Девушка с планеты Эффа (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Николай Томан ДЕВУШКА С ПЛАНЕТЫ ЭФФА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

За широкими окнами лаборатории весь день бушует северный ветер. Гнутся и стонут под ударами ветра величественные пальмовые деревья. Их тонкие длинные листья, сорванные яростными порывами, мелькают в воздухе причудливым серпантином. В их темно-синем вихре с писком, подобным стону, мечутся пэннэли, кроткие испуганные птички, похожие на хлопья пушистого снега.

Ужасно тоскливо на душе от всего этого. И совсем грустно становится при мысли о том, каково сейчас там, на Совете ученых, Рэшэду Окхэю…

Может быть, мне не следует идти на это заседание, но я ничего не могу с собой поделать.

Вхожу в зал как раз в тот момент, когда Рэшэд начинает демонстрировать Совету девушку с Эффы. Первое время не вижу ничего, кроме ее изображения на большом экране. Мы много поработали над магнитной записью ее изображения, но оно все еще остается расплывчатым, похожим на размытую акварель. Разглядеть, однако, можно не только общие контуры, но и выражение лица этой девушки с чужой планеты.

Похоже чем-то ее лицо и не похоже на наши. Мне вообще нелегко поверить, что эта девушка — существо другого мира. Может быть, только прическа да причудливая одежда делают ее такой чужой? Не найдутся разве и у нас красавицы с таким же разрезом глаз и необычными очертаниями рта и носа?

Я уже высказала эти соображения Рэшэду, но он непоколебимо уверен, что девушка — с Эффы.

А что думают об этом ученые?

Перевожу взгляд на их лица, освещенные трепетным светом, отраженным от экрана. Без труда замечаю удивление и даже иронические улыбки. Не осуждаю их: конечно же все это так невероятно!

А девушка с Эффы шевелит губами, то прижимая к груди, то гневно простирая вперед тонкие руки, взволнованно говорит что-то…

Какая досада, однако, что не слышно ее голоса! На магнитной ленте космической ракеты, летавшей к Желтой звезде, вокруг которой вращается Эффа, уцелела лишь запись ее изображения. Фонограмма сильно повреждена. Видимо, нелегко будет восстановить ее, но я не теряю надежды «вернуть голос» девушке с Эффы.

Основательно повреждены и другие приборы космической ракеты, с помощью которых можно было бы подтвердить гипотезу Рэшэда. Достоверно известно пока только то, что ракета действительно достигла Эффы и облетела вокруг нее.

У всех, конечно, один и тот же недоуменный вопрос: кто эта девушка на экране? Как она попала на магнитную ленту космической ракеты?

Рэшэд объясняет загадку очень просто: Эффа населена разумными существами, достигшими в своем развитии высокого совершенства. Девушка выступала там по телевидению, а приборы космической ракеты записали на магнитную ленту ее изображение и голос.

Я верю в эту гипотезу Рэшэда, хотя многие ученые все еще спорят о том, какого развития достигла жизнь на Эффе — есть ли там разумные существа?

В зале заседаний наконец вспыхивает свет. Некоторое время ученые сидят молча, переглядываясь, пожимая плечами.

Глава Совета ученых смотрит на них вопросительно. Первым, к моему удивлению, берет слово Джэхэндр. Вот уж кому не следовало бы торопиться! Я слишком хорошо знаю его и не могу относиться к нему серьезно. Начать этот разговор нужно было кому-нибудь посолиднее…

— Интересно, знает ли Рэшэд Окхэй, сколь мала вероятность жизни на большинстве планет? — спрашивает он, и лицо его сразу же бледнеет от волнения.

— Надо полагать, что знает, — спокойно, будто речь идет не о нем, отвечает Рэшэд. — Ему известно даже, что вероятность возникновения ее в нашей Галактике составляет одну миллионную долю процента.

— Очень хорошо, что ему известно это, — не глядя на Рэшэда, продолжает Джэхэндр. — Ему тогда должно быть известно и то, что даже в случае возникновения жизни на какой-либо из планет эволюция ее не всегда завершается возникновением разумных существ.

— Вы полагаете, значит, что разумной жизни на Эффе не может быть? — спрашивает Джэхэндра кто-то из астробиологов.

— Теперь почти не сомневаюсь в этом, — убежденно заявляет Джэхэндр.

— Доказательства! — раздаются голоса сразу нескольких человек.

— О какой же разумной жизни на Эффе может идти речь, если локаторы космической ракеты засекли на ее поверхности только воду? Лишь у полюсов показания их остаются неясными. Разве не следует из этого, что если и не вся Эффа, то большая часть ее покрыта океанами?

— Но ведь известно, что океан — колыбель жизни, — подает реплику кто-то из молодых ученых.

— Жизни вообще, но не высокоразвитой, — отвечает на это Джэхэндр.

— Значит, ты допускаешь возможность существования на Эффе только самовоспроизводящихся ферментных систем, типа «свободных генов»? — усмехается Рэшэд. — Или даже вирусоподобных гетеротрофных организмов?

— Почему же? Я допускаю наличие там и более сложных форм. Плеченогих, например, и трилобитов. Но дальше эволюция живых организмов Эффы могла и не пойти. Мы ведь знаем, что раковины ископаемых плеченогих, обнаруженные в древних породах, ничем не отличаются от раковин их современных видов. А это значит, что за последние пятьсот миллионов лет виды этих животных остались неизменными.

— О чем вы, собственно, спорите? — удивленно спрашивает пожилой ученый, сидящий рядом с Джэхэндром. — На магнитной ленте космической ракеты не плеченогое ведь существо, а прекрасная девушка.

Все смеются, а Джэхэндр недовольно опускается на свое место.

Потом выступают другие ученые, более солидные, чем Джэхэндр. Некоторые тоже довольно энергично возражают Рэшэду. На меня, однако, значительно большее впечатление производит спокойное выступление старейшего нашего астробиолога Аттана.

— Можно, конечно, высказывать бесконечное количество сомнений и возражений против слишком смелой гипотезы Окхэя, говорит он, отечески положив руку на плечо Рэшэда. — Однако, как кто-то уже заметил, на магнитной ленте космической ракеты запечатлено высокоразвитое существо, и от этого факта нам никуда не уйти. Для меня до этого было несомненно лишь наличие на Эффе растительности, ибо обнаруженный в ее атмосфере молекулярный кислород мог образоваться лишь в процессе фотосинтеза, осуществляемого растениями. Одно другому не противоречит, конечно, но разница между этими фактами поистине грандиозна. Что делать в подобной ситуации? Наиболее благоразумным будет, по-моему, набраться терпения и с неопровержимыми фактами в руках либо доказать реальность существования разумной жизни на Эффе, либо столь же доказательно, а не голословно опровергнуть такую возможность. Нельзя же всерьез отрицать наличие на Эффе суши, как это делает Джэхэндр, потому только, что ее не засекли локаторы. А наличие молекулярного кислорода в ее атмосфере не свидетельствует разве о бурном развитии на ее поверхности наземной растительности?

Наконец берет слово крупнейший наш астроном, глава Совета ученых:

— Я тоже думаю, что нам не следует торопиться. Ситуация тут куда более сложная, чем полагают некоторые горячие головы. Попробуем спокойно во всем разобраться. В крайнем случае пошлем на Эффу еще одну космическую ракету.

По залу проносится негромкий шепот. Глава Совета невольно настораживается. Недоуменно оглядывается по сторонам. Подождав, когда утихнет шум, продолжает:

— Почему вас удивляет это? Мы имеем теперь более совершенные конструкции и горючее, позволяющее увеличить скорость полета ракеты. Возвращения ее уже не придется ожидать так долго.

— А почему бы не послать на Эффу не ракеты с электронными приборами, а Звездную экспедицию с учеными? — спрашивает Рэшэд.

— Это будет решено лишь в том случае, если Эффа окажется обитаемой, — твердо заявляет глава Совета.

— Ну, так мы докажем ее обитаемость, — негромко говорит Рэшэд. — А пока примите эту магнитную ленту с изображением девушки с Эффы. Мы постараемся вскоре представить Совету и другие доказательства обитаемости Эффы.

Конечно, доказать обитаемость Эффы — дело не легкое. Тут, может быть, действительно не следует торопиться, но мне нравится решительность Рэшэда. Молодец, Рэш! Смотри только, не сломай себе голову…

— А нельзя ли еще раз взглянуть на эту девицу?.. — просит кто-то из астробиологов.

Глава Совета молча кивает Рэшэду. В зале гаснет свет. На экране снова возникает изображение прекрасного существа с далекой планеты. Энергично жестикулируя, красавица пытается поведать нам что-то. Все смотрят на нее уже без прежних иронических улыбок, серьезно, сосредоточенно…

А когда зажигается свет, встает со своего места астробиолог Аттан. Он удивленно разводит руками и молча стоит некоторое время в раздумье. Будь на его месте кто-нибудь другой, все рассмеялись бы, пожалуй. Но его слишком уважают, чтобы позволить себе даже улыбку. Все напряженно ждут, что он скажет.

— Со всем в конце концов можно согласиться, — произносит он наконец, задумчиво глядя в потолок. — И с обитаемостью Эффы, и с тем, что жизнь на ней достигла большого совершенства. Но чтобы девушка с этой планеты так была похожа на наших?..

Он снова разводит руками и, не сказав больше ни слова, садится.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Из зала заседаний Совета ученых я выхожу первой. До нашей лаборатории недалеко, но я иду торопливо — не хочется ни с кем встречаться. Ужасно неприятный осадок на душе! Очень жаль Рэшэда. Эта девушка, запечатленная на магнитной ленте, действительно ставит его в очень затруднительное положение…

Ветер свирепствует по-прежнему. С трудом держусь на ногах. Бедные маленькие пэннэли панически мечутся в вихре опавших листьев. Холодно и неуютно под небом, сумрачно на душе…

Я иду в лабораторию, втайне надеясь, что и Рэшэд вернется в свой павильон.

В лаборатории пусто. Все уже ушли. Дверь в павильон Рэшэда распахнута настежь. Вижу его пустой письменный стол и огромный пульт с измерительной аппаратурой, поблескивающий лаком полированных плоскостей. Через спинку массивного кресла перекинут белоснежный халат.

Снова — уже в который раз! — берусь за ленту вольфрамовой стали, покрытую тонким слоем ферромагнитного порошка. Всматриваюсь через микроскоп в кристаллы гамма-окиси железа. Под влиянием какого-то мощного космического излучения они претерпели такие изменения, которые все еще не дают мне возможности восстановить фонограмму речи таинственной девушки с Эффы.

Хлопает входная дверь. Слышатся чьи-то шаги. Неужели Рэшэд?..

Нет, это Джэхэндр. Вот уж кого не хотелось бы мне видеть сейчас!

— Здравствуй, Шэрэль! — приветливо кивает он мне, будто мы не виделись сегодня. — Что это ты стала засиживаться так долго?

Джэхэндр учился вместе с моим братом и часто приходил к нам. Я в ту пору была еще совсем девчонкой. Он смотрел на меня свысока и подшучивал надо мной, а теперь пытается покровительствовать.

Я молча продолжаю заниматься своим делом. Джэхэндр хорошо знает мой характер и не обижается. Видимо, догадывается и о моих чувствах.

— Расстроилась из-за Рэшэда? А мне, думаешь, приятно все это?

Я все еще молчу, хотя меня так и подмывает спросить его: «Зачем ты пришел сюда? Если утешать, то я в этом не нуждаюсь».

— Эффа, конечно, не может не интересовать нас, — продолжает Джэхэндр. — Она давно привлекала внимание астрономов. Потому мы и послали к ней космическую ракету. Но вот ракета вернулась и что же? Что прибавилось к нашим прежним сведениям об Эффе?

— А то, что там обнаружена вода? — спрашиваю я.

— Но ее оказалось так много, что под сомнение ставится наличие какой, бы то ни было суши вообще. А без достаточного количества суши я лично не представляю себе возможность высокоорганизованной жизни. И уж, во всяком случае, мыслящих существ…

Джэхэндр молчит некоторое время, ожидая, видимо, что я отвечу, но я прислушиваюсь: не раздадутся ли шаги Рэшэда?

— А та девица с печальными глазами, которую продемонстрировал нам Рэшэд… — продолжает Джэхэндр, неожиданно запнувшись.

— Договаривайте! — вспыхиваю я. — Что же, он сам, значит, сфабриковал ее изображение?

— Я этого не говорю, — обиженно возражает Джэхэндр. — Ни один ученый не позволит себе этого…

— Но откуда же тогда, по-вашему, взялось изображение этой девушки?

— Не знаю, Шэрэль, не знаю… Это гораздо большая загадка для меня, чем сама Эффа.

Джэхэндр увиливает от прямого ответа, но я почти не сомневаюсь, что он готов обвинить Рэшэда в недобропорядочности. Нужно бы отчитать его как следует, но я молчу, не находя слов от возмущения.

— В существование на Эффе именно такой девушки особенно трудно поверить, — после небольшой паузы продолжает Джэхэндр. — Уж очень она похожа на наших…

— Может быть, у вас даже есть знакомая, похожая на нее? иронически замечаю я.

— Да, есть, — совершенно серьезно заявляет Джэхэндр.

— Кто же?

— Ты.

— Я?..

— Да, ты. Не надо только злиться. Посмотри лучше на себя в зеркало.

— Вы пришли издеваться надо мной? — спрашиваю я дрожащим от возмущения голосом.

Джэхэндр лишь тяжело вздыхает и, не произнеся ни слова, уходит.

…Долго не могу заснуть в эту ночь. Может быть, это ветер, бушующий за окнами, не дает мне успокоиться?..

Встаю. Открываю окно. Холодные порывы ветра, длинные листья пальмовых деревьев и еще что-то, похожее на пэннэлей, врываются в мою комнату.

За окном непроглядная тьма. Не зажигая света, смотрю на небо. Темно, ни одной звездочки, все заволокло тучами. А как хочется посмотреть на далекую таинственную Эффу или хотя бы на ее Желтую звезду. Что же на ней все-таки: какая жизнь?

Сколько споров было у нас об этой Эффе, хотя ее и не обнаружишь невооруженным глазом. Даже в мощный рефлектор с электронными преобразователями Эффа видна лишь как светло-зеленое пятнышко, хотя диаметр ее не меньше, чем у нашей Джуммы.

Но, как ни далека от нас Эффа, интерес к ней всегда был велик. Ученые давно уже допускали возможность существования на ней жизни. Большинство из них считало это бесспорным. Спорили лишь о степени развития ее. Одни полагали, что на Эффе господствуют большие леса семенных папоротников и голосеменных растений, а животный мир представляют первые пресмыкающиеся и древние земноводные. Другие допускали более высокое развитие живой природы: максимальное распространение лесов, вымирание архаических млекопитающих и начало развития антропоидов. Лишь существование разумных существ отрицалось почти всеми. Верили в это всего несколько человек, в их числе отец Рэшэда Окхэя — Опаз Окхэй, знаменитый конструктор космических ракет.

Только после долгих дискуссий решено было послать к Эффе две ракеты, а спустя год — еще несколько к другим планетам ближайших звезд. Почти все они вернулись ни с чем, а из тех, которые летали к Эффе, возвратиласьлишь одна. Она-то и принесла на своей магнитной пленке изображение девушки.

Может быть, и прав был Опаз Окхэй, но сможет ли сын покойного конструктора подтвердить теперь догадку своего отца?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В «Астрономическом вестнике» опубликован подробный отчет о последнем заседании Совета ученых. Он написан в строго официальном тоне и совершенно объективен. О гипотезе Рэшэда говорится в нем лишь то, что я слышала от него самого. Столь же беспристрастно дана и дискуссия по этому поводу. Зато в специальной статье, посвященной проблеме жизни на Эффе, достается Рэшэду еще больше, чем на заседании Совета. Досаднее всего, что автор статьи — известный ученый. По его мнению, жизнь на Эффе может существовать только в зачаточном состоянии…

А в «Медицинском вестнике» два очень почтенных астробиолога, напротив, уверяют, что жизнь на Эффе давно уже угасла, ибо, по их подсчетам, Желтая звезда гораздо старше нашей. О девушке с Эффы во всех статьях говорится иронически. Высказываются даже предположения: не попала ли случайно на магнитную ленту космической ракеты одна из дикторш наших многочисленных телевизионных станций?

А что, если это действительно так? Поводов к сомнениям более чем достаточно не только у ученых. Мало разве прочитано нами фантастических романов об обитателях других миров, и почти всюду изображаются они не такими, как мы. Вот и сейчас в моем воображении возникают то безобразные существа с огромными черепами и хилыми тельцами, то какие-то четверорукие чудовища с могучими телами и микроскопическими черепными коробками.

Я не принимаю всерьез весь этот фантастический мир, созданный нашими писателями, но, окажись на магнитной ленте космической ракеты какой-либо из этих уродов, я бы, кажется, меньше сомневалась в его реальности. И в то же время я не могу не верить Рэшэду…

У меня голова начинает кружиться от подобных мыслей.

Нужно, пожалуй, зайти к брату, посоветоваться с ним, сама я в этом ни за что не разберусь…

Хоррэла нахожу в центральном павильоне нашей обсерватории. Мой брат чем-то озабочен.

— Что мрачный такой?

— Был сегодня неприятный разговор в Совете, — неохотно отвечает Хоррэл.

— О Рэшэде?

— О нем. Обвинили его в несерьезности утверждения о существовании разумной жизни на Эффе. Рекомендовали не выступать нигде по этому вопросу, пока не будут окончательно восстановлены показания приборов космической ракеты.

— А кто присутствовал при этом разговоре?

— Почти все члены Совета.

— И Джэхэндр?

— И он тоже.

— Это уж не он ли обвинил Рэшэда в несерьезности?

— Ну что ты! Напротив, пытался даже защищать его. Не очень, правда, успешно.

— Рэшэд тоже при этом присутствовал?

— Как же можно было вести такой разговор без него?

— Ну, а Рэшэд?..

Я изо всех сил стараюсь не выдать своего волнения, но это мне не удается. Хоррэл, однако, не замечает ничего: он весь погружен в свои мысли и ждет не дождется, когда я уйду.

— Ты же знаешь его характер, — рассеянно отвечает он. Спокоен, как всегда. Даже я волновался за него, пожалуй, больше, чем он сам.

— Но в чем же все-таки обвиняли его конкретно?

— В том, что ему не следовало демонстрировать столь широкой аудитории магнитную ленту с изображением девушки. Ты же знаешь, что по его просьбе на заседание были приглашены, кроме астрономов, многие другие ученые, не члены Совета.

— А что ответил на это Рэшэд?

— Что он не видит оснований скрывать эту ленту от научной общественности, так как в существовании на Эффе высокоразвитой жизни он нисколько не сомневается.

— А ты? — настороженно заглядываю, я в глаза брата.

Он отвечает, почти не задумываясь:

— В том, что на Эффе возможна жизнь, не сомневаюсь и я. Для этого на ней имеются все необходимые условия.

Он говорил это таким тоном, будто мне и без дальнейших пояснений все должно быть ясно. Но мне не все ясно. Мне теперь вообще хочется знать как можно больше и о Желтой звезде и особенно об Эффе. Почему, например, важны размеры этой планеты для возникновения на ней жизни?

— Дело тут в том, Шэрэль, — устало поясняет Хоррэл (для него все это — прописные истины), — что именно в массах космических тел заключается коренная разница между звездами и планетами. В планете с массой, равной одной двадцатой или одной двадцать пятой такой звезды, как Желтая, внутреннее давление и температура должны повыситься настолько, что станут возможны ядерные реакции. Такое космическое тело, следовательно, само может превратиться в звезду. Но даже в том случае, если бы масса Эффы составляла только одну тысячную массы своей звезды, она все еще была бы слишком велика для возникновения на ней жизни. Почему? Да по той причине, что такая планета способна удержать слишком большую атмосферу, сквозь которую лучи Желтой звезды не в состоянии проникнуть к ее твердой оболочке.

— А маленькие планеты непригодны, видимо, по противоположной причине? — догадываюсь я. — Они не в состоянии удержать своих атмосфер?

Хоррэл утвердительно кивает:

— Правильно, Шэрэль. Ты теперь сама видишь, какие жесткие условия ставит живая природа в отношении массы планеты. Желтая звезда имеет довольно многочисленную семью планет, но только на одной из них, Эффе, существуют благоприятные условия. Я даже полагаю, что они такие же, как и на нашей планете. Во всяком случае, по массе она не слишком отличается от нашей и обращается вокруг Желтой звезды примерно в такое же время, как и наша Джумма вокруг Джэххэ. Немаловажно еще и то обстоятельство, что у Джуммы с Эффой не только одинаковые, но и не очень продолжительные обороты вокруг их собственной оси. Это дает возможность лучам наших звезд сравнительно равномерно обогревать поверхности наших планет…

Невольно увлекшись этими объяснениями, Хоррэл спохватывается вдруг:

— Ну ладно, хватит читать лекции — пора и делом заниматься. Я попросил Совет разрешить мне с сегодняшнего дня вести наблюдения только за Эффой.

— А это поможет разгадать ее тайну? — с надеждой спрашиваю я.

— Обычные телескопы, даже с кварцевой оптикой, едва ли дадут возможность обнаружить что-либо новое. Но скоро должен вступить в строй телескоп с электронным преобразователем нового типа. Он специально сконструирован для наблюдения не светящихся собственным светом космических тел. Вот на него-то я и возлагаю большие надежды.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Я знаю, что деды наши работали третью часть суток. Представляю себе, как это их изнуряло. Оставшееся время уходило, видимо, главным образом на сон и отдых. Когда же было пополнять знания, заниматься искусством и спортом? Они, однако, ухитрялись как-то делать все это. Просто непостижимо!

Даже сейчас, когда наш рабочий день составляет шестую часть суток, разве успеваешь осуществить все свои замыслы? Иногда, правда, приходится работать немного больше. Как сейчас, например, когда почти вся молодежь нашей лаборатории добровольно подключилась к группе Рэшэда. Мы увлечены его гипотезой и не жалеем времени. Присоединяются к нам разные специалисты и из других научных обществ.

Я прихожу теперь на работу одной из первых. Сегодня мне особенно не терпится поскорее сесть за свой пульт.

Войдя в лабораторию, замечаю, что дверь в павильон Рэшэда распахнута, как и вчера вечером. Рэшэд уже сидит за своим столом и сосредоточенно чертит что-то. Заметив меня, приветливо здоровается.

— Вы почему так рано, Шэрэль?

— Неожиданно возникла идея еще одного эксперимента с фонограммой, — отвечаю я деланно-равнодушным тоном.

— А вы разве не были на заседании Совета? — улыбается Рэшэд.

— Была.

— И у вас не отпала охота возиться с этой фонограммой?

— Наоборот! — теперь уже не сдерживаясь, горячо восклицаю я.

— Тогда идите-ка сюда, я покажу вам кое-что.

На столе перед Рэшэдом большие листы бумаги с контурами материков и океанов какой-то планеты. Видимо, Эффы. Он берет один из них и протягивает мне.

— Помните, кто-то сказал, что на Эффе должно быть слишком много воды? Допускалось даже, что суши там нет вовсе… Опроверг это астробиолог Аттан, напомнив о бесспорном и давно уже известном факте существования в атмосфере Эффы молекулярного кислорода. Бесспорно в связи с этим и существование на Эффе мощной, занимающей колоссальные пространства наземной растительности. Это и у вас, наверное, не вызывает сомнений?

Я молча киваю головой.

— Воды там порядочно, конечно, — продолжает Рэшэд. — Не менее трех четвертей, но и суши должно быть вполне достаточно. Я пометил пунктиром линии, прочерченные лучами локаторов на поверхности Эффы. Они проходят только по океанам, но их витки довольно широки и в промежутках между ними, как видите, может быть и суша. Кроме того, из-за недостаточной аналитической способности тогдашних локаторов они могли показать влажную сушу или влажный снег на поверхности Эффы, как воду. Вот я и попробовал изобразить эту предполагаемую сушу в виде трех или даже четырех материков. Пусть кто-нибудь докажет мне теперь, что это не так.

Рэшэд довольно улыбается. Забирает у меня свой чертеж и прячет в стол.

— Общего вида поверхности Эффы у нас, к сожалению, нет. Запись ее изображения повреждена, и вообще, как вам известно, показания большинства приборов ракеты либо сильно искажены, либо вовсе отсутствуют. Следовательно, данных для доказательства существования разумной жизни на Эффе, кроме магнитной ленты с изображением девушки, пока нет никаких. Не отказываться же нам из-за этого от своих убеждений?

Рэшэд снова улыбается, и в его светлых глазах я читаю такую уверенность в себе, что от недавних моих опасений не остается и следа.

— Нет, мы так просто не сдадимся, Шэрэль! Доказать нашу точку зрения будет, конечно, нелегко, но мы призовем на помощь всю силу современной науки и вместе с теми, кто разделяет наши убеждения, добьемся своего.

Рэшэд возбужден и разговорчив, как никогда. Во всяком случае, со мною он ни разу еще не разговаривал так долго и серьезно. И я больше всего боюсь, что кто-нибудь войдет сейчас и прервет наш разговор.

— Меня почему-то упрекают в торопливости, — пожимает он плечами, — а я не понимаю, как можно медлить с этим? Разве не важно точно установить — обитаема ли Эффа именно сейчас, когда решается вопрос о посылке Первой Звездной экспедиции? Не посылать же туда новую беспилотную ракету, а потом годы ждать ее возвращения на Джумму?

Рэшэд сокрушенно вздыхает, а я не нахожу слов для выражения сочувствия ему, да и не уверена, что он в них нуждается.

— Все ставится почему-то в зависимость только от восстановления показаний аппаратуры космической ракеты, — помолчав немного, продолжает Рэшэд. — Но ведь это дело не легкое, может быть, даже безнадежное. Зато, доказав, что изображение этой девушки могло быть записано только на Эффе, мы сразу же решим и все остальные вопросы. Станет бесспорным не только обитаемость этой планеты, но и высокая культура ее населения. Все внимание нужно, значит, сосредоточить на этой девушке.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Сегодня мы весь день работаем с необычным подъемом. У техников, занимающихся аппаратурой по регистрации коротковолновых излучений Желтой звезды, а также приборами, измеряющими интенсивность космических лучей в магнитном поле Эффы, дело идет сравнительно неплохо.

Моя аппаратура гораздо сложнее. Она должна рассказать о рельефе поверхности Эффы. Однако снимки, сделанные с помощью сильных телеобъективов и записанные на магнитные диски, почти безнадежно повреждены. Просто чудом уцелела запись телевизионной передачи. Но и в ней недостаточно четки, сигналы изображения, а звуковое сопровождение основательно искажено. Но я все еще не теряю надежды восстановить хоть часть фонограммы.

К Рэшэду то и дело заходят какие-то неизвестные мне ученые. Сегодняшняя статья в «Астрономическом вестнике» о его гипотезе взбудоражила, конечно, весь наш ученый мир. Да и не только ученый, наука теперь достояние многих.

Вот пришел к Рэшэду кто-то очень знакомый. Я злюсь на себя, что не могу вспомнить, кто он такой…

Ну как же я забыла! Ведь это наш крупнейший биохимик! Вот бы послушать, о чем он будет говорить…

Торопливо придумываю повод, чтобы зайти к Рэшэду. Кажется, я оставила в его павильоне ферритовую головку для стирания магнитной записи… Осматриваюсь. Ни на пульте, за которым я работаю, ни под пультом ее нет. Видно, она действительно у Рэшэда. Повод подходящий.

Не без волнения открываю дверь:

— Можно?

Рэшэд приветливо кивает. Биохимик, небольшой, плотный, совершенно лысый мужчина, не обращая на меня ни малейшего внимания, возбужденно шагает по павильону. Движения его стремительны, неожиданны, жестикуляция настолько энергична, что кажется, будто он угрояАет кому-то.

Окинув взглядом кабинет, я сразу же обнаруживаю ферритовую головку на отполированном до блеска светлом столе центрального пульта. Не торопясь иду к нему, прислушиваясь к словам биохимика. Он спорит с Рэшэдом.

— Лично для меня, — очень громко и так строго, будто он отчитывает Окхэя, говорит знаменитость, — чудовищно непостижима эта ваша девушка с Эффы. Откуда она там? На этой планете не должно еще быть разумных существ.

— А возможности жизни на ней вы, значит, не отрицаете? улыбается Рэшэд.

Вот чьему хладнокровию нельзя не позавидовать: разговаривает с таким ученым и ни чуточки не робеет!

— Нет, этого не отрицаю, — хмурится биохимик. — Но, судя по вашему легкомысленному тону, опасаюсь, что вы не очень ясно представляете себе, что такое жизнь.

Я невольно задерживаю дыхание, — вот когда, кажется, достанется Рэшэду…

— И потому, — все тем же сердитым тоном продолжает биохимик, — так легко и не критически принимаете ничем пока не объяснимый факт наличия изображения какой-то девушки на магнитной ленте за доказательство реального существования ее на Эффе.

Биохимик наконец замечает меня.

— Не достойно разве удивления, что эта девушка с Эффы так похожа на наших? Вот на эту вашу лаборантку, например?

Я невольно заливаюсь краской под его ироническим взглядом. Но он не долго задерживает на мне свое внимание и снова принимается вышагивать по павильону.

— Откровенно вам скажу: портит вам эта девушка все дело. Будь вместо нее любое чудовище, этому скорее бы поверили. Я знаю, вы не из тех, кто легко сдается, и признаюсь, мне нравится ваше упорство. Что, однако, дает вам это изображение? Допустим даже, что вы воестановите показания всех приборов и с их помощью докажете возможность существования разумной жизни на Эффе. Но ведь то, что эта девушка именно с Эффы, почти недоказуемо.

— Я надеюсь, вы не оговорились, что существование подобной девушки на Эффе не абсолютно недоказуемо, а почти недоказуемо? — спрашивает Рэшэд.

Биохимик медлит с ответом, а я совсем перестаю дышать.

— Допустим, что не абсолютно, — неохотно произносит он.

— Ну, так я воспользуюсь этим «почти», — убежденно говорит Рэшэд, — и докажу недоказуемое.

…Мы все — техники и научные работники лаборатории — трудимся сегодня дольше обыкновенного. Нас никто не просит об этом, мы сами задерживаемся у своих рабочих мест, чтобы ускорить расшифровку показаний приборов космической ракеты. Рэшэд даже не знает об этом. Он тоже все еще сидит за какими-то расчетами.

Проходит еще полчаса, и дверь его павильона распахивается наконец.

Рэшэд явно удивлен, увидев нас.

— Что это такое, друзья? — спрашивает он. — Вы еще не уходили или специально собрались по какому-нибудь поводу? Может быть, вы пришли сюда, чтобы коллективно отречься от меня и той бессмысленной работы, которую я поручаю вам?

Пожалуй, именно мне нужно объяснить ему, почему мы здесь, но меня опережает самая молодая и самая робкая из сотрудников нашей лаборатории.

— Просто мы очень верим в вас! — порывисто выкрикивает она. — И совсем мы не собрались, а просто не уходили еще…

Рэшэд заметно растроган. Молодец девчонка! Сказала хоть и не очень складно, но зато душевно. У Рэшэда не должно остаться никаких сомнений, что это — от чистого сердца.

Рэшэд действительно счастливо улыбается, пожимая всем нам руки.

— А в девушку с Эффы тоже верите? — спрашивает он весело.

— Она симпатичная, — снова выскакивает эта девчонка.

Все смеются. Я никогда еще не видела Рэшэда таким счастливым.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

В сегодняшних утренних газетах большая статья о планете Юлдэ, обращающейся вокруг звезды Ызры. Автор ее Джэхэндр. С необычайной торжественностью сообщает он читателям, что мы являемся свидетелями редчайшего случая прохождения звезды чужой звездной системы вблизи нашей Джэххэ. Оказывается также, что на Юлдэ обнаружена жизнь.

Сами по себе эти факты, как объяснил мне один из наших астрономов, были известны читателям и раньше, но о них писалось порознь, а Джэхэндр соединил их теперь, кое о чем умолчав, а кое-где сгустив краски. И получилось это довольно внушительно. Выводов он хотя и не сделал, но они и сами напрашиваются: торопитесь использовать счастливую случайность изучайте жизнь на уходящей от нас планете, а Эффой еще успеете заняться — она почти вечная наша спутница.

Не знаю, как другие, а я именно так понимаю тайную цель статьи Джэхэндра. Непременно нужно поговорить об этом с Хоррэлом…

— Что же это такое, Хор? — спрашиваю я брата, протягивая ему газету со статьей Джэхэндра. — Зачем он опубликовал ее?

Хоррэл, видимо, уже читал статью. Он откладывает мою газету в сторону.

— Да, пожалуй, ему действительно не следовало печатать этого сейчас, — хмурится он.

— Разве не ясно, с какой целью пишется это накануне посылки в космос Первой Звездной экспедиции? — горячусь я. Видимо, он надеется, что все сразу же отвернутся от Рэшэда с его загадочной девушкой и заинтересуются его, Джэхэндра, планетой…

— Одно другому не мешает, — пытается успокоить меня Хоррэл. — Планета Юлдэ звезды Ызры представляет несомненный интерес. На ней действительно обнаружены признаки жизни.

— Но какой? Кроме скудной растительности там, видимо, ничего нет.

— Да, там предполагается существование лишь растительных форм, — соглашается Хоррэл.

— Вот видишь! Зачем же тогда торопиться с изучением этой планеты? Разве она так уж скоро удалится от нашей звездной системы?

— Ызры движется по слишком вытянутой орбите и имеет скорость большую, чем средняя скорость окружающих нас звезд. Однако при всем этом исчезнет она из поля зрения наших телескопов, конечно, не так скоро.

— Вот видишь! — снова восклицаю я. — Для чего же тогда сгущать краски и создавать впечатление, будто уйдет она от нас чуть ли не завтра? Не знаю, как тебя, Хор, но меня просто возмущает стремление Джэхэндра во что бы то ни стало потеснить Рэшэда и добиться посылки Первой Звездной на свою планету!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Как ни рано прихожу я в нашу лабораторию, Рэшэд, видимо, уже побывал тут до меня: на моем пульте лежит его записка.

«Приготовьте аппаратуру для просмотра этой ленты».

Догадываюсь, что лента в кассете, на которой лежит записка. Ну да, так оно и есть. Наверно, это магнитная запись звука и изображения. Любопытно посмотреть, что там такое…

Торопливо иду в павильон Рэшэда. Аппаратура у меня всегда в порядке. На всякий случай пробую ее еще раз. Контрольные лампочки сигнализируют об исправности всех ее блоков. Нажатием кнопки распускаю упругую ткань экрана. Захлопываю на окнах плотные шторы.

Монотонно журчат механизмы проекционной аппаратуры. Несколько секунд экран мерцает голубыми точками. Они то гаснут, то вспыхивают вновь. Из динамика тоже слышится пока лишь хаотический шорох. Начинаю беспокоиться, не повреждена ли магнитная лента… Но вот возникает, наконец, мужское лицо. Совсем незнакомое и очень юное. Приветливо улыбается.

— Добрый день, Рэшэд Окхэй! Читал я о вашей гипотезе. Хотелось бы поверить. Но эта девушка…

Юноша медлит некоторое время, потом продолжает почти скороговоркой:

— Я покажу вам сейчас свою сестру Фюрель.

На экране появляется лицо девушки, очень напоминающее мне кого-то…

— Присмотритесь-ка к ней хорошенько, — снова раздается голос юноши, теперь уже за кадром. — Не догадываетесь, кто это? Ну, тогда я попрошу Фюрель сыграть маленькую сценку.

Ясный взгляд девушки становится настороженным. Гневно сходятся брови у переносицы. Простертые вперед руки призывают к чему-то…

— И теперь не узнаете? — снова слышится голос юноши. — Да ведь это ваша «девушка с Эффы»!

Да, теперь и я вижу, что это девушка с Эффы или еще какая-то, удивительно похожая на нее. Даже платье на ней такое. И прическа такая же пышная, хотя ни у кого из наших девушек я никогда не видала не только подобной прически, но и таких густых волос.

На этом лента кончается, а я стою ошеломленная и растерянно шепчу:

— Что же это такое?..

И вдруг слышу за своей спиной тяжелый вздох.

Не оборачиваясь, догадываюсь, что это Рэшэд. Как же я не услышала, когда он вошел сюда? Наверное, он давно уже стоял тут и видел все это…

Мне почему-то страшно обернуться и посмотреть на него. А он все стоит молча, не шевелясь, и мне уже начинает казаться, что я ошиблась, приняв свой вздох за его. А когда решаюсь наконец обернуться, слышу возглас Рэшэда:

— Невероятно!

Мне кажется, что только теперь до его сознания доходит то, что он увидел на экране.

— Откройте окна, Шэрэль, — просит он.

Я отдергиваю шторы. Яркий дневной свет заполняет павильон. Поворачиваюсь к Рэшэду и вижу его необычайно бледное лицо. Задумчиво смотрит он куда-то мимо меня. Чтобы не мешать ему, хочу незаметно уйти, но он снова обращается ко мне:

— Вы верите, Шэрэль, что на Джумме может существовать двойник девушки с Эффы?

Не знаю, что в это мгновение руководит мной, но я восклицаю убежденно:

— Не может этого быть! Такая девушка немыслима на нашей планете! Разве видали вы у кого-нибудь такие волосы и глаза?

Рэшэд в раздумье качает головой, разводит руками:

— Да, очень странно…

— Но кто принес вам эту ленту? — спрашиваю наконец я самое главное, то, что, может быть, разрешит всю загадку.

— Не знаю, — рассеянно отвечает Рэшэд. — Она пришла с утренней почтой без обратного адреса.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Теперь меня не покидает мысль об этой новой загадке. Кто мог прислать Рэшэду магнитную ленту с двойником девушки с Эффы? Почти не сомневаюсь, что сделано это с каким-то недобрым умыслом. Но кем и зачем?

Перебираю в памяти возможных недоброжелателей Рэшэда. Как будто и нет таких… А что, если Джэхэндр? Да, пожалуй, он мог бы это сделать, но ведь его нет сейчас здесь. Вот уже несколько дней, как он уехал проводить какие-то астрономические наблюдения в западном полушарии нашей Джуммы.

Любопытно, откуда же все-таки пришла эта магнитная лента? Должен же быть на ней какой-нибудь почтовый штемпель…

Звоню в экспедицию. Выясняется, что кассета с магнитной лентой, полученная Рэшэдом, прибыла авиапочтой из Эллахи. Где же находится эта Эллаха? Кажется, где-то в западном полушарии. Нужно посмотреть в справочнике. Торопливо листаю его. Ну да, конечно, в западном! Почти рядом с Хюлем, где Джэхэндр ведет свои астрономические наблюдения.

Уже более не раздумывая, бегу в павильон Рэшэда.

Рэшэд, однако, оказывается, не один. Он делает мне знак, который я понимаю как просьбу помолчать. С трудом сдерживаю себя. Присматриваюсь к седоволосому мужчине, разглядывающему за столом Рэшэда какие-то фотографии. Подхожу ближе и различаю на них девушку с Эффы.

— М-да, — негромко произносит наконец гость Рэшэда. — Дилетантская работа. На голове — явный парик. На лице — грим. Этим достигнуто некоторое внешнее сходство. Но строение черепа «девушки с Эффы» явно иное. Как скульптор-антрополог, я вижу это совершенно отчетливо. Могу прислать вам официальное заключение с приложением результатов измерений и с воспроизведением подлинного лица второй девушки.

— Нет, спасибо, — благодарит Рэшэд. — Мне достаточно и устного вашего заключения.

Когда скульптор-антрополог уходит, я торопливо говорю Рэшэду:

— А знаете, кто прислал нам эту ленту? Джэхэндр!..

Рэшэда это, кажется, не удивляет.

— Теперь это не имеет никакого значения, — равнодушно говорит он. — Для меня было важно лишь одно: может ли существовать на нашей Джумме женщина, подобная девушке с Эффы. Но теперь, когда фальсификация очевидна, все остальное меня уже не интересует.

— Но нельзя же оставить это так, — возмущаюсь я. — Как он мог позволить себе такое? Я не нахожу слов…

— И не надо. Не ищите никаких слов. Не до того нам теперь. Есть дела поважнее. Необходимо возможно скорее вернуть голос девушки с Эффы.

— А это поможет разгадать ее тайну?

— Думаю, что в этом вообще единственная возможность ее разгадки.

— Но что же можно сделать, если фонограмма так безнадежно испорчена? — тяжело вздыхаю я. — Боюсь, что всей ее речи нам никогда не удастся восстановить.

— Поищем тогда иных путей.

По моим удивленным глазам Рэшэд догадывается, что я его не понимаю, и поясняет:

— Обратимся к помощи кибернетиков.

Это тоже ничего мне не объясняет, но я больше не спрашиваю.

Наконец-то угомонился северный ветер. Можно открыть окна. В вечерних сумерках стройные пальмовые деревья кажутся устало-поникшими, обессиленными многодневным сопротивлением натиску урагана. Не видно и пэннэлей — бедные пташки только теперь добрались до своих гнезд.

В моей комнате уже темно. Зажигаю свет. Почти тотчас же вокруг настольной лампы возникает ореол из пестрой мошкары. Я могу уничтожить их генератором ультразвука, но мне почему-то жаль несчастных мошек, прятавшихся где-то все эти дни от яростной северянки. Пусть покружатся теперь вокруг лампы, погреются, полюбуются светом.

Что это я расчувствовалась, однако? Нужно посмотреть, что там сегодня, в вечерних газетах.

Ну да, конечно, главная их тема — космос. И уже ни у кого никаких сомнений в возможности существования обитаемых миров. Этого, впрочем, и раньше не отрицали, но были слишком уж осторожны. Не отрицая жизни в принципе, некоторые считали, что возникновение разума в процессе ее эволюции лишь вероятно, но вовсе не закономерно. И, даже допуская другие разумные миры, кое-кто не исключал возможности того, что на современном этапе развития Вселенной Джумма — единственная планета в нашей Галактике, на которой существует разумная жизнь.

Я постараюсь сделать все возможное, чтобы девушка с Эффы заговорила и опровергла пессимистические утверждения этих «минималистов».

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

На следующий день, как только к нам приходит крупнейший наш специалист по кибернетике, Рэшэд приглашает и меня.

Кибернетик высокий, худощавый, очень строгий. Смотрит на меня, как на неживое существо. Говорит раздельно и жестко, будто подает команду одному из своих роботов:

— Включите ленту!

Я догадываюсь, что речь идет о магнитной ленте с изображением девушки с Эффы. Не задавая лишних вопросов, начинаю готовить аппаратуру. По сигналу Рэшэда затемняю помещение и включаю проектор. На экране снова — в который уж раз! — возникает девушка с Эффы. Почему она такая взволнованная? К чему призывает своих соотечественников?

А в том, что она призывает их к чему-то, у меня нет никаких сомнений. Это чувствуется по решительности ее жестов, по гневному блеску глаз и даже по беззвучному, но достаточно выразительному движению полных, хорошо очерченных губ. Чем больше я смотрю на нее, тем основательнее убеждаюсь в этом.

Кибернетик всматривается в изображение девушки с Эффы немигающими глазами. Догадываюсь, что он интересуется главным образом артикуляцией — движением ее губ и языка.

Просмотрев магнитную ленту два раза подряд, кибернетик делает мне знак выключить проектор…

— Ну как? — спрашивает его Рэшэд. — Достаточно ли этого? Есть надежда на разгадку?

— Все, что имеет хоть какую-нибудь систему, поддается расшифровке, — уверенно заявляет кибернетик. — А артикуляционный аппарат речи имеет свои закономерности. В зависимости от произносимых звуков он принимает совершенно определенные положения. Жаль только, что изображение этой девушки не очень контрастно. Хорошо еще, что нижняя часть ее лица имеет достаточную четкость.

«Для него наша девушка — всего лишь запись световых сигналов на магнитной ленте, — с неприязнью думаю я. — Одни из этих сигналов, более четко воспроизводящие детали изображения, его удовлетворяют, другие, плохо записанные или чем-то поврежденные, раздражают. А до самой девушки ему и дела нет. И такой ученый педант должен помочь нам разгадать ее тайну!..»

— Вы можете изготовить абсолютно точную копию этой ленты? — обращается он ко мне.

— Всей ленты или достаточно будет части ее? — уточняю я.

— Всей, конечно, — с заметным раздражением отвечает кибернетик и недовольно поясняет: — Речь разумных существ есть не что иное, как закодированная система информации. А любой код мы в состоянии декодировать лишь в том случае, если будем иметь достаточное количество повторяющихся элементов кодировки, чтобы стала понятной ее система. В данном случае мы попытаемся по системе артикуляции этой девушки восстановить фонетику ее речи.

— В том, что мы вам продемонстрировали, — замечает Рэшэд, — количество повторяющихся элементов, по-моему, должно быть вполне достаточным.

— Да, пожалуй, — соглашается кибернетик. — Задача, однако, будет не из легких, — нам совершенно неизвестен язык, на котором говорит эта девушка. Надо полагать, он не похож ни на один из наших. А фонограмма совсем, значит, безнадежна?

— Восстановить ее полностью, видимо, не удастся… — смущенно отвечаю я.

— Нам достаточно было бы одной-двух фраз, — резко поворачивается ко мне кибернетик. — Нужно знать хотя бы, как звучит голос девушки, каков вообще характер звуков речи обитателей Эффы. Каковы его фонемы.

— Это, может быть, и удастся, — не очень уверенно обещаю я.

— Да, задача будет не из легких, — задумчиво повторяет кибернетик. — Кроме нашей кибернетической техники придется, конечно, прибегнуть к помощи врачей-ларингологов, а такжефонетиков и лингвистов. Но я не сомневаюсь, что совместными усилиями нам удастся заставить вашу девушку заговорить.

Рэшэд тепло прощается с кибернетиком, а когда он уходит, говорит мне:

— Эти кибернетики очень толковые, я бы даже сказал, виртуозно изобретательные и универсально образованные ученые.

Некоторое время он возбужденно ходит по павильону. Потом распахивает окно и садится на подоконник. Говорит, глядя куда-то вдаль:

— Вы ведь знаете, Шэрэль, я никогда не сомневался, а теперь более, чем когда-либо, уверен, что тайну девушки с Эффы мы непременно разгадаем. Фактов мало, конечно, но нам поможет решить эту задачу общность закономерностей не только природы, но и общественного развития мыслящих существ.

— Вы полагаете, значит, что язык обитателей Эффы может быть чем-то похож на наш? — робко спрашиваю я.

— Вне всяких сомнений, Шэрэль! Разумные существа немыслимы без хорошо развитого языка. А язык обитателей Эффы безусловно достиг высокого развития. В этом убеждает меня состояние их техники. А если это так, то их язык, так же как и наш, имеет свою морфологию, синтаксис и фонетику.

— Но как же все-таки электронные машины кибернетиков разберутся во всем этом?

— Не беспокойтесь, Шэрэль, разберутся, — улыбается Рэшэд. — В кибернетике, как вам должно быть известно, информация играет одну из главных, а может быть, даже центральную роль. Во всяком случае, изучение законов передачи и преобразования этой информации составляет основу кибернетики. А для осуществления передачи и последующего преобразования информации необходимо, чтобы она была представлена в виде определенной последовательности знаков.

— То есть в виде кода?

Одобрительно кивнув, Рэшэд продолжает:

— Любой неизвестный язык в этой связи является своеобразным кодом. А декодирование его есть не что иное, как перевод с этого неизвестного языка на известный, то есть на наш. Следовательно, язык девушки с Эффы для кибернетиков всего лишь какой-то пока неизвестный им код. А как обращаться с кодами — они лучше нас с вами знают. Если же вы восстановите несколько или хотя бы одну фразу из фонограммы нашей девушки, это очень облегчит их задачу.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Сегодня я опять в лаборатории раньше всех. Мне удалось наконец раздобыть старые записывающие и воспроизводящие магнитные головки, которыми пользовались в те годы, когда беспилотная ракета была запущена в сторону Желтой звезды. Имеется теперь и химический анализ кусочка магнитной ленты, на которой записан голос девушки с Эффы. Оказывается, лента покрыта слоем ферромагнитного порошка, имеющего немагнитную основу. Значит, его игольчатые частицы обладают различными свойствами вдоль оси и в поперечном направлении. Попав в зону мощных космических излучений, они частично разориентировались и порождают теперь тот шум, который заглушает полезные сигналы. Но я с каждым днем все более совершенствую свою аппаратуру, и у меня появляется некоторая надежда на успех.

Приходит в свой павильон и Рэшэд. Он не один. Вместе с ним мой брат Хоррэл. Они так увлечены разговором, что не замечают меня, а я хорошо их слышу сквозь неплотно прикрытую дверь.

— Если масса Эффы в триста с лишним тысяч раз меньше массы Желтой звезды, когда, по-твоему, могла избавиться Эффа от своей первичной атмосферы? — спрашивает Рэшэд.

— Для этого следует прежде уточнить возраст Эффы, — замечает Хоррэл. Я хорошо знаю манеру своего брата — непременно все уточнять. От него Рэшэд не так-то скоро добьется нужного ответа.

Но Рэшэд и сам не хуже Хоррэла знает то, что ему нужно.

— Возраст Эффы, — уверенно говорит он, — как и самой Желтой звезды и всей ее планетной системы, никак не менее пяти-шести миллиардов лет.

— Да, пожалуй, — соглашается мой брат.

— В первые три-четыре миллиарда лет, — развивает свою мысль Рэшэд, — условий для возникновения жизни на Эффе, конечно, не было. За это время Желтая звезда, имевшая первоначально гораздо большую массу, постепенно потеряла значительную часть ее вследствие более мощного, чем сейчас, корпускулярного излучения. Это дало ей возможность прийти в устойчивое состояние. Ты не возражаешь против такого предположения?

— Картина, нарисованная тобой, более или менее верна, снова соглашается Хоррэл. — Во всяком случае, судя по всему. Желтая звезда за последние миллиард-полтора миллиарда лет почти не изменяла своего состояния.

— Ну, а что же за это время происходит с Эффой? — продолжает Рэшэд, и я представляю себе, как он неторопливо прохаживается вокруг Хоррэла, сидящего по давней своей привычке верхом на каком-нибудь стуле. — А происходит с ней, видимо, вот что. Эффа за это время постепенно теряет свою первоначальную атмосферу с излишком водорода и других первичных газов. Потом на поверхности ее начинается миграция зольных элементов. Образовываются сложные органические вещества, и осуществляется длительный процесс естественного отбора их до тех пор, пока не возникают аминокислоты — отдельные звенья той цепи, которая лежит в основе белковой молекулы.

— О, я вижу, ты неплохо осведомлен в вопросах биохимии? смеется мой брат. — И когда же, по-твоему, могла возникнуть жизнь на Эффе?

— Не менее миллиарда-полутора миллиардов лет назад.

— Тогда жизнь там должна достичь значительно большего совершенства, чем у нас, — замечает Хоррэл, и в голосе его слышится явное сомнение.

— Она и достигла там несомненного совершенства, — убежденно заявляет Рэшэд. — Отрывок телевизионной передачи лучшее тому доказательство. Я вижу, однако, что ты все еще сомневаешься.

— Честно тебе признаться — да.

— Но почему?

— Да потому, что не верю я в более высокое развитие обитателей Эффы. Если бы это было так, они непременно чем-нибудь дали бы о себе знать.

— А разве из того, что жизнь на Эффе существует дольше, чем на нашей Джумме, следует, что она достигла там большего развития, чем у нас? — спрашивает Рэшэд.

— Но ведь ты только что сам согласился со мной…

— Я согласился с тобой лишь в том, что жизнь на Эффе достигла высокого совершенства. Но из этого вовсе не следует, что она там выше, чем у нас.

— А по какой же причине жизнь, возникшая на Эффе раньше, чем у нас, могла отстать от нас в своем развитии?

— А по той, что развитие жизни и особенно общества разумных существ идет не по восходящей прямой, а по более замысловатой линии. У них все могло оказаться гораздо сложнее, чем у нас.

— Не понимаю я этого, — все еще не соглашается с Рэшэдом Хоррэл.

Я-то знаю, каким он может быть упрямым иногда…

— Ну что ж, — спокойно замечает Рэшэд, — я ведь и не требую от тебя слепой веры. Будем, значит, искать более веских доказательств, чем те, которыми располагаем в настоящее время.

— А в этом я охотно помогу тебе! — оживляется Хоррэл, и я слышу звук их энергичного рукопожатия.

— Как обстоит дело с твоим новым телескопом? — спрашивает Рэшэд.

— Со дня на день вступит в строй. Принято решение смонтировать его на десять дней раньше намеченного срока.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Вчера весь день прошел в напряженной работе, а сегодня я опять раньше всех в лаборатории. Но нет, ошибаюсь, кажется, за дверью Рэшэда раздаются чьи-то шаги. Прислушиваюсь, стараясь угадать, кто там. Но дверь распахивается, и я вижу Рэшэда.

— Здравствуйте, Шэрэль! Опять вы раньше всех. Ну как, получается у вас что-нибудь?

— Думаю, что кое-что получится, — отвечаю я осторожно, хотя теперь у меня начинает зарождаться все большая уверенность, что часть фонограммы восстановить, видимо, удастся.

— Вы будете нужны мне. Мы устроим сегодня «медицинский осмотр» нашей девушки.

По улыбке Рэшэда догадываюсь, что он шутит, но смысл шутки мне непонятен. Смотрю на него вопросительно.

— К нам придет известный антрополог, — поясняет Рэшэд. Будет «осматривать» ее. Может быть, это даст нам что-нибудь новое, хотя я лично не очень в этом уверен. Приготовьте, пожалуйста, аппаратуру.

Я знаю, Рэшэд много работает в последнее время и конечно же очень устает. Это я заметила уже несколько дней назад по его глазам.

Знаменитый антрополог приходит лишь к концу дня. Он очень вежлив и несколько старомоден. С удивлением узнаю, что ему более ста лет. Вот уж ни за что не дала бы ему столько!

Затемняю окна. Включаю аппарат. Антрополог внимательно смотрит на экран. Когда лента кончается, просит:

— Еще раз, пожалуйста.

Снова с тем же вниманием смотрит он на возбужденное лицо девушки. Так еще никто на нее не смотрел. Даже Рэшэд, видевший ее чаще всех и почти влюбившийся в нее.

Лента кончается. Я отдергиваю шторы, а антрополог все еще смотрит на экран. Сосредоточенно думает о чем-то. Не ожидая его просьбы и разрешения Рэшэда, включаю аппарат в третий раз.

Антрополог признательно улыбается.

Наблюдаю теперь за Рэшэдом. На лице его нет ни тени утренней усталости. Не обращая внимания ни на меня, ни на девушку с Эффы, он смотрит только на антрополога. Мне не трудно прочесть в его взгляде затаенную надежду.

— Ну что? — с трудом скрывая волнение, спрашивает он антрополога, как только я выключаю аппарат.

— Вы понимаете, голубчик, — будто очнувшись от забытья, поворачивается антрополог к Рэшэду, — готов согласиться с вами, что девушка не наша.

— То есть как это — не наша? — восклицаю я, сама удивляясь своему порыву.

Рэшэд недовольно машет на меня рукой.

— Похожа, конечно, — продолжает антрополог. — Но строение черепа и удивительное совершенство всех линий лица свидетельствуют о чрезвычайно высоком развитии. Видимо, там, антрополог показывает пальцем вверх, — мыслящие существа в эволюции своего вида прошли более длительный, чем мы, путь и достигли очень высокого физического совершенства.

— А этот более длительный путь их развития обязательно ли должен увенчаться большим, чем у нас, успехом в технике и общественном устройстве? — спрашиваю я, хотя хорошо понимаю, что задать этот вопрос мне следовало бы не антропологу, а историку.

— Не обязательно, конечно, — охотно отвечает антрополог. — Скорее всего, наоборот. Их каменный век, видимо, длился дольше, чем наш. И это потребовало от них значительно большего физического напряжения и развития скелетной и мышечной системы. Они к тому же могли не сразу научиться обрабатывать металлы. Длительное время могло быть отсталым и их земледелие. Все это, видимо, являлось результатом их разобщенности, невозможности заимствовать опыт друг у друга. В такой обстановке приходилось полагаться главным образом на безупречное физическое развитие, на совершенство структуры всего организма, ибо в суровой борьбе за существование, которую, конечно, пришлось вести обитателям Эффы, могли выжить только физически хорошо подготовленные существа.

— Но почему же все это так усложнилось у них?

— Тому могло быть немало причин, — терпеливо поясняет антрополог. — Главным же образом потому, что на Эффе были, наверное, более суровые природные условия, чем у нас на Джумме. В результате постоянной борьбы с природой у них и выработался очень совершенный физический тип. Полагаю в связи с этим, что их девушка, запечатленная на магнитной ленте, только нам кажется такой красавицей. На Эффе она, может быть, самая заурядная. Даже сокрушается, пожалуй, что другие красивее ее.

Почувствовав, что его ответ не вполне удовлетворяет меня, антрополог смущенно улыбается и поясняет:

— Я ведь не специалист в вопросах общественного развития, а всего лишь антрополог, поэтому высказал вам только те соображения, которые относятся к объяснению возможности существования на Эффе физически более совершенного вида разумных существ. Причем под физическим совершенством я имею в виду главным образом анатомическую структуру.

— Но вы, конечно, понимаете, Шэрэль, — улыбаясь, замечает Рэшэд, — что совершенство физического строения тела жителей Эффы вовсе не означает интеллектуального превосходства их над нами. Нам просто не потребовалось развивать свое тело до такого совершенства.

— А вас не удивляет, что живые существа на Эффе так похожи на нас? — спрашиваю я антрополога.

— Нисколько. Это закономерно. В грандиозном эксперименте природы, поставленном на гигантском пространстве целой планеты и длившемся более миллиарда лет, совсем не случайно складываются внешние формы разумных существ. Живая природа разнообразна лишь в своих низших формах. Развитие высших происходит в более узких, я бы даже сказал, в жестких границах. Мыслящие существа выделил из царства животных труд. Это он сделал и их, и нас из четвероногих двуногими, ибо для того, чтобы трудиться, следовало иметь свободными передние конечности. Вот эти-то объективные причины и определяют наиболее характерные особенности строения тела мыслящих существ.

Подняв на меня по-молодому блеснувшие глаза, антрополог спрашивает:

— Ну, скажите, пожалуйста, можете вы себе представить разумные создания четвероногими? Ни к чему им и четыре руки: для того, чтобы работать, их вполне устроят и две, так же как они устраивают нас.

Сказав это, антрополог поворачивается к Рэшэду и смущенно улыбается:

— Вы уже простите, голубчик, что я объясняю вашей сотруднице такие вещи, которые вы растолковали бы ей не хуже меня.

— Ну что вы! Я и сам с удовольствием вас слушаю, — почтительно наклоняет голову Рэшэд. — Вы считаете, значит, что жизнь всюду непременно подчиняется определенным условиям?

— В этом убеждают нас представители животного и растительного миров нашей планеты.

— А вы распространяете эту закономерность и на другие обитаемые миры?

— У нас нет абсолютно никаких оснований полагать, что на других планетах действуют иные, отличные от наших, законы природы. Напротив, чем больше познаем мы окружающее нас космическое пространство, тем достовернее убеждаемся, что наша Джэххэ во всем подобна другим звездам того же спектрального класса. Во всяком случае, в пределах нашей Галактики. Ну, а планеты таких звезд в соответствующих условиях тоже мало чем будут отличаться друг от друга.

Знаменитый антрополог задумчиво смотрит некоторое время сквозь широкое окно павильона на голубовато-синие массы пальмовых рощ, на лиловые поля, на склонившуюся к горизонту Джэххэ и заключает торжественно:

— И всякий раз, когда на какой-либо из таких планет создаются условия, подобные тем, какие существовали на нашей Джумме в пору ее младенчества, на ней неизбежно образуются органические соединения и возникает жизнь.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Снова в нескольких газетах статья Джэхэгздра. Ах, как ему хочется «потеснить» Эффу Рэшэда и привлечь внимание к своей Юлдэ!

Но и в этой новой своей статье Джэхэндр выступает как бескорыстный служитель науки. Он, видите ли, совершенно случайно обнаружил результаты наблюдений Эффы более чем десятилетней давности. Наши астрономы зафиксировали тогда весьма значительное увеличение углекислоты в ее атмосфере. Этому явлению до сих пор не было дано достаточно убедительного объяснения. И вот Джэхэндр, на основании старых данных, выдвигает теперь теорию, согласно которой на Эффе происходит будто бы интенсивная вулканическая деятельность. Этим и объясняет он резкое увеличение углекислоты в ее атмосфере.

Проводя затем аналогию с развитием нашей Джуммы, Джэхэндр приходит к выводу, что на Эффе завершается сейчас последний период горообразования. У нас он завершился около ста пятидесяти миллионов лет назад. Джумма была населена тогда главным образом гигантскими ящерами. То же самое, по мнению Джэхэндра, происходит теперь и на Эффе. Ни о каких разумных существах на ней не может, следовательно, быть и речи.

И, уже не маскируя больше своих нападок на Рэшэда, Джэхэндр завершает свою статью ироническим замечанием:

«Думается, что динозавры и разумные существа, подобные нам, — явления, явно не совместимые в пределах одной и той же геологической эры. Оставим поэтому на совести Рэшэда Окхэя продемонстрированную нам красавицу, обитающую будто бы на первобытной планете».

Я просто места себе не нахожу от возмущения. Снопа бегу к брату, но Хоррэл невозмутим.

— Не нервничай так, — почти равнодушно говорит он. — Дай нам спокойно во всем разобраться.

— Но как же не нервничать, Хор? Теперь ведь не остается никаких сомнений, что таинственная магнитная лента с фальшивым двойником девушки с Эффы — дело рук Джэхэндра.

— А он этого и не скрывает, — к величайшему моему удивлению, заявляет Хоррэл. — От меня, во всяком случае, он ничего не утаил.

— Что ты говоришь, Хор? Неужели он сам признался?

— Да, рассказал мне об этом по радиотелефону.

— Но для чего ему понадобилась такая мистификация?

— Мне тоже не очень понравилась подобная форма его спора с Рэшэдом, — признается Хоррэл.

— Только форма? — удивляюсь я.

— Да, только форма, — убежденно повторяет Хоррэл. — Все остальное он сделал без злого умысла.

— Я положительно не понимаю тебя. Как же ты можешь не только оправдывать Джэхэндра, но и говорить об этом так спокойно?

— Именно потому и оправдываю его и говорю так спокойно, что разобрался во всем без нервозности. Наберись и ты терпения и выслушай то, что я услышал от Джэхэндра.

— Хорошо. Постараюсь, — покорно обещаю я брату.

— Насколько я понял Джэхэндра, он искренне убежден, что простую проблему Эффы чрезвычайно запутывает изображение девушки, странным образом появившейся на магнитной ленте космической ракеты. Вопреки всем фактам, она создает впечатление, будто на Эффе уже имеются разумные существа, достигшие высокого совершенства.

«Каким же, однако, фактам вопреки?» — хочется мне спросить Хоррэла, но я продолжаю терпеливо слушать.

— Повторяю, все это точка зрения Джэхэндра, — поясняет Хоррэл. — Ему кажется, что девушка эта слишком «вскружила голову» Рэшэду и мешает быть объективным. Он будто бы пришел к допущению ее существования на Эффе, не исходя из фактов, а специально подыскивая их, ибо они подтвердили бы такую возможность. Но подобных фактов, по мнению Джэхэндра, найти невозможно, можно только выдумать. А подобной выдумкой, по мнению Джэхэндра, можно убедить только самого себя, ко не серьезных ученых.

— А факт изображения этой самой девушки на магнитной ленте космической ракеты он разве вообще отрицает?! — возмущенно восклицаю я, не в силах более сдерживаться.

— Нет, он не отрицает этого, но дает иное объяснение.

— Любопытно знать, какое же?

— По его глубокому убеждению, девушка эта попала на магнитную ленту не в тот момент, когда ракета облетала Эффу, а уже на обратном пути к нашей Джумме.

— Ну, это, во-первых, не ново, — усмехаюсь я. — А во-вторых, и это тоже ведь нужно доказать.

— Вот с этой-то целью Джэхэндр и прислал Рэшэду магнитную пленку с записью двойника девушки с Эффы. Разве не могла именно она или другая, похожая на нее девица, выступать по нашему телевидению и оказаться записанной на магнитную пленку в момент возвращения космической ракеты на Джумму?

— Нашу девушку потребовалось, однако, гримировать, чтобы сделать хоть немного похожей на обитательницу Эффы, — возбужденно возражаю я. — К тому же знаешь, что антропологи говорят? Они считают, что принадлежит она к какому-то высокоразвитому виду разумных существ, прошедших значительно более сложную эволюцию, чем обитатели нашей Джуммы.

Хоррэл молчит, но я чувствую, что он не во всем со мною согласен. Чтобы заставить его высказать свою точку зрения безо всяких уверток, задаю ему лобовой вопрос:

— Ну, а сам-то ты веришь, что девушка с Эффы?

— Видишь ли… — не очень уверенно начинает Хоррэл, но я перебиваю его с иронической улыбкой:

— Ладно, можешь не продолжать. Знаю, что скажешь. Подожди тогда, пока Рэшэд окончательно докажет это. Зачем тебе рисковать, высказывая собственное мнение в такой неопределенной ситуации?..

Сказав это, я торопливо ухожу, не ожидая возражения Хоррэла. Конечно, то, что я сказала ему, жестоко, но я ничего не могла с собой поделать. Чрезмерная рассудительность и осторожность моего брата вывели меня сегодня из терпения.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Рэшэд, обычно спокойно относившийся к выступлениям своих оппонентов, на этот раз, в связи с появлением статьи Джэхэндра, решает объяснить нам кое-что. Как только мы появляемся в лаборатории, он входит в центральный зал и спрашивает нас безо всяких предисловий:

— Читали?

Мы догадываемся, о чем идет речь, и угрюмо отвечаем:

— Читали…

— Ну и как? Поверили?

— Ни единому слову! — горячо восклицает за всех наша молоденькая лаборантка.

— Вот и напрасно, — улыбается Рэшэд. — Насчет увеличения углекислого газа в атмосфере Эффы — все правильно.

— А насчет вулканической деятельности?

— В этом сомневаюсь.

— Чем же тогда объяснить увеличение углекислоты?

— Войной.

— Войной?! — удивленно восклицаем мы хором.

— Войной, — спокойно повторяет Рэшэд. — Большой войной, охватившей все континенты Эффы. Такой войной, которая была когда-то и у нас, но, пожалуй, еще больших масштабов. У нас просто не было тогда такой военной техники, какой, видимо, обладают обитатели Эффы. Во время такой войны, какую они ведут или вели несколько лет назад, должны день и ночь грохотать сотни тысяч, если не миллионы, орудий, рваться мощные взрывчатые вещества, взлетать на воздух склады с боеприпасами и горючим, полыхать в гигантских пожарищах леса, города и села. Не сомневаюсь, что в результате этого атмосфера Эффы могла быть перенасыщена углекислым газом. Во всяком случае, выделение углекислоты в результате деятельности промышленных предприятий Эффы не может идти ни в какое сравнение с этим.

Мы молчим, потрясенные объяснением Рэшэда, Вез мы родились в мире, давно забывшем о войнах, и о подобных бедствиях знаем лишь по учебникам истории. Нам страшно даже подумать, что разумные существа могут убивать друг друга, жечь города, уничтожать плоды собственного труда.

— Как же они могли дойти до такого варварства? — наивно спрашивает юная лаборантка. — У них ведь такая высокая техника… Можно ли, обладая такой техникой, убивать друг друга?

Мы растерянно улыбаемся, вопросительно смотрим на Рэшэда. Нам тоже кажется это невероятным.

— Вас смущает то обстоятельство, что история Эффы не похожа на нашу? — спрашивает Рэшэд. — Но в таких случаях не следует искать аналогии. Это рискованно, ибо аналогия в развитии общественного строя разумных существ, по-моему, менее вероятна, чем сходство анатомического развития разумных существ Эффы и Джуммы. В первом случае движение вперед осуществляется ведь не столько за счет эволюции, сколько вследствие революции. Тогда как в развитии живых существ преобладает главным образом эволюция, проследить и даже предвидеть которую гораздо легче, чем социальную революцию.

— Но что же у них все-таки? — нетерпеливо спрашивает кто-то из лаборантов. — Разве не такое же справедливое общество, как у нас?

— Какая уж там справедливость, — безнадежно машет рукой юная лаборантка, — когда они там все еще воюют…

Мы улыбаемся ее наивности, а Рэшэд замечает совершенно серьезно:

— Да, весьма возможно, что их основные социальные лагери все еще находятся в состоянии войны друг с другом. По мнению крупнейшего нашего антрополога, обитатели Эффы прошли в своем развитии значительно больший эволюционный путь, чем мы. Видимо, и история их общества сложнее нашей. Те исторические этапы, через которые у нас прошли лишь отдельные страны, у них, очевидно, не миновало подавляющее большинство стран.

— Может быть, у них совсем не было никаких революций?

— Без революций они вообще не смогли бы развиваться. Думаю даже, что в некоторых их странах произошла уже и такая революция, которая установила общественный строй, подобный нашему.

— При котором каждый удовлетворяет все свои потребности?

— Ну, пока, может быть, и не все. Вряд ли могли они добиться такого благосостояния, тратя огромные средства на оборону.

— На оборону?.. — недоуменно вопрошает кто-то. Нам не легко представить себе такое существование, при котором нужно от кого-то обороняться.

— А может быть, в результате последней войны на Эффе победила наконец наиболее передовая часть их общества? — с наивной надеждой смотрит на Рэшэда наша юная лаборантка, будто он в состоянии ответить на этот вопрос. — Может быть, у них уже всеобщий мир на всей планете?

— Да, может быть, — соглашается Рэшэд. — Мы будем теперь еще внимательнее наблюдать за их планетой, и я не сомневаюсь, что вскоре кое-что нам удастся уточнить. Теперь, когда известно, что на Эффе обитают не динозавры, а разумные существа, мы уже не имеем права оставлять ее без внимания.

— Значит, на Эффу пошлют наконец Первую Звездную?

— Вопрос этот окончательно не решен пока, — отвечает Рэшэд, — но я надеюсь, что пошлют.

Всю остальную часть дня я провожу под впечатлением этого разговора с Рэшэдом. Мне все еще не верится в его версию истории Эффы. Может быть, увеличение углекислого газа в ее атмосфере было все-таки результатом не войны, а вулканической деятельности?..

Захожу к брату, чтобы узнать его мнение. Хоррэл, как всегда, тянет с ответом. Не тороплю его — знаю, вопрос не из легких.

— Пожалуй, Рэшэд прав, — задумчиво произносит он. — Я тут тоже произвел кое-какие расчеты… Такое увеличение углекислоты, какое было зафиксировано на Эффе десять с лишним лет назад, вполне может быть результатом большой войны, охватившей всю их планету.

— Выходит, что приведенные Джэхэндром факты не сработали против Рэшэда?

— Видимо, Джэхэндр просто не потрудился сделать всех необходимых расчетов, прежде чем опубликовать свою статью, хмурится Хоррэл.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

На следующий день в нашей лаборатории снова появляется кибернетик. Рассеянно кивнув мне, он торопливо проходит к Рэшэду. Страшно хочется послушать, о чем они там говорят. Но входить к ним я не решаюсь: кибернетик так энергично прикрыл за собой дверь, что и без слов ясно — он хочет говорить с Рэшэдом с глазу на глаз.

Сижу, вздыхаю, волнуюсь. Конечно же кибернетик спросит, как обстоит дело с восстановлением фонограммы, а я могу продемонстрировать всего лишь две коротких фразы на совершенно непонятном языке. Опасаюсь даже, что это просто случайное сочетание лишенных всякого смысла звуков. Многие наши лаборанты разделяют мои опасения. Верят в удачу только наша юная лаборантка да Рэшэд, а я и сама не знаю, что думать…

Беседа Рэшэда с кибернетиком длится довольно долго, Удалось ли «электронному мозгу» обнаружить хоть какую-нибудь систему в артикуляции девушки с Эффы? Видимо, результаты не очень блестящие. В случае успеха разговор, наверное, был бы не столь продолжительным. Да и дверь кибернетику не пришлось бы закрывать так энергично…

И вдруг эта дверь распахивается.

Вижу улыбающегося Рэшэда. Он машет мне рукой|.

— Зайдите-ка к нам, Шэрэль!

Так я и знала, что непременно позовут! Догадываюсь, зачем я им понадобилась…

— У кибернетиков неплохие успехи, Шэрэль, — весело говорит Рэшэд. — Похвалитесь и вы своими. То, что вам удалось восстановить, очень пригодится им теперь. Думаю даже, что без вас они уже ничего больше не смогут сделать.

Кибернетик смотрит на меня испытующим взглядом, — видимо, он сомневается в моих «успехах».

— Хвалиться, собственно, нечем, — стараясь не волноваться, говорю я. — Пока восстановлены всего две фразы. Одна довольно четко, за вторую не ручаюсь.

— Продемонстрируйте их мне синхронно с изображением, приказывает кибернетик.

Я молча готовлю аппаратуру для воспроизведения восстановительной части фонограммы. Перед тем как включить ее, спрашиваю:

— Что дадут вам эти фразы? Поможет разве чем-нибудь даже полностью восстановленная фонограмма?

— Нет безвыходных положений, — уверенно заявляет кибернетик. Видно, слишком уж надеется на «электронные мозги»!

— Устная речь вообще устраивает нас больше, чем письменная, — продолжает он тоном школьного учителя. — Она имеет, как известно, весьма значительную избыточность информации. Кроме того, живая речь содержит еще дополнительную информацию эмоционального характера. По интонации произносимых слов мы можем судить о настроении говорящего, о его отношении к сказанному. Речь же, произнесенная существом, которое мы можем наблюдать, обогащает нас еще большим количеством сведений, так как смыслу произносимого соответствует обычно и выражение лица говорящего — его мимика. Немаловажное значение имеет и жестикуляция. В данном случае это для нас особенно важно.

— Дело в том, Шэрэль, — поясняет Рэшэд, — что наша девушка, как вы и сами, конечно, заметили, довольно энергично жестикулирует, и это имеет несомненную связь с тем, о чем она говорит. В том случае, например, когда она прикладывает руку к груди, это может означать: «мое сердце», «от всего сердца», «всем сердцем» и так далее. Электронная машина подыщет нам теперь из всех возможных вариантов подобных выражений такие, которые будут наиболее соответствовать правилам языка обитателей Эффы и совпадут с артикуляцией нашей девушки.

— Но прежде нужно ведь знать эти правила…

— Мы уже знаем кое-что, — уверяет кибернетик. — Составили даже фонетические варианты ее речи. А теперь, с помощью восстановленной вами части фонограммы, уточним это.

— Но как? — все еще не понимаю я.

— Объясните, пожалуйста, как вы это будете делать? — просит и Рэшэд, так как кибернетик, видимо, не собирается вдаваться в подробности.

— Если вы имеете понятие о структурной лингвистике, — без особого энтузиазма и, как мне кажется, нарочно не очень понятно начинает объяснять кибернетик, — то вы должны иметь представление и о таком отделе ее, как фонология. Она занимается изучением звуков языка и устанавливает его абстрактный код, состоящий из ряда бинарных дифференциальных элементов. Их можно изобразить в виде следующих символов, представляющих собой первичные элементы звуковой части языка.

Кибернетик подходит к доске и начинает торопливо чертить какие-то замысловатые знаки и формулы.

— Вы сами можете убедиться теперь, — торжественно заявляет он, оборачиваясь к нам, — что структурная лингвистика языкознания — такая же точная наука, какой является физика. Подобно прочим точным наукам, она успешно пользуется математическими методами исследования.

— Ладно, — смеется Рэшэд, стирая формулы кибернетика, потом я объясню вам все это более популярно, Шэрэль. А теперь включайте вашу фонограмму.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Наконец-то Хоррэлу удается закончить монтаж нового телескопа!

…В астрономическом павильоне брата собрались все наши астрономы. Пришел и глава Совета ученых. Хоррэл разрешает присутствовать и мне. Устраиваюсь в уголке, чтобы никому не мешать. Наблюдаю за Рэшэдом. Не сомневаюсь, что он волнуется, но не подает вида. Ему, конечно, хочется, чтобы телескоп в первую очередь направили на «его планету», но разве он станет просить об этом?

Перевожу взгляд на Джэхэндра. Этот явно нервничает. Беспокойно заглядывает в глаза то главе Совета, то Хоррэлу, но тоже ни о чем не просит.

В павильоне гасят свет. Постепенно начинаю различать разноцветные точечки сигнальных огоньков на пульте управления гигантской системы телескопа. Слышится приглушенный рокот мотора, выводящего телескоп в точку наводки. Интересно, на какую из планет все-таки решено нацелить его в первую очередь? Волнуюсь и очень хочу, чтобы это была «наша планета»…

В новом телескопе нет окуляров. Изображение здесь проектируется на экран, покрытый люминесцирующим слоем. Затаив дыхание, напряженно слежу за движениями Хоррэла, вручную доводящего телескоп до нужной точки. Щелкают переключатели на пульте управления. На тускло мерцающем экране появляется какое-то расплывчатое пятно. Помощники Хоррэла торопливо вращают рифленые ручки настройки электронных преобразователей.

До рези в глазах всматриваюсь в люминесцирующий экран, но ничего не могу понять. А астрономам, видимо, все уже ясно. Они взволнованно перешептываются.

Но что же все-таки это такое — Эффа или Юлдэ?

Ищу глазами Рэшэда или Джэхэндра. По тому, как Рэшэд всматривается в экран, а еще более — по разочарованному лицу Джэхэндра догадываюсь, что на экране — Эффа.

Теперь уж и я не могу сидеть спокойно. Пробираюсь поближе к экрану. Довольно отчетливо различаю широкий зеленоватый серп планеты в причудливых узорах беловатых и темно-серых полос. Очевидно, это облака, сквозь которые просвечивают более темные очертания материка или материков. Значит, Рэшэд прав — суши на Эффе должно быть вполне достаточно.

Прислушиваюсь к разговорам. Теперь, когда первое волнение улеглось, ученые уже спокойнее обмениваются впечатлениями.

— Ни одна обычная оптическая система не может, конечно, с этим сравниться! — восторженно восклицает кто-то.

— Однако даже с такой разрешающей способностью нет возможности рассмотреть Эффу достаточно отчетливо, — слышится чей-то вздох.

— Подробностей ее рельефа нам, конечно, не увидеть, — замечает третий астроном, — но очертания материков и общую площадь суши удастся определить, как только атмосферные условия улучшатся.

— А деятельность обитателей Эффы, если таковые на ней имеются, мы не обнаружим разве? — озабоченно басит кто-то. Не может же такая деятельность остаться бесследной даже при столь грандиозном расстоянии? Каналы большой протяженности, огромные города, индустриальные районы — неужели все это никак не будет восприниматься?

— Боюсь, что надежда на это невелика, — отвечает обладателю баса мой осторожный брат Хоррэл. — С искусственных спутников мы фотографировали ведь нашу Джумму с разных дистанций, но уже с расстояния в несколько тысяч километров затушевываются все подробности ее городского и индустриального пейзажа.

— А я все-таки не сомневаюсь, что следы деятельности разумных существ Эффы мы непременно обнаружим, — убежденно заявляет Рэшэд.

После того, как помощники Хоррэла делают несколько снимков с экрана, снова начинают работать моторы, нацеливая телескоп в другую точку небесной сферы. Догадываюсь, что на этот раз мы увидим Юлдэ. Выражение лица Джэхэндра подтверждает мою догадку.

Я уже не волнуюсь, но мне и на Юлдэ взглянуть интересно. Неужели мы сейчас увидим что-нибудь такое, что привлечет к ней больше внимания, чем к Эффе? Может быть, это эгоистично, но мне не хотелось бы этого…

Хоррэл с помощниками долго регулирует аппаратуру, но я вижу лишь мутное красноватое пятно.

Слышу чей-то разочарованный голос:

— Да-а, атмосферные условия тут, видимо, несравненно хуже, чем на Эффе…

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Окончательно убеждаюсь, что из фонограммы космической ракеты мне уже ничего «не выжать». Кроме того, что я уже передала кибернетику, удалось восстановить лишь одну небольшую фразу из пяти слов.

Ужасно не хочется идти к Рэшэду признаваться в своем бессилии. Я ведь знаю — он очень надеялся, что мне удастся восстановить еще что-нибудь. Но я не хочу больше обманывать ни себя, ни его. Я лично уже окончательно потеряла всякую надежду на успех и хочу честно признаться в этом Рэшэду. Опасаясь, что решимость может покинуть меня, не раздумывая больше, распахиваю дверь его павильона.

— А, Шэрэль! — приветливо восклицает Рэшэд. — Заходите, пожалуйста. Весь день вчера не видел вас и очень соскучился.

В другое время эти слова наполнили бы меня счастьем, но сейчас я чувствую себя такой униженной, что меня уже ничто, кажется, не сможет обрадовать.

— Пришла сообщить вам об окончательной своей капитуляции, — каким-то чужим, противным голосом говорю я, боясь взглянуть в глаза Рэшэда. — Восстановить уже ничего больше не удастся…

Я не объясняю Рэшэду, что именно восстановить, но он и сам все понимает.

— Ничего, Шэрэль, теперь это уже не так важно. Не расстраивайтесь, пожалуйста.

А меня только злят эти слова утешения. Не понимаю я разве, как могла бы пригодиться эта фонограмма, если бы я всю ее восстановила? Зачем же говорить, что теперь это уже не важно?

— Как же так?.. — хмурюсь я.

Но он торопливо перебивает меня:

— Это все равно ничего бы нам больше не дало. Никакая электронная машина не сможет ведь сделать точного перевода с языка, который не известен ни одному лингвисту нашей планеты. Наши кибернетики в этом отношении несколько преувеличивают свои возможности.

— Все напрасно, значит?..

— Нисколько! — оживленно восклицает Рэшэд. — Нам важно было убедиться, во-первых, в том, что девушка с Эффы говорила членораздельно, осмысленно. А во-вторых, что язык, на котором она говорила, никогда не был и не мог быть ни одним из существующих или когда-либо существовавших на нашей планете. Кибернетики блестяще со всем этим справились. С бесспорной убедительностью они доказали не только реальность существования этого языка, но и высокое его развитие. Ну, а жесты, мимика и интонация нашей девушки — мы столько переволновались за нее, что, думается, имеем право называть ее «нашей» — все свидетельствует о том, что она к чему-то призывает обитателей Эффы.

Перед моими глазами невольно всплывает ее лицо. Да, она, несомненно, призывала к чему-то своих соотечественников! Призыв этот светится в ее глазах, в выражении подвижного лица, в порывистых жестах, слышится в интонации голоса на тех кусках фонограммы, которые удалось восстановить.

— Но что же могло вызвать такой страстный призыв? встревоженно спрашиваю я.

— Этого мы не знаем, — печально признается Рэшэд.

А меня охватывает такая жалость к нашей девушке, такая тревога за нее, что даже слезы набегают на ресницы.

— Да, этого мы не знаем, — безнадежно повторяю я, — и, видимо, не узнаем никогда…

— Почему же? — горячо возражает Рэшэд. — Рано или поздно, но мы непременно разгадаем и эту тайну.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Поразительная новость — Хоррэл обнаружил на Эффе три чрезвычайно ярких вспышки! Одну он зафиксировал еще вчера, а две, последовавшие одна за другой, сегодня ночью. И это не бездоказательное заявление: Хоррэл сфотографировал спектр этих вспышек, и в астрофизической лаборатории уже производится их анализ. Там сейчас Рэшэд, Хоррэл и все наши сотрудники. Может быть, пойти и мне?

Вхожу очень робко, стараясь не привлекать ничьего внимания. Но астрономам не до меня. Они обсуждают результаты только что закончившегося анализа спектра вспышек на Эффе.

Слышу голос Рэшэда:

— В том, что температура их не ниже температуры термоядерных процессов на нашей Джумме и на Желтой звезде, нет, значит, никаких сомнений?

— Да, это теперь бесспорно, — решительно подтверждает кто-то из астрофизиков. — Она составляет несколько десятков миллионов градусов.

— Какой же вывод из этого? — раздается спокойный голос главы Совета ученых.

— Может быть, началась цепная реакция внутри ядра Эффы? не очень уверенно замечает Джэхэндр. Глава Совета укоризненно качает головой:

— Как вы только решаетесь, Джэхэндр, делать такие нелепые предположения? Термоядерные реакции внутри ядра Эффы дали бы знать о себе не тремя вспышками, а разогревом всей планеты. Может быть, даже и взрывом ее… Но опасаться этого не приходится. Каждый школьник знает, что, вследствие незначительности массы Эффы, она никогда не превратится в звезду. Для этого необходимы к тому же гораздо более высокие температуры и давление в ее центральной части.

— Но тогда что же это такое? — разводит руками Джэхэндр.

— Искусственные термоядерные взрывы, — неожиданно заявляет Рэшэд.

Все молча поворачиваются к нему. На многих лицах явное недоумение.

— Да, да, термоядерные взрывы, — убежденно повторяет Рэшэд. — А может быть, даже термоядерные бомбы. У нас эта энергия никогда не использовалась как оружие, но у них она может быть и оружием.

— Перед авторитетом астрофизиков, установивших, что взрывы на Эффе носят термоядерный характер, я сдаюсь, — находит наконец в себе мужество признать свое поражение Джэхэндр. На Эффе действительно, значит, обитают разумные существа, достигшие высокого технического совершенства. Мы ведь знаем, на каком уровне развития техники возможно осуществление термоядерных реакций. Но вот что все-таки спорно: почему этим термоядерным взрывам мы должны приписывать военный характер?

— А чем же иным можно их объяснить? — во-просом на вопрос отвечает Рэшэд. — Кому нужна эта энергия в виде неуправляемого взрыва страшной разрушительной силы? Можно было бы допустить, что такой взрыв произошел случайно, но ведь мы зафиксировали их трижды.

— А почему бы не предположить, — снова замечает Джэхэндр, — что с помощью этих взрывов они ведут грандиозные строительные работы?

— Едва ли, — качает головой Рэшэд. — Неизбежна ведь радиация при осуществлении таких взрывов. Она убила бы все живое на огромном пространстве.

Все молчат. Похоже, что никто не решается первым оспорить догадку Рэшэда — существование жизни на Эффе и высокое ее развитие, видимо, уже считается вполне очевидным фактом. Никто не может возразить теперь и против реальности девушки, изображение и голос которой записан на магнитной ленте нашей космической ракеты.

Молчание нарушает глава Совета.

— В умении логически мыслить вам нельзя отказать, — замечает он, обращаясь к Рэшэду. — Все действительно может быть именно так, как вы предполагаете. Но не будем торопиться. Изучим эту проблему с возможно большей обстоятельностью. Фактов у нас теперь вполне достаточно. Если же вы хотите знать мое личное мнение о вашей, может быть, слишком смелой гипотезе, то я готов уже сейчас поздравить вас с победой!

У нас в лаборатории настоящее торжество. Все поздравляют Рэшэда, а он смущен немного.

— Почему же поздравляете вы только меня? Это ведь наша общая победа.

А наша простодушная юная лаборантка все еще недоумевает:

— Но как же это все-таки?.. Ничего ведь не изменилось. Показания большинства приборов космической ракеты до сих пор не восстановлены, а новую мы туда еще не послали. Как же, однако, удалось установить все это?..

— Достоверность наших знаний о законах развития природы и общества помогла нам в этом, — счастливо улыбается Рэшэд. Я, например, не сомневаюсь, что таблица элементов на Эффе начинается так же, как и у нас, с водорода. В такой же, конечно, последовательности, как и у нас, расположены у них и остальные элементы вещества, ибо они просто не могут быть расположены иначе.

— Это я понимаю, — смешно прижимает руки к груди его собеседница. — А вот как же с обществом Эффы?

— И общество их не могло развиваться вне объективных законов. Разница могла быть только во времени, в длительности каждого из исторических этапов. Возможно даже, что таких этапов было там больше, чем у нас. Но основные периоды развития общества миновать они не могли. Не миновали они, конечно, и такого строя, при котором одни классы общества порабощают другие. Причем этот, видимо, наиболее длительный период их истории достиг теперь фазы крайнего антагонизма. Но какая-то часть населения Эффы, может быть, даже половина его, пожалуй, уже миновала в своем развитии эту общественно-экономическую формацию и установила у себя такой же справедливый общественный строй, какой давно уже существует на нашей планете.

— А смысл восстановленных частей фонограммы девушки с Эффы не удалось разве разгадать? — спрашивает кто-то.

— Удалось кое-что. Хотя пока это только отдельные слова.

— Какие же? — вырывается у меня.

— «Объединение» или, может быть, «сплочение», «разум» или «благоразумие», «мир», «счастье»… Вы понимаете теперь, Шэрэль, — поворачивается ко мне Рэшэд, — к чему могла призывать обитателей своей планеты наша девушка? Она, видимо, предостерегала их от безумия термоядерной войны, взывая к благоразумию, ибо такая война подобна самоубийству.

Рэшэд делает небольшую паузу и заключает с необычной торжественностью:

— Известно нам и еще одно немаловажное слово — «Земля», и мне кажется, что «Землей» называют они свою планету. Вам, Шэрэль, посчастливилось восстановить именно это слово.

— Значит, не Эффа, а Земля? — повторяю я задумчиво.

— Да, Земля! — подтверждает Рэшэд.

…В последнее время я замечаю у Рэшэда печаль в глазах.

— А знаете, — признается он мне, — немножко грустно, что мы теперь уже не будем столько думать о земной девушке. И уж конечно не станем смотреть на нее так часто. А ведь это она помогла нам разгадать тайну планеты, имя которой Земля. Ее изображение сразу же поставило нас перед фактом существования высокоразвитой жизни на Земле. Нам оставалось лишь подтвердить это достаточно убедительными доказательствами.

Потом он пристально смотрит мне в глаза и добавляет:

— Утешает меня только то, что вы похожи чем-то на эту девушку…

«И такая же красивая?» — хочется мне спросить его, но я и без того уже счастлива. В последнее время мне и самой почему-то все чаще начинает казаться, что я действительно смогу когда-нибудь стать «его девушкой».


Оглавление

  • ГЛАВА ПЕРВАЯ
  • ГЛАВА ВТОРАЯ
  • ГЛАВА ТРЕТЬЯ
  • ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
  • ГЛАВА ПЯТАЯ
  • ГЛАВА ШЕСТАЯ
  • ГЛАВА СЕДЬМАЯ
  • ГЛАВА ВОСЬМАЯ
  • ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
  • ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
  • ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
  • ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
  • ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
  • ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
  • ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
  • ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
  • ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ