заставило тебя разбудить меня подобным образом?

— Помните о времени, — предупредил Миннум, — второй такой возможности у вас не будет.

— Верно, — кивнула Тигпен. — Кашснейл, это — Дар Сала-ат.

— Дар Сала-ат? — Умные глаза широко раскрылись от удивления, но потом снова заморгали, привыкая к обстановке. — Если ты — Дар Сала-ат, то где же твой Наватир?

— Не знаю, — вздохнула Риана, — у меня его нет.

— Надо же! Надо же! — зацокал языком покойный лингвист. — Без Наватира ты очень уязвима.

— У нас нет времени на разговоры, — хмуро зашептал Миннум, — ради Миины, переходите к делу.

— Нам нужна твоя помощь, — настойчиво начала Риана. — Скажи, пожалуйста, что означает слово «Маасра»?

Кашснейл нахмурился.

— Раз ты спрашиваешь про Маасру, значит, Портал открыт и Хоролаггия пробрался в этот мир?

— Да, — сказала Риана. — Мою подругу, колдунью, захватил этот архидемон и пытается изменить ее сущность с помощью Маласокки. Мы должны что-то предпринять до зимнего солнцестояния, пока изменения не станут необратимыми.

— Очень непростая ситуация, — пробормотал лингвист, — вы должны соблюдать крайнюю осторожность. Невозможно объяснить, насколько это важно. Прежде чем вступать в бой с Хоролаггией, необходима серьезная подготовка, но и тогда нет уверенности, что… — Он задрожал. — Ну надо же, ну надо же…

— А что с Маасрой? — снова спросила Риана.

— Ах да. — Кашснейл покачивался с носка на пятку. — Это слово священно, как, несомненно, сказали бы Гази Каны. Ведь на их родном диалекте оно означает Вуаль Тысячи Слез.

Риану так и распирало от возбуждения.

— Джийан велела мне найти Вуаль Тысячи Слез… Зачем? Что это такое?

— Известно, что когда Пять Священных Драконов Миины с помощью Жемчужины создали Кундалу, внешний слой Жемчужины повредился в результате катаклизмов. Однако большая часть осталась невредимой. В нее и попали слезы, которые пролили драконы при рождении Кундалы. Слезы превратили твердую Жемчужину в воздушную ткань переливающегося цвета с неповторимым сиянием.

— Почему драконы плакали?

— Потому что они предвидели смерть и разрушения, которые будут сопровождать закат кундалианской расы.

— Значит, мы были обречены еще до рождения?

— Ничто в жизни нельзя рассматривать как приговор. Особенно — предсказание ясновидящих драконов.

— Милый Кашснейл, — вмешалась Тигпен, — можешь ли сказать, где найти Вуаль Тысячи Слез?

— Не могу даже определенно сообщить, существует ли она. Хотя представители многих непримиримых философских течений искали ее всю жизнь, убивая ради сохранения тайны или умирая в безумии и изгнании, Вуаль так и осталась легендой.

— Но она точно существует. Джийан просила меня ее найти. Это единственный способ освободить ее. Если я не найду Вуаль, Джийан умрет.

— Маласокка гораздо хуже смерти. Намного хуже. Когда паутина затянет ее полностью, Джийан станет рабой архидемона навсегда. — Фигура лингвиста начала мерцать, сквозь нее проступили стены.

— Он уходит, — объявил Миннум, — я вас предупреждал.

— Пожалуйста, — в отчаянии зашептала Риана, — ты должен мне объяснить.

— Я уже рассказал тебе все, что мог. — Голос Кашснейла стал слабым и неразборчивым. — В остальном разбирайся сама.

— Подожди! — закричала Риана.

— Если ты на самом деле Дар Сала-ат, ты все поймешь.

— Объясни же, пожалуйста!

Слишком поздно. Лингвист исчез.

Отчаянно ругаясь, Риана повернулась к сефирору.

— Кто такие Гази Каны? Где их найти?

— Ну, наконец-то легкий вопрос. — Потирая руки, Миннум повел раппу и девушку из зала. Желтый дым рассеялся, а начерченный мелом Ферегоннен исчез. — Гази Кан — одно из пяти коррушских племен. Если ты решила отыскать Вуаль Тысячи Слез, то советую начать поиски у них.

— Вне всякого сомнения, нам нужно отправиться на север. И чем скорее, тем лучше, — взглянув на Риану, сказала Тигпен.

«Что она задумала?» — удивилась Риана. Она ожидала, что Тигпен начнет осторожничать, особенно учитывая… И тут Риана все поняла. Она так сильно дернула Миннума за рукав, что сефирор остановился как вкопанный.

— Кашснейл имел в виду меня, когда говорил, что нельзя бросить вызов Хоролаггии без соответствующей подготовки. Возможно, я и Дар Сала-ат, однако волшебству мне нужно еще учиться и учиться. Джийан была права, надо набраться терпения и использовать все имеющееся время для учебы.

— И что? — не понял Миннум.

— Ну, я думала, что смогу учиться у вас… — Она не договорила, увидев, как мрачно Миннум посмотрел на Тигпен.

— Ты сама объяснишь ей, милая раппа, или лучше это сделаю я?

— Это твое право, — отозвалась Тигпен, — и твой долг.

Вздохнув, Миннум кивнул.

— Хотя я очень польщен твоей просьбой, Дар Сала-ат, выполнить ее я не смогу.

— Почему? — воскликнула Риана. — Вы — сефирор, причем, возможно, последний оставшийся в живых. Как и Матерь, вы помните время, когда мы еще не были рабами в’орннов. Кто может научить меня лучше вас?

Миннум немного смягчился.

— Милая Дар Сала-ат, именно поэтому мне и запрещено учить тебя или кого-то другого волшебству. — Он поднял руку. — Пожалуйста, пойдем. Давай не будем говорить об этом в холодном коридоре.

Миннум провел своих собеседниц через главный вход в узкую галерею, полную скульптурных изображений змей. Риана, автоматически подмечавшая мельчайшие детали, заметила сходство между этими фигурками и цитриновой статуей священной змеи Миины, которую она видела в подземных келлах монастыря Плывущей Белизны.

Миннум угостил гостей теплым, прозрачным и терпким на вкус вином, какого Риана никогда раньше не пробовала. Они сидели на гобеленовых стульях, удлиненные спинки которых под разными углами наклонялись к потрескивающему в каменном очаге огню.

Осушив кубок, Миннум вытер губы, подался немного вперед и заговорил очень тихим, переходящим в шепот голосом:

— Полагаю, ты слышала о бунте, в результате которого Матерь лишили власти?

Риана кивнула.

— Это произошло в день, когда на Кундалу высадились в'орнны и была потеряна Жемчужина.

— Да нет, Жемчужина не была потеряна, — покачал лохматой головой Миннум. — Сама Великая Богиня забрала Жемчужину с Кундалы. После того, как группа рамаханских сефироров свергла Матерь и завладела Жемчужиной, после того, как заговорщики заглянули внутрь и увидели не правду, а то, что им хотелось увидеть, Миина в ярости схватила Жемчужину и унесла далеко-далеко. Богиня создала Жемчужину для Кундалы, она была нашей по праву рождения, но мы злоупотребили этим правом, Миина его аннулировала и отвернулась от нас.

Многочисленные последствия не замедлили сказаться. Мы утратили силу, которую могла нам дать Жемчужина, чтобы оказать сопротивление в'орннам. Миина молча наблюдала. Она стала безразличной к судьбе собственного народа. Даже когда группа мятежных сефироров сделала из рапп козлов отпущения и их перебили, Миина только наблюдала. Ей было все равно, когда жрицы вернули себе власть. Конары могли прогнать сефироров из монастырей, но лишить их магической силы они бы не сумели. И что же сделали конары? — Миннум вздохнул. — Перебили сефироров. Всех до одного, кроме меня. Я уцелел потому, что сбежал туда, где меня никто бы не стал искать, — к коррушам. Двадцать лет я, таясь, жил среди Джени Серии, жестоких воинов степей. От них я научился многочисленным изощренным способам расправы с врагами. Именно там я и заработал это. — Смотритель похлопал себя по кривым ногам. — В погоне за мародерами я на полном скаку упал с куомешала. И очень неудачно. Мы были в ста пятидесяти километрах от ближайшей деревни, поэтому, перекинув через седло, меня повезли в Бандишир. За всю дорогу я даже не застонал. Корруши лечили мою ногу как умели, но помочь мне было невозможно.

Риана вспомнила, как Джийан вправляла сломанную ногу Аннона.

— Почему вы не использовали магию?

— Я ведь прятался, помнишь? Я жил среди Джени Серии, и все должно было выглядеть естественно. — Миннум усмехнулся. — Потом о моей храбрости ходили легенды. — Он устроился поудобнее. — О чем это я? Ах да, постараюсь покороче. Когда я понял, что внушаю одновременно восхищение и страх, то тут же уехал. Вернувшись в Аксис Тэр, я увидел этот музей, рассыпающийся от ветхости, и решил стать его смотрителем. Однажды во время одной из своих прогулок сюда забрел Элевсин Ашера. Регент ушел, лишь осмотрев все экспонаты до единого.

— Но как это связано с тем, что вы не можете меня учить? — спросила Риана. — Я должна спасти Джийан от Хоролаггии. Не позволю, чтобы она переродилась! Вы должны мне помочь.

Миннум покачал головой, и его глаза внезапно погрустнели.

— Как бы сильно мне ни хотелось тебе помочь, Дар Сала-ат, я не могу. Видишь ли, это мое наказание. Миина так карает меня.

— За что?

— За то, что Жемчужина попала в недобрые руки, Миина лишила Матерь значительной части ее магической силы.

Риана знала, что это правда. Сама Матерь рассказала ей то же самое, когда Риана освободила ее из заключения.

— А за то, что я оказался единственным из сефироров, который пережил геноцид, Миина наказала меня по-другому. Я столько всего знаю, Дар Сала-ат! А вот передавать знания и учить не могу.

Риане стало жалко Миннума.

— Ты же не сделал ничего дурного! Ты просто один сумел уцелеть. Разве ты заслуживаешь наказания? Почему Миина так жестока?

— Разве это жестокость, Дар Сала-ат? Не слеши судить Великую Богиню. Из-за жадности, надменности, зависти мы потеряли настоящее сокровище. Неужели это случилось не потому, что мы стали так самодовольны и прекратили ценить то, что воистину бесценно? Или же потому, что нам доверили слишком много власти? Если это так (а лично я считаю, что это так), то что остается нам? Сражаться каждый день, теряя родных и близких. Только ценой страданий можно избавиться от жадности, надменности и зависти. Лишь при помощи суровых испытаний, пыток и наказаний мы можем вспомнить то, что позабыли, понять, кто мы такие, и ощутить себя частью Космоса.

Риана низко склонила голову.

— Миннум, вы сказали, что не имеете права учить. Однако за сегодняшний вечер вы научили меня очень многому.

Миннум улыбнулся.

— Тогда, возможно, Миина немного смягчилась, потому что я уверен — не простой случай привел тебя ко мне.

— Прошу вас, помогайте мне и дальше, — умоляла Риана. — Я ведь и без Кашснейла знаю, что не готова к встрече с Хоролаггией. Бесполезно спасать Джийан, если у меня нет шансов выжить.

Угловым зрением она увидела, как улыбается Тигпен. Риана умела извлекать пользу из отрицательного опыта. Миннум почесал небритую щеку.

— Возможно, ты сможешь кое-что узнать у коррушей. Посмотри!

Он сделал знак правой рукой, и на полу появилась карта. Тигпен и Риана присели на корточки.

— Перед вами земля коррушей, — объявил Миннум. — В дикой степи живут, поддерживая зыбкое перемирие, пять племен. Однако между капудаанами, как называют коррушских вождей, постоянно возникают ссоры, да и стычки на границах — привычное дело. Каждое племя живет в отдельном регионе, который называется шир. В каждом шире есть столица — деревня, имеющая такое же название, как и сам шир. — Миннум ткнул в карту мясистым пальцем. — Воинственные Джени Серии живут здесь, в Бандишире. — Палец Миннума двинулся на юго-запад. — Расан Сул, которые продают пряности СаТррэнам, живут здесь, в Оккамшире. — Палец двинулся на запад. — Ремесленники Хан Джад живут здесь, в Шелашире. Лишь археологи и историки Бэйи Дас могут беспрепятственно пересекать границы широв. В основном они бродят по всей коррушской земле. Их столица здесь, в крошечной деревушке Им-Тэра. А вот тут находится За Хара-ат — знаменитый город, название которого переводится как Земля Пяти Встреч.

Отблески пламени плясали на лице Миннума, золотя его раздвоенную бородку. Дрова догорели, рассыпавшись ворохом мягкого пепла. Миннум встал, проковылял к очагу и положил новое полено. Вернувшись на свое место, он снова показал на волшебную карту.

— Вот Агашир, восточная область земли коррушей, на границе с северо-западной частью Большого Воорга. Здесь живет племя Гази Кан. Именно его как носителя диалекта, к которому принадлежит слово «Маасра», упомянул Кашснейл. Гази Кан — самое таинственное из коррушских племен, и я почти ничего о них не знаю. В Агашире есть район, который называется Джиоссан, а в нем кашигген «Мрашрут», что означает, насколько я помню: «Я верю, нежная ива». Им руководит дзуоко Перрнодт. Именно она вам и поможет.

Риана сильно удивилась.

— Тускугггун знает Осору или Кэофу?

Миннум насупил брови.

— С чего ты взяла, что она в'орнн?

— А как же иначе? Всех кундалианских дзуоко заменили на тускугггун, когда в'орнны прибрали к рукам кашиггены.

— Очевидно, так случилось не со всеми дзуоко, — сухо сказал Миннум и обратился к Тигпен: — Она всегда так самоуверенна?

— Рискну предположить, что в этом заключается как ее сила, так и слабость, — так же сухо ответила раппа.

Заворчав, Миннум повернулся к Риане.

— Так или иначе, Перрнодт не в'орнн.

— Значит, Гази Кан? — предположила Риана, готовая слушать дальше.

— Понятия не имею, — мягче сказал Миннум. — Гораздо важнее то, что она рамахана.

— Итак, решено, — объявила Тигпен. — Мы с Дар Сала-ат отправляемся к коррушам, чтобы разыскать эту Перрнодт.

Миннум покачал головой.

— Туда Дар Сала-ат придется отправиться в одиночку.

— Исключено! Корруши — слишком непредсказуемы и опасны, чтобы…

— Ты никуда не пойдешь, Тигпен, — мягко, но настойчиво проговорил Миннум. — Так написано в Пророчестве друугов. — Он сильно топнул ногой по полу. — Более того, Дар Сала-ат не может туда отправиться, если при ней останется магическая сила.

Грудь Тигпен надулась, раппа предостерегающе поднялась на четыре задние лапы.

— Ну, это уж слишком! Без заклинаний она будет очень уязвима…

— Я думаю, ты уже поняла, как она уязвима с теми жалкими обрывками знаний, которыми обладает. Более того, ручаюсь, что без достаточной практики от ее колдовства будет больше вреда, чем пользы.

— Как вы смеете так говорить о Дар Сала-ат!

— Я сказал только правду, Тигпен. Риане необходима серьезная подготовка. И для этого она должна отправиться к коррушам.

— Должен быть другой способ. Она…

— Хватит, вы оба! — закричала Риана. — Перестаньте говорить так, будто меня здесь нет. — Девушка глубоко вздохнула. — Миннум, почему у коррушей мне нельзя будет пользоваться магией?

— Я сказал — нельзя ехать, если при тебе останется магическая сила, Дар Сала-ат. Это не одно и то же.

— И где же разница? — спросила Риана.

— Мне придется лишить тебя магической силы. Ты не будешь помнить ни единого заклинания.

— Тогда как же мне представиться Перрнодт? — изумилась Риана. — Как она будет меня учить?

— Отличный вопрос! — ответил Миннум. Он подошел к столу и стал раскрывать один ящик за другим. — Куда же я засунул чертову вещицу? — бормотал смотритель, роясь в ящиках. — Ах вот ты где! — Миннум достал полированную деревянную шкатулку, обильно украшенную гравировкой в виде незнакомых рун. Смотритель раскрыл шкатулку прямо перед гостями. Внутри оказалась та же молочного цвета дымка, какую Риана видела в витринах музея. Но когда шкатулка раскрылась, дымка не рассеялась. Наоборот, начала сгущаться. В зале похолодало, и Риана поняла, что холодом веет из шкатулки. Вернее, от ее таинственного содержимого. Миннум опустил руку в шкатулку, а когда вытащил, в руке ничего не было.

Сефирор явно наслаждался испугом зрительниц.

— Смотрите на кончик указательного пальца.

— Я вижу лишь черное пятнышко.

— Совершенно верно, — ответил Миннум. — Если его разместить правильно, эта вещь останется незаметной даже для самых проницательных глаз. — Смотритель аккуратно пересадил пятнышко за правое ухо Рианы. — Всего лишь родинка, правда? — Он покачал пальцем. — А что же это на самом деле? Это банк твоих знаний о магии.

— Что?

— То, — ответил Миннум. — Твои знания будут надежно спрятаны в тайном хранилище, где их сможет обнаружить и использовать только Перрнодт.

— К чему такая секретность? — Тигпен нахмурилась, ее хвост мелко дрожал, и Риана поняла — раппа сильно волнуется.

— Возможно, это и не пригодится. Но на всякий случай… если случится… — Миннум вздохнул. — Возможно, я и единственный оставшийся в живых сефирор. Однако среди коррушей есть темные силы, которым не хватает лишь определенных знаний, чтобы обрести огромную власть. — Смотритель сложил руки на груди. — Их называют соромиантами. Они некроманты, изучающие мертвых и расчленяющие их тела, чтобы предсказать будущее.

Риана взглянула на Тигпен. Усы раппы беспокойно дрожали.

— Они олицетворяют то, что осталось от сефироров, — продолжал Миннум. — Волшебники, которых лишили памяти.

— Кажется, ты говорил, что рамахане перебили всех сефироров, кроме тебя.

— Верно, — кивнул Миннум. — Только еще раньше Миина в гневе лишила памяти Недху и нескольких его приспешников, которые подняли бунт, чтобы завладеть Жемчужиной.

— Она отослала их к коррушам, и теперь именно они представляют опасность? — Риана покачала головой. — Воистину неисповедимы пути Великой Богини.

— В Священном Писании говорится именно так, — отозвался Миннум, — и так все и произошло. — Он коснулся пылинки за ухом Рианы. — Шансы, что ты встретишь соромиантов, невелики, но если случится худшее, они не смогут украсть твои знания.

— Ясно, — кивнула Риана.

— Дар Сала-ат, — начала Тигпен, — ты не можешь…

— Придется, — отрезал Миннум.

— Без магической силы она не сможет защитить себя в случае беды.

— Думаю, ты недооцениваешь ее находчивость, — возразил Миннум. — К тому же я не собираюсь отправлять ее к коррушам без всякой защиты.

Он снова подошел к столу, нажал на секретную кнопку, и открылась дверца.

— Если ты все же встретишь соромианта, то легко узнаешь его по двум признакам: во-первых, он будет одет в длинный черный плащ с капюшоном, а во-вторых, у него будет клеймо, которым его мудро наградила Великая Богиня, — шестой палец на левой руке. Черный и уродливый, как смерть.

Открыв самый нижний ящик стола, Миннум вытащил шестиугольную коробочку из тускло-серого сплава. Она была закрыта на замок, который смотритель открыл, потыкав в него указательным пальцем. Щелкнула пружина, крышка отскочила, и Миннум достал цилиндр чуть более десяти сантиметров длиной, молочно-белого цвета и гладкий как шелк.

— Вот что у тебя будет, Дар Сала-ат, — сказал Миннум, положив цилиндр на ладонь Рианы. — Активизируется цилиндр здесь, у основания, нажатием золотого диска, который находится у самой его поверхности. Сейчас нажми сюда снова, чтобы отключить его.

Тигпен подозрительно принюхалась.

— Что это? Явно не кундалианская работа.

— И не в'орнновская.

Риана вертела цилиндр в руках.

— Тогда откуда же он взялся?

Миннум пожал пленами.

— Я нашел его здесь, в Музее Ложной Памяти.

— И зачем он нужен?

— Этот цилиндр действует лучше магического жезла! При помощи потока гороновых частиц он устранит любого врага. — Взяв цилиндр, Миннум поднял густые волосы Рианы и закрепил его на затылке. — Используй его лишь в крайнем случае. Ты сможешь активизировать цилиндр только дважды.

— Вы должны рассказать мне о нем поподробнее.

— Хотел бы, да не могу. — Смотритель приложил палец к мясистому носу. — Вспомни, как меня наказала Миина. Все, что мог, я уже рассказал.

Тигпен взглянула на Риану.

— Вокруг столько опасностей, коротышечка! — Ее глаза наполнились слезами. — Внезапно я поняла, что не могу защитить тебя.

— Милая Тигпен, — проговорила Риана, поглаживая мягкий блестящий мех, — мне пришлось понять, что никто — ни ты, ни Джийан — больше не может защищать меня от врагов. Я должна сама защищать себя, и у меня ничего не получится, если не буду учиться дальше. Ясно, что до того, как Дар Сала-ат сможет открыто заявить о себе, еще очень и очень далеко.

— И все-таки…

— Я знаю, что ты желаешь мне только добра. — Риана поцеловала раппу. — Джийан мне как-то сказала, что путь Дар Сала-ат будет долгим, нелегким и полным опасности. Мой час настал, Тигпен. Пора идти своей собственной дорогой, которая ведет меня в земли коррушей.

* * *

Лишь к полуночи Нит Батокссс окончательно оправился от неудачи. Слегка увеличив дозу, он погрузился в ежедневный саламуууновый транс. Но даже после саламуууна ему было так тошно, что техномаг принял облик, хорошо знакомый Кургану, — Батокссс превратился в Старого В'орнна. Череп цвета темной меди, морщинистое лицо, дряблая кожа рук. Под этой личиной гэргон выбрался на бурлящие улицы Аксис Тэра через тайный подземный ход, обнаруженный им в бывшем храме рамахан, который Товарищество превратило в Храм Мнемоники. Другие гэргоны об этом открытии ничего не знали. Для этого было множество причин, но главная заключалась в том, что Нит Батокссс обожал хранить секреты. Иногда ему казалось, что вес его секретов и тайн раздавил бы рядового в'орнна, словно яйцо гигантского квода.

До виллы, где, как считалось, живет Старый В'орнн, было около часа ходьбы быстрым шагом. Конечно же, Батокссс мог взять звездолет, но в ипостаси Старого В'орнна он предпочитал ходить пешком. От саламуууна окружающий мир казался удивительно чистым, прекрасным и полным чудес.

Недавний шторм будто умыл город. Ручейки дождевой воды, извиваясь, стекали в сточные канавы, повсюду виднелись лужи. Нит Батокссс прошелся по рынку, где на лотках с полосатыми навесами продавалось абсолютно все — от запчастей к звездолету до крупы, от дешевых безделушек до самоцветов с других планет, от безвкусной одежды до дорогих специй. Он шел мимо яркого здания баскирской биржи, где сделки совершались в любое время дня и ночи, мимо мастерских тускугггун, в которых были представлены все виды ремесел. Мимо рыбных рядов, где только что пойманную в темных глубинах моря Крови рыбу продавали, строго разложив по цене и видам. Мутные рыбьи глаза так походили на глаза кундалиан, переживших пытки в камерах под регентским дворцом… Однорукий кундалианин в обтрепанной повозке попытался продать гэргону свежие клеметты прямо на ветке! Другой, с обезображенным шрамами лицом, безучастно смотрел, как Нит Батокссс разглядывает его жалкую металлическую посуду. Результаты нескольких десятилетий пыток виднелись в Аксис Тэре всюду. Семена, посеянные по указанию техномага, дали недурные всходы, ежедневно доказывая тщетность любого вида борьбы.

Однако движение Сопротивления до сих пор существовало…

Нит Батокссс дошел до своего любимого магазинчика, где торговали эксклюзивными трофеями, добытыми на планетах, которые покорили в'орнны. Поддавшись порыву, гэргон вошел и купил аргггединское молитвенное колесо. Владелец магазина, разбиравшийся в подобных вещах, объяснил, что в полнолуние это колесо начинает вращаться в трех направлениях, потому что именно в полнолуние аргггединцы молятся своему головоногому богу. Вернее, молились до того, как пришли в'орнны. Нит Батокссс, знавший об аргггединцах гораздо больше, чем хотел, оборвал торговца на полуслове, расплатился и вышел из магазина.

С самого начала прогулки ему бросилось в глаза, что на улице полным-полно кхагггунов. Гораздо больше, чем при параноике Веннне Стогггуле. Казалось, будто в городе объявлено военное положение. Это еще больше запугивало кундалиан. Именно этого и добивался Курган. А Нит Батокссс знал, чего добивается регент, потому что гэргон сам посоветовал правителю так поступить.

Нит Батокссс размышлял о своих близких отношениях с Курганом Стогггулом. Все шло по плану с тех пор, как много лет назад, в ипостаси Старого В'орнна, он заставил ребенка отвернуться от семьи и начал развивать его интеллектуально и физически. Это был эксперимент — один из многих, что проводил Нит Батокссс. В конце концов, он ведь техномаг и обязан искать ответы на вопросы, которые представители других каст даже не задают. Как доверенный воспитатель Батокссс руководил Восшествием Кургана в Келье Вознесения. Когда-то эта палата с напоминающим глаз окном была кельей кундалианской богини Миины. Теперь там отделяли «сорочку» у мальчиков из касты избранных и подсаживали псевдоорганический окумммон, что ознаменовывало наступление их новой жизни. Затем окумммон настраивался и программировался в соответствии с желанием гэргона. Нит Батокссс до сих пор хранил «сорочку» Кургана, которую он подменил «сорочкой» баскирского мальчика, умершего во время церемонии. При помощи специальной программы «сорочка» могла рассказать много интересного не только об индивидууме, из тела которого она извлечена, но и о его родословной. Нит Батокссс изучалКургана с самого дня Восшествия. Именно на основе полученных данных базировалась его уверенность в судьбе воспитанника.

И в конечном итоге, что такое судьба? Как гэргон Батокссс привык манипулировать представителями других каст, используя их в качестве подопытных кроликов для своих экспериментов. Техномаг самолично вершил их судьбы. В случае с Курганом он бесцеремонно вмешался в процесс развития и изменил жизнь Стогггула-младшего, сознательно настраивая мальчика против семьи. В особенности — против отца. Гэргон научил Кургана ненавидеть и был весьма доволен и, пожалуй, горд, наблюдая, как ученик хладнокровно готовит покушение на Стогггула-старшего. Все вкусы Кургана, симпатии, антипатии и страхи были созданы Нитом Батоксссом. Техномаг будто рисовал портрет смерти. Он наделил Кургана разрушительной силой, ложной памятью и, как следствие, угодными себе целями. Запустив монстра в действие, гэргон, затаив дыхание, следил за горем, страхом и опустошением, которые тот сеял.

Бульвар Многоножек был залит огнями, наполнен шумом, суетой и спешащими прохожими. На террасе кафе три ремесленницы-тускугггун обсуждали достоинства новых сплавов, которые они создали. Баскирский мальчик, расталкивая толпу, ловко стянул безделушку с открытой витрины магазина. За ним бежала его рассерженная мать, также, как и владелец магазина, заметившая, что сделал ее сынок. Нит Батокссс в обличье Старого В'орнна украдкой улыбнулся, вспомнив Кургана в детстве, ставшего под его влиянием не по-детски хитрым.

Размышляя о Восшествии Кургана, Нит Батокссс подумал, что, хотя он и был чужим в семье Стогггулов, он знал Кургана лучше, чем любой из его близких. Кроме Аннона Ашеры, конечно. Интуиция у этого пария была сверхъестественная. Нит Батокссс ненавидел Аннона почти так же сильно, как его предателя-отца. Иногда он даже жалел, что Аннон уже мертв, и представлял, с каким садистским удовольствием убивал бы его снова и снова.

Теперь Курган был привязан к гэргону крепко-накрепко. Да, парень слишком молод, но неспроста много лет назад Нит Батокссс выбрал именно его. Изучая генетический код Кургана, техномаг увидел в мальчике задатки гения. Если его выводы окажутся правильными, то Кургану можно доверить большую власть, чем когда-то имели баскиры. Именно поэтому крайне важно держать Кургана под неусыпным контролем. Ведь Нит Батокссс как никто другой знал, насколько сильно чувство власти может ударить в голову.

С бульвара Многоножек гэргон свернул на тихую улицу Киновари.

Вилла, которую он себе облюбовал, когда-то принадлежала довольно известному кундалианскому художнику. Художник yмер, не выдержав пыток в камере под регентским дворцом. Его родственники какое-то время пытались отстаивать права на виллу, однако их быстро заставили замолчать при помощи тех же средств, что и самого художника. Так или иначе, вилла освободилась, что и было целью всей этой затеи. И, конечно, ни художник, ни его семья и понятия не имели о стратегической ценности виллы.

Вилла была симпатичной, полной света и простора, хотя гэргону на подобные вещи было наплевать. Нита Батокссса притягивал маленький двор за домом. Ради него он уничтожил художника и его семью, а сам провел много времени, старательно разбивая сад. Нит Батокссс отдавал этой работе всего себя, несмотря на то, что никогда раньше не занимался и не интересовался садоводством. Казалось, он делает это бессознательно, по велению голоса или какой-то силы. Впрочем, в итоге все и оказалось именно так…

Сейчас, проходя по вилле мимо гостиной к огромной мастерской, которую Батокссс превратил в спортивный зал для занятий с Курганом, он чувствовал, как темная сила оживает и внутри него, и повсюду вокруг. Именно эта сила — а не он — по-настоящему хозяйничала на вилле.

Нит Батокссс коснулся тайной панели в дальнем конце спортивного зала, и распахнулась дверца. Перед техномагом простирался внутренний двор. Используя уравнения огня и воды, он наполнил его камнями, скалами, валунами всевозможных форм и размеров. До гэргона донеслось журчание воды, хотя его источник, бассейн, который он построил вместе с Курганом, оставался невидимым, пока не подойдешь прямо к бортикам в центре сада. Бассейну следовало находиться именно здесь, на месте древнего источника, расположение которого было известно Ниту Батоксссу еще до того, как он начал копать. «Стоять в центре, — слова темной силы звучали в его сознании, — значит все видеть». Именно так техномаг учил и Кургана.

Нит Батокссс аккуратно положил аргггединское молитвенное колесо на плоский черный камень у бассейна, словно подношение, как акт поклонения, уважения и почитания. Не похожий на себя самого, он всматривался в водную гладь, словно жрец, отважившийся заглянуть в глаза богу.

Вода была угольно-черной и невероятно глубокой. Нит Батокссс поднял глаза и медленно повернулся вокруг своей оси, вбирая мельчайшие детали сада. Он вспоминал, как сажал каждое дерево и куст, как размещал каждый камень, каждый валун. Пока Нит Батокссс готовился броситься в воду, ему показалось, что сад — настоящий календарь его жизни на Кундале. Он радовался, что смог стать настоящим героем — гэргоном, который укротил упрямый горон и спас свою расу от Святых Разрушителей, как называли себя центофеннни.

Все это случилось еще до того, как загорелся темный маячок и послышался голос. Этот глас, минуя нейронные сети Нита Батокссса, достиг коры головного мозга и прочно там обосновался. Сначала гэргон приходил сюда лишь изредка и, возвращаясь к обычной жизни, убеждал себя, что это только сон. Но в дальнейшем он снова и снова возвращался сюда, чтобы почувствовать присутствие силы. Таинственная энергия воздействовала на техномага поступательно, не спеша, однако за несколько десятков лет свет ее темного маяка полностью подчинил себе садовника-гэргона.

Вода была холодной, но Батокссса это совершенно не волновало. Бортики бассейна стали скользкими от мха и водорослей, но ему было все равно. С чего это должно его беспокоить? Это его настоящий дом, темнота и холод манили техномага, он чувствовал, что где-то здесь, как в тюрьме, томится неведомая сила, которую нужно во что бы то ни стало освободить.

Он нырнул в темноту вниз головой и стал ждать.

Было так тихо, что гэргон не слышал ничего, кроме биения своих сердец. И лишь этот звук возвращал его к реальной действительности.

Вот она появилась, пытаясь слиться с ним настолько, насколько позволяли ужасные цепи, держащие ее в темнице. Как долго она здесь томится? Даже разум гэргона пасовал перед таким долгим сроком. Это невозможно. Железная логика неизменно доказывала ему это.

И все же эта сила существовала.

Живым доказательством этого были ставшие знакомыми слова, звучащие в его сознании: «Трепещите, потому что я то, что осталось».

В МГЛИСТЫХ ГОРАХ-1

— Ты же говорил, что дело пустяковое.

— Да это пустяк, и дело сделано.

Два огромных дракона сидели на мглистой вершине над Поднебесным, священным водопадом Миины.

— Ты говорил, что об этом никто, кроме нас, не узнает.

— А кто знает, кроме нас?

— Замки Порталов, которые Миина велела нам соорудить из огня, земли, воды, воздуха и дерева…

— Мы поставили замки до того, как Миина их заколдовала…

— Главное, что они взломаны…

— Как и было предсказано…

— Главное, что они взломаны, и демоны прорвались в реальный мир.

— В реальном мире и раньше встречались демоны.

— Но это архидемон, с ними мы не встречались миллиарды лет.

Один из драконов, красный, словно закат, беспокойно зашевелился.

— А если они вернут молнию…

— Дорогой мой, — дракониха была чуть меньше собеседника и черная, как деготь, — не хочешь ли ты сказать, что благословляешь архидемонов?

— Моего благословения они не получат. Ты что, забыла? Ни один из нас не может забыть. Даже через миллиарды лет с того дня, когда в небе гремел гром, когда нарии растворились в дымке на вершине Дьенн Марра, а огонь полыхал, словно расплавленная магма в моих венах…

— Сейчас вместе с Дар Сала-ат пришла надежда на спасение. Видишь, Колесо Судьбы крутится, и одно за другим Святые Пророчества сбываются.

— Терпение — слабое оружие против огня.

— Демоны… Будь осторожен. Представляешь, чем обернутся твои вольности, если хоть один из наших врагов узнает, что…

— Они не узнают. — Красный дракон усмехнулся, обнажив блестящие клыки размером с копыто чтавра.

Черная дракониха повернула огромную, с пучками шерсти, голову.

— Что же ты сделал?

— Я такой умный, правда!

— Дорогой мой, не стоит хвастаться! Это тебе не идет.

От жуткого звука, заглушившего шум водопада, казалось, затряслись и небо, и земля. Стаи испуганных птиц вылетели из гнезд и беспорядочно закружили над горами.

— Зачем же смеяться? — раздраженно покачала головой черная дракониха. — Что смешного?

— Когда ты мне сказала, что ничего не хочешь об этом знать, я заключил пари сам с собой. И теперь его выиграл.

— Ну хорошо, рассказывай.

— Как хочешь. — Красный дракон выглядел весьма самодовольным. — Я ввел в игру Миннума.

— Нет, ты не мог этого сделать!

— Еще как мог!

— И это ты называешь маленькой вольностью и пустяком?!

— Ну, большим Миннума не назовешь!

— Ты невыносим, знаешь?

Пододвинувшись бочком к подруге, красный дракон потерся о нее спиной.

— Ты что, сердишься? Скажи, что нет!

— Я не имею права подстраивать под себя законы!

— Я тоже не имею. Но нужно было что-то делать! Видишь, что наделал Хоролаггия, как он использовал Маласокку!

— Да, даже с его стороны было низко убить Церрна и занять его место.

— А Пэфорос! Он же открыто издевался над нами, пренебрегая нашими законами!

— Миннум опасен потому, что совершенно непредсказуем!

— Да, но он единственный остался в живых.

— Выжив, он пожертвовал всеми остальными.

— Ты слишком сурова!

— Теперь он станет им врать!

— Конечно, станет! Миина сама это видела! И от этого он не станет менее надежным!

— Да, но есть и другие. Интриги Миннума точно разбудят их от вековой спячки.

— Ты же слышал, что сказал Миннум. Они уже проснулись.

— Если они проснулись…

— Ты что, не веришь в Дар Сала-ат?

— Она слишком молода и неопытна.

— Да, о тебе, видит Миина, такого не скажешь. Поверь в нее, как это сделал я.

Черная дракониха покачала угловатой головой.

— На ее пути столько препятствий.

— Значит, как и сказано в Святом Пророчестве, ей будет нелегко. Значит, ей придется завоевать твое доверие.

Глаза черной драконихи погрустнели. Прекрасные и выразительные, они по цвету и яркости напоминали лунные камни.

— Есть кое-что еще. Ты не подумал, что предупредительный удар Хоролаггии мог иметь и другой, еще более зловещий мотив?

Красный дракон от злости топнул, обнажив хрустальные когти.

— Более зловещий мотив, чем попытка превратиться в госпожу Джийан? Что же это может быть?

— Возможно, он рассчитывал именно на такой ответ. Архидемон хочет преждевременно втянуть нас в игру, как это случилось с нашей сестрой, которую захватили в плен.

— Ах да, я совсем забыл, — криво усмехнулся красный дракон, полыхнув пламенем. — Всему свое время.

— Именно. Это ведь не как в старые времена, дорогой.

— Но мы бессмертны и должны стараться, чтобы все было именно как в старые времена.

Черная дракониха вздохнула.

— Совершенно верно. Правда, нам следует внимательно относиться к врагам и помнить о своем месте на Аса'аре.

— Великом Колесе Судьбы.

Книга вторая ВРАТА ТЕРПЕНИЯ

Из всех недостатков, которыми может обладать колдунья, возможно, самым большим и опасным является нетерпеливость. Власть дает возможность действовать, а вместе с этой возможностью приходит и непреодолимое желание действовать даже тогда, когда самым разумным является выжидание и бездействие. Предупреждаю вас, о прилежные ученики Осору! Учитесь терпению и выдержке, чтобы не пришлось страдать от собственной опрометчивости до конца своих дней.

«Величайший Источник», Пять Священных Книг Миины

10 ЯЙЦО

Лиммнал затаился в тени, поджидая жертву. Окружающий мир отражался в его трех бледно-голубых глазах. Вокруг расстилалась степь — голые вытертые впадины, утлые островки деревьев, берега бледного лишайника, омываемые океаном лаванды, бесконечным, шумящим при любой погоде. Невероятное ощущение времени, вечности и бесконечного одиночества, которое неумолимо возникало от такой суровой красоты. При виде бескрайних просторов у чужаков захватывало дух и кружило голову, а когда красноватая пыль оседала на коже, они понимали, что красоты степи им не забыть никогда.

Ночь была безлунной и довольно прохладной. Бескрайнее гладкое море травы будто совсем не имело веса, как воздух, отчего зазубренные белоснежные вершины Дьенн Марра казались еще выше и массивнее. Темнота уплотняла и без того густую, высотой до пояса траву, превращая ее в отдельно существующий мир. И в этом мире лиммнал почувствовал что-то живое, тепло какого-то тела, так же как и он, затаившегося в траве, беспокойное дыхание и учащенный пульс кого-то напряженно выжидающего, готового к резкому прыжку.

Лиммнал, прятавшийся в зарослях у лагеря Гази Кан, был специально обучен вынюхивать в траве разную мелочь. Ноздри его расширились, задрожали, а три глаза стали напряженно всматриваться в траву в поисках нарушителя порядка. Суслик высунулся из норки, но, несмотря на голод, лиммнал проигнорировал грызуна. Испуганный тихим свистом летучей мыши суслик исчез, а над высокой травой промчалась целая стая летучих мышей, направляясь к месту ужина. А потом стало совсем тихо. По небу неслись облака, они были чуть темнее обычного, но лиммнал заметил даже это.

Запах лишь на долю секунды опередил движение, ведь лиммнал знал — в напряженных ситуациях двуногие нарушители источают определенный аромат. Так что, когда нарушитель двинулся в сторону лагеря, тело лиммнала было уже в прыжке.

Почти бесшумно лиммнал вонзил три ряда зубов в плечо нарушителя, а потом навалился на него всем телом, сбивая с ног. Ловко увернувшись от кинжала, лиммнал снова вцепился в руку нарушителя, вырывая плечо из сустава. Незваный гость потерял сознание, а успокоившийся лиммнал потащил его тело к кострам, разведенным вокруг дерева.

Возле высокого, гордо вздымающегося из красноватой почвы ствола сидели и стояли шестнадцать коррушей Гази Кан. Костер трещал, брызгая искрами, а рядом на углях был укреплен закопченный котелок. С противоположной стороны у самого дерева лежала женщина. Стоящий рядом мужчина бережно поглаживал ее огромный живот, вполголоса бормоча Бер-Бнадем, родовую молитву. Другая женщина, аккуратно раздвинув ноги беременной, встала на колени и стала говорить что-то очень тихо и медленно, будто обращаясь к ребенку.

Отнам сделал знак лиммналу, и тот послушно выпустил жертву. Мехммер, младшая сестра Отнама, помогла оттащить нарушителя к дереву.

— Джени Серии, — пробормотал Отнам, поглаживая густой мех за мускулистой шеей лиммнала.

Сильный удар кулаком привел пленника в сознание. Гази Кан пытали его целый час, но не добились ни слова.

Мехммер плюнула в лицо врага.

Кто-то кинул лиммналу кусок мяса, и он тут же проглотил его, негромко засопев. В обычном состоянии лиммналы ведут себя очень тихо, стараясь не издать ни звука.

Отнам посмотрел на дерево. Серо-черное, колючее, сучковатое, старое, как мир, оно казалось удивительно красивым. Они с сестрой ухаживали за ним с тех пор, как научились ходить. Здесь, под укрытием мощных корней, были похоронены их родители и родители их родителей. Теперь это дерево перешло к Отнаму и Мехммер вместе с надеждой на лучшую жизнь. После того как их кости превратятся в пыль, дерево перейдет их детям. Возвращаясь из долгих путешествий в неизведанные земли, они искали глазами дерево, которое словно маяк показывало — они дома.

Используя самую мощную из ветвей, Отнам и Мехммер привязали Джени Серии за шею так, чтобы он медленно задохнулся, как того требовал обычай. Пленник слабо брыкался, и с веток посыпались мелкие жесткие плоды. Молитв никто не читал, так тоже полагалось по традиции.

Темные блестящие глаза Мехммер следили за предсмертными судорогами жертвы с нескрываемым удовольствием. Мехммер была высокой, широкоплечей, с гривой иссиня-черных волос, заплетенных в косы, которые украшали мелкие пестрые раковины гриэя, диски полосатого янтаря и капельки королевского сердолика. На ней были обтягивающие кожаные бриджи, свободная рубашка с широкими рукавами из некрашеного муслина длиной до колен и желтые туфли на тонкой подошве с загнутыми серебряными носами. На простом ремне, обхватывающем тонкую талию, висел меч с узким лезвием, ятаган и кинжал с украшенной драгоценностями рукоятью, который Мехммер сделала сама.

Именно она выковала кинжал брата, который оказался крайне полезен в стремительных атаках и рукопашном бою. Красивая массивная рукоять надежно лежала в ладони, а тонкое лезвие проходило между указательным и средним пальцами. Это было скорее колющее оружие, чем рассекающее, идеально подходящее для драк в замкнутом пространстве. Уже много раз этот кинжал спасал жизнь Отнаму.

— Агашир всего в сутках пути, а нас все еще преследуют Джени Серии, — сказала Мехммер. — Что же делать?

— Принесем Макктуубу это доказательство вероломства Джени Серии, — ответил Отнам.

— А что, если Макктууб спросит, — встревожилась Мехммер, — что, если он захочет узнать, чем мы занимались?

— Мы простые торговцы — мирные и набожные.

Мехммер обеспокоенно взглянула на мертвого шпиона, болтавшегося в петле.

— Меня беспокоит то, что касается набожности.

— Святые места Горов неизвестны ни Макктуубу, ни Джени Серии, — негромко проговорил Отнам. — Не беспокойся, сестричка, никто ничего не узнает.

— Но ведь мы идем к Макктуубу.

— Я прекрасно представляю себе опасность, — сказал Отнам резче, чем ему хотелось.

— Да, конечно, мы оба это знаем. От родителей.

— Давай не будем говорить об их страданиях. Ведь мы целых три дня провели, молясь Хедрену и прославляя их жизнь в годовщину смерти.

— Как скажешь, брат.

— Мы не станем повторять их ошибок, — зашептал Отнам, — мы будем дружить с Макктуубом и исполнять его желания. Взамен он оставит нас в покое.

Отнам в отличие от смуглой Мехммер был светловолосым. Длинные перекрученные пряди золотистых волос он, как и все мужчины, стягивал в узел высоко на макушке. Его лицо, огрубевшее от солнца и ветра, со следом от удара вражеского клинка, казалось волевым и по-настоящему благородным. От родителей ему достались глаза мистика, способные видеть то, что не дано другим. Синие как небо, они были испещрены изумрудными прожилками, завитками Горов, как их называли. Это доказывало, что Отнам был избранником Горов, секты мудрецов, научившихся справлять Мокакаддир, обряд священных песнопений, у самого Джихарра.

Лиммнал вырвался из рук спутников Отнама, подошел к все же появившемуся на свет младенцу и стал слизывать околоплодную жидкость. Усталая, но довольная мать потрогала крошечные ножки ребенка.

В свете костров брат с сестрой подошли к младенцу, изогнутые ветви дерева отбрасывали на их тела причудливые тени. Мехммер взяла малышку на руки и в соответствии с обычаем насухо вытерла ее своей мягкой синшалью — длинным шарфом, проводя по голове и шее; считалось, что это поможет девочке защититься от солнца, ветра, дождя и пыли. Затем она поцеловала ребенка в лоб. Отнам стоял в стороне, держа перед собой кинжал. Пока Мехммер напевала, он сделал три ритуальных надреза на груди девочки кончиком лезвия. Малышка закричала, ее кровь брызнула на обнаженный живот матери. При помощи мази Мехммер тут же остановила кровь. Девочка замолчала, ее ничего не выражающие глаза смотрели в бесконечность. Вдруг она крепко схватила Мехммер за палец. Смеясь, Мехммер передала девочку Отнаму, который поднял малышку в ночное небо и прочитал молитву: «Я нанес первую рану в жизни ребенка. Племя получило кровь младенца в знак верности и преданности. Младенец получает от меня первое благословение. Малышка, расти сильной и умной. Пусть земля коррушей навсегда останется твоей родиной. Пусть ты проживешь сто лет и увидишь лицо Пророка».

Обряд был завершен, Отнам передал девочку, которую назвали Джиин, родителям, а сам с помощью Мехммер начал расчленять тело Джени Серии. Они сняли с него одежду, а оружие отдали в качестве трофея родителям новорожденной, ведь этот шпион был убит в ночь рождения их дочери.

Красноватая коррушская пыль летела над лагерем, а Отнам и Мехммер, склонившись над трупом, стали аккуратно обдирать с черепа полоски кожи и мяса. Этого шпиона, как и других Джени Серии, они не знали и не испытывали к нему ничего, кроме страха. Жуткий обряд обдирания черепа был призван хоть как-то унять их первобытный ужас перед врагом. Неподалеку у костра свернулся верный лиммнал; он отдыхал, безразлично наблюдая за хозяевами задним глазом, расположенным на затылке между ушей.

* * *

Вдруг задремавший лиммнал очнулся (лиммналы вообще не спят в общепринятом смысле этого слова). Раскрыв по очереди все глаза, он бесшумно побежал прочь от колючего дерева, украшенного новым черепом, подсыхающим в первых косых лучах солнца.

Лиммнал принялся обнюхивать землю, его задние ноги сжались, как для броска. Запах был незнакомым. Длинная пушистая голова зверя качалась вперед-назад, будто стрелка компаса. Лиммнал приготовился к атаке, хотя его раздирало от любопытства.

Наконец запах привел его к девушке, закутанной в длинное пальто. Она лежала, свернувшись калачиком, и как будто спала. Однако стоило лиммналу приблизиться, как девушка тут же подняла голову. Ее глаза смотрели прямо на лиммнала.

Напряжение оставило тело зверя, и он лег на землю, вытянув передние лапы. Затем он коротко мяукнул, и девушка ему ответила. Начался престранный разговор, и вот лиммнал подполз ближе — и еще ближе, пока не прикоснулся мордой к лицу девушки. Обнюхав «собеседницу», лиммнал нерешительно лизнул ее.

Лиммнал сильно удивился, когда, вернувшись с девушкой в лагерь, увидел выражение лиц хозяев. Он не мог понять, почему Отнам вытащил меч, а Мехммер свирепо оглядывает незнакомку.

— Как ты смогла обмануть нашего лиммнала, незнакомка? — прорычала Мехммер, и спящие зашевелились. Гази Каны по очереди выхватывали мечи, направляя их на девушку. — Если тебя послали Джени Серии за своим шпионом, то ты опоздала. — Мехммер показала на белеющий череп.

Риана одной рукой сняла капюшон пальто Нита Сахора, а другой продолжала гладить острый хребет лиммнала.

— Как вы сами поняли, я не Джени Серии и не принадлежу ни к одному из пяти племен. Я с юга, из города Аксис Тэр, меня зовут Риана.

— Не похоже на настоящее имя, — заявила Мехммер.

— Однако это мое единственное имя. Я родилась на склонах Дьенн Марра, но совсем не помню ни детства, ни отца с матерью, ни сестер или братьев.

По лицу Мехммер скользнуло странное выражение, но Отнам уже представил ее и себя незнакомке.

— Если вы Гази Каны, значит, я не заблудилась, — улыбнулась Риана. — Что же касается лиммнала, то я просто умею обращаться с животными. Наверное, он знает, что я не представляю для вас опасности. — Риана разглядывала лица собравшихся, дольше всего задержав взор на Отнаме и Мехммер.

— Допустим, ты не врешь. Но с какой целью ты оказалась так далеко от Аксис Тэра? — грубовато спросила Мехммер.

— Мне нужно добраться до Агашира и встретиться с дзуоко…

— Мы тебя не знаем. Ты ненормальная, если думаешь, что мы позволим тебе пройти в столицу, самое сердце нашего шира. — Мехммер шагнула к Риане, угрожающе подняв кинжал.

Отнам остановил сестру.

— Мехммер очень расстроена нападением шпиона Джени Серии, — объяснил он. — Извините нас.

— Спасибо, — ответила Риана, — не стоит извиняться. Я не виню вас за подозрительность. Кажется, вы живете на грани войны.

— Да, между племенами происходят постоянные стычки, атаки и контратаки, вылазки на территорию друг друга, смерть и месть, — проговорил Отнам. Затем он кивнул Риане: — У вас кинжал необычной работы. Можно мне взглянуть?

— Конечно. — Риана передала коррушу кинжал, который Аннону подарила Элеана. Это была ее самая ценная вещь.

Отнам принял кинжал и тут же приставил к горлу Рианы.

— Не боишься, что перережу тебе горло?

— Боюсь, что твоя рука дрогнет, и ты непредумышленно меня поранишь, — ответила Риана. — А если бы я тебя боялась, то ни за что не отдала бы кинжал.

Заворчав, Отнам опустил кинжал и протянул его Риане. Мехммер снова заволновалась.

— Отнам, не отдавай…

— Оставь его при себе, если хочешь. Пока я под вашей защитой, не думаю, что он мне понадобится.

Отнам кивнул, он был явно доволен.

— Мы позволим тебе свободно пройти в Агашир.

Мехммер набросилась на Отнама, ее глаза метали молнии.

— Братец, ты что, рехнулся? Не верю, что ты сказал это серьезно! Она ведь пришла с той же стороны, что и шпион Джени Серии, которого мы повесили меньше часа назад.

— Я шла всю ночь, — отозвалась Риана, — и никого не видела.

Отнам собирался ответить, однако громкий крик со стороны лагеря не дал ему и рта раскрыть. К ним бежал, отчаянно жестикулируя, Паддии, отец новорожденной малышки.

— Наша Джиин, — взволнованно начал он, — перестала дышать. Мы уже все перепробовали, мы не знаем, что…

— Можно мне на нее взглянуть? — быстро спросила Риана.

— Только попробуй… — предупредила Мехммер.

— Пожалуйста, — взмолился Паддии, — сделайте что-нибудь! Моя дочь умирает!

— Твой охранник столько раз спасал тебе жизнь, — проговорила Риана. — Он знает, что я не опасна. Почему же ты ему не доверяешь?

— А вдруг ты его околдовала? — проговорила Мехммер.

— Мы слышали о злых колдунах, которых называют соромиантами, — сказал Отнам, — они клевещут на пророка Джихарра.

— Я не соромиант, — честно призналась Риана, — я отдала вам свое оружие. Пожалуйста, позвольте мне помочь!

Отнам заколебался, но потом кивнул. Вместе с Паддии они подошли туда, где лежала на материнском животе крошечная девочка, неподвижная и посиневшая. Несчастная мать рыдала, сквозь слезы читая молитвы.

Риана склонилась над девочкой, раскрыла ей рот и сунула палец в крошечное горлышко.

— У нее что-то в трахее. Если не помочь немедленно, то она умрет через несколько минут.

Мать девочки застонала, а Паддии в отчаянии ломал себе руки.

Оттолкнув Риану, Мехммер засунула палец в рот девочки.

— Ничего не получается, — призналась она. Склонившись над ребенком, Мехммер покраснела от натуги. — Я не… Горло слишком узкое.

— Я могу спасти ребенка!

— Ты и пальцем ее не тронешь, — резко ответила Мехммер.

— Из-за собственной злости и подозрительности ты хочешь лишить только что родившегося члена твоего племени шанса выжить?

— Мехммер, — мягко проговорил Отнам, — как сказала Риана, ей доверился даже верный Хакка. Мы будем внимательно за ней следить. Пусть она поможет.

Мехммер обожгла девушку злым взглядом, поднялась, коротко кивнула и шагнула в сторону, освободив место Риане.

— Если ребенок умрет… — Мехммер помахала мечом.

Риана старалась не обращать на нее внимания. Встав на колени, она взяла девочку на руки и раскрыла ей рот. Причиной закупорки трахеи был маленький незрелый плод колючего дерева, который попал ей в рот, когда она спала. Именно он застрял в крошечном горле.

— Должно быть, так и случилось, — раздраженно сказала Мехммер, — плоды всегда опадают в конце осени.

Риана вгляделась в хмурые лица собравшихся. Зима вот-вот наступит, а она ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы найти Вуаль Тысячи Слез. Ясно, корруши ей не доверяют. А что, если она не попадет к Перрнодт? А что, если Перрнодт не знает, где Вуаль? Пытаясь взять себя в руки, Риана выбросила все из головы и сосредоточилась на девочке.

— У кого-нибудь есть кинжал с узким лезвием?

Мехммер вздрогнула, будто ее ударили.

— Ради Джихарра, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, незнакомка.

Большим и указательным пальцем левой руки Риана держала рот девочки открытым, а правой осторожно опускала кинжал в узенькое горло.

Мать сдавленно вскрикнула, а Мехммер начала громко молиться. Кончик лезвия коснулся плода. Риана знала, что у нее всего одна попытка. Если она промахнется или опустит кинжал слишком низко, то наверняка проколет сонную артерию. Но если промедлить, девочка несомненно умрет.

Риана мысленно попросила Миину не позволить ей промахнуться и опустила кинжал под определенным, тщательно высчитанным углом. Кончик лезвия легко проткнул кожицу плода, и девушка быстро и аккуратно вытащила его из горла.

Вернув клинок Отнаму, Риана тут же прижалась к малышке губами и, сильно выдохнув, наполнила ее легкие воздухом. Когда девочка начала дышать самостоятельно, Риана отдала ее матери, которая рыдала, не пытаясь сдержать слезы.

— Спасибо, — сказал Отнам.

Кивнув, Риана встала.

— Можно мне немного воды?

Кто-то бросился выполнять ее просьбу, однако был тут же остановлен жестом Мехммер. Она пошла за водой сама, налила из серповидного пузыря, висевшего на деревянном колышке, в медную кружку и подала Риане. Коснувшись ее рукой, Мехммер заглянула ей в глаза.

— Почту за честь сопровождать тебя в Агашир, — сказала она чуть слышно. — Возможно, я стала такой злой и подозрительной из-за того, что ободрала слишком много вражеских черепов.

— Разумно будет посоветовать матери не сидеть под деревом. Один из плодов и так чуть не убил ребенка.

— Ты сама могла бы ей сказать, — заколебалась Мехммер.

— Нет, Мехммер, ей лучше услышать это от тебя, — заметила Риана.

Темные глаза Мехммер испытующе взглянули на Риану. Затем сестра Отнама кивнула и пошла к Паддии просить, чтобы он перенес жену.

Проводив Мехммер взглядом, Отнам сделал знак Риане, и девушка отошла с ним в сторону от костра. За ними увязался Хакка. Когда они остановились, он сел, тяжело дыша и заглядывая собеседникам в глаза.

— Ты сказала, что хочешь найти дзуоко Перрнодт?

— Я не говорила, что ее зовут Перрнодт.

Отнам негромко рассмеялся.

— И не нужно говорить. На территории коррушей только один кашигген, следовательно, и одна дзуоко.

— Можешь меня ей представить?

Странные глаза Отнама, казалось, просвечивали Риану насквозь.

— Зачем она тебе?

— Ты совсем не похожа на имари, — проворчала подошедшая к ним Мехммер.

Конечно же, Риана не была похожа на имари. Она пришла к коррушам для того, чтобы Перрнодт учила ее. Риана надеялась узнать, где спрятана Маасра. Рассказывать об этом Гази Канам, которых она едва знала, было бы слишком безрассудно. Тем более что они и так относились к ней с подозрением.

— И все-таки, — Риана изо всех сил старалась, чтобы голос звучал искренне, — именно этого я хочу больше всего на свете.

Отнам мрачно кивнул:

— Я помогу тебе. Но сначала тебе придется встретиться с Макктуубом.

* * *

Макктууб жил во Дворце Тишины. По сути, это были три здания в одном, напоминающие концентрические окружности. Все официальные дела племени решались во внешней части, открытой для всеобщего посещения. Здесь постоянно было шумно от снующих по застланным коврами полам посетителей. Перекрытия в виде решеток из сандалового дерева лишь частично поглощали шум. Убранство этой части дворца, выдержанное в строгих геометрических формах, говорило об абсолютной власти капудаана.

Средняя секция была меньше внешней, более комфортной и не такой помпезной по стилю. Здесь раз в день Макктууб встречался с Джуурой — тайным советом, состоящим из семи преподобных судей. Тихими, спокойными, не громче журчащей в пруду воды, голосами они провозглашали новые законы, изучали донесения разведки из отдаленных уголков шира, решали финансовые и военные проблемы. Иногда Джуура собиралась без Макктууба. Седобородые судьи, устроившись на расшитых золотом подушках, лакомились стоящей на лакированных столиках снедью — сушеными фруктами, вареной крупой и пикантными леденцами.

Место заседания Джууры было огорожено решеткой, выполненной лучшими мастерами Агашира из самого дорогого сорта сандалового дерева. Три мастера работали над решеткой более года, вырезая ветки и листья деревьев, изображения птиц, рыб и животных. За этим тонким барьером в крапчатой тени часто сидел Макктууб, в молчании слушая горячие споры и высказывания судей, которые искренне верили, что его вообще нет во дворце. Таким образом, он не только был в курсе всех дел племени, но и получал бесценную информацию о членах совета, которые в его отсутствие вели себя намного откровеннее. Как и все Гази Каны, судьи помнили ужасные события, которые привели Макктууба к власти, и панически боялись вождя.

Лишь в самом центре дворца, в головокружительном лабиринте внутренних двориков, садов, залов с высокими потолками, просторных, залитых солнцем купален, гостиных, заваленных мягкими подушками, капудаан мог позволить себе по-настоящему расслабиться. Здесь безгранично властвовала тишина. Разговаривать разрешалось лишь с позволения самого Макктууба. Юноши, обслуживавшие капудаана днем, и девушки из хаанджхалы, ублажающие его ночью, общались с помощью знаков, изобретенных самим Макктуубом.

Лишь в полной тишине можно было насладиться маленькими удовольствиями — шелестом ароматных листьев сандалового и лимонного деревьев, игрой солнца на цветах розового куста, трелью золотых лаэрков, прыгающих по жердочкам богато украшенных медных клеток, бесконечной вереницей облаков, видимых из огромных окон. Макктууб считал, что именно минуты блаженства, проведенные в таком окружении, позволяют ему возвращаться в безумный водоворот мнений, споров, интриг и сложных решений, из которых состояла его жизнь. Управлять одним из пяти племен было очень трудно.

К этому тройному дворцу Отнам с Мехммер и привели Риану после прихода в Агашир. Догорал день, и столица Гази Канов показалась Риане огромной и величественной: низкий, засаженный деревьями квадрат, примыкающий к сонной реке, которая, извиваясь, текла на северо-запад, к зазубренным вершинам Дьенн Марра, величественным серебристо-пурпурным массивом сверкавшего на северном горизонте. Вершины выглядели еще более высокими и угрожающими, чем на западе. Посреди хребта зияла Великая Расщелина, таинственная и страшная трещина, которая проглотила экспедицию в'орннов к Неизведанным Землям. Хотя Аннон слышал много историй о Великой Расщелине, Риана никогда раньше ее не видела. Огромная черная тень, ужасная и непреодолимая, притягивала девушку к себе словно магнит. Секунду желание узнать, что находится на той стороне Расщелины, терзало Риану, как боль в груди. Затем девушка переключила внимание на другое.

Прежде всего на нее произвел огромное впечатление Агашир. Несмотря на то, что любили болтать в Аксис Тэре, это был все же город, а не деревня. Риану поразил стремительный водоворот цветов и красок, разворачивавшийся вокруг, пестрая радуга искусно выделанных тканей с одинаковым узором — широкими диагональными полосками. Когда она поделилась своими наблюдениями, Отнам заметил, что ткань сделана очень тонкой из практических соображений — так к ней меньше пристает вездесущая коррушская пыль, вздымаемая непрекращающимися ветрами. Приглядевшись, Риана заметила, что город состоит из палаток самых причудливых конструкций. Городские стены были сделаны из какого-то материала, высушенного в печах, побеленного и ярко блестящего под солнцем, а почти все палатки оказались веселой полосатой расцветки.

Риану провели мимо караванов куомешалов — вьючных животных, которых она впервые заметила в лагере Отнама и Мехммер. У куомешалов, по размерам напоминавших карликового чтавра, было шесть лап и короткая шерсть серо-рыжего цвета. В теле куомешала все, за исключением коротких ушей, имело удлиненную форму — мясистый, похожий на луковицу нос, сильная мускулистая шея, челюсти с длинными резцами и нескладные лапы. Но больше всего удивила Риану спина животного — на ней росли два больших горба, между которыми корруши перевозили коробки, бочки и ящики, закрепив прочной сетью.

— Вид у куомешалов, возможно, смешной, — объяснил Отнам, — зато они могут перевезти в три раза больше груза, чем самый сильный чтавр. Во время переходов куомешалы обходятся без воды и еды, питательные вещества накапливаются в горбах. Для долгих переходов лучше транспорта не придумаешь.

Риане было не по себе от чудовищной смеси голосов и запахов. Уличные торговцы продавали все — от свежевыпеченного хлеба до сладостей, приготовленных из земляных орехов и золотистого меда. Неудивительно, что от прилавков, огромных мешков и переполненных бочек доносился умопомрачительный аромат разных специй. На углях жарилось мясо и овощи, варилось огромное количество крупы, приправленной сластями и орехами. Отовсюду доносились мелодичные голоса продавцов, старающихся привлечь покупателей.

Стоявший за черно-белым лотком торговец призывно поднял руку.

— Усталый вид выдает в вас путешественников, — завел он неправдоподобно высоким голосом.

Из квадратного с тонким носиком сосуда торгующий наливал в маленькие чашечки без ручек густую коричневую жидкость с таким дразнящим запахом, что пройти мимо было невозможно.

— Подходите, стряхните пыль с плащей и отведайте чашечку моего ба'ду, приготовленного из отборных бобов. — Густая борода, ползущая по щекам, словно виноградная лоза, полностью скрывала лицо торговца. Руки с толстыми пальцами проворно двигались, будто в танце. — Подходите, подходите сюда! Собирать бобы я езжу на границу Агашира и знаю, как утомительны путешествия. Что может лучше восстановить силы, чем крепкий ба'ду? — Он подал чашечку сначала Отнаму, а потом Мехммер. Неуверенно покосившись на Риану, торговец все же решился и протянул чашку с темной жидкостью и ей. — Угощайтесь, друзья! Попробуйте лучший ба'ду во всем Агашире! — Он фыркнул и покачал головой. — Что я такое говорю? Лучший ба'ду на всей земле коррушей! — Глаза торговца сверкали, руки так и порхали в воздухе. — Если не согласитесь, что ж, платить на надо! Что может быть справедливее?

Отнам и Мехммер отпили из чашечек. Риана попыталась последовать примеру, но она никогда не пользовалась чашками без ручек и чуть не подавилась. Крепкая сладкая жидкость обожгла горло, девушка тут же закашлялась.

— Выпей еще! — потребовал торговец. — Выпей!

Прочистив горло, Риана выпила еще, на этот раз осторожнее. Всего пара глотков, и у нее закружилась голова.

— Здесь есть спирт?

— Нет, конечно, нет! — заорал торговец. — Ба'ду тонизирует без алкоголя, благодаря энзимам и ферментам, которые пробуждаются после специального и тщательного обжаривания бобов. — Торговец кивнул в сторону черепа Джени Серии, который нес Отнам. — Дайте попробовать ему, и, возможно, несчастный оживет! — Оглушительно рассмеявшись, он снова наполнил чашечки. — Вторая порция бесплатно!

Отнам стал расплачиваться.

— Этот череп добыт в доблестном бою? — спросил торговец. Отнам молча перекладывал череп из одной руки в другую. — Подходите, подходите, не стыдитесь собственной доблести! — Он вопросительно поднял брови. — Если, конечно, это трофей, а не останки ваших почтенных родственников.

Отнам покачал головой.

— Это череп Джени Серии, который напал на нас под самым Агаширом.

— Так близко к городу! — воскликнул торговец. — Разве об этом не следует доложить властям?

— Мы как раз собирались к капудаану, — заявила Мехммер, — нас задерживает лишь твое назойливое приставание.

— Я долго вас не задержу, — ответил торговец, и его черные глаза взглянули на Риану. — Это твой первый приезд на землю коррушей, девушка?

Риана кивнула.

— Ну и как впечатления?

— Я в восторге! — воскликнула Риана. — Жизнь бьет ключом!

— Правда?

— Большинство жителей Аксис Тэра считают вас примитивным народом, живущим серой скучной жизнью.

— Тогда зачем ты к нам приехала? — продолжал любопытствовать торговец. — Веками кундалиане игнорировали коррушей. Как ты сама признала, вы считаете нас дикарями.

— Решила взглянуть на вашу землю собственными глазами, — объяснила Риана. — И еще хочу встретиться с дзуоко Перрнодт.

Продавец ба'ду задумчиво почесал бороду.

— У тебя есть для нее сообщение?

— Хочу стать ее ученицей, — ответила Риана.

— Значит, хочешь стать имари? Кто был дзуоко в твоем городе?

— Я никогда не училась на имари.

— Выходит, никто тебя не посылал…

— Я пришла по собственному желанию. И раз уж я проделала такой долгий путь, надеюсь, найду дзуоко в кашиггене.

— Ну, это точно, — заверил ее торговец, — Перрнодт редко покидает «Мрашрут» даже на день.

— Очень странно.

Впрочем, торговец уже потерял интерес к теме, потому что, подняв медный ковшик, обратился к Риане:

— Могу я поинтересоваться, что ты думаешь о ба'ду?

— Думаю, к нему нужно привыкнуть.

— От этого ничего не изменится. — Собрав пустые чашки, он улыбнулся, сверкнув зубами. — Ну, желаю тебе удачи, малышка.

— Спасибо, — ответила Риана и отошла от лотка.

Спускаясь по шумному, тянущемуся вдоль рынка бульвару вместе с Отнамом и Мехммер, Риана то и дело ловила на себе пытливые взгляды прохожих. Корруши были одеты по-разному: одни — в обтягивающие кожаные бриджи, как Мехммер, другие — в полосатые платья с синшалями на голове. Обувь у всех была одинаковая — плоские сандалии с загнутыми вверх носами.

— Они очень удобны и отлично подходят для такой почвы, как у нас, — проговорил Отнам, бросив взгляд на Рианины сапоги.

Риана внимательно всматривалась в лица Гази Кан, покрытые пятнами и изъеденные горячим степным воздухом. Жестокие, гордые лица с чистыми прозрачными глазами немного напоминали потертые камни пустыни. Но, по крайней мере, на них не было ни грамма жира, и щеки не отвисали.

Дворец капудаана находился в самом сердце Агашира на пересечении центральных улиц. Мостовая здесь представляла собой ту же коррушскую пыль, хотя и утрамбованную чуть сильнее, чем в степи. Когда показался дворец, Отнам предупредил Риану, чтобы она не смела разговаривать, пока ее не спросят, а Мехммер продемонстрировала несколько простых жестов, с помощью которых девушка сможет показать, что хочет к кому-нибудь из них обратиться.

Дверей как таковых у дворца не было, только несколько больших ворот из сандалового дерева, полосатого камня, хитроумно обработанной меди и даже из переплетенной лозы, украшенной красными цветами. За последними воротами, перед тем как им позволили войти, Риана заметила стайку хихикающих девушек. Наконец Савакак, один из советников капудаана, пропустил странников внутрь, и их сразу захватил бешеный ритм внешней секции. У каждых ворот стояли по два до зубов вооруженных стражника, которые разглядывали Риану так внимательно, что девушке стало не по себе.

Они быстро преодолели шумную внешнюю секцию, где правосудие вершил один из членов Джууры. Риану провели мимо тщательно отполированной решетчатой ширмы из сандалового дерева, сквозь которую за ней наблюдала небольшая группа мужчин. Путешественники прошли слишком быстро, и Риана не успела подсчитать точное число тех, кто сидел, облокотившись на расшитые золотом подушки.

Сделав знак рукой, Савакак указал на комнату, где посетителям предстояло ждать, а сам незаметно исчез, даже не предложив воды. В комнате отсутствовала мебель, так что присесть и отдохнуть было негде.

Риана и ее спутники остались одни в этой странной и жуткой комнате, чем-то смахивающей на палатку. Жуткой, потому что вдоль обитых полосатой тканью стен голые по пояс стражники стояли плечом к плечу совершенно неподвижно, будто не замечая гостей.

Риана прождала так больше часа вместе с Отнамом и Мехммер, которые, судя по выражению лиц, не находили в происходящем ничего удивительного. За все это время Риана не заметила, чтобы кто-нибудь из стражников шевельнулся. Если бы не дыхание, их можно было бы принять за искусно вылепленные скульптуры.

Так, еще не попав в сердце дворца, Риана увидела первые проявления несгибаемой воли Макктууба.

Наконец вновь появился Савакак, посвежевший и отдохнувший. Не сказав ни слова, он знаком велел путешественникам выйти из комнаты и следовать за ним по коридорчику к непримечательным деревянным воротам.

И на этот раз стражи, охранявшие вход, внимательно осмотрели Риану. Однако теперь девушка взглянула на них спокойным, полным чувства собственного достоинства взглядом.

Войдя в ворота, посетители оказались в садике, главным украшением которого был выложенный плиткой шестиугольный пруд. Среди сине-зеленых кувшинок неспешно плавали янтарные рыбы разных пород, ни одна из которых не встречалась раньше Риане. В ярко цветущих кустах заливались невидимые птицы.

Риана спешила вслед за Отнамом и Мехммер, которые шагали по чудесному саду, будто по унылой голой степи. Они спустились по коридору вдоль украшенных диагональными полосками стен, и тонкие с загнутыми носами сандалии Отнама и Мехммер не издавали ни единого звука. Риана внезапно поняла, что единственный шум, который она слышит, производят ее сапоги. Девушке стало неловко, и, сделав знак Отнаму и Мехммер, она остановилась, сняла обувь и понесла ее в руках.

Короткий коридор привел их в комнату с таким количеством подушек, что пола совершенно не было видно. Каждую из подушек украшали золотые кружки и вышивки в виде таинственных знаков, похожих на птичью лапку. Повсюду стояли низкие медные столики, а покрытые филигранью лампы источали теплый успокаивающий свет. Но внимание Рианы привлекли стены. Они были обиты черной матовой тканью, полностью затканной серебристыми письменами, состоящими из ярких точек, стремительных росчерков, неровных дуг и изогнутых полосок.

Риана уже раскрыла рот, чтобы спросить, что означают письмена, когда Мехммер быстро поднесла палец к губам, призывая ее молчать.

В комнате никого не было. Очевидно, Отнам и Мехммер были к этому готовы, потому что спокойно встали у входа и приготовились ждать. Они предупредили Риану, что в общении с капудааном крайне важно соблюдать все правила этикета и быть предельно вежливой.

Риана почувствовала, что весь мир погрузился в тишину, которая словно волнами заполняла комнату и холодила щеки. Когда безмолвие стало почти невыносимым, появился Макктууб.

Несмотря на средний для Гази Канов рост, вид у вождя был, бесспорно, внушительный. Большая, неправильной формы голова наводила на мысль о том, что он появился на свет недоношенным. Благодаря зловещему виду Макктууба люди в его обществе чувствовали себя неуютно. Щеки капудаана пылали, словно сильно обветренные, а вся одежда с покрытой вьющимися волосами головы до загнутых носов сандалий была выдержана в одном цвете — индиго. Макктууб носил просторные брюки, а рубашка под длинной, до пола, накидкой без рукавов была украшена сложным геометрическим узором из бисера и цветной переливающейся нити. Талию опоясывал широкий замшевый пояс, на котором висели два кинжала с богато украшенными изумрудами рукоятками. На каждом из толстых пальцев вождя коррушей виднелось по кольцу с драгоценным камнем.

Увидев Отнама и Мехммер, капудаан улыбнулся и взял их обоих за руки.

— Отнам, Мехммер, — прогудел он, — давно вы не приходили в мой дом.

Они не ответили, потому что Макктууб не подал знака. Его хитрые черные глаза оценили Риану, а потом спокойно вернулись к брату с сестрой.

— Насколько я понял, вы привезли мне подарок — череп поверженного врага.

Ответа снова не последовало.

Макктууб поднял левую руку, и неизвестно откуда появился до пояса обнаженный слуга с огромным керамическим сосудом на плече. Увидев слугу, Отнам протянул побелевший череп Джени Серии. Слуга опустил сосуд, Отнам перевернул череп вверх дном, и слуга осторожно налил прозрачное содержимое сосуда в череп. Сначала из черепа отпил Макктууб, а потом — Отнам и Мехммер. Риана была уверена, что на ее глазах совершается торжественный и очень важный обряд.

— Каждый гость должен испить из хадакка, — проговорил Макктууб, и Отнам протянул череп Риане.

Обжигающая жидкость потекла вниз по горлу, у Рианы заслезились глаза.

Макктууб запрокинул голову и оглушительно засмеялся.

— По крайней мере ты не подавилась. — Он похлопал Риану по спине. — Это свидетельствует о твоей силе. Я очень доволен. — Последние слова капудаан проговорил высоким голосом продавца ба'ду.

Риана смотрела на него во все глаза, а Макктууб вытащил накладную черную бороду и приложил к лицу.

— Щеки постоянно трескаются от клея, — заявил он и снова рассмеялся, откинув голову. Голос его приобрел естественную тональность. — Не стоит так удивляться. Периодические прогулки инкогнито доставляют мне огромное удовольствие. Я узнаю много нового и полезного. — Макктууб откинул накладную бороду в сторону, и ее ловко поймал один из слуг.

Еще один знак — и другой слуга забрал у Отнама череп, вымыл, высушил и натер благовониями.

— Теперь, когда с формальностями покончено, мы можем отдохнуть. — Макктууб показал на подушки, но гости сели только после него.

Макктууб поднял руку, и появился слуга с подносом из кованой меди, на котором стояла большая бутыль и бокалы из синего стекла, украшенного золотом.

Слуга наполнил бокалы, а Макктууб показал украшенным кольцом пальцем на блестящий череп.

— Мне очень хочется услышать подробности того, как к вам попал этот череп, — проговорил он и выжидающе посмотрел на Отнама.

Отнам и Мехммер стали по очереди рассказывать, как один из их лиммналов поймал Джени Серии, который пытался пробраться в лагерь.

— Вы говорите, это случилось под самым Агаширом?

— Да, капудаан, — подтвердила Мехммер.

Капудаан помрачнел и вдруг подпрыгнул на месте с такой силой, что чуть не перевернул медный поднос, который едва успел оттащить ловкий слуга, не опрокинув ни единого бокала и не пролив ни капли вина.

— Вы допросили шпиона?

Отнам кивнул.

— Мы старались как могли, капудаан.

Мехммер развела руками.

— Но ведь мы сами не шпионы и…

— И он не сказал ни слова, — докончил за нее Отнам.

— Все понятно. — Макктууб круто повернулся, и полы его длинной накидки закружились, как юла. — Появление Джени Серии в непосредственной близости от Агашира подтверждает полученные мной ранее предупреждения об усилившейся агрессивности наших соседей, — закончил он почти спокойным, уравновешенным тоном.

— Неужели нет никакой надежды, капудаан? — спросила Мехммер. — Неужели пять племен никогда не будут жить в мире, а мы будем бесконечно перерезать друг другу глотки?

— Однажды это так или иначе закончится, — ответил Макктууб, — но сейчас разведчики сообщают, что готовится война. И я то и дело слышу голоса моих предков, умоляющих защитить нашу землю от захватчиков.

Внезапно он замолчал, будто подумав о чем-то другом, резко обернулся и плюхнулся на подушки рядом с Рианой.

— Итак, среди нас чужестранка. Расскажите, откуда она взялась.

Риана собиралась ответить, однако краем глаза она успела заметить, как Мехммер поднесла палец к губам, а наблюдавший за ними Макктууб насмешливо улыбнулся.

Отнам точно и подробно рассказал о появлении Рианы, о странном поведении лиммнала Хакки и о том, как их подозрения развеялись после того, как пришелица предложила помочь новорожденной девочке.

— Несомненно, Джиин была бы мертва, если бы не вмешательство Рианы.

Макктууб надул одну щеку, потом другую — капудаан пребывал в глубокой задумчивости.

— Продавец ба'ду спросил, что ты думаешь об Агашире. А я хочу спросить, что ты думаешь о моем дворце?

Риана ответила не сразу. Она уже поняла, что превыше всего Макктууб ценит откровенность.

— Мне показалось, что ваш дворец похож на яйцо, капудаан. Сначала идет скорлупа, которая, как жесткий монолит, защищает все остальное. За скорлупой — белок, обманчиво чистый, но настолько вязкий, что в нем застрянет любой из тех, кто смог пробраться за скорлупу. В самом центре лежит надежно защищенный желток, богатый питательными веществами, источник силы и постоянства.

Возникла пауза, и Риана поняла, что Макктууб сильно удивлен — его лицо казалось пустым.

Подняв глаза, он посмотрел не на девушку, а на Мехммер и Отнама.

— Возможно, вы принесли мне трофей, ценность которого не в состоянии осознать.

Они не ответили, потому что интуитивно чувствовали: Макктуубу их ответ не нужен.

Опустив глаза, Макктууб взглянул на ноги Рианы. Красные губы поджались.

— Что такое! В Агашире босиком ходить нельзя, — проговорил он. А заметив, что Риана держит в руках сапоги, покачал головой. — Такую обувь в моем дворце не носят. — Макктууб поднял руку, и появился слуга с парой темно-бордовых сандалий.

Встав на колени, он обул сначала правую ногу Рианы, а потом — левую. Риана раскрыла рот от изумления. Отнам был прав — сандалии оказались очень удобными.

Макктууб наклонил голову.

— Тебе нравятся сандалии?

— Да, капудаан, очень нравятся.

— Хорошо, значит, я тоже доволен.

Отнам и Мехммер поняли, что аудиенция закончена, отставили бокалы, которые тут же унес слуга, поднялись и пошли к воротам. Прикрыв глаза, Макктууб наблюдал за покорными придворными.

— Вы правильно сделали, — начал он лениво, — что принесли мне доказательство вероломства Джени Серии, которое можно показать народу. Прежде чем покинуть дворец, вы получите щедрую награду.

Они вновь двинулись к воротам, но Макктууб поднял руку.

— Стойте! Риана останется здесь.

— Как вам угодно, капудаан, — проговорила Мехммер, кланяясь. — Только скажите, когда нам за ней вернуться.

— Я же сказал, Риана останется здесь.

Брат и сестра быстро переглянулись.

— Тысяча извинений, капудаан, — начал Отнам, — я лично обещал Риане, что провожу ее в кашигген «Мрашрут». Она хочет быть представленной Перрнодт.

Лицо Макктууба потемнело настолько, что на него было страшно смотреть.

— Ты что, хочешь повторить ошибку своих родителей?

— Нет, капудаан, — поспешно ответил Отнам.

— Возможно, они станут тебе повиноваться, но я не стану! — Глаза Рианы вспыхнули. — Я пришла к коррушам не для того, чтобы попасть в плен!

По сигналу Макктууба в комнату ворвались вооруженные охранники, двое из которых шагнули к Отнаму и Мехммер. Раздался лязг металла, и над головами спутников девушки застыли ятаганы.

— Если будешь перечить мне, малышка, им перережут горло. Здесь и сейчас. Обоим сразу. — Заглянув Риане в глаза, Макктууб продолжал: — Слушай внимательно, малышка. В день смерти моего отца я убил троих братьев ради того, чтобы стать капудааном. Так что кровь не вызывает у меня отрицательных эмоций.

По его глазам Риана поняла, что вождь не врет. Она не могла позволить, чтобы Отнама и Мехммер убили из-за нее. Риана послушно подошла к Макктуубу. Хрипло рассмеявшись, он дал ей подзатыльник. Острая боль обожгла затылок. Лица Макктууба, Отнама и Мехммер поплыли перед глазами, начали двоиться и троиться.

Упав ничком на заваленный подушками пол, Риана потеряла сознание.

11 ХААН ДЖХАЛА

— Ты решила раствориться в воздухе, уйти неизвестно насколько! — Голос Элеаны звучит обвиняюще. — Не сказав мне ни слова о том, что случилось между нами.

— Ты спала, — спокойно отвечает Риана, хотя недостаточно спокойно для того, чтобы унять бешено бьющееся сердце. — Тебе нужно отдыхать, и я решила тебя не беспокоить.

— Лгунья! Обманщица! — Глаза Элеаны наполняются слезами. — Ты просто не хочешь отвечать на мои вопросы.

— Вопросы? — переспрашивает Риана. Они стоят у монастыря Теплого Течения за несколько минут до того, как она обернется в нейронное пальто Нита Сахора и переместится к коррушам. — Какие еще вопросы?

— Почему вдруг ты стала относиться ко мне как к прокаженной?

— Тебе кажется.

— Будто я тебя разочаровала. Чем я тебя оттолкнула?

— Ты не сделала ничего… — пытается ответить Риана. — Это просто невозможно.

— Твои ответы — сплошные загадки.

В голосе Элеаны такая грусть, что Риане становится не по себе. Однако она понимает, что с этим нужно смириться.

— Мне казалось, что я тебя знаю. Но ты отгородилась от меня.

На секунду Риана поддается эмоциям, слова признания уже вертятся на языке. И тут же она представляет, как ужаснется Элеана, узнав правду. Девушка больше не захочет ее видеть, а с этим Риана просто не сможет жить.

— Ничего не изменилось, — отвечает она, — мы по-прежнему друзья.

— Друзья не уходят среди ночи, даже не попрощавшись.

— Если тебе нужно только это, то давай попрощаемся.

Элеана бьет Риану по лицу, а затем, сильно побледнев, убегает по разбитой каменной дорожке.

— В Н'Луууру все! — сквозь зубы бормочет Риана, нагоняет Элеану у дальнего конца западного храма и, взяв ее за локти, поворачивает к себе.

— Теперь ты меня ненавидишь, — плачет Элеана. — Как я могла ударить Дар Сала-ат? Умоляю, прости меня, пожалуйста.

— Не извиняйся, — с болью в сердце говорит Риана.

— Меня нужно наказать.

— За что?

Элеана качает головой, по лицу струятся слезы. Она вырывается и снова убегает.

— Иди! — кричит она. — Именно это ты должна сделать, я понимаю.

— Элеана…

— Нет, я правда все понимаю.

Риана открывает рот, чтобы все ей объяснить, и опять, взяв себя в руки, отворачивается.

— Что же происходит? — доносится до нее голос Элеаны. — Реккк умирает, госпожа Джийан обещала принять моего ребенка, она помогала мне выносить его, но, прости мой эгоизм, Миина, теперь ее нет… А через секунду уйдешь и ты, Риана!

«Вот в чем дело, — думает Риана. — Элеана считает, что ее все бросили». Впервые она чувствует ее страх перед рождением и воспитанием ребенка, который наполовину в'орнн.

А потом, уже почти проснувшись, она вновь слышит голос Элеаны.

— Твой кинжал мне очень хорошо знаком. Несколько месяцев назад я подарила его Аннону. Откуда он у тебя?

Риане нужно быстро что-то придумать; она злится, что забыла спрятать его от Элеаны.

— Джийан дала мне его в день, когда мы с тобой познакомились. Ей захотелось, чтобы он хранился у меня. Ты не против?

— Нет, я… — Элеана неистово качает головой, и по щекам опять начинают литься слезы.

— Любимая, не надо плакать, — не выдержав, шепчет Риана, — ведь перед тобой Аннон. Разве ты не видишь его в моих глазах?

Но Элеана уже исчезла…

Сбрасывая остатки сна, горячей смеси событий недавнего прошлого и тайных желаний, Риана подняла голову и поняла, что смотрит на ширмы в виде искусно вырезанной деревянной решетки. Приглядевшись, она поняла, что центральное изображение решетки — фигуры мужчины и женщины, слившихся в сексуальном экстазе. Изображение было настолько детальным и правдоподобным, что Риана вздрогнула.

— Изумительно, не правда ли?

Она обернулась на звуки нежного мелодичного голоса. Рядом с ней на расшитых драгоценными камнями подушках сидела красивая молодая женщина.

Риана облизала губы — язык распух, во рту пересохло. Внезапно она вспомнила разговор с Макктуубом и как он, одурманив Риану наркотиками, оставил ее во дворце.

Она приложила руку к виску, а молодая красавица засмеялась.

— Ах, не беспокойся, иголка не оставила следа, — она странно, почти холодно улыбнулась, — как и обычно.

Оглядевшись по сторонам, Риана увидела, что пальто Нита Сахора исчезло.

— Тебе лучше с этим смириться, — ухмыльнувшись, проговорила красавица, — теперь у тебя ничего нет. И никогда не будет.

Красавицу звали Теззиг, она была невысокого роста, смуглая, с темными, как у Мехммер, волосами и светлыми, миндалевидными, слегка раскосыми глазами. Высокие скулы и пухлые губы делали ее похожей на изображенную на решетке женщину. В отличие от Мехммер длинные волосы Теззиг водопадом текли на спину, сильно блестя от ароматического масла. У самых концов они были перехвачены золотой заколкой с изображением той же печати, что и на украшении в ее левой ноздре.

Увидев, что странная печать привлекла внимание Рианы, Теззиг пустилась в объяснения.

— Это символ фулкаана и знак Макктууба. — Красавица наклонила голову. — Ты хоть знаешь, кто такой фулкаан, чужестранка? Нет? — Снова странная холодная улыбка. — Это легендарная птица, которая сидела на плече Джихарра и была его личным посланником. — Теззиг презрительно скривилась. — Ах, я забыта, что ты, чужестранка, не знаешь, кто такой Джихарр.

— Джихарр — пророк Гази Канов, — ответила Риана, — правильно?

— Он спустился к коррушам с Дьенн Марра, сирота, ищущий приюта, — рассказывала Теззиг.

— И сначала его, как и меня, приняли с недоверием.

Теззиг презрительно фыркнула.

— Сравнив себя с великим пророком, ты навлечешь на свою голову кучу неприятностей.

— Приму это к сведению, — проговорила Риана.

Недобрая ухмылка скривила губы Теззиг.

— Если тебе интересно, то он жил в деревне Им-Тэра, где с помощью чудесного умения вести переговоры помогал помириться сначала отдельным коррушам, потом семьям, а затем и целым племенам.

— Джихарр объединил пять племен, верно?

— При Джихарре племена объединяла вера, а не кровь.

— А теперь племена постоянно воюют.

— После смерти пророка объединявшая нас вера раскололась. Жрецы не могут договориться, как следует толковать слова Джихарра. — Глаза Теззиг сузились и снова стали злыми. — Но ты пришла сюда не на урок истории. Ты хоть понимаешь, куда попала, чужестранка? Нет? Ты в хаанджхале капудаана, шелковом сердце дворца, царстве желаний и наслаждений. — Теззиг криво улыбнулась. — Знаешь, зачем ты здесь? Нет? — Она медленно раздвинула прекрасные длинные ноги. — Видишь, какую прозрачную одежду я ношу? Сквозь нее просвечивает плоть. Иногда я кажусь почти голой, а иногда — скромно одетой старухой, чары которой давно потускнели от времени.

Длинные тонкие пальцы Теззиг порхали по воздуху.

— В хаанджхале много красивых женщин, и все, кроме тебя, чужестранка, давно знают, как следует ублажать Макктууба по ночам.

— Вы просто лооорм, дешевые шлюхи.

Глаза Теззиг вспыхнули.

— Мы — аджан! — гордо проговорила она. — Мы живем для того, чтобы угождать капудаану, и выполняем то, что он потребует, с величайшим искусством. Поэтому мы мало чем отличаемся от тех, кто воюет, шпионит, сеет и пашет для него…

— То, что вы делаете, — постыдно.

Злоба тут же исказила миловидное лицо Теззиг.

— Вот еще одна причина презирать тебя, чужестранка, — за то, что ты принесла свой стыд как вонючие отбросы в наше святилище.

— Если ты так сильно меня ненавидишь, — спросила Риана, — зачем тогда со мной разговариваешь?

— У меня нет выбора, — выпалила Теззиг. — Как первая аджан Макктууба я обязана научить тебя его любимым ночным утехам.

Риана почувствовала, как в животе образовался комок.

— Не хочешь ли ты сказать, что капудаан… что Макктууб хочет…

— В любое отверстие.

Чувствовалось, что ужас и оцепенение Рианы доставляют Теззиг удовольствие.

— Что бы он ни задумал, — тихо проговорила Риана, — я не стану подчиняться.

— Еще как станешь. — Явно наслаждаясь собой, Теззиг схватила лежащее рядом зеркало. — Кстати, ты уже начала подчиняться.

Она поднесла зеркало к лицу Рианы, которая в ужасе задохнулась.

— Бот видишь! — язвительно проговорила Теззиг.

Риана осторожно потрогала золотой гвоздик с эмблемой фулкаана, вставленный в ее левую ноздрю. В зеркале отразилось ухмыляющееся лицо Теззиг.

— Что, до твоей тупой головы наконец-то доходит правда? Да, кажется, доходит. — Длинный ярко-зеленый ноготь Теззиг лег на ободок зеркала, а потом постучал по центру. — Вот где истина. Ну, что отражается в зеркале? Я скажу тебе, чужестранка. Это твое будущее.

* * *

Улица Предчувствий пересекала Аксис Тэр с востока на запад и была почти такой же широкой, как проспект. Поэтому в домах на северной стороне было очень светло даже зимой и осенью. Из-за этого Маретэн и арендовала мастерскую именно на улице Предчувствий. Ведь она была художницей и без света просто не могла работать.

Рано утром, когда заря еще только занималась, Сорннн наблюдал за стоящей у мольберта Маретэн. Мольберт поставили в самом центре залитой солнцем мастерской. Сорннну это огромное хитроумное сооружение, перепачканное краской и забрызганное растворителем, чем-то напоминало висячий мост в самом начале строительства. Мост не зря пришел ему на ум. Сорннну казалось, что именно мольберт, а не полотна или краски, вдохновляет Маретэн. По ее словам, именно здесь, в мастерской, был ее настоящий дом, где жили и душа, и сердце.

Между тем Маретэн немного склонила голову, чтобы лучше рассмотреть свою модель — старую сгорбившуюся тускугггун, излучавшую гордость и чувство собственного достоинства, несмотря на то, что ей приходилось опираться на резную деревянную трость. Рядом, на перемазанном красками столике, стояли заварочный чайник и чашка с розовым чаем.

— Ты уверена, что все в порядке? — спросила Маретэн, не прекращая работы. — Ты не устала, Теттси?

Так Маретэн звала свою бабушку Нейори — домашним детским прозвищем, напоминавшим о беззаботном веселье, ласках и маленьких подарках, о том лучшем, что Маретэн вынесла из детства.

— Я чувствую себя прекрасно, дорогая, — заверила художницу Теттси, пытаясь взглянуть на будущую картину, — как молодая мать с новорожденной дочкой.

Маретэн рассмеялась так чисто и звонко, что у Сорннна защемило сердце. С той памятной ночи, когда они занимались любовью, прим-агенту постоянно хотелось рассказать ей все. Он чувствовал, как оттаивает душа, ощущал не просто желание излить душу, а готовность делить с Маретэн все до самой смерти. Но в конце концов его постоянно что-то удерживало — то ли врожденная осторожность, то ли отсутствие ясного доказательства, что он в ней не ошибся. Сорннну было нелегко раскрывать личные тайны, в этом он очень походил на отца.

— Помнишь, — спросила Маретэн у Теттси, — как мы ходили на лесной пруд?

— Да, то лето было особенно жарким, — проговорила Теттси, делая глоток чаю. — Твой отец страшно бы разозлился, если б узнал, что я выводила тебя за городские стены.

— Однако тебя это не остановило.

— Да уж, не остановило, — хмыкнула Теттси. — Ненавижу запреты и условности.

Ее глаза затуманились, она припоминала подробности событий прошлого, которое было для нее дороже настоящего. Несмотря на возраст, Теттси держалась словно королева. Она прожила долгую жизнь и повидала и плохое, и хорошее. Она ценила прожитые годы и приобретенный жизненный опыт. Теттси была особенной, и так считала не только Маретэн.

Сменив кисть, Маретэн ловко наложила густой мазок — безукоризненная техника, отточенная талантом.

— Никто не мог заставить тебя отступить, Теттси. Ты не такая, как мать.

— Помнишь, как я брала тебя на загон чтавров? — Теттси явно не хотелось говорить о дочери.

— Конечно, помню, — улыбнулась Маретэн. — Ведь мы ходили почти каждую неделю — ты учила меня ездить верхом. Вот было здорово! Когда ты скакала галопом по полю, то казалась королевой — спина прямая, голова гордо поднята.

— В верховой езде самое главное — форма, не так ли? Думаю, это касается и всей жизни. — Теттси снова взяла чашечку со своим любимым чаем и быстро, но грациозно глотнула. — Мне вспоминается один день в конце года, примерно в это же время. Да, по-моему… — Прошлое было так близко, что Теттси казалось, будто она чувствует его дыхание. — Запах прелого гленнана и удобрений, хриплое дыхание чтавров. — Теттси глубоко вздохнула. — Погода была такой отвратительной, что мы развернулись и пошли домой.

— Я помню.

— В тот день ты впервые взяла в руки ионный пистолет.

— Мне было так весело! Казалось, когда я с тобой, то живу совершенно иной жизнью.

Теттси рассмеялась звонким смехом молодой девушки, совсем как Маретэн.

— Да уж, дорогая, ну и шуму ты наделала в тот день!

— Я попала в глаз квода! — Маретэн даже отложила кисть. — Три раза.

— Ну нет! Это я в него попала! У тебя получилось только с третьей попытки.

— Ах да… Однако после того я вообще не промахивалась.

— Ты оказалась прирожденным снайпером. Это благодаря таланту художника. Ты ведь сразу замечаешь все нюансы и детали. — Теттси поджала губы. — Помнишь того кхагггуна, что постоянно приходил в конюшню?..

— Да, он дал мне пистолет. Это был наш маленький секрет. Как здорово! — Маретэн смыла с кисти зеленую краску и опустила в индиго. — Мама за это навсегда бы упекла меня в хингатту.

— Я позаботилась, чтобы она ничего не узнала!

— Ну, в этом вся она, не правда ли? Когда я пожаловалась, что Курган не пустил Терреттта на церемонию Перевоплощения, мать притворилась, что ничего не знает.

Услышав о Терреттте, Теттси помрачнела.

— Как жаль, что твоя мать упорна в своем невежестве! — воскликнула она с не присущей ей горячностью. — Она настоящая консервативная тускугггун!

— Мой отец об этом позаботился.

Теттси как-то странно взглянула на Сорннна.

— Он делал то же, что и остальные мужчины.

Кисть Маретэн порхала по полотну.

— Когда я смогу увидеть портрет? — тихо спросила Теттси.

— На сегодня мы почти закончили. Ты хочешь присесть?

— Нет, не хочу. Это ведь портрет в полный рост, как я сама хотела.

Теттси волновалась, морщины ее казались еще глубже, она чем-то напоминала храм бога Энлиля, пустой и осыпающийся, хотя по-прежнему и внушающий благоговейный страх. В душе Сорннна ожили давно забытые детские воспоминания.

О своей матери Сорннн не мог сказать ничего хорошего. Как и у всех в'орннов, в его семье доминировал отец, тем более что мать частенько отсутствовала в хингатте, где ей полагалось растить его. Жены в'орннов из касты избранных после родов жили в хингатте — небольшом поселении, где тускугггун обитали вместе. Они занимались воспитанием детей и, если посчастливится, заводили какое-нибудь хобби: ткачество, живопись, скульптуру, музыку, изготовление оружия, чтобы скоротать вечерние часы. Мать Сорннна часто отсутствовала, и он в одиночку играл с фарисейским шаром, который мама подарила ему на шестой день рождения. В маленьком жестком шарике, вспоминал Сорннн, было три газа, обнаруженных на планете фарисеев. Газы были несовместимы и поэтому находились в постоянном движении. В результате химической реакции появлялись яркие вспышки разных цветов. А если держать шарик долго-долго у уха, то он начинал пульсировать, почти как сердца в'орннов. Сорннн не вспоминал о шарике уже много лет. «Где же сейчас этот шарик? — подумал он. — Наверное, пропал, как и все остальные игрушки».

Сорннн очень любил этот шарик, но однажды произошло необъяснимое. Мама вернулась в хингатту так же внезапно, как и исчезла. По отношению к сыну она вела себя равнодушно, будто он разочаровал ее настолько, что мать не в силах простить. Что бы он ни сделал, невидимая пропасть между ними росла, и в один прекрасный день Сорннну надоело бороться за внимание матери. Она стала для него чужой. И сын начал тянуться к отцу, стараясь впитать все то, чему учил Хадиннн СаТррэн.

Когда несколько месяцев назад Хадиннн умер, мать приехала навестить Сорннна. Хотя она приехала совсем ненадолго, ей, возможно, вообще не следовало бы приезжать. На матери не было ни капли индиго — цвета траура, а неподалеку Сорннн заметил двухместный звездолет, за пультом управления которого восседал красивый молодой баскир. Он сидел, слегка ссутулившись, задрав ноги на титановую панель приборов и небрежно скрестив руки на груди.

Сорннну следовало сохранять спокойствие, но он не смог. Все, чему он научился у коррушей, моментально вылетело из головы. Его отец, в'орнн, которого он безмерно почитал, скоропостижно скончался, и вот приехала его мать, всем видом выражающая презрение к покойному, да еще и в компании молодого любовника!.. Сорннн даже не помнил, что говорила мама, потому что в его душе что-то сломалось. И он так сильно ударил ее по лицу, что мать вскрикнула.

— Весь в отца, — прошептала она, прижимая руку к пылающей щеке. — Ну, это и неудивительно. — В ее голосе не было гнева, только неуловимая грусть.

На крик матери прибежал высокий стройный красавец-баскир и бросился на Сорннна. Однако мать схватила любовника за плечи и, прежде чем он смог вымолвить хоть слово, повела прочь, даже не оглянувшись на прощание. Загудев, их звездолет тут же исчез в небе.

— Что бы я без тебя делала? — спросила Маретэн бабушку.

— Спокойно жила бы в свое удовольствие, — сухо заметила Теттси.

Маретэн вымыла широкую, похожую на веер кисть. В мастерской стоял сильный запах краски.

— Как же ты выжила, Теттси? Неужели дедушка обращался с тобой иначе, чем отец с мамой?

— Думаешь, он не пытался обращаться со мной так же? Еще как пытался! Я нашла единственно возможный способ сопротивления — стала источником сведений о его врагах и бесценным союзником.

— Значит, вы не любили друг друга? — испуганно вскрикнула Маретэн.

— Без уважения любовь вообще невозможна, — пожала плечами Теттси. — Ты-то, как никто другой, должна это понимать.

Маретэн украдкой взглянула на Сорннна, который стоял молчаливый и мрачный.

— Ты же сказала, что стала его союзницей… — пролепетала она.

С самого начала Сорннну удалось найти с Теттси общий язык, что очень радовало Маретэн.

— Именно так. И все же твой дедушка очень скоро стал презирать то, чем я занималась. Потому что, когда я приходила к нему… когда я что-то предлагала, для него это стало олицетворением моей силы. А тускугггун не подобает быть сильной. Я же была не просто сильной, я умела этой силой пользоваться. Он стал меня уважать и презирать одновременно.

— Почему же ты не остановилась?

— Было слишком поздно! Я вошла во вкус и не могла жить так, как остальные тускугггун, униженные и подавляемые мужьями. Такой примитивный образ жизни оказался не по мне.

— Но как же дедушка, твой любимый дедушка?! — воскликнула Маретэн. — Ты сама говорила, что любила его.

— Да, пожалуй. — Теттси грустно улыбнулась. — Этой любовью я и пожертвовала… Это была цена, которую я заплатила за то, чтобы жить так, как подобает.

Маретэн подошла к мольберту.

— А дедушка?

— Что дедушка?

— Разве он не любил тебя?

— Когда-то любил. По крайней мере он так говорил. Все мужчины… — Теттси внезапно замолчала, а потом, быстро взглянув на Сорннна, улыбнулась. — Давайте лучше поговорим о чем-нибудь более приятном.

— Нет, — упрямо возразила Маретэн, — мне нужно знать, что ты собиралась сказать.

— Ладно, раз тебе так хочется. — Пальцы Теттси сильнее сжали резную трость. — Я думаю, что мужчины не способны на романтическую любовь. Большинство вообще не знают, что это такое. А те, кто утверждает обратное, как, например, твой дедушка, — пожала плечами Теттси, — просто обманывают себя.

— Ты тоже так считаешь? — повернулась к Сорннну Маретэн.

Сорннн поднял руки.

— По-моему, разговор касается только вашей семьи.

— В которую ты собираешься войти, если меня не подводит интуиция, — очень спокойно проговорила Теттси.

— Бабушка! — в шоке закричала Маретэн.

Глаза Теттси словно впились в Сорннна.

— Поправь, если я ошибаюсь, Сорннн СаТррэн.

— По-моему, у меня нет другого выбора. — Он попытался обратить все в шутку.

— Для меня это очень важно, — не спуская с него глаз, проговорила Теттси.

— Ну что же, я очень рад.

Маретэн нравилось, что Сорннн считался с желаниями Теттси.

Прим-агент продолжил беседу:

— Мне кажется, что и тускугггун способны любить не больше, чем месагггуны.

— Надеюсь, ты можешь привести конкретный пример, — сухо сказала Теттси.

— Так вышло, что могу. Моя мать. Она уклонялась от своих обязанностей в хингатте, была со мной холодной и бесчувственной. Думаю, мать презирала меня за то, что я родился мальчиком, а не девочкой, которой она могла бы изливать душу.

— Так вышло, — сказала с усилием Теттси, — так вышло, что я знаю твою мать, Сорннн СаТррэн. Мы дружим уже много лет.

— Что?

— Да, это так. Она всегда приходила ко мне, когда ее избивал твой отец.

— Почему вы?.. Что вы такое говорите?! — У Сорннна потемнело перед глазами. — Мой отец никогда не…

— А почему, по-твоему, ее так часто не было в хингатте? — Прихрамывая, Теттси подошла к прим-агенту. — Она была в больнице, а когда ее выписывали, жила у меня. Потому что не хотела, чтобы ты видел синяки, не хотела, чтобы ты задавал вопросы и знал правду о том, как твой отец с ней обращается.

У Сорннна закружилась голова.

— Мой отец был хорошим в'орнном… — У прим-агента перехватило дыхание, он едва мог говорить.

— Мы оба знаем, что во многих отношениях он был хорошим в'орнном. И я не хочу ни осуждать, ни оскорблять его. Просто хочу, чтобы ты увидел его портрет полностью.

— Я не понимаю, как такое возможно! — отчаянно закричал Сорннн.

Теттси положила на его плечо руку, которая оказалась на удивление сильной.

— Что бы ты ни думал об отце, как бы он к тебе не относился, с твоей матерью он вел себя совершенно иначе.

Сорннн тут же вспомнил, что сказала ему мать в тот ужасный день смерти отца, когда он ее ударил: «Весь в отца. Ну, это и неудивительно».

В животе Сорннна образовался комок.

— Но ведь он не мог… То есть как он мог?

— Потому что он был неуверенным в себе, ревнивым параноиком. — Теттси заглянула Сорннну в глаза. — Ты понял меня, Сорннн СаТррэн?

Тут-то Сорннн и вспомнил, что сказала ему мать, прежде чем он ее ударил. «Я пришла не к твоему отцу. Мне хотелось увидеть тебя». В памяти всплыли обрывки фраз, разрозненные события… Он покачал головой, сбитый с толку и расстроенный.

— Можно задать тебе простой вопрос? — слабо улыбнулась Теттси, и Сорннн почувствовал запах пудры и цветов, напомнивший ему о детстве, когда мать еще жила с ним в хингатте. — Жизненный путь, который ты себе выбрал, — не сделает ли он тебя неуверенным в себе, ревнивым параноиком?

— Надеюсь, что нет.

— И все же ты многое скрываешь. Я имею в виду твое отношение к Маретэн. — Старуха на секунду замолчала. — Я заговорила об этом потому, что беспокоюсь за свою внучку. Очень беспокоюсь.

Сорннн неуверенно кивнул.

— Если ты станешь продолжать встречаться с Маретэн, подумай о ней, а не только о себе. Подумай, чего ты ее лишаешь. Особенно хорошо подумай о том, что с ней будет, если ты ее оставишь.

— Я никогда не…

— Я надеюсь на тебя, Сорннн СаТррэн!

Теттси сказала это с такой силой, что Сорннн вновь кивнул, как маленький мальчик.

— Конечно, я обещаю…

И тут в глазах Теттси промелькнуло что-то странное.

— Теперь, кажется, можно и сесть, — тихо сказала она.

Внезапно глаза Теттси закатились, и она пошатнулась. Выскользнув из рук, трость заскользила, сломавшись пополам, и Теттси неловко упала на мольберт, опрокинув его на пол. Как живая, картина завертелась волчком, приглушенные цвета и умело нанесенные мазки слились в единое целое. А потом, остановившись, полотно упало на пол.

Сорннн опустился на колени возле Теттси, приложив пальцы к бледной и сухой коже. Пытаясь нащупать несуществующий пульс Теттси, он слышал, как Маретэн зовет бабушку. Крепко прижав к груди и бабушку, и внучку, Сорннн чувствовал, как сильно болят сердца от того, что Маретэн, будто маленькая девочка, плачет от горя и ужаса.

* * *

Риана проспала ночь и весь следующий день. Когда она проснулась, первым делом Теззиг научила ее красиво есть, как полагается Гази Канам. Теззиг подождала, пока принесут тарелки с пищей, и, увидев голод в глазах Рианы, велела ей приступать к еде.

— А где столовые приборы? — спросила Риана.

— Мы не используем приборы.

Риана пожала плечами. Она так проголодалась, что сжимался желудок. Девушка потянулась к тарелкам, но Теззиг тут же шлепнула ее по руке. Риана вздрогнула, однако, взглянув на охранников, сдержалась.

— Начни снова, — холодно велела Теззиг, не потрудившись ничего объяснить.

Риана снова потянулась к тарелкам, и Теззиг опять ее шлепнула, на этот раз сильнее. Риана подняла руку, чтобы дать Теззиг сдачи, однако кривые ятаганы стражников тут же застыли над ее головой.

Риана опустила руку, и Теззиг молча кивнула стражам, которые отступили на место, разочарованные тем, что не пролилась кровь.

В третий раз Риана взяла с тарелки кусочек, и Теззиг так сильно шлепнула ее по лицу, что еда разлетелась по комнате. Глаза Рианы вспыхнули.

— Ты велишь мне есть, а сама наказываешь меня, — закричала она. — Что ты хочешь?

— Наверное, ты сейчас зарыдаешь от царящей в мире несправедливости? — усмехнулась Теззиг. — Забудь о справедливости. Ты среди коррушей и должна научиться хорошим манерам, иначе тебя забьют, как бешеную собаку. — Она выпятила подбородок. — А теперь ешь.

Риана сидела, сложив руки на коленях.

— Ты что, глухая? — покраснев, закричала Теззиг. — Ешь, когда тебе велят!

Стояла звенящая тишина. Риана сидела, не двигаясь. Теззиг кивнула.

— Отлично! В конце концов, ты кажешься вполне обучаемой. — Она подняла руку. — Даже в степи мы смываем пыль с ладоней, прежде чем приступать к еде.

Риана увидела большую плетеную корзину, в которой лежало два влажных полотенца. Взяв одно из них, она вытерла руки.

— Теперь можешь есть.

Риана потянулась за едой и получила по рукам так сильно, что они покраснели. Стараясь скрыть кипевшее возмущение, она приказала себе сидеть спокойно.

— Что я сделала не так?

— Нахальная чужестранка! — Теззиг залепила ей пощечину.

Риана глубоко вздохнула.

— Пожалуйста, Теззиг, научи меня правильно есть!

Кривая улыбка изогнула губы аджан, но глаза не потеплели, продолжая беспощадно оглядывать Риану.

— Мы едим только большим, указательным и средним пальцами одной руки. Только этими пальцами, ты поняла, чужестранка?

— Да.

Теззиг отвесила ее пощечину.

— Да, Теззиг.

— Теперь ешь, как едят Гази Каны.

Положив одну руку на бедро, Риана потянулась к тарелкам, взяла кусочек тремя пальцами другой руки и положила в рот. Наказания не последовало.

Риана хотела взять еще кусочек и тут же получила по рукам. Ничего не сказав, она сложила руки на коленях и молча сидела, вперив глаза в Теззиг и стараясь придать лицу бессмысленное выражение.

— Тщательно прожевывай каждую порцию пищи, прежде чем тянуться за второй, — увещевала Теззиг. — Это, во-первых, вежливо, а во-вторых, позволяет полностью почувствовать вкус каждого блюда. Такое поведение делает честь и хозяину, и тебе самой.

Тщательно пережевывая пищу, Риана старательно убеждала себя — все, что она ест, отвратительно. Однако, проглотив третий кусочек, она поняла, что Теззиг права. Медленно пережевывая каждую порцию пищи в тишине, Риана смогла полностью сосредоточиться на вкусе, текстуре и аромате пищи. После подобной трапезы она почувствовала не только сытость, но и неожиданный покой.

Доев свою порцию, Теззиг кивнула в сторону плетеной корзины. На этот раз Риане объяснений не понадобились, она вытерла пальцы оставшимся полотенцем.

— Ну, чужестранка, — поднимаясь, сказала Теззиг, — возможно, ты не так и безнадежна.

* * *

Следуя за Теззиг по лабиринту комнат внутренней части дворца, Риана скоро заблудилась и совершенно не понимала, в каком направлении идет. Наконец они пришли в маленькую прихожую, где не было никого, кроме вездесущей охраны.

— Стой здесь, — велела Теззиг. — Во-первых, твоя одежда сильно воняет, а во-вторых, на нее без слез не взглянешь. Раздевайся!

Риана неуверенно посмотрела на охранников, и по комнате разлетелся серебристый смех Теззиг.

— Не обращай на них внимания! Смотри!

Теззиг подошла к одному из охранников и обнажила свою грудь. Зажав между пальцами соски, она стала тереться о массивный торс стража. Выражение его лица не изменилось, и Теззиг стала массировать бедра охранника.

— Видишь? Ему все равно. — Она обернулась, чтобы увидеть реакцию Рианы. — Все охранники во внутренней части дворца — саддда, им всем сделали операцию по удалению полового органа. — Неверно истолковав выражение Рианиного лица, она добавила: — Думаешь, Макктууб иначе позволил бы им стеречь нас? Искушение было бы слишком велико.

Голые груди Теззиг и ее развязное поведение оказали вполне предсказуемый эффект на психику Аннона. Пульс Рианы участился, она почувствовала, как ее охватывает сладостное возбуждение.

Повернувшись к Риане, Теззиг похлопала ее по руке.

— Хватит разговаривать! Раздевайся.

Риана не двигалась. Она боялась, что Теззиг почувствует ее возбуждение и начнет задавать вопросы.

— Делай, что тебе говорят! Иначе мне придется раздеть тебя силой! — рявкнула Теззиг.

Риана разделась. Об охранниках она и думать забыла, так пристально ее рассматривала Теззиг.

— Так, так, — задумчиво проговорила первая аджан, — да ты настоящая красавица. — Теззиг отошла в сторону, чтобы получше рассмотреть Риану. — Мускулистые ноги, сильные плечи! Ягодицы такие плотные! А груди просто чудо! Соски твердые, как камешки.

Риана сглотнула, ее лицо пылало.

— Тебе повезло. Как раз такой тип фигуры и нравится Макктуубу.

Что-то в голосе Теззиг заставило Риану позабыть смущение и стыд. Неужели она расслышала зависть, закравшуюся в голос аджан, как червяк в переспелый клеметт?

— Да, он будет с нетерпением ждать тебя в спальне.

«Нет, — подумала Риана, — это не зависть, это грусть». Заглянув в глаза Теззиг, она все поняла и впервые почувствовала к молодой красавице что-то, кроме враждебности. Разве Теззиг не была такой же пленницей хаанджхалы, как и она сама? Риана ощутила, как ее гнев смягчается, а враждебность исчезает.

— Если бы у меня был выбор, — мягко сказала Риана, — я бы ни за что к нему не пошла.

— Значит, ты дура, — резко ответила Теззиг. — Ведь секс — тоже власть. — Аджан пододвинулась поближе. — Единственная, которая есть у нас с тобой.

— И какую пользу она тебе принесла?

— Я первая аджан Макктууба, его любимица. Мне повезло, я нравлюсь ему больше других аджан.

— А что случится, когда ему понравится другая?

Теззиг отвела глаза.

— Это тебя не касается.

— Вся твоя жизнь зависит от его прихоти. Если случится так, что ему понравится другая, что останется тебе?

Обернувшись, Теззиг влепила Риане пощечину.

— От твоей пощечины ничего не изменится.

Теззиг стала молотить Риану кулаками, пока та не схватила ее за запястья. Стражники тут же бросились на помощь, однако Теззиг остановила их резким возгласом. Охранникам оставалось лишь завистливо поглядывать на девушек да думать о том, что не доступно никому, кроме саддда.

Теззиг и Риана сцепились, сила против силы, характер против характера, глядя друг другу в глаза, пока одинокая слеза не потекла по щеке Теззиг. Сдавленно вскрикнув, первая аджан вырвалась и повернулась спиной и к Риане, и к стражникам.

Риана шагнула к Теззиг.

— Что бы ты ни думала, мне не нужен ни он, ни власть, которую может принести его расположение, — зашептала она ей в спину. — Такие мужчины, как он, никогда не бывают довольны, как их ни ублажай. Им всегда хочется чего-то нового, свежего и неизведанного. — Риана шагнула ближе. — Тебе это известно не хуже моего, Теззиг. Именно поэтому я ему и нужна. И, если честно, какая в этом может заключаться власть?

* * *

С высоты неприступного монастыря Теплого Течения Элеана, облокотившись на прохладные камни, смотрела на клубы дыма, поднимавшиеся в предгорьях Дьенн Марра. То, что она увидела, захватило ее настолько, что девушка даже не пошевелилась, когда за спиной появилась высокая фигура воина в доспехах.

— Тебе нужно отдыхать, — сказал Реккк Хачилар.

— Как же я могу отдыхать? — Элеана показала на дым, густой и черный, который висел неподвижно, полностью окутывая горы. — Видишь, что случилось? Кхагггуны обнаружили отряд Сопротивления и сжигают бойцов дотла.

Реккк по-прежнему двигался очень осторожно. Со стороны казалось, что рана зажила окончательно, но на самом деле воина до сих пор мучили сильные боли. И все же он выздоравливал с головокружительной скоростью. Сам Реккк считал это результатом вмешательства Нита Сахора, который имплантировал специально созданный окумммон в его левое запястье.

Элеана выглядела такой грустной, что сердца Реккка сжались.

— А где Тигпен? — спросил он.

— Ушла, — ответила Элеана. — Сказала, что ей срочно нужно обратно, в Ледяные пещеры.

— Звучит таинственно.

— По-моему, скорее зловеще.

Вздохнув, Реккк присел рядом с Элеаной.

— Никогда не поверил бы, что скажу такое, и все же я по ней скучаю.

— Я тоже, — кивнула Элеана. При этом ее взгляд не отрывался от столбов дыма, лениво и зловеще поднимавшихся над горами. — Когда по приказу Веннна Стогггула убили Элевсина Ашеру, я думала, что хуже быть не может. — Она потрогала свой раздувшийся живот. — Я ошибалась. При Кургане Стогггуле и Олннне Рэдддлине кхагггуны удвоили численность карательных отрядов. Как в первые дни высадки, они без конца проводят боевые операции. Они стали агрессивными, еще более безжалостными. Мне следует сражаться рядом со своими соотечественниками.

— Чтобы умереть?

— Я надеюсь, что смогла бы хоть как-то им помочь, — горько проговорила Элеана, — а вместо этого отсиживаюсь здесь, в монастыре.

— Ты что, успела позабыть — сам звезд-адмирал повсюду нас разыскивает!

— Ничего я не забыла! — резко ответила Элеана. В лесистом предгорье подул ветерок, и клубы дыма стали понемногу редеть. — Просто я чувствую себя ненужной.

— Выброси все это из головы, — коснулся ее плеча Реккк. — Незачем себя мучить.

Элеана позволила повернуть себя лицом к собеседнику.

— Что же мы будем делать, Реккк?

— Ты — вообще ничего. Сейчас тебе нужно думать о ребенке, нельзя подвергать его опасности.

— Это не выход. По крайней мере для меня, — покачала головой Элеана. — Если я срочно чем-то не займусь, то сойду с ума. — Элеана взяла Реккка за руку и тихонько сжала ее. — Госпожу Джийан захватил демон, Риана у коррушей и наверняка тоже в опасности, Тигпен вернулась в Ледяные пещеры. Лишь мы с тобой сидим и оплакиваем ушедших друзей. — Ее улыбка была грустной, полной отчаяния. — Мне уже хочется спрятаться от всех и от всего.

Реккк внимательно посмотрел на Элеану.

— Возможно, тебе следует прислушаться к своему желанию.

— Я сгорю со стыда, если не смогу помочь Сопротивлению.

Вдруг, без всякого предупреждения, Элеана разрыдалась. Реккк взял ее за руку и повел по дорожкам к главному залу центрального храма. По внешним углам здания были посажены клеметтовые деревья, а по периметру — кусты красных роз, листья которых все еще были ярко-зелеными. Кусты выглядели запущенными и нуждались в подрезании. Живой лабиринт в центре сада тоже почти зарос, можно было различить лишь отдельные его части, бесформенными фигурами выделявшиеся из массы кустарника.

— Какой грустный конец, — вытирая глаза, проговорила Элеана и повернулась к Реккку. — Перед тем, как Риана отправилась к коррушам, мы с ней поругались.

— Из-за чего?

— Теперь, когда ты спрашиваешь, я не могу понять сама. — Элеана поправила выбившуюся прядь. — Видишь ли, я злилась из-за того, что она бросает меня.

— Не надо судить себя слишком строго. Твоя беременность…

Элеана заглянула в глаза Реккку.

— Сейчас мне кажется, что причина в чем-то другом.

— В чем именно?

— Может быть, это… Когда я рядом с ней, то чувствую что-то особенное, как электрический импульс… какое-то предчувствие…

— Неудивительно. В конце концов, она же Дар Сала-ат.

Элеана кивнула.

— Да, конечно. Но ведь она еще и Риана. И у нее кинжал, который я подарила Аннону. Когда я с ней, Аннон кажется совсем близко… Все так запутанно!

— Ты явно перенервничала, тебе нужно отдохнуть.

Реккк усадил ее на скамейку, и Элеана от нечего делать стала соскребать мох с витой ножки скамьи носком сапога. Шелест ветра в верхушках облетевших деревьев напоминал ей предсмертный хрип. Воображение нарисовало Элеане лицо подруги сразу после того, как она ее ударила, всплеск неожиданных эмоций, а потом стук закрытой двери. Зажмурив глаза, чтобы отогнать видение, Элеана попыталась представить обугленные и скорчившиеся тела своих соотечественников, а потом оставшиеся от них клубы едкого дыма. В глазах закипели слезы, и Элеана снова начала всхлипывать. Реккк обнял ее за плечи.

— Как красив закат! Посмотри, лучи солнца золотят серый камень… — Он вздохнул. — Знаешь, ситуация не кажется мне безнадежной, нельзя отчаиваться.

— А вот я уже отчаялась! — закричала Элеана. — Движение Сопротивления постепенно гибнет! Если не веришь мне, посмотри на север!

Элеана подняла голову и услышала звук рассекающих воздух крыльев, а потом увидела красно-сине-зеленого тэя среди густого кустарника. Он что-то нес в клюве. Тэй сел на скамейку и, склонив голову, уставился на девушку и воина блестящими глазками. Затем на колени Элеане упал какой-то маленький овальный предмет.

— Похоже на семечко, — сказала Элеана, вертя предмет в пальцах, — только металлическое.

— Терций и германий, — проговорил Реккк.

— В'орнновская работа, — вытирая слезы, пробормотала Элеана.

Реккк кивнул.

— Это называется дускаант, записывающее устройство кхагггунов. Хитрая игрушка, ее используют разведчики.

Элеана взглянула на тэя, но Реккк покачал головой.

— Тигпен с Рианой нашли дускаант в библиотеке.

— Но это невозможно, — заявила Элеана, — библиотека была заблокирована заклинаниями Осору до того, как в'орнны вошли в монастырь.

— Значит, его сюда принесли раньше. Элеана раскрыла рот.

— Шпион?

— Рамахана. Именно это мне рассказала Тигпен перед самым своим уходом.

— Рамахана, шпионящая на в'орннов? — Элеана вздрогнула. — Что могло толкнуть жрицу Миины на предательство?

— А вот тебе еще один вопрос — почему кхагггуны так успешно разыскивают и уничтожают отряды Сопротивления именно в этом секторе северного континента? Одно время я командовал группой, расквартированной в западном секторе, у Борободурского леса. Когда я общался с коллегами из других секторов, то обнаружил, что у них гораздо более скромные результаты в ликвидации отрядов Сопротивления, чем здесь, в районе Быстрых озер.

— Предатель?

Реккк кивнул.

— Это чисто логический вывод. Ведь разведка откуда-то берет данные.

Элеана тут же взяла себя в руки, вялости и апатии как не бывало.

— Когда ты был командиром отряда кхагггунов, откуда поступала информация?

— Из штаба строй-генерала Локкка Виэрррента. — Реккк наклонил голову. — Что ты придумала?

— Вот бы определить, кто в штабе Виэрррента занимается шпионами-рамаханами.

Реккк взял дускаант.

— Наверное, прибор поможет нам выяснить.

— Ты знаешь, как его включить?

Тэй забил крыльями и начал петь.

— Я не знаю, но, кажется, знает тэй.

* * *

Пар поднимался прямой струей, такой же эфемерной, как и окружающий город. Тем не менее он обладал очевидной силой и пикантным запахом сушеных листьев лимонника. И именно этот запах придавал струе вес, будто она была из алебастра.

В тот день, когда Теззиг взяла Риану в купальню, шел небольшой дождь. Купальня находилась над горячим источником, так что посетители могли насладиться и паром, и водой одновременно. Риана, млевшая в клубах теплого пара, чувствовала, как свежие дождевые капли приятно охлаждают ей голову.

— Вот посмотри, — сказала Теззиг, взяв одну из ладоней Рианы в руки. — Под ногтями уже пыль. Это одна из причин, по которой мы красим ногти.

Тело у Теззиг было прекрасное, миниатюрное, тонкое, в меру мускулистое, практически безупречное. Смуглая кожа лоснилась. Груди напоминали душистые яблоки, спелые и всегда желанные. Треугольник между ног, заросший темными курчавыми волосами, напоминал о сгустившихся сумерках. Риана тут же вспомнила купальню в монастыре Плывущей Белизны, долгие месяцы, пока она привыкала к новому женскому телу, училась сохранять внешнее спокойствие, когда на нее смотрели другие девушки, хотя мужское начало Аннона то и дело давало о себе знать.

В отличие от рамахан из монастыря, с которыми раньше купалась Риана, Теззиг знала цену своим прелестям и умело этим пользовалась. Каждый ее шаг и жест, даже самый незначительный, раскрывал красоту. Либо сексуальность женщины была врожденной, либо она приобрела ее за годы жизни в хаанджхале. Затвердевшие соски Теззиг то и дело касались спины Рианы, пока она терла ее мягкой щеткой. Не сдержавшись, Риана вздрогнула от удовольствия.

Теззиг, без сомнения, это почувствовала, потому что, прижав груди к Рианиной спине, зашептала ей на ухо.

— Ва тарабиби. Это особые слова. Их говорят друг другу только любовники. Это означает «моя любимая». — Кончиком языка Теззиг провела по Рианиному уху. — Конечно, я раздвигаю ноги, когда прикажет капудаан, но самой мне нравится другое… Я люблю кое-что понежнее. — Мелкие белые зубки на секунду вонзились в мочку Рианиного уха, и аджан снова начала тереть ее щеткой.

Пар поднимался над купальней, а мелкий сеющий дождь отгородил их призрачной стеной от всего окружающего мира. От жара, пикантного аромата лимонника, обладавшего очищающим и возбуждающим эффектом, Риана чувствовала вялость и возбуждение одновременно. Чтобы побороть возбуждение, она попыталась собрать весь свой страх и желание обрести свободу. Но это оказалось не так просто. К собственной досаде, Риана поняла, что слишком запуталась в отношениях с Элеаной. Постоянно испытывая вину и разочарование, она понимала, что девушка, которую она любит больше всего на свете, никогда не ответит взаимностью на ее чувства. Если бы Риану спросили, то она бы стала с негодованием отрицать желание изменить Элеане. И все же долго сдерживать такое сильное чувство, как ее любовь, невозможно. Нужно было дать ему выход, и Риана стала падкой на соблазн. Она не могла открыться Элеане, однако желание и любовь мучили ее, как незаживающая гноящаяся рана. Требовалось хотя бы временное обезболивание. Конечно, здесь присутствовал элемент риска, и все же это было лучше, чем непрекращающаяся боль.

Риана положила голову на обнаженное плечо Теззиг.

— Расскажи мне о Макктуубе. Что он тебе шепчет после ночи любви?

Тело Теззиг чуть заметно напряглось.

— Такие вопросы обычно задают шпионы, верно?

Риана взяла руку Теззиг и положила себе под грудь.

— Или новая аджан, которая хочет знать, чем угодить любовнику.

— Так кто же ты? — Теззиг задрожала. — Шпионка или новая аджан?

Риана медленно подвинула руку Теззиг, так чтобы она обхватила ее грудь. Услышав тихий стон, Риана поняла, что не ошиблась в расчетах.

Рука Теззиг начала медленно массировать грудь Рианы, и уже сама девушка едва сдерживала стон.

— Не считай меня идиоткой, чужестранка, — зашипела Теззиг. — Меня не так легко соблазнить. Ты проявила и презрение, и неповиновение. — Теззиг отложила щетку и грубо раздвинула Риане ноги. — Я могла бы взять тебя грубой силой, совсем как мужчина, я могла бы…

Но Риана выскользнула и, поменявшись местами с Теззиг, прильнула к ней всем телом, начав ласкать. Прикосновения были нежнее, чем касание крыльев бабочки, ведь Риана почувствовала, что Теззиг нуждается в ласке, в игре, в совершенно другом сексе, чем мог прийти в голову капудаану. Возможно, таким образом и Риана признавала свое желание быть любимой и желанной?

— Если я проявила неповиновение, — зашептала она, — то это потому, что мне было страшно. Если я отнеслась к тебе с презрением, то это было лишь ответом на твою неприкрытую ненависть.

Купальню освещал неяркий свет, их переплетенные тела отражались в воде так, что было сложно понять, где кончается одно и начинается другое. Податливая плоть Теззиг увлажнилась и стала ритмично сокращаться, затрепетав, а Риана продолжала ласкать ее плавными волнообразными движениями.

— Видишь, как я могу измениться за одну секунду. — Пальцы Рианы порхали по освещенным холмам и тенистым долинам, изучая каждый изгиб трепещущего тела Теззиг. — Признаюсь, я не люблю мужчин, мне претит их грубое поведение в постели.

Длинные ресницы Теззиг задрожали, а когда она открыла глаза, ее зрачки немного потемнели.

— Кем бы ты ни была, — хрипло проговорила она, — ты необыкновенно умна.

Притянув Риану к себе, Теззиг жадно поцеловала ее в губы и заглянула в глаза.

— Кем бы ты ни была, возможно, я ждала именно тебя. — Аджан вздрогнула, когда пальцы Рианы стали поглаживать внутреннюю сторону бедер. Схватив Риану за запястье, она сильно его сжала. — Но запомни мои слова, чужестранка, если ты солжешь… если обманешь меня хоть раз, клянусь святыми словами Джихарра, что вырежу твое сердце.

* * *

Курган заметил, что, когда Нит Батокссс появляется в регентском дворце, он изо всех сил старается не смотреть в зеркала.

Молодой регент сидел в личных апартаментах и подписывал огромную стопку документов, когда услышал шепот. Регент решил было позвать на помощь хааар-кэутов, но, повинуясь какому-то предчувствию, передумал. С минуту он сидел очень тихо, стараясь не шевелиться. Со стороны балкона раздался хриплый крик вороны. Секундная тишина, и таинственный голос зашептал снова. Отложив скучную работу, правитель наклонил голову и прислушался. Голос казался смутно знакомым. Курган напряг память, но, танцуя где-то на задворках воспоминаний, звук словно дразнил его. Регент молча встал из-за стола.

Чтобы понять, откуда доносится голос, ему пришлось пройтись по комнате. Почти беззвучно он двинулся к двери и застыл, прислушиваясь. Шепот был таким тихим, что правитель не мог разобрать слов. Курган сделал еще шаг, осторожно пробираясь за дверь. К счастью, было довольно поздно. Окна апартаментов выходили на запад, и поэтому тень регента не была видна в комнате, откуда доносился голос. Он сделал еще шаг, и теперь голос звучал громче. К сожалению, язык оказался непонятен.

Поддавшись нестерпимому любопытству, Курган вытянул шею. Заглянув в комнату, он увидел Нита Батокссса. Гэргон стоял перед небольшим зеркалом, одним из очень немногих в апартаментах Кургана.

Как бы невероятно это ни казалось, все выглядело так, будто техномаг говорил с зеркалом. Только не на в’орнновском языке, а на каком-то чужом, совершенно неизвестном. Курган застыл в недоумении. Судя по периодическим паузам, выходило, что Нит Батокссс беседует со своим отражением. Да гэргон и в самом деле сумасшедший!

Или существовало другое объяснение?

Курган вспомнил, как однажды стоял в этой комнате. Нит Батокссс зашел через боковую дверь, как раз напротив той, где сейчас находился регент. И вместо того чтобы войти, гэргон сделал Кургану знак, чтобы он вышел с ним в соседнюю комнату. Курган до сих пор помнил, как он разозлился. Был еще один случай, когда они с гэргоном шли по Центральному залу. Курган заказал восьмиугольное зеркало для комнаты, где хранил коллекцию стрелкового оружия, и кто-то из слуг-в'орннов оставил его в зале, прислонив к стене. Вместо того чтобы пройти мимо, гэргон внезапно извинился и чуть позже вошел в Центральный зал с другой стороны. Тогда Курган не связал это странное поведение с зеркалом, но сейчас задумался.

Интересно, с кем гэргон разговаривает? Конечно, может быть, это новое подслушивающее устройство… Однако почему в других ситуациях Нит Батокссс всеми силами избегает зеркал?

Решив найти ответ на вопрос, Курган отошел от двери, вернулся в комнату, в которой подписывал документы, а затем вышел в коридор. В коридоре располагалась дверь в соседнюю комнату, как раз напротив зеркала. Аккуратно повернув ручку, регент немного ее приоткрыл.

Курган увидел плечо Нита Батокссса. Правитель распахнул дверь чуть шире, чтобы увидеть зеркало. Наклонив голову, чтобы разглядеть отражение Нита Батокссса, Курган едва не закричал.

* * *

Теззиг отпустила служанок, чтобы самой уложить волосы Рианы. Процедура была долгой, медленной и утомительной, даже в исполнении Теззиг, которая решила вложить в прическу всю душу. В кулаке Риана крепко сжимала гороновый цилиндр, который Миннум прикрепил ей к затылку.

Они полулежали на шелковых подушках, и Теззиг рассказывала Риане о капудаане.

— Макктууб — очень гордый мужчина, — тихо говорила она. — Он потомок целой династии капудаанов. Прирожденный лидер. А это значит, что он свиреп, жесток, безжалостен и набожен. Он великий капудаан. Пожалуй, самый великий за все столетие.

Риана чувствовала, что Теззиг говорит искренне.

— А он справедливый?

— Справедливый? — Теззиг на секунду отпустила Рианину прядь. — Набожность несовместима со справедливостью, верно? К тому же справедливость подразумевает слабость. А у Макктууба нет слабостей.

«У всех есть слабости, — подумала Риана. — Возможно, у Макктууба это как раз набожность». Эти мысли она держала при себе. Кое-чему Макктууб ее уже научил.

— Расскажи мне все, что ты о нем знаешь, — попросила она.

Теззиг снова взялась за ее прядь, выплетая из кос сложный орнамент.

— Макктууб выбрал из Мокакаддира одну пословицу, которой ревностно следует, — рассказывала она. — «За одним грехом следует другой».

«Опять его набожность!» — подумала Риана.

— А Макктууб из набожной семьи?

— Нет, скорее наоборот. Но каждую ночь, которую Макктууб проводит во дворце, к нему приходит жрец, который учит его толковать Мокакаддир. Жрец появляется ровно в полночь.

— Откуда ты знаешь?

— Жрец входит через служебные ворота в западной части дворца. Это около купален хаанджхалы. Я однажды его видела. Старый бородатый Гор.

— Гор?

— Горы — секта религиозных фанатиков, которые провозгласили себя прямыми потомками апостолов Джихарра, хранителей Мокакаддира. Стать Гором невозможно, им нужно родиться, все права и обязанности передаются из поколения в поколение. К своим обязанностям, бремени Джихарра, как они это называют, Горы относятся весьма серьезно. Сам капудаан старается не противоречить их воле, азмиирхе, что значит «путь праведников».

— А ты сама во все это веришь?

Теззиг ответила не сразу. Впрочем, даже секундное молчание поведало о многом такой внимательной слушательнице, как Риана.

— У меня нет веры, — тихо сказала Теззиг. — Есть только желание угодить капудаану.

— По-моему, у тебя есть кое-что еще, не так ли? Например, желание выжить.

— Да, верно.

Риана медленно повернулась в объятиях Теззиг, и аджан отпустила косы.

— Если волю ничем не поддерживать, она быстро умирает, — прошептала Риана. — Я знаю это по собственному горькому опыту, ведь я сирота, не помнящая ни дом, ни родителей. — Ее руки, словно крылья бабочки, опустились на плечи Теззиг. — Я уверена, что воля не может существовать без веры.

Потемневшими глазами Теззиг уставилась на Риану.

— Веры во что?

— Ты спрашиваешь себя или меня?

— Тебя. Во что ты веришь, чужестранка?

— В лучшую жизнь.

Немного помолчав, Теззиг рассмеялась, но не от счастья. В ее смехе было что-то язвительное, даже горькое.

— Я чуть было тебе не поверила, хотя ты наверняка шутишь.

— Я абсолютно серьезна.

Теззиг покачала головой, и каскад длинных волос упал на плечи.

— Как же ты можешь говорить серьезно? Оглянись вокруг. Ты пленница в чужой стране без надежды на освобождение.

— Тем больше причин верить во что-то лучшее, — просто сказала Риана.

Теззиг отстранилась.

— Теперь ты точно смеешься надо мной.

Притянув молодую женщину к себе, Риана поцеловала ее в губы точно так же, как Теззиг целовала ее.

— Риана…

Теззиг в первый раз назвала Риану по имени, и, к удивлению девушки, ей было очень приятно. Наверное, так получилось оттого, что ей послышался голос Элеаны. Прикрыв глаза, Риана думала об Элеане и мечтала, чтобы она оказалась на месте Теззиг. В то же время она постоянно себя одергивала, потому что даже представлять себя и Элеану вместе было опасно. Без волшебного третьего глаза Риана чувствовала себя слепой, парализованной, отрезанной от аур тех, кого любит. Риане казалось, что она живет в бесцветной комнате, где нет даже эха, которое могло бы отвлечь ее от одиночества. В эту же тюрьму попала и Теззиг. Теперь одиночество сделало женщин неотразимыми друг для друга.

— Мне помогает держаться непоколебимая вера. — Риана провела пальцам по щеке Теззиг. — А что придает сил тебе?

Теззиг покачала головой, ее глаза стали влажными, будто она вот-вот расплачется.

— По правде, я не знаю.

— Тогда мы заключим сделку, — предложила Риана. — Ты научишь меня искусству любви, а я научу тебя верить в себя.

Теззиг внимательно на нее посмотрела.

Риана поняла, что имеет в виду аджан: ей была нужна правда.

— Нет, — призналась она, — если я попытаюсь сбежать, мне понадобится помощь.

Теззиг закусила губу.

— То, о чем ты просишь, строго запрещено.

— Я верю в лучшую жизнь. А что еще могла она сказать?

* * *

Олннн Рэдддлин вел шестнадцать отобранных офицеров-кхагггунов по лесистым холмам у подножия Дьенн Марра. Команда состояла лишь из самых опытных капитанов и майоров. Олннн заставил их пройти суровые изматывающие испытания, которые он изобрел сам. Чтобы заручится их верностью, адмирал прошел все испытания вместе с ними, не делая себе никаких поблажек. Он не жалел свою заколдованную ногу, не обращал внимания на обжигающую боль, раздирающую кости. Они провели две недели на склонах Дьенн Марра, тренируясь без обмундирования и фотонных средств связи. Олннн Рэдддлин заставлял рекрутов маршировать по четырнадцать часов, преимущественно по высокогорью. Кхагггуны упражнялись под жарким солнцем, проливным дождем, обжигающими ветрами. Провизию с собой не брали, рекрутам приходилось питаться тем, что удавалось добыть. Поначалу кхагггуны попытались использовать ионные автоматы, но это уничтожало добычу. Поэтому пришлось научиться делать ловушки из коры, плюща и гибких побегов. Голод лишь подстегивал изобретательность. Воины не использовали ультразвуковые нейтрализаторы, так что пришлось привыкать к запахам друг друга в перерывах между купанием в глубоких прозрачных прудах, которыми изобиловала область Спрятанных озер, где проходили учения.

Рекруты приспособились к холоду. А потом они привыкли к нему настолько, что тренировались обнаженными до пояса. Кхагггунам понравилось ходить без доспехов, от ветра и солнца они сильно загорели.

Темной безлунной ночью Олннн повел их по узенькой тропке, которая змеилась по крутому горному хребту над ущельем. Глубоко внизу в звездном свете поблескивала черная река.

Здесь должны были состояться последние испытания. Те, кто их выдержит, получит звание командиров взвода, новый офицерский чин, который адмирал придумал сам. После судьбоносной встречи с Локкком Виэрррентом в «Пряном Джексе» Олннн решил толковать приказы регента по-своему.

Звезд-адмирал повел свой отряд, не нарушавший тишину лесной ночи, к ущелью. Он чувствовал, что напряжение рекрутов достигло апогея. Кхагггуны догадывались, что за испытание их ждет, и знали, что кто-то из них не уцелеет.

Рэдддлин решил создать отряд командиров, абсолютно безжалостных и безгранично ему преданных, для того, чтобы подстраховаться на случай, если Курган Стогггул попытается сконцентрировать всю власть в одних руках. «Тебе верен каждый из наших кхагггунов. Пока это так, можно ничего не бояться», — так сказал ему Локкк Виэрррент. Не зная Кургана Стогггула так хорошо, как знал его Олннн, генерал попал пальцем в небо.

Перед тем как спуститься в ущелье, тропка немного расширялась, и спуск становился менее крутым. Там по приказу Олннна отряд остановился, прислушиваясь. Доносилось жужжание насекомых и завывание ветра в верхушках елей-куэлло. Олннн чувствовал запах толстого ковра иголок под ногами и влажного ила, устилавшего берега реки. Он надел фотонные очки, чтобы видеть в темноте. На противоположном берегу реки адмирал заметил лагерь. По периметру был выставлен дозор. Однако все часовые стояли спиной к реке, очевидно, считая ее непреодолимой преградой.

Олннн поднял руку, и один из офицеров подполз к берегу и скользнул в воду. Сквозь фотонные очки звезд-адмирал следил за продвижением разведчика. Над водой виднелась лишь макушка, и через минуту кхагггун был уже на другом берегу. Бесшумно подбежав к лагерю, он перерезал часовому горло. Теперь лагерь мятежников был в распоряжении людей адмирала.

Олннн приказал кхагггунам атаковать. Весь отряд бросился в воду. Кхагггуны не любили воду. Как и все в'орнны, они чувствовали себя неловко без твердой опоры под ногами. Однако сказались многочасовые тренировки, и отряд, стиснув зубы, двигался вперед.

Сквозь очки Олннн видел, как, притаившись, офицер-разведчик поджидает остальных. Рядом в полном неведении спал кундалианский отряд. Это был не первый отряд Сопротивления, который они уничтожили. За последние две недели в процессе подготовки кхагггуны адмирала перебили немало кундалиан.

Отряд доплыл примерно до середины реки. Олннн, отчаянно работая руками и ногами, на секунду потерял из виду передового разведчика. Снова надев фотонные очки, он увидел, что офицер лежит, скрючившись, а из предплечья торчит стрела, которая настигла его, когда он полз, чтобы предупредить об опасности. Словно пойманная на крючок рыба, раненый задыхался, глотая ртом воздух. Олннн огляделся. Проследив за траекторией стрелы, он увидел, как к ним плывут три лодки, в которых было полным-полно кундалиан. Только тогда адмирал понял, что спящий лагерь пуст.

Олннн закричал: «Засада!», и отряд отреагировал с молниеносной быстротой. Однако атака уже началась. Черная вода покраснела от крови, и Олннн увидел, как мечутся его рекруты. Вода закипела, головы кхагггунов стали исчезать из вида. Олннн заработал руками еще быстрее, но, почувствовав усталость, благоразумно приказал отступать. В воде они не могли оказать сопротивления мятежникам на лодках.

Спрятавшись, за елью-куэлло, адмирал подсчитал потери. Трое рекрутов убиты, шестеро — тяжело ранены. Какие потери понесли мятежники, определить было довольно трудно. Однако им преподали несколько важных уроков, заставив понять, что бойцы Сопротивления умны и не лишены изобретательности.

К удивлению Олннна, неудавшаяся атака имела и положительный результат. Именно она навсегда сплотила оставшихся в живых. Они поклялись никогда не бросать друг друга и отомстить за погибших товарищей.

В первый раз они вместе составили план, единый отряд — словно единый мозг, и перед рассветом снова атаковали кундалианских мятежников. Один из офицеров был смертельно ранен, зато удалось перебить всех кундалиан. Горящими глазами Олннн наблюдал за мрачной жестокостью, с которой кхагггуны бросились на врага. Казалось, что единение еще больше разожгло ненависть к врагу.

Один из офицеров отряда, будущий командир взвода по имени Акктон Бллед, отличался особой агрессивностью. Его гладкая, с темной кожей голова по форме напоминала ребристый ионный снаряд. Впалые щеки и узкая полоска рта были будто вылеплены безумным скульптором, а выпирающий подбородок походил на приклад несущего смерть ружья. Бесстрашный кхагггун наслаждался кровопролитием и хвалился, что не боится ни смерти, ни покойников, как настоящий дэйрус.

Бллед быстро стал лидером группы и чем-то вроде легенды. Во время первой стычки с кундалианами он убил двоих и перерезал горло третьему, страшно лязгая зубами. Впоследствии Бллед отрубил жертвам головы и справил нужду в их рты. А потом насадил отрубленные головы на шест — для острастки, как он сам выразился, и чтобы все знали, что он еще вернется и перебьет всех мятежников до последнего.

Олннн наблюдал за этим зловещим шутовством с одобрением. Бесстрашие он уважал и инстинктивно чувствовал, что из Акктона Блледа получится отличный командир взвода, если только он переживет последний экзамен. Следовательно, адмирал всячески отмечал Блледа и строил планы относительно его будущего карьерного роста.

После разгрома кундалиан, по предложению Блледа, трупы решили не сжигать, а свалить в общую могилу, не закапывая, чтобы запугать других мятежников. К тому времени кровавое солнце уже взошло над заснеженными вершинами на востоке, и трупы покрылись изморозью, словно белым саваном. Прямо у могилы воины поджарили ледяного зайца и устроили завтрак. Лица кхагггунов лоснились от жира, у костра слышались грубые непристойные шутки. То и дело кто-нибудь из них пинал заиндевелый череп партизана или плевал в остекленевший глаз. Было ясно, что кхагггунам не терпится снова в атаку, чтобы отомстить за убитых товарищей. Словно хищники, они почувствовали запах крови, и их сердца бились в предвкушении битвы не на жизнь, а на смерть.

После еды кхагггуны выкопали у лагеря общую могилу. По их мнению, большего кундалиане и не заслуживали. Над телами жужжали мухи и, жалобно крича, кружили большие черные птицы. Подтащив тела к краю ямы, воины пинками сталкивали их вниз.

После короткой церемонии, свидетелями которой были только мертвые кундалиане, Олннн присвоил каждому из рекрутов звание командира взвода. Новоиспеченные командиры наберут собственные взводы и обучат новичков всему, что умеют сами. По очереди они станут командовать всей группой взводов, а подчиняться будут только звезд-адмиралу. Вчерашние рекруты молчали, и Олннн понял, что они довольны.

Олннн отошел в сторону и поманил за собой Акктона Блледа. Они вместе прошли к реке. В последнее время адмирала сильно тревожило требование Кургана, чтобы именно он, Олннн Рэдддлин, выслеживал предателей. Он бессознательно потянулся к заколдованной ноге и погладил ее. Да, желание отомстить до сих пор не угасло. Однако Олннн прекрасно понимал, что поиски предателей уводят его далеко от Аксис Тэра и Кургана. Адмирал стал задумываться, почему его отсылают из центра власти. И на этот счет у него уже сформировалось мнение.

— Командир взвода, — обратился он к Акктону Блледу, — за две недели тренировок вы проявили себя с самой лучшей стороны. Поэтому первым командовать группой взводов будете вы.

— Я ценю ваше доверие, звезд-адмирал.

— И первое задание я поручаю тоже вам.

— Будьте уверены, звезд-адмирал, все будет выполнено так, как вы прикажете.

— Рад это слышать, — кивнул Олннн, — поскольку это очень важное задание. Следует найти рэнннона Реккка Хачилара и его счеттту Джийан.

— Я польщен, звезд-адмирал, и сделаю все, чтобы найти их и доставить к вам.

— Живыми или мертвыми, — добавил Олннн Рэдддлин. — Мне все равно.

— Значит, мертвыми! — Кривая улыбка исказила рот новоиспеченного командира взвода. — Так мне гораздо удобнее. — Острые зубы Акктона Блледа сверкнули в неярком утреннем солнце.

* * *

Следующей ночью Риана увидела, как за Теззиг пришел высокий стройный мужчина, длинные волосы которого украшал огромный черный зуб какого-то зверя. Волосы у него были длиннее, чем у Отнама, и казались почти белыми. Риана увидела мужчину лишь мельком, когда он тихо вошел в хаанджхалу. Стоило незнакомцу взглянуть на Теззиг, как она поднялась и пошла за ним, даже не оглянувшись.

Когда Теззиг ушла, Риана перевернулась на спину и стала смотреть в высокий потолок палатки, сожалея о том, что не может увидеть небо и звезды. Она подумала об Элеане, и ее сердце сжалось. А при мысли о Джийан во власти Маласокки, «темной стороны души», кровь застыла в жилах Рианы. Зима уже наступила. Время уходило, а демон Хоролаггия продолжал опутывать Джийан паутиной, убивая дух. До солнцестояния оставалось совсем немного.

Наверное, она забылась неспокойным сном, потому что ей снились всхлипы, а подушки, на которых Риана лежала, вздрагивали.

Сколько часов она проспала, Риана не знала. Но вот мелькнула какая-то тень, и, открыв глаза, она увидела, что в хаанджхалу вернулась Теззиг. Риана приподнялась на локте, однако, к ее изумлению, Теззиг не прилегла на подушки, а прошла в купальню. Риана встала и тихо двинулась следом.

Спрятавшись в тени двери из лимонника, Теззиг с глухим стоном стала срывать с себя прозрачную одежду. Обнаженная, она скользнула в воду, в которой крошечными сияющими полумесяцами отражался лунный свет.

Теззиг подошла к центру бассейна, подняла голову, и Риана услышала странный звук, похожий на сдавленный всхлип. Плечи Теззиг вздрогнули, она всхлипнула еще громче. Аджан изо всех сил терла ладонями глаза, будто стараясь стереть что-то страшное.

Не раздумывая, Риана разделась, вошла в бассейн и тоже стала медленно пробираться к центру. Теззиг открыла глаза, посмотрела на нее, и Риана вздрогнула.

— Что ты здесь делаешь? — недовольно прошептала Теззиг. — Ты должна спать.

— Я видела, как ты вошла, — ответила Риана. — Почему ты плачешь?

— Я не плачу. — Теззиг вытерла глаза. — С чего ты взяла? — Она вскинула голову. — Иди спать.

— Мне приснился кошмар, — объяснила Риана, — я слышала плач, и подушки тряслись, как при землетрясении. У вас тут бывают землетрясения?

Губы Теззиг скривились в такой неприятной улыбке, что Риане стало не по себе.

— Да, у нас случаются землетрясения, — тихо сказала она, — но не те, что ты имеешь в виду.

— Не поняла.

— С тех пор, как ты здесь… — Теззиг повернулась и дала Риане щетку с мягкой щетиной, — я чувствую себя грязной. Потри мне спину.

— Ты ведь выкупалась перед тем, как…

— Делай, что говорю! — рявкнула Теззиг.

Риана приподняла ее длинные волосы.

— Что это? — Пальцы Рианы коснулись татуировки в виде красной руны у основания шеи.

— Три как следует! — велела Теззиг.

Риане пришлось послушаться.

— Это — герб семьи, — мягко сказала Теззиг.

— У других женщин я его не видела.

— Потому что они — Гази Каны.

От удивления Риана отложила щетку.

— А ты?

— Продолжай! — рявкнула Теззиг и задрожала, когда щетка коснулась ее спины. — Я Джени Серии, — чуть слышно прошелестела она. — Меня привезли сюда в знак примирения между капудаанами. Это была идея Макктууба, что два капудаана должны обменяться первыми аджан в знак доброй воли. Мой капудаан, Джасим, в первую же ночь отрубил девушке голову и прислал Макктуубу в бурдюке.

— И его не волнует, что станет с тобой?

— Думаю, он скорее забавляется, представляя, что может со мной случиться.

— И все же Макктууб им отомстил. Теззиг вздрогнула.

— Что он сделал?

— Целый год он просто ждал. А ранним утром, в первую годовщину смерти его первой аджан, Макктууб послал отряд с облавой на территорию Джени Серии. Они перерезали сто детей.

— Святая Миина! — Горло Рианы сжалось. — Но ведь ты жива и даже смогла стать его фавориткой.

— Сильнее! — странным приглушенным шепотом просила Теззиг. — Три сильнее!

Риана и так терла сильнее, чем было необходимо. Кожа на спине Теззиг покраснела.

— Ты что, не слышишь? Я же просила сильнее!

И тут в свете луны Риана увидела нечто, от чего у нее мурашки побежали по спине. Вода вокруг Теззиг потемнела. Риана выронила щетку и, обняв девушку за плечи, повернула к себе лицом.

— Я тебя поранила, — пролепетала она.

— Нет, кровь течет из промежности. — Теззиг зажмурилась и застонала. — Поэтому тебе и снился кошмар.

— Что ты имеешь в виду?

— Дело в том… — Светлые глаза Теззиг смотрели спокойно. — Вот вторая часть мести Макктууба — он заставляет меня называть его ва тарабиби и почти каждую ночь доводит до сильного кровотечения.

12 НЕЧТО ОЧЕНЬ СТРАШНОЕ

— Она чудовище.

— Хуже конары Бартты, если такое возможно.

— Еще как возможно!

Две конары, лучшие подруги, находились в маленькой, плохо освещенной, жутковатой келье монастыря Плывущей Белизны. Они сидели на неудобных пыльных стульях с жесткими спинками и продавленными сиденьями. Кроме паутины, в комнате было совершенно не на что взглянуть. Неровный свет старой лампы еще больше подчеркивал убогость убранства.

— Уж очень быстро конара Урдма заняла место конары Бартты, — проговорила конара Инггрес.

— И как только она пронюхала, что мы расследуем гибель конары Бартты, то тут же положила этому конец, — сказала конара Лиистра.

Конара Инггрес закивала.

— Она словно источала злобу! — У конары Инггрес были карие глаза, румяные щеки и губы бантиком. Именно благодаря этой пышущей здоровьем конаре все послушницы монастыря трижды в день занимались гимнастикой. — Хотя чего еще ждать? Меня она никогда не любила. Ей кажется, я провожу слишком много времени в библиотеке, изучая историю магии. Она постоянно советует, что включить в учебный план, а что выбросить, совершенно не считаясь с исторической точностью.

— За последние несколько десятилетий в Осору много чего произошло. Неужели из-за этого те книги перенесли в маленькую комнату, где их могут читать лишь конары?

— По крайней мере, она так утверждает.

— А зачем вообще изучать Осору? Ведь все рамаханы с Даром давно изгнаны из монастыря…

— Совершенно верно. Однако необходимо знать и о бесславных событиях прошлого. — Уже в который раз конара Инггрес обдумывала — не рассказать ли подруге о скрытом таланте, который она у себя обнаружила, о способности колдовать Осору, о настоящем Даре? Впрочем, сообщать о том, что она проводит в библиотеке столько времени, чтобы научиться Осору, было настолько небезопасно, что Инггрес все же не решалась довериться никому. Даже конаре Лиистре. — В конце концов, тот, кто не знает истории, обречен повторить ошибки прошлого.

— Это слово «история», — отозвалась конара Лиистра, — иногда я думаю, что оно значит для нас, рамахан? — Конара Лиистра была довольно бледной и немного сутулой. Огромная родинка, словно кусочек сухофрукта, росла у Лиистры между нижней губой и подбородком. — Я имела в виду, что мы продолжаем поклоняться Миине, не будучи уверенными в том, что она вообще существовала.

— Разве не в этом и состоит суть веры?

— Я сейчас говорю об истории, то есть о реальных фактах, — парировала конара Лиистра. — Святые источники утверждают, что некогда Миина существовала, как ты и я. А что, если они лгут? Что, если Миины никогда не было? Если ее выдумали друуги?

— Не станешь же ты утверждать, что наша религия основана на лжи?

— Не совсем, — ответила конара Лиистра. Ее половые органы почти полностью атрофировалась от редкого использования или, возможно, они и не развились полностью. Так или иначе, было в ней что-то от девочки, которая никогда не узнает, что значит быть женщиной. — Нам известно, что Венча был и языком друугов, и их магией. Даже если это так, даже если вся сила Космоса заключена в семистах семидесяти семи буквах Венча, это еще не доказывает то, что этот язык олицетворяет Богиню. И что Миина оживает всякий раз, когда говорят на Венче.

— Это наука. Возможно, какой-то подраздел семантики, но не религия. — Конара Инггрес, хоть и выглядела обескураженной, ничего подобного на самом деле не испытывала. Наверное, для этого и нужны друзья — с ними можно поспорить о чем угодно и вынести из спора нечто полезное.

— Так в чем же разница?

— Религия приносит утешение тем, кто в нем нуждается. А что делает наука? Она задает вопросы, ответы на которые никогда не будут найдены. Наука утверждает, что Богиня мертва. Точнее, что ее никогда и не существовало. Так думают в'орнны. И взгляни на них — как и чем они живут! Только когда приходит беда, а беда приходит почти в каждую жизнь, наука не может предложить ни помощи, ни утешения.

— Если ты не задаешь вопросы, значит, не живешь, — заявила конара Лиистра. — Да, нам многое дала религия — она систематизировала язык, способствовала развитию сельского хозяйства и общественных отношений посредством многочисленных праздников, а также обеспечила нас такой государственной системой, что мы жили припеваючи. Только, откровенно говоря, разве это можно назвать религией?

— Единственное, что ты упустила, — то, что вся наша цивилизация просто не существовала бы без веры в Миину. Как ты думаешь, что бы случилось, если бы удалось доказать, что Великая Богиня — просто выдумка друугов? Вера — единственное, что хоть как-то нас объединяет после в'орнновского завоевания!

— Возможно, ты и права, — признала конара Лиистра. — Мне кажется, то, что сделали друуги, — хорошо, вне зависимости от того, существовала Миина или нет. Наша вера в нее привела из тьмы и анархии к благам цивилизации. Более того, именно вера помогла нам понять, что Космос содержит много такого, что мы не можем постичь пятью органами чувств. Однако, может, ты согласишься, что все заповеди Богини в основном неуместны?

— Ни за что, — с жаром ответила конара Инггрес. Она получала от спора колоссальное удовольствие, ведь он отвлекал от грустных мыслей о плачевном состоянии монастыря. — Я уверена, что слово Миины сейчас важно, как никогда. Ты забываешь, что зло проникло в монастырь, именно когда мы перестали следовать ее Писанию. И чем больше мы от него отклоняемся, тем глубже зло проникает в Деа Критан.

— Тебе повсюду мерещится зло, так что мне тоже хотелось бы выучить Венчу, — ответила конара Лиистра. — Впрочем, ясно одно: конара Урдма постоянно придумывает новые способы наказать нас за неповиновение. Например, эти бесконечные ночные дежурства. И все же я ни минуты не жалею о том, что мы потребовали официального расследования гибели конары Бартты.

— И я не жалею! — отозвалась конара Инггрес. — Мне до сих пор хочется знать, что случилось с конарой Барттой.

— И, кажется, конара Урдма просто пытается копировать конару Бартту. Но куда ей до нее! И со временем мы сможем с ней справиться.

Время от времени жрицы замолкали и, склонив головы, прислушивались к ночным звукам, которые порождал монастырь. В щелях и трещинах свистел ветер, поскрипывали плиты фундамента — здание все глубже погружалось в горный склон, — настойчивое шуршание грызунов, по ночам роющихся в помоях, легкие шаги, плеск воды, потом снова тишина, будто опустился тяжелый занавес, извещающий об окончании спектакля. Конарам были знакомы все эти звуки. Они жили в монастыре так долго, что подобные шумы стали своего рода сигналами отхода ко сну, чем-то вроде снотворного, избавляющего от тяжелых мыслей.

— Мне показалось, что конара Урдма знала, что с конарой Барттой что-то случилось, — кивнула конара Инггрес, — и ждала момента, чтобы захватить власть.

— Тс-с, — прошептала конара Лиистра, внезапно напрягшись. — Конара Урдма — наша наставница.

Конара Инггрес наклонилась вперед.

— Каждый день Писание изменяется все сильнее и сильнее. — Конара Инггрес была чуть моложе подруги, однако казалась не менее проницательной. Она, образно говоря, старалась держать хвост по ветру и всегда знала, каких политических перемен можно ожидать. Конара Лиистра учила ее плыть по течению, чтобы не сбили с ног, но постоянно скрывать собственное мнение было непросто. — Посуди сама — учение Миины, которое я знала еще ребенком, истолковано совсем по-иному. И это делается с одной целью — захватить власть и править конарами!

Конара Лиистра покачала головой.

— Мне нужно излить кому-нибудь душу, иначе я сойду с ума! Мы больше не служим Миине. Вернее, мы не служим ей так, как подобает! Мы стали политическими пешками, марионетками, которых дергают за нитки. Мы стали совсем беспомощными, живя в страхе и увековечивая ложь, последствия которой нам не дано осознать.

— Тише, я тебе говорю!

— Уже перевалило за полночь! Кто нас может услышать? В эту часть монастыря никто не заходит!

— Конара Бартта приходила. — Глаза конары Лиистры забегали, будто она ожидала, что появится призрак Бартты. — Хотя и никто не знает — зачем.

— Конара Бартта мертва. Погибла при пожаре, который сжег дотла келью, расположенную всего в десяти метрах от этой.

— Да, и в ту келью нам запретила входить конара Урдма.

— «Для того, чтобы снова не случилось несчастье». Что за детский предлог! — Конара Инггрес внезапно встала, ее глаза возбужденно горели. — Пошли, — прошептала она. — Мы должны это сделать!

— Что сделать? — спросила конара Лиистра, старательно изображая удивление, хотя прекрасно понимала, что имеет в виду подруга.

Не сказав ни слова, конара Инггрес рывком подняла конару Лиистру на ноги и сунула ей в руки лампу.

Уже у двери конара Лиистра попробовала сопротивляться.

— Это безрассудно! — сказала она.

Ее приятельница лишь рассмеялась в ответ.

— Ты говоришь совсем как конара Урдма.

Они двинулись по влажному узкому коридору, то и дело останавливаясь и прислушиваясь к каждому звуку. Не услышав ничего подозрительного, конары подошли к двери кельи, где случился таинственный пожар.

— Странно, — проговорила конара Инггрес. — Несмотря на всю силу, пожар не проник за пределы кельи. — Она вытянула руку. — Посмотри, в коридоре нет ни следов огня, ни пятнышка сажи. Разве это похоже на пожар?

— Огонь — другая ипостась воды, — ответила конара Лиистра. — Вода поднимается до определенного уровня, а огонь разгорается от сквозняков, проникающих сквозь щели и трещины.

— Он должен был вырваться сюда, в коридор, и сжечь соседние кельи, если все было так, как ты говоришь. — Конара Инггрес присела у двери, показывая на щель под ней. Расстояние равнялось двум пальцам. — Почему огонь остался в келье?

Внимательно осмотрев дверь, конара Лиистра вздохнула.

— Запирающее заклинание. У конары Урдмы точно паранойя, она опечатала дверь!

Конара Инггрес поднялась, сложив ладони в виде чаши.

Лицо конары Лиистры побелело.

— Что ты делаешь?

— Мы ведь хотим узнать, что там внутри?

— Но если мы…

— Не беспокойся. Когда выйдем, я снова наложу блокирующее заклинание. Конара Урдма никогда ни о чем не догадается.

— А как ты… — Конара Лиистра не договорила, потому что поняла, что заклятие снято. «Как ей это удалось? — подумала она. — Какое заклинание она использовала?»

Конара Инггрес нажала на ручку, и, скрипнув, дверь отворилась. Внутри было черным-черно. В келье стоял резкий аромат горелой смолы и менее выраженный сладковатый запах, возникающий обычно на кладбище.

Подруги шагнули за порог, и конара Лиистра подняла лампу. В келье было что-то, от чего у нее в животе образовался тугой узел, и она тихонько взвизгнула. Какой-то частью души конара больше всего хотела развернуться и убежать прочь.

— Что это так пахнет? Страх?

— Да, страх, — прошептала конара Инггрес, — что же еще?

Каменные стены, пол и потолок от огня почернели и стали шероховатыми. На стенах виднелись глубокие полосы там, где вкрапления металлических пород расплавились под воздействием адского пламени. Казалось, конары вошли в клетку, где раньше содержалось бешеное чудовище.

Спутницы осторожно добрались до центра кельи. Там на полу лежала кучка пепла. Подобрав подол платья, конара Инггрес присела, а конара Лиистра опустила лампу.

— Здесь находился какой-то предмет, — сказала конара Инггрес. — Видишь, следы пальцев, сгребавших что-то к центру?

— Похоже, что-то искали, — подтвердила конара Лиистра. — Только что?

— Готова поспорить, конара Урдма знает, — заявила конара Инггрес, поднимаясь. — Ведь это она опечатала келью. Урдма определенно провела собственное расследование.

— Ты была права. Наверное, она подозревала, что конара Бартта приходила сюда. — Конара Лиистра нервно кусала губу. — Может, пора вернуться? Есть здесь что-то такое, от чего мне не по себе.

— Молись Миине.

— Уже молилась. Кажется, Богине нет дела до этой кельи.

Конара Инггрес была слишком занята, чтобы ответить. Она изучала следы на кучке пепла. Вот ее взгляд проследовал за самым длинным отпечатком в темный угол сожженной кельи.

— Дай-ка я посмотрю. — Инггрес взяла лампу из рук подруги и зашла в угол, конара Лиистра — за ней. Словно нехотя тени расступились перед неярким светом масляной лампы. — Что тут у нас такое? — Конара Инггрес подняла нечто маленькое, заброшенное в самый угол, и обтерла подолом угольную пыль. Это был небольшой предмет из украшенной гравировкой бронзы, тускло светившийся в свете лампы. Конара Инггрес начисто вытерла его и завертела в руках.

— И что с ним делать?

Конара Лиистра взяла предмет дрожащими пальцами и внимательно рассмотрела.

— Ручная работа, довольно старая. Похоже на… Если бы я не была уверена, что… — Лиистра закусила губу.

— Что это? Что ты об этом думаешь?

— Я видела что-то подобное на картинке в одной из книг… Среди чертежей. — Конара Лиистра неподвижно уставилась на подругу. — Это курок хад-атты.

— Что? Флейтой пользоваться запрещено!

Хад-аттой называли древний инструмент, использовавшийся, как говорилось, для «проб на ересь». Небольшой кристаллический цилиндр медленно погружали в горло жертвы, поэтому хад-атту и прозвали флейтой. С помощью таких флейт, первый экземпляр которых, как говорили, использовала сама Миина, определяли, кто из рамахан являлся еретиком. Правда, считалось, что все хад-атты уничтожили еще в прошлом веке.

Похоже, не все.

Теперь подруги поняли, что за сладковатый запах стоял в келье.

Конара Инггрес кивнула.

— Конара Бартта приходила сюда регулярно.

— Так же, как и лейна Астар, конара Лоденум, послушница Риана. Все пропавшие рамаханы…

— Погибшие при неизвестных обстоятельствах…

— По крайней мере, так нам сообщили.

— А на самом деле их пытали. Пресвятая Миина!

Звонок колокольчика прозвенел очень слабо, но обе конары вздрогнули от страха.

— Кто может прийти в это время? — раздраженно спросила конара Инггрес.

— Моя очередь открывать, — объявила конара Лиистра, страшно обрадовавшаяся, что может уйти из ужасной кельи. Она тут же отдала курок подруге. — Не спускай с него глаз. — Конара поспешила к двери, но у самого порога оглянулась. — И не оставайся здесь одна. Наложи блокирующее заклинание как можно скорее и уходи.

Конара Инггрес рассеянно кивнула, рассматривая курок.

* * *

Госпожа Джийан стояла под окном кабинета конары Урдмы в монастыре Плывущей Белизны и упивалась непроглядной темнотой ночи. Внизу, на складчатом горном выступе, погруженный во мрак лежал Каменный Рубеж. Джийан смотрела на родное селение потухшим взором, будто опасалась, что малейшее проявление эмоций может спалить дотла всех жителей и, словно опухоль, удалить селение с горного склона.

Джийан знала, что однажды именно так и случится.

Закутавшись с головы до ног в длинную черную накидку, она подошла к главному входу в монастырь Плывущей Белизны и позвонила. Глазные яблоки за опушенными веками бешено завращались. Однако, когда со скрипом раскрылась тяжелая дверь, глаза, которые уже подчинялись Маласокке, приобрели совершенно нормальный вид.

Джийан улыбнулась открывшей дверь послушнице. Риане эта улыбка показалась бы странной и не похожей на Джийан.

И эта догадка была бы верной, ведь в теле Джийан жило нечто ужасное — сбежавший из Бездны архидемон Хоролаггия. Он еще не окончательно завладел душой колдуньи, но его власти было достаточно, чтобы ею манипулировать. Именно демон теперь руководил ее словами и действиями.

На самом деле улыбка Хоролаггии была ужасна, но послушница увидела лишь то, что ей полагалось. Улыбнувшись в ответ, она пригласила Джийан и страшного архидемона войти в монастырь, обитательницы которого жили в страхе, лжи и невежестве.

Здесь Бартта продолжила вносить изменения в заповеди Великой Богини Миины, начатые еще конарой Моссой во времена ее безграничного царствования в монастыре. Теперь пришел черед конары Урдмы. Зло начало просачиваться в монастырь еще при конаре Моссе, проросло и укоренилось при Бартте и теперь, при конаре Урдме, которая была прилежной и способной ученицей, обещало расцвети и дать урожай.

Джийан прошла за послушницей через сады и подсобные помещения прямо в монастырь, где попросила другую послушницу вызвать дежурную конару. Послушница была невысокой, с мелкими чертами лица, тоненькой, как тростинка. Наверняка слишком молода, чтобы помнить Джийан или хотя бы слышать ее имя. Итак, пребывая в блаженном неведении, девушка предложила Джийан сесть и, спросив, не желает ли странница чего-нибудь выпить, удалилась.

Погруженная в мрачные размышления Джийан отвернулась от окна. Бронзовые лампы, мягко освещавшие кабинет, немного потемнели от нагара. Маленькие колечки дыма, извиваясь, исчезали под почерневшими балками. За пять минут, проведенных в одиночестве, Джийан успела достать из кармана накидки маленькую сумочку из змеиной кожи и положить ее на край стола. Затем колдунья посмотрела в зеркало, висевшее на стене. Терновый венец, равно как и пронзавшие ладони шипы, виднелись очень четко. Это было физическое проявление войны, которая велась за господство над душой Джийан. И в этом мире его можно было заметить лишь в зеркале. Хоролаггии теперь казалось, что он напрасно захватил Джийан в присутствии девушки, потому что тогда любая колдунья могла заметить колючую корону и шипы, возникшие в момент наложения Маласокки. И та девица, без сомнения, все видела. Хоролаггия понял, что она новичок и не в состоянии понять увиденного. И все же когда-нибудь девушка могла бы использовать это заклинание против самого архидемона…

Джийан подняла левую руку. По приказу Хоролаггии пальцы проворно задвигались, и серебристое зеркало превратилось в маленькую лужицу на полу, которая тут же высохла. На месте зеркала в рамке осталось пустое, слепое и немое пятно. Затем колдунья вытащила из сумочки моток блестящей пленки и натянула на рамку вместо зеркала. В новом отражении не было ни тернистого венца, ни шипов — зеркало подчинилось ей полностью. Колдунья с гордостью разглядывала зеркало. Затем, услышав звук чьих-то шагов, она обернулась.

— Добрый вечер, конара Лиистра. Или, скорее, доброе утро, — самым сердечным голосом проговорила Джийан. — Простите меня за появление в столь неурочный час, но все гостиницы в Каменном Рубеже были уже закрыты.

— Двери монастыря Плывущей Белизны всегда открыты для… — Мучнистое лицо конары Лиистры мертвенно побледнело. — Милостивая Миина! Джийан? Это ты?

— Да, это в самом деле я.

— Ты направляешься…

— Я шла именно сюда, в монастырь. Я вернулась домой, — ответила Джийан и едва успела развести руки, как конара Лиистра уже бросилась в ее объятия.

— Ой, Джийан, тебя так долго не было! — Конара Лиистра была не в силах совладать с чувствами. — Мы уже и не надеялись.

— Знаю, знаю, но вот я и появилась. — Джийан гладила Лиистру по голове. — Вижу, из шимы ты стала конарой. — Джийан лучезарно улыбнулась. — Уверена, ты этого вполне заслуживаешь.

В немом восторге конара Лиистра опустила голову.

— Теперь налейте мне стаканчик вина, конара, хочу сказать тост.

— Ну зачем ты зовешь меня конарой? Мы ведь всегда были очень близки. — Конара Лиистра подошла к буфету, где на гравированном медном подносе стояли графин и тоненькие стаканы. — Зови меня, как раньше, я настаиваю.

Джийан негромко рассмеялась.

— В таком случае… — Она подняла полный стакан. Вино было приятного красноватого цвета, что являлось признаком высокого качества. Низшие сорта имели желтоватый и зеленоватый отлив. — За тебя, дорогая Лиистра! И за твой новый сан!

Раздался хрустальный звон. Лицо конары Лиистры погрустнело.

— Возможно, меня и называют конарой, однако что касается моего сана, увы… — Договорить она не решилась.

— Не понимаю, о чем ты, — нахмурилась Джийан.

— Отныне это владение конары Урдмы. А ведь раньше здесь все принадлежало твоей сестре.

— Ты имеешь в виду этот кабинет?

— Нет, весь монастырь.

— А Деа Критан? — еще сильнее нахмурилась Джийан.

— Существует лишь формально, — вздохнула конара Лиистра. — Мне не хотелось сообщать тебе неприятные новости, но конара Бартта изменила своим духовным принципам.

— Она…

— Она мертва. Погибла на пожаре при весьма загадочных обстоятельствах, а нам запрещается даже проводить расследование.

Джийан поставила на стол почти нетронутый стакан.

— И кто же это запрещает? — мрачно спросила она.

— Конара Урдма, которая заняла место твоей сестры и переехала в келью Бартты прямо в день ее кончины. Скажи, разве так можно?

Джийан покачала головой.

— Еще страшнее то, что постепенно предаются забвению заповеди Миины. Даже хуже, они извращаются. Тебя изгнали потому, что ты знала Осору, а вслед за тобой и всех, у кого был Дар. Теперь здесь преподают только Кэофу, и с каждым днем список запрещений растет. Так, нам запрещается упоминать йа-гааров и Священных Драконов Миины. Их портреты либо обезображены, либо вообще исчезли.

— Возмутительное поведение! Просто невероятно, до чего дошло! — Джийан развязала сумочку из змеиной кожи и, повернувшись спиной к конаре Лиистре, намазала что-то на кончик языка. Повернувшись лицом к Лиистре, Джийан подняла указательный палец. — Ты правильно сделала, что предупредила меня. И хотя мое сердце разрывается при мысли о гибели сестры, из твоего рассказа ясно, какая огромная работа предстоит.

Конара Лиистра вздохнула с облегчением.

— Ты совершенно права! Наверное, именно тебе предназначено разбудить нас от сладкой дремоты, в которую всех погрузило зло.

— Тогда вперед, смелая Лиистра! — проговорила Джийан, обнимая конару. — Вместе мы сможем наставить детей Миины на путь истинный.

Они подошли к двери, и тут Джийан, повернув к себе конару Лиистру, схватила за плечи и поцеловала в губы. Прежде чем рамахана смогла опомниться, Джийан открыта рот, и ее язык скользнул между губами конары.

Задыхаясь, Лиистра пыталась вырваться из объятий Джийан, однако сил не хватало.

Внезапно конара перестала сопротивляться. Во рту у нее извивалось что-то липкое и черное. Согнувшись в три погибели, Лиистра давилась, пытаясь вытолкнуть изо рта мерзкую слизь. Однако то, что подсадила ей Джийан, оказалось на удивление цепким и не двигалось. Затем небо обожгла резкая боль, конаре показалось, что ее ударили огненным мечом, и она упала на колени.

Джийан обхватила вспотевшую голову Лиистры и, в такт стонам конары, будто баюкая, стала тихонько напевать слова демонического заклинания.

И вот все было кончено. Конара Лиистра глубоко вздохнула, а Джийан, немного ее приподняв, заглянула в глаза, которые побелели так же, как и у самой колдуньи. Ладонь Джийан коснулась лица конары, ее зрачки бешено завращались. Когда вращение прекратилось, Джийан убрала ладонь — глаза конары Лиистры стали такими же, как прежде.

— Поручаю тебе снять все зеркала, — объявила Джийан. — Нужно уничтожить зеркала монастыря. Все до единого.

Конара Лиистра послушно кивнула.

— Да, Матерь.

— Если кто-нибудь станет расспрашивать, скажи, что в зеркалах живет зло, которое поселилось в монастыре. Ясно?

— Да, Матерь.

Конара Лиистра попыталась уйти, но Джийан тут же ее остановила.

— Все хорошо, — мягко сказала она, — все образуется.

Улыбка конары Лиистры была какой-то резиновой, неживой.

— Да, все будет отлично.

* * *

С тех пор как регент увидел в зеркале то лицо (если это можно было назвать лицом), его стали мучить кошмары. И не то чтобы Курган постоянно вспоминал о случившемся. Только ранее он считал себя бесстрашным, а теперь от того, что правитель рассмотрел в зеркале, во рту появился металлический привкус страха. Курган не мог есть весь день и старался не встречаться с Нитом Батоксссом. Сейчас разговора с гэргоном было не избежать, и регент чувствовал, как холодеет кровь.

То, что он увидел в зеркале, не поддавалось описанию. Вспоминая об этом, Курган не мог сдержать дрожи. В ту ночь, когда все во дворце уснули, он пробрался в комнату и разбил зеркало на маленькие кусочки. Поэтому отныне средство связи или, чего правитель особенно опасался, хранилище истинного облика гэргона исчезло.

Кошмар терзал Кургана постоянно, и, как ни странно, это имело свою положительную сторону — регент понял, как много он еще не знает. Именно это не захотел признать его отец, Веннн Стогггул, именно это и привело его к краху. Невежественный и надменный в'орнн — потенциальная жертва заговорщиков. Такой возможностью и не преминул воспользоваться Курган. Молодой регент пообещал себе, что с ним не случится ничего подобного. Он не станет повторять ошибки своего отца.

Наконец правитель решил, что ему необходим надежный источник информации о событиях, происходящих в городе. Кто-нибудь из в'орннов, кто мог бы разбалтывать секреты, передавать сплетни — все, о чем обычно говорят вполголоса. Знание того, чем живет город, позволило бы регенту строить планы и просчитывать действия на несколько ходов вперед. Оставалось лишь выбрать подходящую кандидатуру. Определившись, Курган приказал привезти избранницу ночью в его личные апартаменты.

Когда она прибыла, было далеко за полночь. На Променаде слышались громкие крики борцов калллистота, чьи шумные разговоры заглушали голоса моряков, которым пора готовиться к утреннему приливу. В «Кровавом приливе» всегда людно, и у каждого столика можно услышать немало интересного.

— Регент, я рада видеть вас снова, — проговорила Рада, которую ввели хааар-кэуты. — Разрешите поинтересоваться, за что меня удостоили такой чести?

Курган дожидался ее у камина. Огонь полыхал за спиной, придавая ему более солидный вид. Невооруженным глазом было видно, что женщина не рада его вызову. В это время в таверне столько посетителей, а она вынуждена беседовать с правителем, вместо того чтобы обслуживать клиентов. Абсолютно естественная реакция. Курган обрадовался, осознав, что Рада признает его безусловное превосходство.

— Садись, — велел он, — мы вместе выпьем.

Сифэйн скрывал умащенную ароматическим маслом голову, но Курган видел, как мерцает диадема. В огне камина Рада казалась еще красивее, хотя регенту не было до этого дела. Глядя на нее, он представлял кундалианскую девушку, которую они с Анноном застали купающейся в ручье. Девушка вынула из волос блестящую заколку, и густые волосы водопадом упали на плечи… Видение было столь живым, что Курган содрогнулся. Нужно срочно что-то делать.

— Вы хотели сказать мне что-то важное?

Голос Рады вернул Кургана к действительности, но от воспоминаний о девушке у него перепутались мысли.

— Мне бы хотелось воспользоваться твоими способностями.

— Как странно, регент. Мне казалось, что вы ничего о них не знаете.

— Значит, ты ошибаешься. — Курган отошел от камина и уселся на диван. — Пожалуйста, садись. — Когда Рада послушалась и присела на краешек стула, правитель налил себе и ей огнесортного нумааадиса из графина, стоявшего на походном кхагггунском столике из чеканной бронзы. Взяв один из кубков, Курган протянул другой Раде. — Я много раз видел тебя за работой, ты ловко справляешься с месагггунами и саракконами в три раза больше тебя. Тебя уважают все посетители без исключения. Вот этим я и хочу воспользоваться.

— Думаю, ваша беспардонность объясняется таким быстрым восхождением на трон в столь юном возрасте, — проговорила она.

— По правде, я больше выполняю приказы, чем отдаю их.

Рада поджала губы.

— И я должна вас пожалеть?

— Ну, не стану приказывать… Как хочешь.

Она пригубила нумааадис.

— Что такое? — удивился Курган. — Тебе не нравится нумааадис?

— Нет, качество отменное, — отозвалась Рада. — Но этот дворец… Он навевает какую-то грусть.

— Мне он нравится. Темно, спокойно, никаких посторонних. Можно покопаться в собственных мыслях.

— И что это за мысли, регент?

— В последнее время меня преследует кошмар.

— Мне очень жаль.

— Ну, ты знаешь меня недостаточно близко, чтобы говорить всерьез.

Курган посмотрел на огонь. Обычно пламя завораживало его настолько, что он погружался в кратковременный сон. И регенту снилось, что все его планы, мечты и ожидания осуществились. Однако после того, что он увидел в зеркале…

— Этот кошмар всегда один и тот же. Я погружаюсь в черную воду, где, как ни странно, могу свободно дышать. И еще более странно то, что под водой я вижу лицо. Это девушка, красивая, хоть и бледная как смерть. Кожа у нее какая-то синюшная, а глаза, кажется, пронзают меня насквозь.

— Наверное, это в'орнновская богиня, любовница мертвого бога Энлиля.

— Нет, девушка — кундалианка, — тихо сказал Курган. — Ее пепельные волосы густы, как сноп гленнана, и длинны, как морские аспиды.

Рада развеселилась.

— Вы разговаривали с этой кундалианкой?

— В этом-то вся суть! Она просила меня о помощи.

Рада поставила кубок на стол.

— Могу я спросить, зачем вы мне это рассказываете?

— Наверное, потому, что здесь больше никого нет.

— Как грустно…

Курган встал, протянул ей руку и без слов помог встать. Рада была так близко, что он чувствовал запах ее тела.

— Не хочу, чтобы ты уходила, не сейчас.

Они прошли в спальню, и Курган помог женщине раздеться. Его желание было так велико, что он овладел ею стоя. Когда все почти закончилось, Рада закричала от удовольствия, хотя возможно, это только послышалось регенту. Он видел себя на берегу озера, его ласкали солнечные лучи и длинные волосы девушки, он погружался в молодое тело кундалианки. Как жаль, что у Рады нет волос, темных густых волос, в которые можно зарыться лицом…

В конце концов, она ведь только тускугггун.

Когда Рада оделась, регент присел на край несмятой кровати.

— Что, если тебе больше не нужно будет работать?

Рада посмотрела на Кургана. По ее лицу он не смог прочесть чего-то определенного, будто между ними ничего не произошло. Ему это было только на руку.

— «Кровавый прилив» — все, что у меня есть, — проговорила она. — Когда умерла моя мать… — Рада пожала плечами. — Она играла в рулетку и оставила мне в наследство огромный долг.

— Это для тебя он огромный. А для меня, ручаюсь, нет.

— Что вы задумали, дорогой регент?

— Ты владеешь популярной таверной, кто только к тебе не заходит! Вот это меня и интересует.

Курган достал сигарету с лаагой и закурил. Глубоко затянувшись, он передал сигарету Раде.

— По сути, я предлагаю простой обмен. Я выплачиваю твой долг, — он посмотрел на ее влажные приоткрытые губы, между которыми пролетали колечки дыма, — в обмен ты станешь рассказывать мне все новости, сплетни и секреты, которые услышишь за ночь в «Кровавом приливе».

— Простой обмен… Регент, ничего из того, что предлагаете вы, не может быть простым. — Рада вернула ему сигарету. — Ну, что же я пропустила?

Тут в дверь негромко постучал